Дженни Блэкхерст

Приемный ребенок

© Жукова М.В., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Посвящается моим маме и папе. Я не могла бы просить больше, чем вы мне дали.


Пролог

– Имоджен? Это вы? – Голос на другом конце телефона полон отчаяния, кажется, что звонящая мне женщина задыхается. Я мгновенно узнаю ее.

– Сара, успокойтесь, – говорю я ей. – Что случилось?

– Элли. – Я слышу, как дрожит голос Сары Джефферсон. – Она в обед ушла из школы. Я не знаю, где она.

Я вздыхаю. «Повторяй, – приказываю себе. – Не мой цирк, не мои обезьяны».

– Я больше не работаю по делу Элли, Сара. Меня от него отстранили. Ее прогулы больше меня не касаются. У меня другой круг обязанностей.

– Вы не понимаете, – теперь голос Сары звучит напряженно. – Меня беспокоит не Элли, а Лили.

Моя рука автоматически опускается на живот до того, как я вспоминаю, что ребенка там больше нет.

– Что с Лили, Сара?

Звук, который издает Сара, – нечто среднее между рыданием и воем.

– Она пропала. Элли забрала малышку.

Глава 1

Элли

Элли лежит на кровати, которая совсем не ее кровать, в комнате, которая не принадлежит никому, и слушает, как чья-то семья смотрит телевизор внизу. Большим пальцем она вдавливает острый кремень сигаретной зажигалки, которую держит в руке. Появляется оранжевое пламя. Оно исчезает, когда она прекращает давить на кремень.

Щелк, пламя.

Щелк, пламя.

Щелк, пламя.

Она проводит кончиками пальцев сквозь пламя и удивляется, что оно не обжигает. Элли пробует сделать это еще раз, оставляя пальцы в пламени немного дольше. На этот раз оно кажется горячим, но ей все равно не больно. Она опускает палец в голубую часть пламени и держит его там, пока его не пронзает боль, но все равно ощущения нельзя назвать плохими. Элли чувствует себя великолепно. Так чувствовали себя члены ее семьи? Эту боль, это освобождение? Она снова щелкает зажигалкой, на этот раз держит пламя под основанием ладони, там, где она переходит в запястье. Элли не убирает пламя и ждет боль. Когда боль приходит, она оказывается сильной, и Элли шокированно снимает палец с кремня. Сердце бьется учащенно, но она все равно повторяет… щелк, пламя.

Как раз когда до ее ноздрей доходит запах паленой кожи, открывается дверь в комнату. В дверном проеме стоит Мэри, дочь ее временных опекунов и в некотором роде ее сестра. Когда Мэри видит, чем занимается Элли, у нее округляются глаза и отвисает челюсть, как у кошки из мультфильма.

– Элли! Что это за игра? – Мэри грубо хватает ее за руку и отдергивает от пламени. – Ты спятила? Тебе же будет больно!

Внезапно ее обожженную руку пронзает острейшая боль. Элли опускает на нее глаза и видит, как на коже появляются наполненные гноем волдыри.

– Я… я не знаю, что я делала. Я просто играла. Мне даже не было больно. – Элли с интересом смотрит на свою руку. – Но сейчас больно.

Мэри нежно опускает ладонь на руку Элли.

– Пошли, я тебе помогу. Намажу ожоги кремом, забинтую, а маме мы скажем, что ты порезалась, когда помогала мне готовить обед.

Элли смотрит на волдыри на коже, рисует в своем воображении картины: они распространяются вверх по руке, покрывают ее плечи и шею.

Мэри качает головой, словно не может поверить в то, что видит.

– Я сама буду осматривать твою руку каждый день и менять повязки, а если мне покажется, что стало хуже, то мы придумаем что-нибудь новенькое. – Она по-доброму смотрит на Элли. – Зачем ты так издеваешься над собой, Элли? Неужели ты думаешь, что твоя мама обрадовалась бы, увидев, как ты себя калечишь?

– Но моя мама не может ничего увидеть, не правда ли? Моя мама умерла.

У Элли возникает ощущение, будто внутри нее все заполнено пульсирующей зеленой слизью. Это подобно апельсину, когда он гниет изнутри: оранжевая кожура остается нетронутой, а мякоть становится ядовитой. Она не такая, как Мэри, она не такая, как все здесь. Некоторые это видят – а она сама видит это в глазах людей, когда они, заметив ее на улице, переходят на другую сторону и крепче сжимают руки своих детей, на самом деле не зная почему. Хотя Элли знает почему. Они видят, что у нее внутри.

– Но она наблюдает за тобой. Ты же знаешь это, правда? – не успокаивается Мэри. – Твоя мама на небесах и видит все, что ты тут делаешь. И она хочет, чтобы ты была счастлива, она хочет, чтобы с тобой все было в порядке, чтобы ты выросла и обзавелась своей собственной семьей. Она хотела бы этого, если б была здесь, и она все равно хочет этого сейчас. Тебе нужно постараться встроиться, Элли. Я знаю, что это трудно, я знаю, что мы не твоя семья, но ты на самом деле должна попробовать.

– А что, если я не хочу пробовать? Что, если я не хочу быть частью вашей семьи?

– Я знаю, как тебе тяжело. Я видела много детей в этом доме, как они появлялись у нас, потом уезжали, много обозленных детей, которые никогда не знали любви. Но ты другая. Ты знаешь, что такое быть любимой, и ты знаешь, что такое жить в доме, полном сочувствия и тепла. Сейчас, вероятно, у тебя нет таких ощущений, но когда-нибудь у тебя все это снова будет. Ты должна помнить, что твоей вины нет ни в чем случившемся. Ты не должна себя винить, Элли, независимо от того, кто и что тебе говорит.

Элли кивает, но в глубине души она знает, что Мэри не права. Может, Мэри и старше, и думает, что знает все, но она не знает – она совсем не знает Элли. Никто не знает.

Глава 2

Имоджен

Мы едем под кронами деревьев, по дороге, ведущей в город Гонт. В тех местах, где солнце пробивается сквозь листву, на дорожном покрытии появляются яркие пятна, я прищуриваюсь из-за попадающего мне в глаза яркого солнечного света. По ощущениям мы едем по красивому туннелю к последнему месту назначения, до которого нам вообще суждено добраться. Там дорога закончится.

Томас Вулф говорил, что вернуться домой нельзя, может, мне стоило об этом вспомнить перед тем, как кликнуть по «Отправить» – и не посылать письмо с моим резюме. Но я запустила цепь событий, которая теперь ведет меня назад в мой родной город, где я не была пятнадцать лет. Может, не стоило этого делать.

Перед нами появляется Гонт – такой же мрачный и неприветливый, опустевший и зачахший, как предполагает название [1]. При виде этого места думаешь о зале с криво висящими зеркалами, где независимо от того, с какой точки ты смотришься в них, всегда кажется, что что-то не так. Окрашенные в серый цвет дома опустели и теперь разрушаются. Население сокращается.

Со стороны могло показаться, что Гонт утратил свое было великолепие: иногда встречался богатый особняк или впечатляющая скульптура, которые намекали, что некогда на этот город имелись большие планы – но планы уже давно забыты. Даже ребенком я в равной степени была очарована родным городом и испытывала к нему отвращение. То же самое магическое притяжение привлекло сюда строителей и застройщиков, и то же самое ощущение беспокойства, необъяснимого страха и ожидания чего-то нехорошего, которое витало в воздухе, погнало их отсюда прочь. При этом они говорили про землю, которую нельзя использовать, необоснованные градостроительные нормы и правила, выполнить которые невозможно. Кто же захочет признавать, что отказался от возможности развития территорий только из-за предчувствия, при этом потеряв в процессе десятки тысяч фунтов?

Я почти забыла про это чувство. Я так долго жила в безопасности в крупном городе, в дымке обычных забот, что фактически забыла свою жизнь здесь. Едва ли я могу вспомнить что-то из моей прошлой жизни, даже если плотно закрываю глаза, и от попытки вспомнить у меня начинается головная боль.

Несмотря на ослепительный солнечный свет, меня пронизывает холод. Холод висит в воздухе. «Бодрящий воздух для начала новой жизни», – как сегодня утром выразился Дэн. Хороший знак, знак, что мы поступаем правильно.

– Я не верю в знаки и приметы, – улыбнулась я.

Но, вероятно, лицо меня предало, потому что муж нежно опустил ладонь мне на локоть и сказал:

– Все будет отлично. Это как отпуск в деревне. У нас обоих будет свободное время и место, где легко дышится.

Он не произнес того, о чем думал на самом деле – об увеличении нашей семьи, и я была благодарна ему за это.

– Отпуск? Я не думала, что у писателей бывают отпуска. И его точно не будет у меня. Через четыре дня я выхожу на новую работу.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Отдых от всего этого. – Дэн показал на окно, на улицу, полную людей, которые быстро шли, не обращая внимания друг на друга и не отрывая глаз от своих телефонов. Мужчина в разноцветном плаще раздавал пустые конверты, в которых, как я знала по опыту, находились «волны позитива». Водители зло сигналили, если машина впереди ехала ниже тридцати пяти миль в час. – Отдых от людей. От давления. От ежедневной рутинной работы. Это как раз то, что нам нужно после всего того дерьма, в котором тебе пришлось вываляться.

Дерьма, в котором мне пришлось вываляться. Можно подумать, от случившегося в Лондоне можно просто отмахнуться, считая, будто мне не повезло.

В поле зрения возникают первые дома, перестроенные амбары и новые здания, которые появились, когда строительная отрасль снова встала на ноги. Когда я в последний раз была в этой части страны, здесь простирались поля. Кажется, кто-то хотел дать Гонту еще один шанс. Дэн толкает меня в бок и показывает на новые дома.

– Видишь их? После того как мы продадим дом твоей мамы, можем купить что-то подобное. Или построить свой дом.

Я улыбаюсь.

– Что ты знаешь про строительство домов? Кроме того, что строится в твоих воображаемых мирах. Это не так просто, как придумывать их для романа.

– Сказала та, которая никогда не пыталась описать замок в пустыне с точки зрения великана-людоеда. – Дэн притворяется обиженным, затем снова улыбается. – Хорошо, может, мы пока остановимся на покупке. Что-то с открытой планировкой. Большое.

– С бассейном и нашими инициалами, выбитыми в мраморном полу при входе в дом, – смеюсь я. – Думаю, ты не представляешь, сколько может стоить старый дом бабушки Тэнди. В любом случае недорого, потому что моя мать так его и не продала.

При слове «мать» у меня все сжимается внутри. «Ее больше нет, Имоджен».

Никакого стелящегося серого тумана при приближении к городу нет, нет и никакой старой ведьмы, которая вытянула вперед скрученный артритом палец и предупредила бы нас, что дальше ехать не следует. Никакой черный ворон не сидит на щите со словами «Добро пожаловать в Гонт» и не бормочет «Никогда больше». Тем не менее я чувствую, как ледяные пальцы страха сжимают мои легкие, и на мгновение становится трудно дышать. Щит старый, местами подгнивший, а буквы так выцвели, что при виде этого ты в последнюю очередь думаешь, что тебя здесь рады видеть. Щит темнеет у меня перед глазами, словно по нему растекается черная плесень, когда я на него смотрю. Поворот к дому моей матери находится всего в нескольких метрах слева. В груди все сжимается, дорога впереди плывет, все вокруг становится расфокусированным. Я вытягиваю руку и хватаю за руку Дэна.

– Не надо туда ехать.

Мой голос звучит как едва узнаваемый хрип. Дэн косится на меня, по его лицу пробегает тень обеспокоенности, он снижает скорость, и машина буквально ползет по дороге.

– С тобой все в порядке, Имоджен? Мне съехать на обочину?

Я смотрю на щит, он все так же кажется совсем не приветливым, но черной плесени больше нет. Я чувствую, как щеки снова краснеют, но теперь они горят от смущения. О чем я думала?

Гонт находится за этим щитом, наблюдает, ждет.

– Нет, со мной все в порядке, – вру ему. – Я просто подумала, что нам, возможно, следует заехать на главную улицу, чтобы взять еду навынос перед тем, как ехать к дому. А что, если электричество еще не включено?

Дэн легко кивает, но продолжает хмуриться. В эти дни он постоянно обо мне беспокоится.

– Отличная мысль, – соглашается он, оглядываясь через плечо и включая правый поворотник. – Мне самому следовало бы это предложить. Хотя нам надо заехать в магазин. Не думаю, что кухня в твоем городе будет разнообразной и найдется много мест, где можно купить еду.

– Это не мой… – открываю я рот, но затем пожимаю плечами. По крайней мере, сердце в груди больше не стучит так сильно. – В центре есть кафе, где подают рыбу с картошкой фри… по крайней мере, было раньше.

Дэн проезжает мимо поворота к дому и едет прямо, к главной улице, которая проходит меньше чем в миле от дома матери. Я помню, как мы с Пэмми бродили по длинным узким переулкам, как убеждали старших мальчиков купить нам алкоголь, обещая поделиться с ними. Я помню, как мы пытались устроиться на работу в магазин на выходные, и у нас не было никаких шансов получить эти места, на которые претендовали девушки типа Мишель Хоффман и Терезы Джонсон. Интересно, чем они занимаются сейчас. Я злобно надеюсь, что все еще работают в магазине на углу.

– Мне нравится, что мы получим лучшее из обоих миров, – объявляет Дэн, нарушая воцарившееся молчание. – Красивая тихая сельская местность и достаточно приличная главная улица совсем близко от дома. Я все еще смогу по утрам выскакивать за только что сваренным кофе и свежим хлебом…

– Все еще? – Я смеюсь, представив своего мужа в белом переднике с оборочками, покупающего в пекарне свежий хлеб. – Когда ты это делал? Должна признать: раньше я представляла, что сидящий дома муж будет в большей степени похож на домработницу, чем на подростка-переростка, который смотрит «Нетфликс» и съедает все вкусняшки.

– Не нужно было представлять ничего подобного. Я – не муж, занимающийся домашним хозяйством, я – творец.

– Так, мистер Бестселлер, пока я работаю изо всех сил, стараясь родить всех тех детей, которых ты хочешь, ты, по меньшей мере, мог бы обеспечить свежий хлеб и кофе по утрам.

Дэн широко улыбается, и я сразу жалею, что сказала это таким легким и шутливым тоном. Мне нужно помнить, что каждое подобное замечание служит искрой, от которой в Дэне загорается огонь – он хочет как можно быстрее увеличить нашу семью. Он не знает, как от слова «ребенок» у меня все сжимается внутри. Я поворачиваю голову и смотрю в окно, надеясь, что это послужит сигналом для окончания разговора.

Послеполуденное время в субботу на главной улице Гонта напоминает раннее утро в Лондоне. Я смотрю сквозь лобовое стекло, и мое внимание притягивают две девочки, которые стоят на тротуаре и смотрят друг на друга. У одной из них длинные темные волосы, закрывающие лицо. Она словно примерзла к месту. А вторая девочка, красивая блондинка, одетая так, как одеваются более старшие девочки, наклоняется ближе к первой. Может, они играют в какую-то игру, но что-то кажется мне странным в этой сцене. Я уже собираюсь обратить внимание Дэна на это, но когда мы проезжаем мимо, блондинка делает пару шагов в направлении дороги.

– Осторожно, – предупреждаю я. – Она, похоже…

Мои слова переходят в крик, и я зажмуриваюсь, когда девочка падает на дорогу прямо перед нами. Я слышу скрип тормозов и глухой удар.

Глава 3

Элли

День тянулся так долго, что по ощущениям получился дольше, чем все летние каникулы, вместе взятые. Хотя занятия в школе начались уже шесть недель назад, их только сейчас притащили в магазин, чтобы купить Мэри несколько новых блузок. Похоже, у дочери ее временных опекунов грудь выросла за одну ночь. Несомненно, Элли достанется что-то из ее старых мешковатых, посеревших вещей, которые она будет донашивать.

Сара возмущалась ценами, кажется, несколько часов. У нее с собой один из ее знаменитых списков, спланированный бюджет, и она не хочет отступать ни от одного, ни от другого, хотя несчастная молоденькая продавщица уже бессчетное количество раз повторила ей, что у них единственное складское предприятие [2] в городе и Сара не найдет ничего дешевле, даже если отправится в большой город.

Элли бьет носками туфель по одному из прилавков, Мэри время от времени сочувственно на нее посматривает, и тут заходит она. Наоми Харпер. А казалось, этот день не может стать еще хуже. Мама Наоми приветствует Сару как старую подругу, хотя Элли ни разу не видела, чтобы они в прошлом здоровались друг с другом. Они хором повторяют фразы типа «Как здорово встретить вас здесь» и «Как у вас дела?». Мама Наоми с любовью смотрит на свою дочь и объявляет, что та совершенно точно выросла за последние несколько недель. Элли думает, что мать Наоми не знает одну вещь: независимо от того, какой длины юбки она покупает, ее драгоценная дочурка закатывает их за пояс, как только выходит из дома. Мэри, которая старше их на четыре года и едва ли знает, кто такая Наоми Харпер, вопросительно смотрит на Элли, но та только безразлично пожимает плечами.

– Боже, не думала, что мне придется видеть твою страшную физиономию еще и в выходные. Будто учебных дней мало, – шипит Наоми со злобой, которая могла бы исходить от девочки гораздо старше двенадцати лет.

Элли представляет стрелу, летящую от ее плеча и пронзающую левый глаз Наоми, видит, как из пробитого глазного яблока текут гной и кровь, и молчит.

– Ты вообще когда-нибудь разговариваешь? – Наоми хмурится, не добившись от Элли никакой реакции. Она очень напоминает ребенка, тыкающего палкой в осиное гнездо и раздражающегося все больше и больше, когда оттуда никто не вылетает. – Давай, Вонючка Элли, скажи что-нибудь.

Элли чувствует, как у нее сжимаются кулаки, костяшки пальцев белеют. Она не должна позволять себе злиться, но это так трудно, когда жар поднимается к щекам, а сердце начинает учащенно биться в груди. Элли смотрит на Мэри, но независимо от того, как сильно она сосредоточивается, она не может заставить свою новую сестру развернуться и врезать Наоми кулаком в лицо. Затем Элли силой воли хочет заставить Сару заявить, что это место слишком дешевое для них, она страстно желает, чтобы ухмылка сошла с лица этой мерзкой девчонки и ее отталкивающей мамаши. Но ничего из этого не происходит.

Происходит другое. Наоми Харпер очень быстро, без всякого предупреждения выбрасывает вперед руку и сталкивает на пол весь ряд легких парусиновых туфель на резиновой подошве с ближайшей к Элли полки, и отскакивает назад до того, как кто-то заметил, что это сделала она.

– Элли! – вскрикивает Сара и бросается к образовавшейся куче. Лицо у нее становится темно-красного цвета. – Зачем ты это сделала?

Смысла возражать нет, Сара в любом случае не послушает, а Наоми с матерью переглядываются, словно Наоми говорит ей: «Разве я тебя не предупреждала?» И только Мэри с подозрением переводит взгляд с Элли на ее одноклассницу и обратно.

– Можно я подожду снаружи? – спрашивает Элли. Она знает, что происходит, если ее вывести из себя. Несмотря на то, как сильно она ненавидит Наоми, лучший способ не выпустить ситуацию из-под контроля – это удалить из нее себя.

– Я пойду с тобой, – предлагает Мэри, но Сара качает головой.

– Ты должна примерить эту блузку, Мэри. Элли достаточно большая, чтобы пять минут подождать нас на улице.

Она на самом деле достаточно большая, и если б все на этом закончилось, то и проблем бы больше не было. Если б только Наоми осталась внутри.

Но всего через несколько минут она уже стоит рядом с Элли, снова извергая свою ядовитую желчь.

– Все в школе хотят знать, почему ты такая странная. Ты в курсе?

– Иди прочь, Наоми, – предупреждает Элли.

– Но я знаю, – заявляет Наоми, не обращая внимания на слова Элли. Наоми отступает назад, предположительно потому, что понимает: то, что она собирается сказать, будет уже не тыканьем палкой в осиное гнездо. Она возьмет его обеими руками, раскроет и заглянет внутрь. – Хочешь послушать, что мне известно?

– Нет, – отвечает Элли. Ее сердцу некомфортно в груди, а по рукам бегут мурашки. Она знает, что сейчас что-то случится, и она не в силах это остановить. Она может только наблюдать, словно сторонний свидетель разворачивающейся перед ним сцены. – Заткнись.

– Ты сказала, чтобы я заткнулась? – Наоми недоверчиво смотрит на нее. Она не понимает. Пока не понимает.

– Просто прекрати это. Возвращайся в магазин, – предупреждает Элли и все это время чувствует нарастающую внутри нее злость, разворачивающуюся как маленький клубок шерсти, который становится все больше и больше, жестче и жестче.

– Ты думаешь, что испугала меня? Я выгляжу испуганной?

Элли неотрывно смотрит на Наоми, и ее темные глаза становятся жестче от ярости.

Джей Барбетт

«Тебе следует меня бояться, Наоми Харпер. Следует».

Оглянись за спину

– Уходи. Тебе нужно уйти. Уходи, – тихо бормочет Элли. – До того, как пострадаешь.

– Что ты делаешь? – спрашивает Наоми, и хотя она все еще говорит высокомерно и заносчиво, теперь ее голос окрашен и чем-то другим. К нему добавилась неуверенность, может, даже страх. – Боже, какая ты странная. – Она делает шаг вперед, протягивая руку, чтобы толкнуть Элли в плечо.

Главные действующие лица:

– Уходи. Прочь, – приказывает Элли на этот раз громче, и Наоми опускает руку, едва не прикоснувшись к Элли. Та сжимает кулаки, руки свисают вдоль тела, и плотно зажмуривается. «Сдерживайся. Сдерживай свою злость».

Джон Брайнерд — биржевой маклер

– Что ты делаешь? – спрашивает Наоми, отступая на шаг. – Что ты бормочешь? Прекрати. Прекрати это!

Лесли Брайнерд — его жена

Наоми делает еще шаг назад и неудачно ставит одну ногу.

Сандра Донен — секретарша

Ги Кетлер — актер

Теперь слова Элли звучат громче, глаза остаются закрытыми, но губы снова и снова повторяют одно и то же:

Кэтрин Тири — певица

– Уходи, уходи, уходи…

Дженифер Тири — её сестра

Наоми едва ли чувствует, как ее каблук соскальзывает с края тротуара, но в душе улавливает ту ужасающую секунду, когда теряет равновесие. Она машет руками, когда летит по воздуху навстречу движущимся машинам. И хотя у нее за спиной громко гудит машина, скрипят тормоза и орут люди, Наоми Харпер слышит только эти повторяющиеся слова:

Джеффри Лорд Эмблер — губернатор (отец Лесли)

– Уходи, уходи, уходи…

Кэппи Мартин — главный инспектор криминальной полиции.

Глава 4



Действие романа происходит в Нью-Дейвене, США.

Имоджен

Когда машина тормозит, меня с силой бросает вперед. Я отвожу руки от лица, с ужасом думая, что сейчас увижу перед собой на дороге раздавленное тело девочки. Вместо этого я вижу, что она сидит с обалдевшим видом, а машина, в которую врезался Дэн, чтобы не сбить девочку, застряла на нашем переднем бампере. Я вылетаю из салона и бросаюсь к девочке, а когда опускаюсь рядом с ней на колени, из ближайшего магазина выбегают две женщины, и сразу же за ними девочка-подросток. Крик первой женщины прорезает воздух так, словно горячий нож масло.

1

– Наоми! – Она бросается на дорогу и прижимает ошеломленную девочку к своей груди. – «Скорую» вызовите! Что случилось, детка?

Наоми, которая все еще не отошла от шока, теперь переводит взгляд с машины на девочку на тротуаре и обратно, у нее в глазах отражаются страх и непонимание.

Я сидел за своим письменным столом и ломал голову над годовым отчетом, не замечая, что дверь в кабинет открыта. Глаза я поднял, только когда она захлопнулась, и Сандра Донен уже стояла передо мной. Держалась она как всегда корректно и сдержанно. Сандра почти никогда не теряла самообладания. Только однажды я видел боль в её темных глазах, и воспоминание это было все ещё очень живо. На этот раз я прочел на её лице нечто вроде спокойного презрения.

– Она упала перед нашей… – начинаю объяснять я, отчаянно пытаясь снять с нас какую-либо вину, но женщина на меня даже не смотрит.

— Я… я не думал, что ещё когда-нибудь увижу вас, мисс Донен, — сказал я, запинаясь.

– Это она сделала? – Женщина тычет пальцем в застывшую на тротуаре девочку, и Наоми кивает. Женщина поднимается на ноги и бросается к девочке, ее лицо искажает ярость. – Что ты с ней сделала?!

Вторая женщина и более старшая девочка встают перед младшей на тротуаре, пытаясь ее защитить, и эта вторая женщина – ее мать? – спрашивает очень напряженным голосом:

— Вы не хотите называть меня Сэнди? — спросила она с укором. В её пальцах я заметил бланк чека, из тех, что мы использовали в фирме. — В последний раз, Джон? На прощание? Ведь была ночь, когда вы называли меня Сэнди, вы ещё помните? Тогда вы говорили, — если я ошибусь, поправьте, тогда вы говорили: «- Красавица Сэнди, Сэнди с большими темными глазами, мягкими руками и теплым голосом. Сэнди, мой тропический остров с белым пляжем и…»

– Элли, что случилось? Что ты сделала с Наоми?

— Извините меня, Сандра, — подавленно пробормотал я, отодвинул кресло и вышел из-за письменного стола. Тропические острова, белый пляж? Я ничего не помнил, и казался сам себе полнейшим дураком.

Элли продолжает молчать, но все так же неотрывно смотрит на Наоми. Что в этом взгляде? Злость? Страх?

— Не нужно извиняться. — Прищурившись, Сандра испытующе взглянула на меня. — Или вы не можете обойтись без этого? Ведь Джон Брайнерд никогда себе не изменяет. Он всегда остается истинным джентльменом, верно?

– Ты же могла ее убить! – визжит мать Наоми. – Она пыталась ее убить!

— Чушь! Конечно, я поступил скверно. Я был… я в тот вечер слишком много выпил. «- После ссоры с Лесли», — добавил я про себя, жаркой, ожесточенной ссоры, когда мы оба не стеснялись в выражениях. В чем, собственно, была её причина, я уже забыл. Помнил только, что тогда был совершенно убежден, что Лесли, которую я любил, не отвечала мне взаимностью и оставалась холодна, когда я страстно желал её. Может быть, из-за того, что я устал и был издерган, но ещё до обеда я выпил больше, чем обычно. Я был возбужден, слово за слово, и все завершилось отвратительной сценой, после которой я покинул поле боя. Хлопнул дверью, выскочил из дома и оказался в некоем баре, расположенном совсем неподалеку от моей конторы. Затем вдруг появилась Сандра Донен. Она закончила работу сверхурочно и перед тем, как отправиться домой, зашла перекусить и немного выпить. Сандра была мила, привлекательна, и полна сочувствия. Потом…

– Так, подождите секундочку, – перебиваю я, вскидывая вперед руку ладонью к собравшимся, чтобы всех успокоить и разобраться с ситуацией, пока все не вышло из-под контроля. Кто эта женщина, кричащая на испуганную маленькую девочку? – Я знаю, что вы беспокоитесь за вашу дочь, но нет необходимости выкрикивать обвинения.

— Не знаю, как я должен извиняться, Сандра, — безрадостно промямлил я.

– Простите, а вы кто? – Мать Наоми гневно смотрит на меня, и я мгновенно понимаю, что терпеть не могу эту женщину.

Она поджала губы, сложила голубой фирменный чек, убрала его в сумочку и решительно сунула её подмышку.

– Очевидно, что я – единственный человек, который видел, что случилось на самом деле. Этой девочки – Элли, да? – Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Элли, которая до сих пор не произнесла ни слова. Ее мать кивает. – Элли не было рядом с Наоми, когда та упала. Я думаю, вам нужно просто успокоиться.

Эми Тинтера

— Вы были очень щедры. Вы мне нашли новую работу, которая мне нравится. Кроме того, вы, — пожалуй, здесь подойдет слово «компенсировали», верно? Вы компенсировали мои услуги и притом не поскупились.

– Успокоиться? У вас есть дети? – Мать Наоми не ждет моего ответа. – Если б у вас были дети, вы бы знали, что чувствует мать, когда одного из них толкнули под колеса движущегося автомобиля.

Я беспомощно пожал плечами. А что ещё мне оставалось? Ситуация и без того была достаточно неприятной.

Подкаст «Слушай ложь»

– Ее не толкали…

— Простите, — повторил я.

– Что происходит? – Рядом со мной оказывается Дэн и обнимает за плечи, словно пытаясь защитить. – С ней все в порядке? С тобой все в порядке?

Лоре, Эмме и Дэниелу Спасибо за изобилие идей
Получил по заслугам. Правда, Сандру не в чем упрекнуть. Я вел себя как идиот, и теперь приходилось расхлебывать ту кашу, которую сам заварил. Хуже всего при этом было то, что я блуждал в полном неведении. Тогда в баре мы просидели довольно долго, пока Сандра не предложила сменить место. Она знала одно уютное местечко; как позже оказалось, это была её квартира, хотя я не мог припомнить ни то, как я там оказался, ни то, что там происходило. И в памяти осталось только то, что я проснулся там на следующее утро в ужасном похмелье. Все остальное представляло одним-единственный большой провал. Пожалуй, не найдется такого мужчины, который признался бы в подобном случае и подтвердил свое полное неведение. Но и спросить не у кого. Впрочем, это ничего не меняет. Все доказательства против тебя, и ты, так или иначе, виноват автоматически.

Его лицо побелело от шока. Он смотрит на Наоми, которая теперь поднялась на ноги и стоит у края тротуара.

— Ваша жена, вероятно…

© Хараз М., перевод на русский язык, 2024

– Мы не задели ее, Дэн. С ней все в порядке. – Я стараюсь говорить тихо и спокойно и передать ему свое спокойствие. – И со мной тоже. А с тобой? Ты не ударился? Я думаю, что кто-то позвонил в «Скорую». Может, следует вызвать полицию? Я не хочу, чтобы нас обвинили в оставлении места ДТП. – Поняв, что я несу, мгновенно закрываю рот. Это последствия пережитого шока. В первую минуту я думала, что мы врезались в эту Наоми. Я думала, что мы ее убили.

— Лучше не вмешивать в это мою жену, — поспешно сказал я. — Лесли…

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Дэн притягивает меня поближе и крепко прижимает к себе, я наслаждаюсь ощущением спокойствия у его крепкой груди.

Лесли прелестна; у неё ясные серо-голубые глаза; её голос никогда не звучал резко или неуверенно, она всегда находит правильное слово и нужное ударение, чего нельзя сказать об элегантной, ухоженной мисс Донен. Они происходили из двух разных миров. Я ненавидел себя за то, что знал это и думал об этом в такой момент.

Amy Tintera

– Я уже позвонил, – сообщает он. – И проверил человека во второй машине. Кажется, что со всеми все прекрасно, за исключением машин. У страховой компании будет истерика, черт возьми.

— Лесли — ребенок, — объяснил, я и тут же задал сам себе вопрос, почему я выбрал именно это выражение.

LISTEN FOR THE LIE

– Со всеми не все прекрасно, – рявкает мать Наоми, очевидно, не намереваясь успокаиваться, она просто пышет злобой. – Моя дочь…

Сандра пристально взглянула на меня.

Copyright © 2024 by Amy Tintera All rights reserved. Distributed in Canada by Raincoast Book Distribution Limited.

— Ребенок? — недоверчиво повторила она. Раздумывая, помолчала и, хмыкнув, презрительно пожала плечами. — Можете так думать, если хотите, Джон Брайнерд. — Теперь во взгляде её больших темных глаз не было ни тепла, ни сочувствия. Они смотрели холодно и оценивающе. — Вы, видимо, ещё не знаете, каким жестоким и неумолимым может стать избалованное, эгоистичное существо, если оно не получает того, чего ему хочется. Вы совсем не знаете свою жену, Джон Брайнерд. Вы это лишь себе воображаете.

Ее слова зависают в воздухе, потому что в эту минуту рядом с нами тормозят машины с парамедиками и полицейскими.

Глава 1

Разговор постепенно становился невыносимым. Нужно было как-то заставить Сандру замолчать и выпроводить её. Но я чувствовал, что это будет не так-то просто сделать.

ЛЮСИ

– О, слава богу, наконец-то.

— Я не намерен разговаривать с вами о моей жене и должен попросить вас…

Один подкастер решил разрушить мою жизнь, так что я покупаю курицу.

– Мы получили сообщение, что девочку сбила машина, – объявляет парамедик, переводя взгляд с одной девочки на другую. – Мы сказали, что двигать пострадавшую нельзя.

— А как вы думаете, каким образом она узнала обо всем? — спросила Сандра, игнорируя мои слова.

Я строю планы на эту курицу, сидя на своем рабочем месте в «Инвестиционных услугах Уолтера Дж. Брауна», и жду, пока меня уволят. Два часа назад я перестала делать вид, будто работаю. Теперь просто сижу, листаю рецепты в телефоне и представляю, как запихиваю лимон курице в зад.

– На самом деле машина ее не сбила, – поправляю я.

— Не собираюсь даже ломать голову. Вероятно, кто-нибудь увидел нас и дал ей знать.

Это курица-извинение – для моего парня.

– Вон она уже стоит, – одновременно со мной говорит Дэн.

Сандра ткнула себя в грудь.

Похоже на курицу-предложение – ну, которую девушки готовят своим парням, чтобы те сделали уже наконец им предложение. Но у моей курицы посыл другой – она как бы говорит: «Прости, что не сообщила тебе, что я главная подозреваемая в убийстве моей подруги».

Полицейский смотрит на Дэна.

— Это я ей рассказала, — коротко фыркнула она. — Я, Сандра Донен.

Короче говоря – курица-извинение.

– Вы были за рулем? – Дэн кивает. Полицейский достает ручку и блокнот. – Так, вы можете мне рассказать, что здесь произошло?

Я заморгал и, сбитый с толку, уставился на нее. Это было выше моего понимания. Зачем же Сандре… Дрожащими пальцами я с трудом закурил.

– Люси?

– Что произошло? – Мать Наоми поворачивается к полицейскому. – Я вам расскажу, что здесь произошло. Вот она, – женщина тычет пальцем в маленькую девочку, чье лицо до сих пор остается ничего не выражающей маской. – Она пыталась убить мою дочь! Она толкнула ее…

— Почему?

Я поднимаю глаза и вижу начальника у двери в его кабинет. Он поправляет галстук и откашливается.

Сандра пожала плечами.

– Минутку, – перебиваю я, чувствуя, как мое лицо краснеет от злости. – Элли и близко не было рядом с Наоми, когда та упала. Мы их видели: девочки просто здесь стояли, по крайней мере в футе [3] друг от друга, Наоми шагнула назад, не удержала равновесия и упала на дорогу.

– Можно тебя на минуту?

— Потому что я думала, что она уйдет от вас. Вот почему!

– Она права, – говорит старшая девочка, стоящая рядом с дрожащей Элли. – Я все видела из магазина, мама. Элли к ней даже не прикоснулась. – Она придвигается поближе к Элли, обнимает ее, и та утыкается ей в плечо.

Ну наконец-то. Очевидно, сегодня утром меня решили уволить. Стеклянные стены кабинета всегда казались мне странным выбором, но сейчас, когда проводишь встречу с тремя другими менеджерами и все они в открытую пялятся на твою ассистентку, которую очевидным образом обсуждают, особенно.

«— Лесли от меня уйдет? — Мысль была просто смехотворной. — Да никогда она этого не сделает.»

– Вы все это видели? – Полицейский смотрит на Дэна.

– Конечно. – Я опускаю телефон в карман и захожу вслед за начальником в его идеально чистый кабинет.

— Это вы ребенок, Джон Брайнерд, а не ваша жена. Она оказалась хитрее меня. И вас простила. Но как-нибудь она уж возместит свои убытки, будьте уверены. И вы за все заплатите.

– Я уверен, что так и было. – Дэн смотрит на меня, словно ожидая подтверждения. – Да, я хочу сказать, что все произошло очень быстро, но я совершенно точно не видел, чтобы кто-нибудь кого-нибудь толкал.

Его чистота поражает даже после года работы в этом офисе. На бежевых стенах не висит ровным счетом ничего. В углу не стоит никаких коробок. Стол совершенно голый, не считая монитора и клавиатуры.

Сандру так переполняла ненависть к Лесли, что вразумлять её было бессмысленно.

Судя по всему, его слова вызывают возмущение у матери Наоми.

Каждый вечер, уходя из офиса, Джерри Хауэлл не оставляет ни одной улики, указывающей на его пребывание в кабинете днем. Такому сама судьба велела быть серийным убийцей, но, похоже, не сложилось. Хотя ему всего сорок с чем-то. Никогда не поздно взяться за новое хобби…

— Но я все же не могу понять, зачем вы все рассказали Лесли, Сандра. Какая вам от этого польза?

– Вы утверждаете, что моя дочь вот так взяла и упала на дорогу? Ей двенадцать лет, у нее нет проблем с равновесием. Скажи им, Наоми, скажи им то, что сказала мне.

Опускаюсь на стул напротив начальника и стараюсь сделать вежливое лицо. По которому нельзя понять, что я только что спокойно размышляла о том, что мой начальник мог бы убивать людей. Это такой побочный эффект – когда тебя обвиняют в убийстве, начинаешь много размышлять на эту тему. К этому привыкаешь.

Она оттолкнулась руками от письменного стола и медленно направилась к двери.

– Я… – Наоми выглядит как выбежавший на дорогу зверь, внезапно оказавшийся в свете фар. – Я… она… я упала, – слабым голосом заканчивает она. Услышав эти слова, ее мать напоминает человека, которому только что дали сильную пощечину. Мне стыдно за то, что я чувствую радость победы и ликую. Меня словно омывает этой волной, когда у нее краснеют щеки.

Джерри поднимает ладонь, чтобы прикоснуться к волосам, но тут же складывает руки на столе. Он часто так делает. Наверное, раньше постоянно поправлял волосы, но теперь лысеет, а потому подстрижен очень коротко.

— Я-то надеялась, что вы, быть может, возьмете в жены меня, Сандру Донен. О да, я все очень хорошо обдумала. И уже давно выжидала своего шанса, но когда он, наконец, появился, все вышло не так. — Она остановилась спиной ко мне. — Раз уж я решилась на откровенность, хочу сказать вам кое-что еще, Джон Брайнерд. Ведь я действительно была бы вам хорошей женой. Лучше, чем та… чем так называемый ребенок, на котором вы женаты.

– Но ты же сказала…

– Люси, мне жаль, но мы вынуждены прекратить наше сотрудничество.

Ее голос сорвался. Она торопливо пошла к двери.

– Я ошиблась. Это был несчастный случай. – На лице у Наоми на мгновение промелькнул страх? Если и так, то никто, кроме меня, этого не заметил.

Чего и следовало ожидать.

— Если хотите, пожалейте меня, Джон. Мне жаль вас куда больше!

– Так, – выдыхает ее мать. – Как я вижу, никто здесь не собирается ничего делать. Пошли, Наоми.

Киваю.

Я попытался её окликнуть, но она только хлопнула дверью.

Она берет дочь за руку, но парамедик вытягивает перед ними руку, останавливая обеих.

– К сожалению, мы сокращаем штат… – Он смотрит в какую-то точку у меня за плечом, не мне в глаза. – Расширяем обязанности ассистентов. Челси теперь будет помогать и мне, и Реймонду. Мне жаль.

– Простите, но раз уж мы сюда приехали, мы должны проверить состояние вашей дочери.

Ошеломленный, я вернулся к своему креслу, сел и положил руки на стол перед собой. Такое ощущение, как будто твердая почва внезапно обрушилась под моими ногами. Впрочем, зачем мне было себя обманывать? В последние недели она и без того не казалась мне такой уж непоколебимо твердой.

Жалеть тут следовало бы Челси. Нагрузка увеличивается в два раза – и все из-за какого-то тру-крайм-подкаста.

– Но вы же слышали, что она сказала! Она просто упала! Машина ее даже не коснулась!

– Я понимаю. – Встаю со стула. Джерри, кажется, рад, что я не закатываю скандал.

Прошедший месяц стал для меня настоящим адом, как совершенно правильно предположила Сандра. Лесли было тяжело и обижаться на неё не приходилось. Но куда хуже были мои собственные угрызения совести. Больше всего мне хотелось вскочить и догнать Сандру, задержать её, прежде чем она покинет здание. С другой стороны, уже слишком поздно и для этого, и для всего… Я ведь не мог сделать для неё ничего кроме того, что уже сделал. Она была прекрасной, разносторонне одаренной девушкой и действительно первоклассной секретаршей. О превосходных рекомендациях я позаботился. Кроме того, у неё в сумочке лежал чек на солидную сумму. Разумеется, всего это ничтожно мало в сравнении с тем, что я ещё был ей должен.

– На всякий случай нужно проверить. – Он виновато смотрит на нее. – Я не выполню свою работу, если этого не сделаю.

Через неразумно установленные стеклянные стены кабинета вижу, что у моего стола уже стоит охранник. Ничего необычного, охрана всегда провожает уволенного сотрудника. Но от меня не ускользает тот факт, что все три ассистента, работающие рядом со мной, куда-то подевались. Видимо, попойки, говорящей: «Извини, что увольняем тебя за то, что тебя подозревают в убийстве», не будет.

Пришлось решительно взял себя в руки. Хватит об этом. Меня ждала работа. Я снова положил перед собой годовой отчет и углубился в колонки цифр.

– А мне нужно записать свидетельские показания всех присутствующих, – объявляет полицейский. – Это не займет много времени. Конечно, при условии, если вы не хотите официально выдвинуть обвинение в попытке убийства?

У меня, в отличие от Джерри, стол не пустой, так что мне требуется минута на сборы имущества: кружка, бутылка воды, сумочка и несколько тюбиков бальзама для губ. Охранник все это время стоит надо мной. Он провожает меня через офис, в котором повисла гробовая тишина, к лифту, а все наблюдают за нами, пытаясь делать вид, что вовсе на нас не смотрят. У Челси крайне недовольный вид.

Я получаю большое удовольствие при виде того, как лицо матери Наоми снова меняет цвет. Так ей и надо.

Однако сосредоточиться не удавалось. Я отодвинул кресло. На одной из стен висело несколько витрин с некоторыми образцами весьма обширной коллекции оружия, собранной моим отцом. Подлинной коллекционной ценности они не имели. У них было несколько иное назначение. Я не раз бывал свидетелем, как имея дело с особо трудными клиентами отец переводил беседу на коллекцию, демонстрировал свои пистолеты, делал о каждом небольшой доклад и таким образом незаметно направлял переговоры в нужное русло.

Захожу в лифт. Он закрывается.

– Нет, не похоже, что в этом есть необходимость.

Еще со времен нашего деда под окном сбоку стоял низкий шкафчик с приличным запасом хереса, изящными графинами и маленькими тонкостенными рюмками. Мой дед любил ежедневно перед ленчем выпить капельку хереса. Отец перенял у него и сохранил этот торжественный маленький церемониал и, в конце концов, передал его по наследству мне, также как и свою коллекцию оружия. Я подошел к шкафчику, вынул пробку из графина, налил рюмку хереса и подошел к окну.

Охранник склоняется ко мне, ухмыляясь. Один из его передних зубов налезает на другой.

Глядя на двух девочек, трудно понять, что же произошло на самом деле между ними. Элли даже не пыталась себя защитить во время этого скандала – вероятно, ее просто ошеломил напор властной матери Наоми. Я впервые толком рассматриваю ее. У нее бледное лицо, словно с него смыли все цвета, глаза пустые, но это и неудивительно, учитывая, что ее только что вербально атаковала взрослая женщина. Я пытаюсь поймать взгляд девочки, показать ей свою поддержку, но она даже не смотрит в мою сторону.

Далеко внизу лежала Брод-стрит. До меня доносился лишь приглушенный уличный шум. Близился полдень. Сейчас пробьют часы на здании мэрии, а следом за ними взвоют заводские сирены. Затем настанет тишина. Начнется перерыв на ленч, нескончаемый поток людей хлынет из контор на улицу и растечется по окрестным кафе и закусочным. Я отпил небольшой глоток из рюмки и попытался убедить себя, что я голоден и рад перекусить.

– Ну так… ты это сделала? Ты ее убила?

Вздыхаю.

Мисс Харкорт оторвала меня от размышлений. Она с деловым видом вошла в комнату, как всегда элегантная, от седой стрижки до цокающих каблуков просто с иголочки.

– Мы можем подождать в машине? – спрашиваю у полицейского. Мне отчаянно хочется убраться с этого места, вызывающего у меня клаустрофобию. Он кивает.

– Я не знаю.

— Мистер Джон, у вас в двенадцать часов ленч с мистером Эрмори в Юнион-клубе, — сказала она. — Только что звонила секретарша мистера Глендона. Мистер Глендон болен. Ничего серьезного, грипп или что-то вроде того, но он не сможет встретиться с вами и мистером Эрмори.

– Если машина на ходу, переставьте ее к краю тротуара. – Он указывает Дэну на нужное место. – Если нет, то мы попросим парамедика следующим осмотреть вас.

– Серьезно? Так это правда?

Я буркнул себе под нос, повернулся и поставил рюмку на шкафчик.

– Не нужно, со мной все в порядке, – отвечает Дэн. – Сейчас переставлю, и мы подождем вас.

Двери лифта открываются с характерным «дзынь». Я выхожу и бросаю на охранника взгляд через плечо.

Мы возвращаемся к машине и осматриваем капот. Водитель второго автомобиля теперь уже выбрался из нее и разговаривает с полицией, а я гадаю, что он им говорит и видел ли он девочек на тротуаре. Повреждения нашей машины не кажутся такими ужасающими, как показался звук удара. Слава богу, она легко завелась. Руки Дэна на руле немного дрожат.

– Правда не имеет значения.

— А почему, собственно говоря, я с ними завтракаю? — раздраженно осведомился я.

– Боже, это было нечто, – говорит он, опуская руку мне на бедро. Она теплая, прикосновение успокаивающее. Даже после многих лет совместной жизни я подпитываюсь от его прикосновений как суккуб, как пиявка высасываю спокойствие из его тела в свое. Дэн всегда так на меня действовал. Когда мы только познакомились, я любила лежать, положив голову ему на грудь и втягивая в себя его дыхание, теплое и успокаивающее. – Вот ведь какое возвращение получилось. С тобой все в порядке?

Глава 2