Но Лесли уже снова углубилась в свою почту.

Бодунов прошел славный путь, начав свою службу в милиции с рядового сотрудника и дослужившись до звания генерал-майора. Начинал он свою службу в уголовном розыске в Ленинграде в далекие 20-е и был причастен к раскрытию многих громких преступлений той поры. Так, в 1921 году именно благодаря стараниям Бодунова, который под видом «блатного» был внедрен в преступную среду, разгромили одну из самых жестоких банд Питера – банду Ивана Белки, на счету которой было 27 убийств, 18 раненых. Два года спустя Бодунов участвовал в поимке знаменитого бандита Леньки Пантелеева, чуть позже – банды «Черный ворон». Именно Ивану Бодунову писатель Юрий Герман посвятил свою повесть «Лапшин», по которой его сын Алексей Герман затем снял фильм «Мой друг Иван Лапшин».

Она наваливалась на него всем телом, впечатывая Гета в дверь машины. Он пробегал пальцами по задней поверхности ее бедра, скользил дальше – под юбку, и Олуэн с игривым блеском в глазах отталкивала его руку. Целовала его.

— Что? — рассеянно переспросила она.



– Ну что ж! – объявляла она. – Поехали! Выходные начинаются!

— Ничего, — буркнул я, бросил на стол свою салфетку и встал. — Я ухожу. Ты будешь дома около пяти?

Она плюхалась на пассажирское сиденье и бросала взгляд в зеркало заднего вида – на свое отражение.

Трагедия в Сокольниках

— Сегодня нет, Джон. Заседание комитета. Я позвоню, как только выясню, сколько примерно оно будет продолжаться.

– Давай поедем старым путем? – просила она.



Я вздохнул и нагнулся, чтобы поцеловать её в щеку. Она подняла глаза с очень занятым видом, рассеянно улыбнулась и снова погрузилась в свои письма.

Олуэн всегда хотела ехать старым путем – по будоражащим подъемам и спускам горного перевала. Автострада была надежной, унылой и удобной. А перевал – для любителей пощекотать себе нервы. Олуэн рылась в бардачке в поисках сигареты и наблюдала за тем, как девушка в зеркале прикуривает и томно затягивается. Гет заводил двигатель и позволял себе уронить правую руку ей на голую ляжку. Тело Олуэн гудело под его шершавой ладонью.

Увы, но были в рядах советской милиции и нерадивые сотрудники, деятельность которых бросала тень на всю правоохранительную систему. Именно подобные стражи порядка оказались причастны к той трагедии, которая произошла в Москве ранней весной 1975 года . Речь идет о гибели десятков людей во Дворце спорта «Сокольники» после хоккейного матча между юношескими командами: сборной СССР и любительским канадским клубом из провинции Онтарио «Бэрри коап».

Шагая через большую, мрачную гостиную к гардеробу в прихожей, я прикинул, стоит ли надеть плащ, и решил не делать этого. Когда я задержался на выходе у зеркала, чтобы поправить галстук, в дверях гостиной вдруг появилась Лесли.

– Ой, нет, не хочу опять их! – Она морщила нос и подавалась вперед, чтобы вынуть из проигрывателя кассету Led Zeppelin. – Давай послушаем Нила Янга.

— Джон…

Канадцы приехали в Советский Союз в начале марта , чтобы провести здесь пять товарищеских игр со своими 17-летними сверстниками из национальной сборной (две игры), «Спартаком» (две игры) и «Крыльями Советов» (одна игра). Спонсором этой поездки выступила известная фирма по производству жевательной резинки «Ригли». Именно жвачка и станет невольным виновником разразившейся трагедии.

Я встретил её взгляд в зеркале. Голос её звучал довольно странно. Она протянула руку.

— Тебе действительно не стоит беспокоиться из-за цепочки, Джон. Я вполне могу отнести её сама. Я… одним словом, будет намного лучше, если ты её оставишь.

Приезд канадской команды вызвал небывалый ажиотаж среди столичных болельщиков, особенно среди подростков, в памяти которых еще были свежи игры Суперсерии-74. Ваш покорный слуга волею случая тоже оказался в числе зрителей, видевших одну из этих игр: в час дня 8 марта я пришел на матч СССР – «Бэрри коап» вместе со своим братом Романом и другом Сергеем Фатовым. Во время матча, который закончился победой наших 5:1, мы видели, как канадские болельщики, а также игроки сборной «кленового листа» периодически бросали на трибуны различные сувениры: жвачку, цветные наклейки. Подростки, которым эти вещи были в диковинку, бросались на них, как голуби на хлеб, а довольные канадцы в это время щелкали фотоаппаратами. Видимо, у себя на родине они собирались демонстрировать эти фотографии в пропагандистских целях антисоветского характера: дескать, смотрите, в какой нищей стране растут советские дети, для которых даже жвачка – диковинка. Именно из-за этой чертовой жевательной резинки и случилась трагедия на повторном матче СССР – «Бэрри коап» 10 марта .

Я обернулся к ней.

Несмотря на то что в тот день матч начался в семь часов вечера, весь дворец был забит под завязку. Во-первых, это была последняя игра канадцев с нашей сборной, во-вторых, после первых двух игр по городу уже успели распространиться слухи о том, что канадцы раздаривают всем сувениры. Как итог – на матч пришли 4,5 тысячи зрителей.

— Ни о каком беспокойстве нет и речи, Лесли. Я окажу тебе услугу с удовольствием.

Я хотел, я должен был сказать ей это.

Вспоминает А. Назаров (ему в ту пору было 15 лет): «Мне повезло. Вместе с одноклассниками Андрюшей Королевым и Вовой Лазуткиным мы уселись на третьем ряду в первом ярусе. Как раз за скамейкой запасных сборной Канады. Всю игру канадцы оборачивались в нашу сторону и бросали нам жвачку, какие-то красивые наклейки. Было очень обидно, что они до нас не долетали. Позади канадцев сидели солдаты, и они не позволяли нам подбирать все это. Они гоняли многих ребят. Много иностранцев сидело в девятом секторе, но пробиться к ним тоже не позволили солдаты и милиционеры. Поэтому, когда матч закончился (табло зафиксировало ничью 3:3. – Ф.Р. ), мы заторопились к выходу, чтоб успеть к посадке иностранцев в автобусы – там еще можно было ухватить кое-что. Если б мы знали тогда, что из-за этой жвачки Вовка погибнет!..»

Она мгновение колебалась, прикусив нижнюю губу, — странная детская привычка, означавшая, что она напряженно думает. Во мне вдруг поднялась волна внезапной, пылкой нежности к этой девочке, которая уже три года была моей женой, которую я любил и которая любила меня.

Согласно выводам следствия, которое было произведено после случившегося, трагедии предшествовали следующие обстоятельства. Электрик Дворца спорта незадолго до матча выпил 200 граммов водки, после чего пришел на работу. Когда матч закончился, электрик решил вырубить лишний свет, но по причине алкогольного опьянения перепутал рубильники и выключил во Дворце весь свет. А б?льшая часть зрителей в это время еще не успела покинуть стадион и сгрудилась на лестнице у выхода № 5. Стоит отметить, что во Дворце спорта имелись еще два выхода, но их незадолго до конца игры специально закрыли, чтобы пустить через них только иностранных туристов. Сделано это было неспроста, а по приказу свыше: там были озабочены тем, чтобы иностранные туристы первыми покинули пределы Дворца спорта и не успели устроить новый разброс сувениров и фотографирование подростков-попрошаек.

Помедлив, она открыла мне дверь. Сквозняк из холла с шелестом раздул её юбку, потом дверь за мной захлопнулась и я пошел ко коридору к лифту.

Старый Хайнс был шофером моего отца. Больше двадцати лет он служил нашей семье. Машину он водил весьма благоразумно и утренняя сумятица на улицах его не беспокоила. Я опустил стекло, отделявшее меня от водителя, и попросил его ехать немного побыстрее. Затем откинулся поудобнее и приоткрыл боковое стекло. Но воздух был так прохладен, что через несколько минут у меня зубы застучали от холода. Пришлось поспешно закрывать окно.

Поскольку лестничные проемы в ДС «Сокольники» были узкими, на лестнице № 5 началась настоящая «ходынка». Вот как об этом вспоминает очевидец – Л. Биченкова: «После матча мы с мужем пошли к выходу. Когда до конца лестницы осталось ступенек 20, я увидела, как какой-то мужчина поднял мальчика и кричал: „Остановитесь!“ Но народ все напирал. А началось все, как потом сказали, с группы молодых парней, которые торопились к автобусу с отъезжающими туристами. Мне удалось удачно пройти мимо упавших. Выйдя на асфальт, я начала искать мужа. Рядом пластами лежали люди, и милиция пыталась хоть кого-нибудь вытащить из завала. Сверху же продолжали давить. Я увидела, что мужа вытащили из кучи и делали ему искусственное дыхание. Затем я вместе с ним села в автобус и поехала в Остроумовскую больницу, где муж и скончался…»

Хайнс озабоченно наблюдал за мной в зеркало заднего вида. Его худощавое морщинистое лицо выглядело опечаленным, а сам он в ярком утреннем свете вдруг показался мне очень старым. Собственно говоря, ему давно уже пора было на покой. Мой отец в завещании назначил ему небольшую пенсию, но Хайнс не мог жить без своей работы и без машины. Машина была, конечно, чересчур помпезной, почти анахронизмом, и я бы, вероятно, уже давно от неё избавился, если бы Хайнс так не привык к ней. Впрочем, Лесли, вероятно, тоже стала бы протестовать, она находила определенный шик в том, чтобы разъезжать по городу в громадном «роллс-ройсе» с шофером. Я ободряюще улыбнулся Хайнсу и наклонился вперед, чтобы сказать, что высадить меня нужно не у конторы, а у магазина Чартера.

А вот свидетельство другого очевидца – В. Коренева, который в те дни работал переводчиком в канадской делегации: «Канадцы еще не все успели уехать, а поскольку их автобусы оказались рядом с местом трагедии, то многие из них видели весь этот ужас. Трупы и искалеченных выносили и складывали рядами как раз перед автобусами. Все были ошеломлены. В их делегации взрослых было в несколько раз больше, чем детей. Тут и родители игроков, и специалисты хоккея, и спонсоры поездки. Кстати, среди спонсоров были руководители фирмы, производящей жвачку. Помню, каждому канадскому игроку выдали по 15-килограммовой коробке этой самой жвачки. Так что бесплатная ее раздача входила в программу пребывания. А вообще я уверен, что администрация дворца специально отключила свет, чтоб поскорее всех заставить уйти, но народ это воспринял как сигнал к обмену сувенирами. И как следствие – образовалась давка на лестнице…»

У Чартера был лучший в городе ювелирный магазин. Наши обручальные кольца были приобретены у Чартера, также как кольца моих родителей, бабушки и дедушки. Я любил торжественную атмосферу этого заведения, где продажа ещё оставалась церемонией, останавливавшей время.

Итог этой трагедии был ужасен: 21 человек погиб (из них 13 жертвам не исполнилось и 16 лет) и 25 человек получили увечья. Никакой огласки в советской прессе эта трагедия не получила, видимо по причинам дипломатии: советские власти не хотели огорчать канадцев. Когда 12 марта «Комсомолка» поместила заметку о клубе «Бэрри коап», в ней ни слова не было сказано о случившемся два дня назад несчастье. Более того, канадцам разрешили продолжить турне и сыграть оставшиеся два матча – с «Крыльями Советов» (14 марта) и «Спартаком» (16 марта).

Сейчас я оказался единственным клиентом и потому прошел к стойке в дальнем конце вытянутого в длину торгового зала. Толстая ковровая дорожка заглушала мои шаги; несмотря на это за прилавком тут же появился продавец. Я развернул носовой платок, извлек цепочку и положил её на прямоугольный кусок бархата. На темном фоне четко выделялся изящный плетеный узор из серебряной проволоки — тонкое, воздушное, хрупкое произведение искусства с вкраплениями лунных камней. Продавец повертел в руках цепочку, попутно показав мне, как тщательно она обработана с обратной стороны. Теперь я никак не мог понять, почему же эта безделушка не бросилась мне в глаза раньше среди прочих украшений Лесли. Должно быть, я был слеп. Она прекрасно подходила Лесли. Жаль, что не мне пришла идея выбрать для неё это украшение. Но в таких делах я был безнадежным профаном.

Суд над виновниками трагедии состоялся очень скоро – спустя два месяца. На скамью подсудимых сели четыре человека: директор Дворца спорта (на момент случившегося он был на районном партактиве), его заместитель (он ушел домой с половины матча), начальник 70-го отделения милиции (он по ходу матча почувствовал себя плохо и тоже ушел домой), начальник отдела Сокольнического РУВД. Все четверо получили по три года колонии общего режима, однако уже в декабре этого же года трое из четверых были отпущены на свободу по амнистии. По справедливости надо было бы посадить на эту же скамью и представителей канадской стороны, которые своими провокационными действиями и заварили всю эту кашу. Но этот вопрос даже не поднимался: иностранцев защищал дипломатический иммунитет.

— Очень интересная вещь, мистер Брайнерд, — восхищенно произнес продавец. — Кортес превзошел сам себя. Это действительно нечто совершенно исключительное.



— Возможно. Вы можете судить об этом лучше меня. Ведь жена купила эту цепочку у вас.

Гангстеры из Сасово

Его пальцы нежно гладили металлическое кружево.



— Ах, если бы это было так. Я уже давно не видел ни одной новой вещи от Кортеса.

Я ухмыльнулся. Не часто случается, чтобы служащий Чартера был пойман на ошибке, и уж совсем невероятно, когда речь шла об их собственном товаре.

В начале апреля 1975 года настоящий боевик со стрельбой и кровью развернулся в одном из пригородов города Сасово Рязанской области. Двое великовозрастных оболтусов села Гавриловское Сасовского района – 20-летний Сергей Погодин и 19-летний Валерий Кузьмин (фамилии изменены) – вознамерились стать крутыми гангстерами. Посмотрев осенью прошлого года по ЦТ документальный фильм про банду братьев Толстопятовых, они решили повторить «героические» подвиги братьев и создать собственную банду, чтобы потом нападать на кассы магазинов и инкассаторские машины. Однако для этого им необходимо было сначала разжиться оружием. Над проблемой, как его раздобыть, новоявленные гангстеры думали недолго – они решили его экспроприировать. 9 марта приятели украли у своего знакомого Панина охотничье ружье, а также сделали из подручных средств кинжал и стилет. Но этого арсенала им показалось мало, и гангстеры решили присовокупить к нему еще и пару милицейских пистолетов. А для того, чтобы их добыть, они разыграли целый спектакль.

— Ну, неважно. Жена утверждает, что якобы замочек не в порядке. У вас смогут его починить?

Ей нравились грустные авторы песен с хрупкими голосами и легкой хрипотцой. Много лет спустя Гету придет в голову, что в этом было нечто паразитарное: она будто наполнялась своей непомерной энергией, выкачивая ее из других. Майский день стоял жаркий, небо было сплошь синее, без разводов и оттенков. Они катили с опущенными стеклами, Нил Янг распевал во всю глотку; они пересекали границу и тащились вверх, свернув с шоссе на однополосную дорогу, дугой огибавшую гору. Долину заливал свет, а выше земля была голой: в дневную жару ее опалял сухой желтый дрок[29], а по ночам утешал своей нежностью голубой и лиловый вереск. Овцы, оглушенные ветром, бесцельно, как слепые, топтались на своих тонких булавочных ногах, и границы земли удерживали стены сухой каменной кладки. Пару здешних вершин украшали фундаменты кельтских крепостей. Это было место первобытное; место, где от подъема кружилась голова; место, где волшебство можно было потрогать руками.

Днем 6 апреля бандиты из телефонной будки позвонили в милицию и сообщили, что в таком-то местечке недалеко от города произошло тяжкое преступление. Расчет преступников был прост: когда к месту мнимого преступления примчалась бы патрульная машина, бандиты из укрытия расстреляли бы экипаж и завладели его оружием. Однако операция сорвалась: на вызов приехал не один, а целых два милицейских «уазика», и бандиты струхнули: вступать в бой с несколькими милиционерами, будучи вооруженными одним охотничьим ружьем, они посчитали верхом безумия. Провал операции горе-гангстеры решили залить водкой. А после того, как опустошили «поллитру», их вновь потянуло на подвиги. Тем более что им страсть как хотелось опробовать ружье в настоящем деле. И тут как раз подвернулся удобный случай.

— Ну конечно. — Он поднял её к свету. — Это один из своеобразных запоров Кортеса, — пробормотал он и показал его мне, проведя по замку указательным пальцем. Запор состоял из двух филигранных стилизованных букв «С», сцепляющихся друг с другом. — Мне этот замок не слишком нравится, заметил продавец. — Он, разумеется, очень декоративен и характерен, своего рода фирменный знак мастера. Но ненадежен, слишком сложен и очень быстро ломается… — Он пожал плечами. — Смотрите, что здесь получилось. Может быть, лучше поставить сюда обычный, надежный замочек, конечно, при условии, что миссис Брайнерд согласится.

– Быстрее! – попросила она. Он прибавил газу и с неистовством помчал вдоль круто изогнутого берега, очертаниями напоминающего подкову, а ветер с тем же неистовством врывался в раскрытые окна, и голос Нила Янга растворился сначала в нем, а потом – в реве мотора, когда Гет переключил на вторую. Кончики длинных пальцев Олуэн побелели – так сильно она впилась ему в ногу. Он захохотал и мягко надавил на педаль.

— Ладно, но сначала попытайтесь все-таки его починить. Да, кроме того, мне нужно несколько подарков к свадьбам. У вас в витрине были недавно такие красивые и строгие серебряные бокалы…

Когда преступники шли по пустынной вечерней улице, им на глаза попалась компания из трех человек: один мужчина и две женщины. «Смотри, какие хорошие мишени», – толкнул Кузьмин своего приятеля в бок и тут же извлек из-под пиджака охотничье ружье, переделанное в обрез. Не давая незнакомцам опомниться, Кузьмин подскочил к ним чуть ли не вплотную и хладнокровно разрядил в них два патрона. Мужчина и одна из женщин, обливаясь кровью, рухнули на землю. Еще одна незнакомка, на которую все происшедшее произвело шоковое впечатление, даже не пыталась убежать, пока Кузьмин перезаряжал свое оружие. В итоге и она была сражена выстрелом в упор.

– Теперь давай помедленнее, – на выдохе произнесла она. Ее грудь мягко вздымалась и опускалась, и Гету хотелось пощупать ее сердце сквозь тонкий хлопок школьной блузки.

— Это модели по эскизам Ревера, мистер Брайнерд. Они действительно сделаны с большим вкусом. — Он провел меня по магазину к одной из застекленных витрин и приподнял стекло.

Между тем мужчина, в которого Кузьмин выстрелил первым, оказался только ранен – пуля угодила ему в бок. Прикрывая рану рукой, он стонал и ненавидящими глазами смотрел на убийцу. «Надо же, какой живучий», – ухмыльнулся Кузьмин. Он понимал, что мужчину надо обязательно добить, однако сделать это немедленно уже не было времени – в ближайших домах зажглись огни. Тогда бандиты подхватили раненого под руки и чуть ли не волоком потащили в темноту. Через несколько минут, притащив его на какой-то пустырь, Кузьмин довершил начатое – добил несчастного выстрелом в голову. Тело убитого сбросили в глубокую борозду и забросали землей. И с чувством выполненного долга отправились по домам.

– А поехали в Ти Гвидр? – внезапно предложил он.

— Да, эти, — кивнул я. — Нужны три дюжины. Справьтесь у моей жены насчет монограмм и адресов.

Снижалась скорость – снижался и сиплый рев ветра, и то пространство, которое только что занимал его голос, теперь заполняла музыка. Олуэн кивнула. В конце старой дороги, где свет смягчался, пропущенный сквозь фильтр листвы, Гет развернул машину на 180 градусов и выехал на петляющую трассу, ведущую в Лланелган, а перед самой деревней свернул влево к Койд-и-Григу.

* * *

Для такого небольшого городка, каким был Сасово, подобное преступление – расстрел нескольких мирных граждан – было по-настоящему вселенским ЧП. В итоге на ноги были подняты значительные силы милиции, чтобы в кратчайшие сроки поймать преступников. Однако, как ни старались стражи порядка, быстро сделать это не удалось – понадобилось три месяца. За это время преступники успели совершить еще несколько преступлений.

В той комнате Ти Гвидра, которую они воображали своей гостиной, она расстегнула школьную блузку. Первое время простота, с которой она относилась к своему телу, его шокировала. Все девушки, с которыми он раньше спал, были ужасно тревожными обитательницами собственных тел. Из кожи вон лезли, чтобы обрести над ними власть. Олуэн было плевать, если из-за края трусиков выбьется несколько длинных волосков. Ей было плевать, если она забыла побрить волосы на ногах или живот у нее в какой-то позе выглядит не слишком плоским. Она была ошеломительно уверена в себе.

Когда я добрался до здания нашей фирмы, утреннее оживление уже спало, и в лифте я оказался один. Стремительный подъем довольно неприятно напомнил мне о только что перенесенном гриппе. Зато как только у меня под ногами оказалось твердь, я сразу почувствовал себя лучше. Очутившись в своем кабинете, обошел письменный стол и с облегчением опустился в кресло. Ноги дрожали, как после получасового бега трусцой. Я совершенно обессилел. Но, несколько минут передохнув, почувствовал, что мне по плечу даже разговор с мисс Харкорт. И позвонил.

Так, 18 мая они украли мотоцикл, 26 мая похитили две учебные винтовки из ПТУ, а 10 июня присовокупили к этим двум винтовкам еще три мелкокалиберные, похищенные в другом училище. У винтовок потом обрезали стволы, соорудив из них обрезы, приделали к одной из них упорные сошки, сделали глушитель и даже лампочку подсвета для ночной стрельбы. Зачем им понадобилась ночная стрельба? Дело в том, что в ближайшие дни под покровом темноты преступники собирались напасть на часового Сасовского летного училища гражданской авиации с целью завладения его автоматом. А автомат отморозкам нужен был для нападения на кассира одного из колхозов. Сасовские гангстеры хотели полностью соответствовать западным аналогам.

Она тут же вошла и проинспектировала мой кабинет, как будто все последние недели не проделывала это по меньшей мере раз в день. Полон ли свежей воды графин на моем письменном столе? Чиста ли пепельница, пуста ли корзина для бумаг? Готов ли к записи магнитофон в верхнем ящике письменного стола? Правда, у меня не было уверенности в том, что мисс Харкорт безоговорочно одобряет эту современную аппаратуру. Отец пользовался старомодным диктофоном, который все ещё стоял на передвижной подставке рядом с письменным столом мисс Харкорт. Мисс Харкорт часто пользовалась им, с негодованием отвергая все мои предложения о замене на что-нибудь посовременнее. Закончив инспекцию, она мне улыбнулась и перелистала свой блокнот.

В начале июля к двум преступникам присоединился третий – дважды судимый Иванов, только что отметивший свое 20-летие. 16 июля трое бандитов вышли на очередное дело – украли со склада мотоцикл и транзистор. А спустя 12 дней их руки обагрились кровью пастуха Миронова. Он пас колхозное стадо за селом Потапьево, когда ночью нелегкая привела к его ночлегу трех душегубов. Чтобы не оставлять ненужного свидетеля, бандиты его застрелили. После чего сняли с убитого часы, взяли его транзистор, радиоприемник и плащ-накидку. На этом преступная деятельность банды сасовских отморозков завершилась – вскоре их арестовали. Погодина и Кузьмина суд приговорил к расстрелу, Иванова отправили в тюрьму на 15 лет.

— Недавно я звонила вам домой, и там мне сказали, что вы сегодня будете в конторе. Вы в самом деле уже чувствуете себя в форме, мистер Джон? — Ее обычно резкий голос сегодня звучал по-матерински озабоченно.

Но как машина оказалась там… он даже не знает, где ее нашли. В конце концов, у него же алиби, он как вернулся вчера с работы, так весь вечер и ночь был дома!



— Я чувствую себя отлично. Просто разучился быстро ходить, только и всего. Зачем вы мне звонили?

— Ах, речь идет о корректуре статьи для журнала. Уже сегодня она должна быть в типографии, если мы хотим, чтобы её поставили в номер.

Ограбление в ГУМе

Ага, тут же зазвучал у него в голове ехидный голос, а кто это твое алиби подтвердит? Дома-то ты был один!

— Хорошо, я посмотрю. До выхода номера ведь ещё две недели. Масса времени. Все остальное в порядке?



Она кивнула.

Этот голос, точнее манера, отчего-то была очень похожа на манеру его жены. Бывшей жены Лидии, когда она выговаривала ему за что-то. А выговаривала она ему часто, то есть ему тогда так казалось. У них в компании все было с шуточками да с усмешечками.

В том же апреле в одном из центральных столичных магазинов – ГУМе – произошло дерзкое преступление. Случилось оно перед закрытием магазина – в 20.50. Кассирша отдела культтоваров должна была сдать дневную выручку, однако проявила беспечность: сложив в чемодан 11 тысяч рублей, она поставила его на прилавок, а сама отвлеклась на реплику кого-то из продавщиц. А когда вновь повернулась к чемодану, того уже и след простыл. Выбежав из-за прилавка, кассирша успела заметить, как впереди, рассталкивая толпу покупателей, к выходу метнулся мужчина в синей куртке. Кассирша бросилась к телефону.

— Наша молодежь говорит, что в это время ничего не происходит. Мертвый сезон. Никто, похоже, ничего не затевает…

И как же он устал от этих незамысловатых подначек! Эти дешевые розыгрыши, эти простые развлечения… ну просто дети малые!

Уже спустя минуту после совершения преступления на пульт дежурного 117-го отделения милиции поступил сигнал о происшедшем. Милиционер тут же связался с ближайшими постовыми, дежурившими возле станции метро «Площадь Свердлова» и у гостиницы «Метрополь». В те часы там дежурили два тезки – Анатолий Илюшин и Анатолий Гринюк. Дежурный передал им приметы преступника: мужчина в синей куртке с чемоданом в руках.

— Вот как? А что тогда означает оживление вокруг акций «Мидленд-централь»? Я проследил за ним по газетам. Как вы полагаете, что за этим кроется?

Какими были, такими и остались. Называют друг друга не именами, а дурацкими кличками, которые в пятом классе придумали. Одноклассницы стареют, а все себя такими, как в школе, чувствуют. Смотреть противно на них было.

Первым заметил грабителя Илюшин: тот пытался перебежать на красный свет улицу от гостиницы «Москва» в сторону «Метрополя». Поскольку расстояние до нарушителя было приличным, Илюшин связался по рации с Гринюком и сообщил ему о подозрительном субъекте. Гринюк двинулся навстречу.

Мисс Харкорт придвинула мне под нос кипу деловой корреспонденции, увенчала её ещё одним нераспечатанным письмом и лишь затем бросила на меня зоркий взгляд.

А жена бывшая, Лида, у нее другая фишка была. Как поставила себя с самой школы с ним на равных, так всю семейную жизнь этому принципу и следовала. Все пополам – и учебу, и семью, и хозяйство. Хорошо хоть работа у каждого своя.

— Обычные сезонные колебания, что же еще?

Когда синекурточник увидел перед собой милиционера, он в первую секунду растерялся. Но затем взял себя в руки и, как ни в чем не бывало, пошел навстречу. На вопрос «Что в чемодане?» попробовал отшутиться крылатой фразой из популярного фильма: мол, «золото-бриллианты». Однако, когда Гринюк предложил ему пройти с ним в отделение, улыбка тут же сползла с лица незнакомца. А дальше произошло вот что. Переложив чемодан из правой руки в левую, незнакомец сделал неожиданный выпад вперед и попытался достать стража порядка кулаком в челюсть. Но тот сумел среагировать на удар: перехватил руку преступника и, сделав подсечку, опрокинул его на землю. В этот миг к месту происшествия подбежал и напарник Гринюка Илюшин, с которым они на пару и скрутили грабителя. Как выяснилось чуть позже, им оказался 19-летний житель Калинина, причем ранее судимый. Эта судимость потом сыграла свою роль при определении наказания грабителю: оно удвоилось за рецидив.

И все старалась доказать ему, что сама справится, не пропадет без него. Вслух такого не говорила, но он же чувствовал. Он работу поменял – и она тоже. Он машину новую купил – и ей тоже надо.

— Не знаю… Думаю, тут кроется нечто большее, — задумчиво пробормотал я, закурил, но тут же положил сигарету на край пепельницы. У меня было неопределенное ощущение, что дело не только в сезонных колебаниях, но доказать это я не мог. Очевидно, мисс Харкорт не заметила моей внутренней неуверенности. Иногда я казался себе некомпетентным, незванным гостем в своем собственном кабинете. Не мог отделаться от ощущения, что он, в сущности, все ещё принадлежит моему отцу, и без его компетентного руководства я очень часто чувствовал себя растерянным — прежде всего тогда, когда мисс Харкорт словно под лупой сравнивала меня с моим предшественником. Именно в моменты критических решений я ощущал, как сильно мне его не хватает. Вот за ним не водилось ни колебаний, ни неуверенности.



Другое дело, что ей, конечно, без машины нельзя по области мотаться… И даже когда он предложил квартиру ей отдать в единоличное пользование – и то не согласилась, его долю денег ему отдала. Вот такая она, самостоятельная, независимая.

Я глубоко вздохнул и посмотрел мисс Харкорт прямо в глаза.

В погоне за насильником

— Нет, за этим стоит нечто большее. Дело дрянь. Готов держать пари, что речь идет о какой-то заранее спланированной игре.



Мисс Харкорт опустила ресницы.

Он когда Алену встретил, другим человеком себя почувствовал – умным, опытным, не то что мальчишкой с порванными штанами, как его друзья звали.

27 апреля в Москве был задержан еще один опасный преступник, причем схватить его удалось благодаря смелости добровольных помощников: студента МГИМО Петра Воронова и шлифовщика экспериментального оптико-механического завода Владислава Ермакова. Оба этих человека волею случая оказались в нужное время в нужном месте.

— «Мидленд-централь», гм… Эти акции сегодня с утра упали на две десятых пункта.

Вот была в пятом классе такая история, когда он на гвоздь сел и штаны порвал, так эти олухи до сих пор ее вспоминали. Митька Шишкин как напьется – так и вспомнит, как он бежал по двору, задницу прикрывая, а эти друзья-подружки все ржать начинают, и Лидка с ними. Тьфу!

— Они упадут ещё больше, попомните это. Кто-то выбрасывает их на рынок в большом количестве. Много их прошло через наши руки?

В тот воскресный день, поздно вечером, Воронов возвращался домой. Ему оставалось пройти до дома каких-нибудь несколько сот метров, когда он внезапно услышал чьи-то приглушенные стоны. Они доносились из узкого прохода, образованного стеной школы и забором. Воронов оказался парнем неробкого десятка и немедленно бросился на шум. И, как оказалось, вовремя: неизвестный мужчина, повалив на землю молодую женщину, срывал с нее одежду. «Стой, гад!» – закричал Воронов, чем и остановил насилие. Незнакомец вскочил с земли и бросился бежать. Студент же подбежал к жертве и попытался оказать ей первую помощь. Он вытер с лица женщины кровь и попытался ее успокоить. Но та пребывала в шоке и плохо реагировала на его слова.

То есть это раньше было, восемь лет он уже с ними не знается. Первое время звонили, спрашивали, как дела, а потом он все их номера в черный список занес.

— Нет, мы покупали только по поручению мистера Артура Энсона, а он половину своего пакета акций уже сбыл снова. — Мисс Харкорт ждала, постукивая карандашом по своему блокноту.

Между тем на крик студента к месту происшествия прибежали еще двое мужчин: рабочий Ермаков и участковый инспектор 37-го отделения милиции А. Колибабчук. Последний, оставив потерпевшую заботам добровольных помощников милиции, бросился в опорный пункт охраны порядка, чтобы сообщить о случившемся. Знай он о том, что произойдет в его отсутствие, наверняка остался бы на месте. А случилось следующее. Насильник, то ли от переполнявшего его сексуального азарта, то ли просто из любопытства, решил вернуться к месту происшествия. Крадучись, он подобрался к школе и выглянул из-за кустов. В этот миг в свете одинокого фонаря его заметил Воронов. И тут же ночную тишину разбудил его крик: «Вон он, сволочь!» Преступник бросился наутек, а Воронов и Ермаков пустились в погоню.

Михаил опомнился, когда осознал себя входящим в собственный двор. Что он делает?

— Кто занимается счетом мистера Энсона? Билл Герхард, не так ли? Мисс Харкорт кивнула. — Хорошо, тогда скажите Биллу, чтобы он позвонил мистеру Энсону и передал ему от меня, что я подозреваю, будто кто-то хочет захватить контроль над «Мидленд-централь». Посмотрим, что ответит Энсон.

Дома его уже наверняка караулят… на работе, разумеется, тоже… куда же податься?

— А потом?

Первым маньяка настиг студент, который буквально повис у него на плечах. Но преступник оказался нехилым малым и легко сбросил преследователя на землю. Да еще пнул его ногой. И снова побежал. Однако около высотного дома на Котельнической набережной преследователи снова его догнали и напали на него уже вдвоем. Вся троица кубарем покатилась по земле. Какое-то время драка шла в полной тишине, затем раздался истошный крик маньяка, которому кто-то из преследователей съездил кулаком по физиономии. Потом тишину потряс трехэтажный мат – это уже выругался кто-то из преследователей в ответ на то, что маньяк никак не хотел сдаваться на милость победителям.

— Потом Энсон позвонит мне, если имеет отношение к этой игре. Я не могу допустить, чтобы он использовал фирму Брайнерда для своих личных биржевых манипуляций.

Соседи, небось, в курсе, найдутся доброхоты, которые в полицию позвонят, если его увидят. Сотрудники опять же… ой, что делать, что делать? Где спрятаться, где пересидеть, пока вся эта история не разъяснится? Хотя, что это он, теперь полиция и расследовать ничего не станет. Раз он сбежал – значит, признался, значит, виноват.

Эта драка и сопутствующие ей крики буквально переполошили жителей «высотки», которые стали выглядывать из окон. Какая-то пожилая жиличка закричала: «Хулюганы! Щас в милицию позвоню!» Едва она успела сообщить об этом, как милиция уже была тут как тут: к месту драки подоспел все тот же участковый Колибабчук. Его приход оказался как нельзя кстати и перевесил чашу весов в пользу правопорядка – маньяк был скручен. Стоит отметить, что спустя несколько месяцев приказом начальника ГУВД Москвы добровольные помощники милиции Воронов и Ермаков были награждены ценными подарками.

Мисс Харкорт сделала несколько пометок в блокноте и улыбнулась.

И совершенно не к кому обратиться. Родственников у него нету, друзей… ага, друзей он сам вычеркнул из своей жизни. А новых близких друзей так и не завел, у Алены был свой круг общения, а так им вместе не скучно было. Алена… неужели все правда? Неужели ее нашли в его машине?



— Так же сказал бы и ваш отец.

Так куда ему пойти, чтобы хотя бы подумать обо всем в спокойной обстановке? Нет у него такого места, никто ему не предоставит безопасное убежище.

— Я далеко не мой отец, и никогда таким не стану.

Гибель писателя

Правда, есть еще один вариант… Последний…

— Глупости, мистер Джон. Вам ещё не хватает опыта, но это с годами придет само собой. А что касается ваших знаний и проницательности, вы вполне можете сравниться с вашим отцом.





Львиную долю всех преступлений, совершаемых в советские годы, по-прежнему составляли те, что совершались «по пьяни». Вот еще один подобный пример, где жертвой пьяных отморозков стал уважаемый человек – известный поэт, автор первого алтайского романа Лазарь Кокышев.

— Спасибо, мисс Харкорт. Дай Бог, если вы правы. Во всяком случае, ваше мнение мне очень лестно, поэтому возражать я вам не буду. Еще что-нибудь? — Я ткнул пальцем в письма. Есть что-то срочное?

Лидия Звонарева вышла из дома и направилась к своей машине.

Трагедия случилась в среду, 7 мая 1975 года , в городе Горно-Алтайске. В тот день к 17-летнему учащемуся Горно-Алтайского медицинского училища Виктору Кочетову приехал его земляк Михаил Дроздов. По этому случаю в ближайшем продуктовом магазине были куплены две бутылки самого дешевого яблочного вина, и земляки уселись отмечать это событие в общаговской комнате Кочетова. Сначала они выпивали вдвоем, потом к ним присоединился и второй житель комнаты – Владимир Ермилов. Опорожнив две бутылки, молодые люди отправились подышать свежим воздухом.

Ей нужно было ехать за город, чтобы осмотреть очередной объект недвижимости, выставленный на продажу. Ехать не то чтобы далеко, но коллега из агентства, знавший тот район, предупредил, дорогу по весне развезло, так что тот еще денек предстоит. Хорошо хоть два дня уже погода сухая стоит, там, наверно, все подсохло немного.

Мисс Харкорт покачала головой.

Они прошли всего несколько шагов, как Кочетов заметил мужчину, мирно сидевшего на лавочке. Это был Лазарь Кокышев, который, на свою беду, тоже совершал вечернюю прогулку перед сном. При его виде Кочетова потянуло на подвиги. Нетвердой походкой он подошел к мужчине и присел рядом. Заметив, что юноша пьян, писатель счел за благо ретироваться. Но едва он встал со скамейки и сделал несколько шагов в сторону, как Кочетов догнал его и схватил за руку. После чего в руках юноши появилась финка. Приставив ее к горлу писателя, он угрожающе произнес: «Гони деньги». Кокышев выгреб из кармана всю мелочь – 32 копейки. При виде этой суммы Кочетов оскорбился. «Ах ты, гад!..» – зарычал он и ударил писателя кулаком в лицо. Это стало сигналом его дружкам: они тоже стали наносить удары мужчине, единственная вина которого была в том, что он повстречался им на узкой дорожке.

Она подошла к машине, отключила сигнализацию, открыла дверцу и хотела уже сесть за руль, когда откуда-то сзади до нее донесся приглушенный голос:

— На большинство из них я уже очень коротко, в несколько строк, ответила, что вы пока больны. Здесь нет ничего, что не могло бы подождать, пока вы снова не почувствуете себя полностью здоровым.

– Лида! Лидуся!

— Я чувствую себя прекрасно, — раздраженно бросил я. Постоянные намеки на мою болезнь уже стояли у меня поперек горла. — А это что?

Избиение продолжалось несколько минут. Писателя били сначала кулаками, а когда он упал, принялись утюжить и ногами. Жизнь несчастного могла оборваться уже тогда, но судьбе было угодно оттянуть этот момент. Поблизости послышались чьи-то голоса, и отморозки бросились наутек. Остановились они только у общаги. Там перевели дух, закурили. Но не успели они сделать нескольких затяжек, как из-за угла на них вышел… все тот же Кокышев. Он утирал кровь с лица и явно был не в себе. Увидев его, Кочетов буквально взорвался: «Ты что, гад, нас выслеживаешь?!» Он первым подскочил к писателю и вновь ударил его по лицу. Затем все трое подхватили Кокышева под руки и потащили в темноту. Там отморозки бросили жертву на землю и с еще большим остервенением стали избивать ее ногами. Били до тех пор, пока писатель не затих. «Да он, кажется, окочурился», – первым опомнился Кочетов и потянул дружков прочь от места убийства. Однако у этого преступления оказалось слишком много свидетелей: все они видели, как трое юношей избивают мужчину, но никто из них даже не подумал вмешаться. Правда, на следующий день, когда милиция вызвала их для допроса, кто-то из них не побоялся назвать имя одного из преступников – Кочетова. В тот же день убийц арестовали.

Лидия оглянулась.

Я взял письмо, лежавшее сверху, и повертел его в пальцах. Конверт авиапочты из тонкой голубоватой бумаги с надпечаткой «Коррео Аэро» в одном углу, мексиканским штемпелем и такой же почтовой маркой. В качестве адресата был указан только «Джон Брайнерд, Нью-Дейвен», а название штата и «США» были написаны внизу почти неразличимыми каракулями. В левом нижнем углу значилось «Лично, конфиденциально».



Позади нее стояли мусорные баки. Больше ничего и никого там не было.

Моему удивлению не было предела.

Такое уж ей досталось неудачное парковочное место – прямо возле помойки.

— Вы знаете, от кого оно?

Насильник в маске

Она пыталась поменять это место на другое, более удобное – но все соседи держались насмерть и не уступали…

Мисс Харкорт покачала головой.



– Лидуся! – снова донесся до нее едва слышный голос.

— Не имею понятия. Письмо пришло в прошлый вторник, на следующий день после того, как вы заболели. Я бы сразу переслала его вам, но миссис Брайнерд сказала, что врач запретил вам заниматься делами.

Тем временем в Литве, в окрестностях Каунаса, продолжались интенсивные поиски опасного маньяка, который вот уже в течение четырех (!) лет насиловал женщин. Как мы помним, начав свою преступную деятельность в декабре 71-го , маньяк за это время совершил 13 изнасилований и 7 грабежей. В последний раз преступник дал о себе знать в феврале 75-го , когда с интервалом в четыре дня ( 11 и 15 февраля ) совершил сразу два нападения. После этого маньяк залег на дно, поскольку на его поимку были вновь брошены значительные силы милиции. Всю весну в прилегающих к Каунасу окрестностях проводилась операция «Сети», и все это время преступник хранил молчание. Однако с наступлением лета у него, видимо, опять «засвербило».

Лида снова оглянулась.

Я вскрыл конверт. Внутри оказались два листа такой же тонкой бумаги.

19 июня маньяк вновь вышел на охоту. В 7 часов утра в Вайчувском лесу он подстерег 16-летнюю ученицу 9-го класса, которая шла из дома по лесной тропинке на автобусную остановку для следования в город Кайшядорис. Напялив на себя маску, маньяк выскочил из кустов на дорогу и, угрожая ножом, заставил девушку следовать в глубь леса. Там он отобрал у перепуганной насмерть школьницы все имеющиеся у нее деньги – 20 рублей с копейками, – после чего скрылся в чаще. Видимо, добыча не слишком его удовлетворила, поскольку вскоре он объявился в деревушке Сургантишкяй, где пробрался в один из домов и прихватил несколько ценных вещей на сумму в пару сотен рублей.

Из-за баков вышел красивый черный кот с белым пятнышком на хвосте.

— Ладно, взгляну, что это может быть. Что еще, мисс Харкорт?

Лида подумала, что переработала, нужно бы немного отдохнуть, а то вот уже мерещатся говорящие коты. И слышатся непонятные, подозрительные голоса.

Между тем ограбленная школьница, бросившись было со всех ног обратно домой, по пути все же набралась смелости заскочить в ближайшее отделение милиции. Чем и подписала маньяку приговор. Спустя считаные минуты на ноги были подняты значительные силы милиции: прилегающие к месту преступления окрестности блокировали 25 милиционеров, 30 курсантов школы милиции и несколько дружинников. Началось прочесывание леса. Длилось оно недолго.

— На данный момент все. Вы здесь пробудете весь день, мистер Джон? Она поднялась и быстро зашагала к выходу.

Причем этот голос показался ей знакомым… похожим на голос бывшего мужа, а это уже никуда не годится.

— Возможно, — рассеянно ответил я и развернул письмо.

Примерно в половине десятого утра на дороге Алитус—Каунас, неподалеку от средней школы милиции, милицейский наряд во главе со старшим инспектором вневедомственной охраны старшим лейтенантом милиции М. Суславичюсом обратил внимание на мужчину средних лет, который по приметам, описанным ограбленной школьницей, был похож на разыскиваемого. Незнакомца задержали и доставили в отделение. Он, естественно, поначалу возмущался, но, когда в кабинет вошла ограбленная школьница, тут же отпрянул в сторону. Девушка мгновенно опознала в нем сегодняшнего грабителя.

Она встряхнула головой, чтобы избавиться от наваждения…

Мисс Харкорт энергично закрыла за собой дверь. Я откинулся на спинку кресла и занялся письмом.

Задержанным оказался 35-летний Аугустинас Дустарс (фамилия изменена), который работал электромонтером на Каунасском домостроительном комбинате, был женат и имел в этом браке двух несовершеннолетних детей. В биографии Дустарса имелись черные пятна: в 66-м он был судим за незаконное хранение оружия, а год спустя – за спекуляцию. Когда его опознала школьница, Дустарс не стал отпираться и признался в ограблении. Однако многочисленные изнасилования и грабежи начисто отрицал: дескать, это не его рук дело. Но сыщики его быстро раскрутили, обнаружив у него дома три маски из капроновых чулок и нож, который фигурировал во всех преступных эпизодах с 71-го года. Да и многочисленные жертвы во время очных ставок безошибочно указывали на Дустарса как на того самого маньяка, который их грабил и насиловал.

Кот исчез в неизвестном направлении, но голос за мусорными баками снова отчетливо прозвучал:



Почерк был неразборчивым и читался с трудом. На листах стоял штамп «Вилла Мария Долорес, Морелия, Микоакан, Мексика» и дата: пятница, 3 апреля. Следовательно, оно было написано две недели назад.

– Лида! Ледышка!

Лжереферент Косыгина


«Джон Брайнерд!
У меня мало времени. У моей машины спустила шина. Как только её починят и заправят бензобак, мне придется ехать дальше. Но думаю, этих немногих минут будет достаточно, чтобы изложить вам главное.
Когда вы будете читать это письмо, меня, вероятно, уже не будет в живых. Мой муж хочет меня убить. Он уже однажды пытался это сделать и будет пытаться снова. На этот раз у него может получиться. И если так, вы станете его следующей жертвой…»


На этот раз Лидия насторожилась.



Я невольно поднялся с кресла.

Ледышкой называл ее только он, Михаил, бывший муж. Никто другой не знал этого тайного имени. Это было ее интимное прозвище, их с мужем маленький секрет…

В курортном городе Сочи силами милиции и сотрудников 9-го управления КГБ (охрана высших руководителей) была проведена операция по обезвреживанию опасного вора-рецидивиста Владимира Резникова, 51-го года рождения, который в течение нескольких лет выдавал себя то за заместителя министра мясо-молочной промышленности, то за сотрудника КГБ, а в последнее время и того похлеще – за референта самого премьер-министра Алексея Косыгина. Причем все «корочки», которые преступник предъявлял облапошенным гражданам, были, что называется, супер. В течение нескольких лет за ним охотилась вся курортная милиция, а «девятка» подключилась только после того, как вор совершил ряд краж у их подопечных – жен высоких руководителей. Все эти кражи были совершены в гостиничных номерах, где обычно останавливались сановные дамы.


«Мой муж хочет заполучить то, что принадлежит вам. Если он что-нибудь задумает, ничто на свете не заставит его переменить решение. То, что он хочет, он просто берет, а хочет он вашу жену.»


Лида застыла, уставившись на баки, и вполголоса проговорила:

Между тем последним «подвигом» неуловимого преступника стало ограбление руководителя делегации из США: янки имел несчастье остановиться в сочинской гостинице «Жемчужина», и, пока мылся в душе, в холле гостиницы пропал весь его багаж. А там одних шмоток на несколько тысяч долларов! Шум поднялся неимоверный. На ноги были подняты все силы местной милиции, которая путем опроса свидетелей быстро установила, кто именно позарился на багаж иностранца – Резников. Во всех возможных местах появления преступника были расставлены засады.

– Михаил, это ты?

Я раздавил свою сигарету и судорожно сглотнул. До сих пор мне не доводилось сталкиваться с мерзостями такого рода. Я протянул руку к звонку, чтобы вызвать мисс Харкорт. Вероятно, она разбиралась в таких проблемах лучше меня. Но затем убрал руку и счел за лучшее пока не показывать это письмо мисс Харкорт. По-видимому, эта грязная, злобная клевета была направлена прежде всего против Лесли, и чем меньше людей узнают об этом, тем лучше. Все во мне протестовало против этого письма, но я не мог его отбросить.

– Я! – донеслось из-за баков, и тут же оттуда выскользнул скрюченный, как мороженая креветка, человек, и так, не распрямляясь, почти на четвереньках, подбежал к ее машине, запрыгнул на заднее сиденье и устроился там, согнувшись в три погибели.

Вечером того же дня Резников объявился в санатории «Заря». Оперативники, сидевшие в засаде на этом объекте, сразу сумели его «срисовать» и уже готовились праздновать победу, как вдруг хитрый вор сумел их обмануть. Своим звериным чутьем заподозрив неладное, Резников предпринял трюк, не раз используемый им в прошлом. Подскочив к молоденькому сержанту милиции, стоявшему в оцеплении, вор извлек на свет ксиву «референта Косыгина» и принялся брызгать слюной: распустились тут… «пузыри» на коленях… рубашка расстегнута на две пуговицы… подниму вопрос в Москве о состоянии сочинской милиции… вы у меня на Крайнем Севере оленьи упряжки регулировать будете и т. д. Сержантик, естественно, растерялся, что и требовалось преступнику: он проскочил сквозь оцепление. Правда, радовался свободе недолго – всего две недели. Далее послушаем рассказ С. Золовкина: «Взбешенные и уязвленные сыщики сели ему на „хвост“ через пару недель. И скрытно довели до санатория имени Ленина. Там Володя Резников в очередной раз покусился на имущество важной персоны. Но прямо под окном палаты угодил в крепкие мужские объятия оперативников Центрального райотдела.


«Вы не поверите мне и, вероятно, сочтете меня сумасшедшей. Вначале я тоже не хотела этому верить. Я докажу вам свои утверждения, насколько смогу. Ваша жена Лесли до вашего с ней брака любила мужчину по имени Ги Кетлер. Ее отец запретил ей выйти за него и выгнал Ги из города. Вскоре после этого Ги женился на мне, и мы уехали в Мексику. Подозреваю, что все это время он поддерживал контакт с вашей женой. Несколько недель назад она ему написала. Я прочитала только часть письма. Но даже из нескольких строк мне стало ясно, о чем идет речь. Она была очень сердита на вас, просила Ги срочно приехать и помочь ей…»


– Ты что?! – растерянно проговорила Лидия. – Ты почему?! Ты зачем?! Ты откуда?!

«— Она была очень сердита на вас», — мысленно повторил я.

– Как вы смеете! – ринулся было в контратаку Резников. – Вот мое удостоверение. Я – майор КГБ. Вы срываете нам важное спецзадание…

– Не спрашивай! – прошипел Михаил. – Садись в машину! Скорее садись!

Действительно, несколько недель назад Лесли имела все основания сердиться — из-за Сандры Донен. Я с досадой остановил себя. Одно такое письмо ещё нельзя принимать всерьез.

– Чего уж там, Володя, знаем мы, какой ты майор! – с чувством глубокого удовлетворения и почти дружелюбно ворковали сыщики. И с энтузиазмом заламывали ему руки за спину…»

– Ну, знаешь… – выдохнула Лидия возмущенно, но невольно подчинилась, села в машину и захлопнула дверцу. – Так в чем дело?! – спросила она, взглянув в зеркало заднего вида.




«Я очень скоро поняла, что Ги уже давно ждал подобного призыва и твердо решил ему последовать. Еще я обнаружила, что он хотел уехать свободным от тягостных уз брака. Он написал вашей жене, а через несколько дней после того послал ей подарок. У нас была коллекция лунных камней чудесного оттенка, всего тридцать штук, которые для меня были вставлены в цепочку. С тех пор эти камни исчезли…»


В нем, впрочем, никого не было – бывший муж распластался на заднем сиденье.

У меня по спине пробежали ледяные мурашки. Я тут же вспомнил сегодняшнюю утреннюю сцену на веранде: эту серебряную цепочку, на которой как капли росы молочным матовым сиянием, словно луна в туманной дымке, мерцали эти камни.

Поединок на чердаке

– Поезжай! – прошипел он откуда-то снизу.

Все во мне будто окаменело. Казалось, в кабинете стоит неестественная тишина. Но я заставил себя читать дальше.



– Куда?!

Последний абзац состоял из таких торопливых каракулей, что стоило немалого труда разобрать их.

А теперь перенесемся в Украину, в районный центр Межевая, что в Днепропетровской области (150 км от Днепропетровска). В один из июльских дней в РОВД поступила ориентировка из областного центра, что особо опасный преступник В. Соловьев, вооруженный автоматом Калашникова, скрывается в их краях. Для скорейшего обнаружения и задержания беглеца из Красногвардейского РОВД Днепропетровска в Межевую были отряжены двое опытных сыскарей: лейтенанты Евгений Гора и Леонид Задорожный.

– Куда угодно, только поезжай! Скорее!


«Только что я узнала, что машина готова. У меня больше нет времени. Вы должны мне поверить, Джон Брайнерд, ради вас самого! Ги убьет вас, если удастся его покушение на меня. Он хочет заполучить вашу жену и ваши деньги. Я его знаю. Он обставит это убийство как несчастный случай, совести у него на это хватит. Остерегайтесь, Джон Брайнерд! Всегда оглядывайтесь ночью на темной улице! Следите, что творится за вашей спиной!»


И в голосе мужа прозвучала такая искренняя мольба, что Лида опять невольно подчинилась, повернула ключ в замке зажигания, выжала сцепление и выехала со стоянки.

Оба милиционера прибыли в райцентр около двух часов дня и тут же попали на инструктаж, где начальник РОВД отдавал последние указания поисковым группам. Примерно через час патрульные группы (по два человека в каждой) рассредоточились по городу. Самое интересное, что преступник прекрасно видел все действия милиционеров, поскольку… занял позицию на чердаке соседнего с райотделом дома № 63, что на улице Фрунзе. Расчет его был прост: по его разумению, милиционерам вряд ли должно было хватить ума искать его у себя под носом (от дома, где спрятался Соловьев до РОВД было 20 метров). Бандит, в общем-то, не ошибся – ни один сотрудник Межевого райотдела не пошел в сторону его лежбища. Но откуда Соловьеву было знать, что двое сыщиков прибудут совсем из других краев и в своих действиях будут исходить из противоположного. Короче, Гора и Задорожный начали свой обход с дома, где спрятался преступник.

Однако, проехав пару кварталов, она притормозила и проговорила решительно:

На стук в дверь к милиционерам вышла хозяйка дома – бабушка «божий одуванчик». На вопрос, есть ли кто посторонний, ответила отрицательно. Однако сыщики решили подстраховаться. Обойдя комнаты и не найдя ни одной живой души, они обратили внимание на чердачный люк. Задорожный остался внизу, а Гора осторожно стал подниматься по ступенькам наверх, сжимая в руках «макаров». Однако, достигнув люка, милиционер открыл его не сразу: подождал, когда на улице затарахтела грузовая автомашина, и под шумок приподнял люк.

– Немедленно объясни, в чем дело! Или я сейчас же тебя высажу!

3

Первое, что увидел Гора при свете чердачного окна, – торчащий из-за дымаря ствол автомата. На счастье сыщика, бандит в этот момент контролировал оконный проем и звук открываемого люка не услышал. Решение созрело в голове Горы мгновенно: откинув крышку, он бросился к дымарю. Услышав его шаги, бандит повернул голову на шум и тут же попытался развернуть автомат в сторону люка. Но ему не хватило какой-то доли секунды. Гора ногой выбил «калаш» из рук бандита, а следующим ударом опрокинул его на деревянный настил чердака. Все было кончено за полминуты. За это молниеносное задержание оба милиционера были представлены к правительственным наградам.

– Но Лидуся, мне очень нужна твоя помощь… – проныл невидимый муж. – Помоги мне… ведь ты… ведь мы… ведь у нас… ведь ты, конечно, не забыла…



Письмо было подписано «Кэтрин Тири», а рядом стояло в скобках: «миссис Ги Кетлер». Ни одно из этих имен ни о чем мне не говорило, но само письмо сказало многое. Я нервно ерзал в кресле. «Остерегайтесь, Джон Брайнерд…»

– Ведь у нас! Ведь мы! – передразнила его Лида. – Если ты, мой дорогой, сам не забыл, мы с тобой развелись. И уже очень давно. Ты от меня ушел… к другой. Теперь у тебя другая жена. Вот пускай она тебе и помогает!

Мне стало жутко не по себе — как ребенку, оставленному в темной комнате и боящемуся привидений. Женщина, конечно, была не в своем уме, но писать страшные письма она умела. Меня она ввергла в изрядный шок.

Из жизни извращенцев

Последние слова она выдохнула с удивившей ее саму яростью.



История с серебряной цепочкой не выходила у меня из головы. Из-за того письмо и привлекло мой интерес. Все остальное было безумным бредом, но то, что у Лесли есть цепочка с лунными камнями, мне стало известно сегодня утром. Кэтрин Тири, должно быть, каким-то образом, узнала об этом, и из простого факта раздула целую историю. Я только вновь и вновь задавал себе вопрос: зачем? Какую цель она преследовала?

– Она не может… она погибла…

В числе правонарушителей советской поры отдельной строкой стоят разного рода сексуальные извращенцы. Ведь это миф, что в Советском Союзе секса не было – на самом деле он был, иначе каким образом его население каждый год увеличивалось бы почти по миллиону человек в год (в отличие от нынешних времен, когда по миллиону в год убывает, причем при таком «изобилии» секса, какое в советские годы никому даже не снилось). О порнодельцах СССР речь уже шла выше, поэтому поговорим о других любителях «клубнички» по-советски.

Если эта женщина имела основания опасаться, что муж стремился её убить, почему она не обратилась в полицию? Я не бывал в Мексике, но, вероятно, полиция там такая же, как и повсюду. Ответ лежал на поверхности: ей бы не поверили. Я тоже не поверил ей. У неё не было никаких доказательств своих подозрений кроме того, что исчезли её лунные камни.

– Она, видите ли, не может! – раздраженно повторила Лида. – Как жить с тобой, так она может, а как помогать…

История, которую я хочу рассказать, произошла в июле 1975 года в Ленинграде. Там задержали вуайериста Александра Караваева. Для несведущих поясню: вуайеристы имеют наклонность тайно наблюдать за раздевающимися людьми или за тем, как они занимаются сексом. Караваев был из этого числа, причем на «обнаженку» подсел уже давно – лет десять назад, и даже три месяца лечился от этого в психушке. Но лучше не стало.

Тут до нее с запозданием дошла вторая половина его фразы.

В раздумье я ещё раз осмотрел конверт. «Коррео Аэро», авиапочта. Мексиканская почтовая марка, мексиканский штемпель. Неполный адрес. Удивительно, что это письмо вообще меня нашло. Оно пришло во вторник, день спустя после того, как я заболел, и мисс Харкорт едва не переправила его мне домой. Слава Богу, она этого не сделала. Лесли бы вскрыла его, и тогда… Меня пробрал озноб, когда я представил, как бы оно подействовало на нее. Это была жестокая шутка, задуманная и разыгранная злобными, язвительными, больными людьми, и я уже потратил на неё слишком много времени.

Выйдя на свободу, он вскоре вновь взялся за старое. Поскольку порножурналов в те годы в Советском Союзе в открытой продаже не было и даже завалящую фотографию какой-нибудь дамы, одетой топлес, тоже было днем с огнем не сыскать, Караваев решил штамповать такие фотки собственноручно. И придумал следующее. Купив фотоаппарат, он укладывал его на дно хозяйственной сумки и выходил на охоту – в оживленные места города типа магазинов, рынков и т. д. Там он подходил к понравившейся ему женщине, опускал ниже подола ее юбки свою сумку и с помощью фототросика приводил в действие фотоаппарат. Снимки получались, конечно, неважнецкие, но на безрыбье, как говорится…

Сложив письмо, я положил его в конверт и сунул в карман пиджака. Потом, чтобы переключиться, встал и принялся за чистку оружия в стенном шкафу. Начал с марокканского пистолета Мигеля и прошел весь ряд. Чисто механическое занятие действовало необычайно успокаивающе и, когда я с ним управился, письмо миссис Кетлер лишилось для меня всякого значения. Теперь оно казалось мне пустым и нелепым.

Лида поперхнулась и переспросила:

Между тем в июле 75-го судьба занесла Караваева в дачный поселок под Ленинградом. Там погожим днем он заметил на одном из участков несовершеннолетнюю девочку, которая нагишом принимала душ. А поскольку Караваев и здесь не расставался со своим фотоаппаратом, то он тут же пристроился у забора и стал снимать через щель в досках вожделенную «обнаженку». Однако он успел щелкнуть своим аппаратом всего лишь пару-тройку раз, как вдруг сзади ему кто-то дал увесистого пинка.

Вымыв руки, я подошел к шкафчику, чтобы выпить рюмку хереса прежде, чем приняться за корректуру статьи. Но вынув пробку из графина, заметил, что он пуст. Другой тяжелый хрустальный графин с серебряной пробкой тоже оказался пустым. Правда, его едва ли когда-нибудь использовали. Странно. Неделю назад я наливал себе рюмку из почти полного графина. Кроме меня, ключ от шкафчика был только у мисс Харкорт. Она заботилась о чистоте графинов и рюмок, доливала херес и пополняла его запас. Я вернулся к своему письменному столу и позвонил.

– Что с ней? Что ты сказал?

Мисс Харкорт взглянула на пустые графины и кивнула:

Обернувшись, извращенец увидел перед собой женщину, которая оказалась… матерью девочки и весьма некстати вернулась из магазина. «Ах ты, мерзавец!» – закричала женщина и принялась охаживать подглядывателя хозяйственной сумкой. Испугавшись, что она своим криком поднимет на ноги весь поселок, Караваев схватил с земли первый подвернувшийся под руку камень и обрушил его на голову женщины. На ее беду, удар пришелся прямо в висок. Смерть несчастной наступила практически мгновенно. В тот же день убийцу арестовали, поскольку в поселке нашлось немало людей, кто видел его и сумел подробно описать внешность. Но медицинская экспертиза признала его невменяемым, и суд отправил Караваева на принудительное лечение в казанскую психушку.

– Алена погибла, – отчетливо повторил Михаил. – Ее, скорее всего, убили.

— Да, я знаю, мистер Джон. Мне ещё несколько дней назад бросилось в глаза, что они пусты. Но я не хотела в ваше отсутствие открывать новую бутылку.

– Кто? – переспросила Лидия. – Как? Почему?

Вуайеризм в Советском Союзе был настоящей диковинкой и относился к разряду курьезных правонарушений. Главную причину этого я уже упоминал: отсутствие в стране официальной пропаганды секса. Сегодня, когда эта самая пропаганда, что называется, лезет из всех щелей, ситуация иная – это стало чем-то вроде моды, особенно среди молодежи. Последователи этого течения, вооружившись мобильниками, шастают по людным местам и «щелкают» беспечных девушек и женщин так же, как и Караваев, – снизу. После чего запускают эти фотки в Интернет. И никто их не ловит, поскольку у теперешней милиции забот полон рот от деятельности куда более опасных преступников. А ведь, как видно из случая того же Караваева, от вуайеризма до убийства всего один шаг. Кстати, это давно поняли западные криминологи, которые начали изучать это явление, поскольку оно у них стало распространяться гораздо раньше, чем у нас. Вот что, к примеру, пишет об этом уже упоминавшийся Д. Норрис: «Серийные убийства составляют лишь один из этапов в жизни преступника, шедшего к нему много лет. Человек, который начинает свою криминальную карьеру как вуайерист, подглядывающий за женщинами, а потом вламывается в дома, чтобы похитить предмет нижнего белья или какую-нибудь безделушку, – потенциальный кандидат в серийные убийцы. Когда стимул становится слишком слабым и перестает вызывать возбуждение, индивидуум стремится к получению большего „кайфа“. Кража предмета нижнего белья нередко подчинена ритуалу, когда вор бросается на жертву и ласкает ее, прежде чем похитить предмет. Однако опасение разоблачения и поимки может быть настолько велико, что ему необходимо вначале лишить жертву возможности сопротивляться и лишь потом вступать в сексуальный контакт. Если и это перестает возбуждать, он нападает на жертву и убивает ее, а в более поздних случаях насилует, душит или избивает до потери сознания, а потом быстро убегает. И вот получился законченный серийный убийца…»

— Дело не в этом, мисс Харкорт. Меня интересует, как случилось, что они опустели. Неделю назад один был почти полным. — Я поднял графин за узкое горло и посмотрел на свет. — Вы его вымыли?

– Почему – не знаю, а вот кто… вообще-то, полиция считает, что я. Поэтому и скрываюсь. Меня объявили… как это говорится… объявили в розыск.



Мисс Харкорт покачала головой. Графин был безупречно чистым и блестел, как полированный. Никаких следов на стенках, никакого осадка на дне, ничего.

Лидия резко остановила машину и всем телом повернулась к бывшему мужу.

Я напряженно размышлял. Неделю назад — в тот самый день, когда я заболел — я налил себе рюмку хереса, и графин оставался почти полным. Тут я, определенно, не мог заблуждаться. Дело было не слишком важным, но мне совсем не нравилось, что кто-то тайком грабит запасы хереса моего деда.

Он лежал, распластавшись на сиденье, и смотрел на нее умоляющим взглядом.

Наркоманы по-советски

— Вы верите, что кто-то потихоньку пьет из этого арсенала? — спросил я.

– Я не ослышалась? Ты в розыске?



Мисс Харкорт сидела на корточках перед шкафчиком и доставала новую бутылку. Она поспешно выпрямилась и повернулась ко мне.

– Ну да.

Как и вуайеризм, наркомания в Советском Союзе тоже считалась большой диковинкой. Даже при том, что с каждым годом ее распространение становилось все более широким, назвать это явление столь же масштабным, как сегодня, никак нельзя. Все-таки климат в стране тогда был иным: общество резко отрицательно относилось к наркоманам (к алкоголикам отношение было более снисходительным), что удерживало большинство молодых людей от этого порока. Совсем иное дело на Западе: например, в одном Нью-Йорке в середине 70-х насчитывалось более 300 тысяч наркоманов, а оборот подпольной торговли наркотиками в стране тогда перевалил за 3 миллиарда долларов.

— Исключено! — с возмущением воскликнула она. — Из наших сотрудников никто на это не пойдет. Кроме того, ключ только у меня, а вы, надеюсь, не считаете, что я…

– И ты прибежал ко мне?

Поскольку такого широкомасштабного рынка наркотиков, как сегодня, в СССР не было, зелье советские наркоманы обычно получали двумя путями: либо покупали его у редких перекупщиков, которые привозили наркотики из Закавказья и Средней Азии (в основном морфин в порошке), либо – и это происходило гораздо чаще – воровали его из аптек, где наркотики содержались в лекарствах. Вот лишь один из подобных примеров.

— Не говорите глупости. Этот херес полностью в вашем распоряжении. Пейте, сколько хотите. — Возмущенное выражение её лица вызвало у меня улыбку. — Отцу, вероятно, эта идея доставила бы удовольствие.

– А что мне еще оставалось?

Летом 1975 года в Куйбышеве была разоблачена целая банда грабителей-наркоманов, причем изобличить их помогла хрупкая девушка-милиционер – 26-летняя инспектор детской комнаты милиции Наталья Абрамова. Дело было так.

К моему удивлению, она стыдливо покраснела. Потом улыбнулась милой улыбкой, осветившей её лицо и странным образом молодившей её. Это напомнило мне, что ведь мисс Харкорт тоже была когда-то молода и красива.

В один из летних дней в аптеку № 23, что в Кировском районе, зашли трое молодых людей, лица которых скрывали темные повязки. Один из них, наставив на аптекарш обрез, приказал им не двигаться. Пока один держал под прицелом работников аптеки, двое его напарников резво выпотрошили содержимое всех шкафчиков, забирая из них все наркосодержащие лекарства. Эта процедура заняла всего лишь несколько минут, после чего троица удалилась так же внезапно, как и появилась.

– Ты вообще соображаешь? Выходит, ты хочешь, чтобы я… чтобы я занималась укрывательством преступника в розыске? Чтобы я стала… как это… соучастником?

— Ваш отец всегда был очень щедр по части своего хереса, — кратко заметила она и протянула затем мне непочатую бутылку, которую я откупорил с такой же церемонной торжественностью, как когда-то это делал мой отец. Перелив херес в графин, я достал ещё одну рюмку.