Сандерс собрался было возразить, но Серена уже отвернулась от них и, казалось, погрузилась в сон, а самоцветы, как скарабеи, остались лежать на белой коже ее груди.

Торенсен слегка подтолкнул Сандерса локтем. Они вышли на кухню. Перед тем как закрыть за собой дверь, Торенсен окинул молодую женщину тоскливым взглядом, словно боясь, что она может обратиться в прах, стоит ему ее покинуть.

Не вполне отдавая себе отчет в присутствии Сандерса, он пробормотал:

— Нам надо бы перекусить.

В дальнем конце кухни, у самой входной двери, на скамейке сидели, подремывая над своим оружием, мулат и обнаженный африканец. Кухня была почти пуста. Отключенный холодильник громоздился на холодной плите. Открыв его дверцу, Торенсен начал опустошать свои карманы, перекладывая оставшиеся драгоценные камни на полки холодильника, где они рассыпались, словно вишни, среди полудюжины банок консервированной говядины и бобов. Как и все остальное в кухне, холодильник снаружи был покрыт легким глянцем изморози, но внутри стенки его камеры оставались чистыми.

— Кто она такая? — спросил доктор Сандерс, когда Торенсен вскрыл банку. — Вам необходимо забрать ее отсюда. Она нуждается в тщательном лечении, здесь не место для…

— Доктор! — Торенсен, чтобы утихомирить Сандерса, поднял руку. Казалось, будто он постоянно что-то скрывает и поэтому отводит глаза в сторону, когда Сандерс смотрит на него в упор. — Она моя… жена, да, — проговорил он, забавно подчеркивая собственные слова, словно все еще не до конца свыкшись с этим фактом. — Серена. Здесь она в безопасности, пока я слежу за Вентрессом.

— Но он только и пытается, что спасти ее! Ради Бога, послушайте…

— Он душевнобольной! — с неожиданной силой выкрикнул Торенсен. Оба негра на противоположном конце кухни обернулись и уставились на него. — Он провел шесть месяцев в смирительной рубашке! Он вовсе не пытается помочь Серене, он просто хочет забрать ее обратно в свой безумный дом посреди болота.



***



Пока они ели, выуживая вилками холодное мясо прямо из банки, он рассказал Сандерсу кое-что о Вентрессе, об этом странном меланхоличном архитекторе, спроектировавшем множество новых правительственных зданий в Лагосе и Аккре, а затем, два года тому назад, ни с того ни с сего бросившем свою работу. Он женился на Серене, когда той было всего семнадцать (задобрив деньгами ее родителей, бедную французскую чету из Либревиля), всего через несколько часов после того, как впервые встретил ее на улице неподалеку от своего офиса, из которого вышел в тот день в последний раз. Затем он забрал ее в построенный им на заболоченном островке гротескный домик — среди кишащих крокодилами болот в десяти милях к северу от Монт-Ройяля, где река Матарре распадается на цепочку мелких озер. По словам Торенсена, после женитьбы Вентресс почти не разговаривал с Сереной, не отпуская ее при этом из дома, так что общалась она только со служанкой — слепой негритянкой. Похоже, что в своего рода прерафаэлитской грезе он заточил свою юную невесту у себя в доме вместо утраченного им творческого воображения. Там и нашел ее, уже больную туберкулезом, Торенсен во время одной из своих охотничьих вылазок, когда у его катера переломилась ось винта и он вынужден был пристать к острову. Он не раз навещал ее во время долгих отсутствий Вентресса, и в конце концов она сбежала вместе с ним из объятого пламенем дома. Торенсен поместил ее в санаторий в Родезии, а сам тем временем подготовил к ее возвращению свой большой особняк в Монт-Ройяле, в котором собрал множество имитаций старинных предметов. После того как она исчезла и были предприняты первые шаги к расторжению брака, Вентресс совершенно обезумел и даже провел некоторое время в качестве добровольного пациента в клинике для душевнобольных. Теперь он вернулся, снедаемый одной мечтой: выкрасть Серену и возвратиться с ней в свой разоренный дом на болоте. Торенсен, похоже, был убежден в том, что именно жуткой атмосферой безумия, которая вызвана присутствием Вентресса, и обусловлено затянувшееся недомогание Серены.

Однако когда Сандерс в надежде, что ему удастся убедить Торенсена увезти девушку из замерзшего леса, попросил еще раз показать ее ему, владелец рудников стал возражать.

— Здесь ей хорошо, — упрямо заявил он Сандерсу. — Не беспокойтесь.

— Но, Торенсен, как вы думаете, сколько еще она здесь протянет? Весь лес кристаллизуется, вы что, не понимаете?..

— С ней все в порядке! — настаивал на своем Торенсен. Он встал и сверху вниз уставился на стол — ссутулившаяся фигура со светлыми волосами, вырисовывающаяся в полумраке. — Доктор, я в этом лесу уже давно. Здесь у нее единственный шанс выжить.

Озадаченный этим загадочным замечанием и тем смыслом, который в него вкладывал Торенсен, Сандерс уселся рядом с ним на стул. Со стороны реки до них сквозь сумрак долетел звук сирены, его отголоски многократно отразились от хрупкой листвы вокруг беседки.

Торенсен обменялся парой фраз с мулатом и вернулся к Сандерсу:

— Оставляю вас на их попечение, доктор. Я скоро вернусь. — С полки возле плиты он взял рулон перевязочных бинтов и кивнул раненому африканцу: — Кагва, пусть доктор тебя осмотрит.

После ухода Торенсена Сандерс осмотрел огнестрельные ранения на ноге и груди африканца и заменил приложенную к ним корпию. Кожу пробило с десяток дробинок, но раны, казалось, уже наполовину затянулись, остались не слишком заметные отверстия, которые, похоже, не собирались ни кровоточить, ни воспаляться.

— Вам повезло, — сказал он африканцу, закончив свою работу. — Удивляюсь, как вы вообще можете ходить, — и добавил: — Я видел вас сегодня утром — в зеркалах, в доме Торенсена.

Юноша дружелюбно улыбнулся:

— Мы-то высматривали месье Вентресса, доктор. В этом лесу охотничий сезон в разгаре, а?

— Вы правы. Хотя я сомневаюсь, что кто-нибудь из вас на самом деле знает, за чем охотится. — Сандерс заметил, что мулат наблюдает за ним со внезапно пробудившимся интересом. — Скажите, — спросил он Кагву, стремясь выжать как можно больше из общительного юноши, — вы работаете у Торенсена? Я имею в виду — на шахте?

— Работы на шахте прекращены, доктор, но я заведовал там техническим обеспечением, — и он не без гордости кивнул. — Обеспечением всей шахты.

— Ответственный пост. — Сандерс показал на дверь в спальню, за которой лежала молодая женщина. — Миссис Вентресс — Серена, так, по-моему, называл ее Торенсен, — ее нужно отсюда забрать. Вы же образованный человек, мистер Кагва, вы понимаете это. Еще несколько дней здесь — и она уже не жилец на этом свете.

Кагва отвернулся от доктора и про себя улыбнулся. Взглянув на повязки у себя на ноге и груди, он задумчиво их потрогал.

— «Не жилец на этом свете» — здорово сказано, доктор. Я понимаю, что вы хотите сказать, но сейчас для мадам Вентресс лучше остаться здесь.

С трудом не повышая голоса, Сандерс сказал:

— Ради Бога, Кагва, но ведь она же умрет! Вы что, этого не понимаете? Не понимаете, с чем играет Торенсен?

Кагва поднял руки, успокаивая Сандерса. Повернувшись на здоровой ноге, он прислонился больной к столу.

— Вы, доктор, говорите на медицинском языке. Послушайте! — настойчиво перебил он, когда Сандерс попытался было возражать. — Я ссылаюсь не на местную магию, я же образованный африканец. Но в этом лесу случается множество странных событий, и вы, доктор, еще…

Он замолк на полуслове — мулат что-то ему рявкнул и вышел на веранду. Было слышно, как к беседке возвращается Торенсен, а с ним еще двое или трое; хрупкая листва хрустела у них под ногами.

Когда Сандерс двинулся к двери, Кагва дотронулся до его руки. Внимание доктора привлекла его предупредительная улыбка.

— Запомните, доктор, в лесу идешь в одну сторону, но смотришь в обе… — И с ружьем в руке он захромал прочь, стараясь не опираться на забинтованную ногу.



***



Торенсен приветствовал Сандерса на веранде. Он неуклюже вскарабкался на крыльцо и застегнул молнию на куртке, чтобы спастись от царившего в беседке могильного холода.

— Вы еще здесь, доктор? У меня для вас пара провожатых. — Он указал на двух африканцев, оставшихся у подножия ступенек. Как члены команды его катера, они носили джинсы и голубые хлопчатобумажные рубахи. Один надвинул на лоб островерхую белую каскетку. Оба сжимали в руках карабины и с явным интересом вглядывались в лес.

— Мой катер пришвартован неподалеку, — объяснил Торенсен, — и я бы отправил вас по реке, если бы не заклинило мотор. Как бы там ни было, они быстренько доставят вас прямо в Монт-Ройяль.

И с этими словами он прошагал на кухню; буквально через мгновение Сандерс услышал, как он вошел в спальню.

В окружении четырех африканцев, силуэты которых, покрытые искрящимся инеем, четко вырисовывались на окружающем темном фоне, Сандерс подождал, не вернется ли Торенсен. Потом повернулся и отправился следом за своими проводниками, оставив шахтовладельца и Серену Вентресс запертыми в склепе беседки. Когда они вошли в лес, он оглянулся на веранду, откуда за ним все еще наблюдал молодой африканец. Его темное тело, разделенное из-за белых бинтов на две почти равные половины, напомнило Сандерсу о Луизе Пере и ее словах о равноденствии. Обдумывая свой короткий разговор с Кагвой, он начал понимать, какими мотивами руководствовался Торенсен, удерживая Серену Вентресс внутри пораженной зоны. Опасаясь, что она может умереть, он предпочел частично пожертвовать под этими хрустальными сводами ее жизнью, чем обречь девушку на физическую смерть во внешнем мире. Вероятно, он видел насекомых и птиц, заточенных живьем внутри собственных призм, и по ошибке решил, что здесь кроется единственная возможность спасти свою умирающую невесту.

По тропке, огибающей бухту, они направились к инспекционному лагерю, который, по оценке Сандерса, находился примерно в трех четвертях мили вниз по течению реки. Оставалась надежда, что армейский пост окажется у самой границы зараженной зоны, и солдаты смогут по следам отыскать беседку и спасти шахтовладельца и Серену Вентресс.

Оба проводника шагали очень быстро, практически не останавливаясь, чтобы сориентироваться, один впереди Сандерса, а другой, тот, что носил островерхую каскетку, ярдах в десяти позади. Минут через пятнадцать, когда они прошли уже с милю, а лес даже и не думал редеть, Сандерс вдруг понял, что моряки на самом деле получили совсем другое задание и отнюдь не стремились вывести его в безопасное место. Выпроводив доктора в лес, Торенсен, вне всякого сомнения, использовал его, говоря словами Вентресса, как подсадную утку, будучи уверен, что архитектор попытается добраться до Сандерса, чтобы получить информацию о своей похищенной жене.

Когда они во второй раз вышли на небольшую прогалину, зажатую между двумя дубовыми рощицами, Сандерс остановился и пошел назад к матросу в каскетке. Он начал было с ним препираться, но тот только покачал головой и указал Сандерсу карабином вперед.

Минут через пять Сандерс обнаружил, что остался один. Тропа перед ним опустела. Он вернулся на прогалину, где на лесной подстилке мерцали бесхозные тени. Провожатые исчезли среди подлеска.

Сандерс оглянулся через плечо на окружавшие прогалину темные гроты, вслушиваясь, не раздастся ли звук шагов, но чехлы, окутавшие деревья, пели и потрескивали, пока лес выстывал в темноте. Над головой, сквозь протянувшуюся над поляной сеть из стеклянных волокон, виднелся щербатый шар луны. Вокруг него в стеклянных стенах, словно светлячки, поблескивали отражения звезд.

Он заспешил по тропе дальше. В темноте его одежда постепенно начала светиться, покрывавший ткань иней в свете звезд расшил ее блестками. Циферблат часов ощетинился остриями кристаллов, руку Сандерса будто охватил браслет из лунного камня.

В ста ярдах позади доктора за деревьями громыхнул ружейный выстрел. В ответ дважды огрызнулся карабин, и до скорчившегося за стволом Сандерса донеслась мешанина звуков: топот бегущих ног, крики, ружейная пальба.

Внезапно все стихло. Сандерс ждал, вглядываясь в темноту вокруг себя. С тропинки донеслось несколько отрывочных, не вполне внятных звуков. Кто-то вскрикнул, и тут же последовал ружейный выстрел. Откуда-то донесся жалобный вопль африканца.

Пробираясь между деревьями, Сандерс пустился в обратный путь. В пяти ярдах от тропы, в ложбинке между корней дуба он наткнулся на тело умирающего проводника. Тот привалился к стволу дуба, отброшенный силой выстрела. Невидящими глазами смотрел он на приближающегося Сандерса, одной рукой прикрывая ручеек крови, бегущей из раздробленной груди. В десятке футов от него валялась островерхая каскетка, на которой отпечатался след маленькой ноги.

Сандерс опустился рядом с ним на колени. Африканец смотрел куда-то в сторону. Его влажные глаза неотрывно следили за просвечивающей между деревьев далекой рекой. Ее окаменевшая гладь, словно белоснежный лед, протянулась до самого переливающегося самоцветами леса на противоположном берегу.

Со стороны беседки завыла сирена. Сообразив, что Торенсен и его люди вряд ли станут с ним церемониться, Сандерс поднялся. Африканец молча умирал у его ног. Оставив его, Сандерс пересек тропинку и устремился к реке.

Когда он добрался до берега, в четверти мили от себя он увидел пришвартованный в крохотном озерце незамерзшей воды катер, неподалеку от которого открывалось устье узкого протока, огибающего полуразрушенный причал. С мостика светил прожектор, его лучи играли на белой поверхности, что обрамляла открытую воду.

Пригнувшись, Сандерс пробирался среди растущей по краю берега осоки. Перед ним, расцвеченная блуждающим лучом прожектора, мерцала среди остекленевших деревьев его бегущая тень — темный силуэт, испещренный сверкающими самоцветами.

В полумиле вниз по течению русло расширялось, образуя обширный ледник. По другую его сторону Сандерс увидел верхушки крыш далекого Монт-Ройяля. Словно пешеходная дорожка из застывшего газа, сквозь темноту уходила разрываемая глубокими провалами речная гладь. По дну протоки струилась ледяная вода, остаток былого полноводного потока. Сквозь трещины и расщелины Сандерс пытался заглянуть туда, в надежде отыскать тело капитана Радека, выброшенного на прибрежный лед.

Вынужденный покинуть реку, когда ее гладь вздыбилась чередой огромных наледей, доктор добрался наконец до окраины Монт-Ройяля. Покрытая инеем ограда и оставленное оборудование безошибочно позволяли узнать территорию инспекционного поста. Передвижная лаборатория, расположенные неподалеку столики и оборудование — все покрывал толстый слой инея. Веточки в центрифуге вновь расцвели сверкающими побегами самоцветов. Сандерс подобрал брошенный шлем, превратившийся в стеклянного дикобраза, и закинул его в окно лаборатории.

В темноте белые крыши домов шахтерского городка тускло светились, напоминая собой мрачные храмы какого-то некрополя. Их карнизы украшали бесчисленные шпили и готические химеры, связанные между собой перекинувшимся через дороги переплетением нитей. Стылый ветер разгуливал по пустынным улицам, блуждал по доходящему до пояса окаменевшему лесу ощетинившихся шипов, по вмурованным в него брошенным машинам, увязшим в этой чаще, словно ископаемые ящеры на дне древнего океана.

Превращения повсюду шли все быстрее и быстрее. Ноги Сандерса оказались заточены в огромные хрустальные шлепанцы. Торчащие из них шипы позволяли ему передвигаться по усеянной остриями обочине дороги, но направленные друг против друга иглы угрожали вскоре срастись воедино и приковать его к земле.

С востока доступ в город преграждал лес, а дорога была разворочена. Сандерс поплелся обратно к реке, надеясь перебраться через вереницу наледей и пробиться на юг к военному лагерю. Взбираясь на первую из хрустальных глыб, он услышал, как подземные потоки вливаются из-под морены в свободный речной поток.

Наледь по диагонали пересекала длинная расщелина с низко нависшим над ней козырьком, она привела Сандерса к лабиринту галерей, напоминающих эфемерные колоннады готического собора. Далее ледопады рушились на белый пляж, который, казалось, служил южной границей пораженной зоны. Среди ледопадов открывались жерла погребенных протоков, и прозрачная струя пропитанной лунным светом воды устремлялась между глыбами, чтобы влиться в обмелевшую реку, уровень воды в которой понизился по крайней мере футов на десять. Сандерс брел по замерзшему берегу, вглядываясь в стеклянный лес по обе стороны от реки. Деревья здесь начинали тускнеть, хрустальные оболочки, будто подтаявший лед, лоскутьями облепляли стволы.

В пятидесяти ярдах дальше по ледяному пляжу, который сужался, омываемый потоком воды, Сандерс заметил стоящую под одним из низко нависших деревьев темную человеческую фигуру. Устало взмахнув рукой, доктор бросился к ней.

— Подождите! — позвал он, опасаясь, что человек может отступить в лес. — Я здесь…

В десяти ярдах от него Сандерс перешел на шаг. Человек не шевелясь стоял под деревом. Склонив голову, он держал на плечах большой обломок выловленного из реки дерева. Солдат, решил Сандерс, добывший годные для костра дрова.

Когда Сандерс подошел к нему поближе, человек шагнул вперед — угрожающе и в то же время пугливо. Отраженный от ледопадов свет расцветил его изуродованное тело.

— Радек… О Боже! — Потрясенный, Сандерс отшатнулся назад; споткнувшись о выступающий из-подо льда корень, он чуть не упал. — Радек?..

Человек колебался — как раненое животное, которое никак не может решиться, сдаться ему на милость охотника или напасть. На плечах он по-прежнему нес закрепленную Сандерсом деревянную жердь. Левую половину еготела болезненно перекосило, как будто он пытался сбросить с себя взгромоздившегося ему на плечи инкуба, но не мог поднять руку к ремню на затылке. Правая же, казалось, безвольно свешивалась с деревянной перекладины креста. Плечо было разворочено огромной раной, от локтя до груди зияла обнаженная плоть. Чудовищно ободранное лицо, с которого на Сандерса смотрел единственный глаз, все еще истекало кровью, капавшей вниз на белоснежный лед.

Узнав ремень, которым он приторочил к плечам Радека деревянную поперечину, доктор Сандерс сделал успокаивающий жест и шагнул вперед. Он вспомнил предостережение Вентресса и кристаллы, отломанные им от тела, пока он вытаскивал Радека из-под вертолета. Припомнил он и Арагона, постукивающего себя по клыку со словами: «Покрыт?.. Мой зуб из золота целиком, доктор».

— Радек, дайте я помогу… — Сандерс подступил ближе, видя, что Радек колеблется. — Поверьте, я хотел спасти вас…

Все еще пытаясь избавиться от деревянного груза, Радек уставился сверху вниз на Сандерса. На его лице, казалось, отразились еще не оформившиеся мысли, а мигающий глаз сфокусировался на докторе.

— Радек… — Сандерс поднял руку, чтобы удержать его, не понимая, бросится ли капитан на него или устремится, словно раненый зверь, в лесную чащу.

Волоча ноги, Радек подобрался ближе. В горле у него что-то заурчало. Он попытался шагнуть дальше и чуть не опрокинулся под тяжестью раскачивающейся жерди.

— Заберите меня… — начал он и сделал еще один неверный шаг. Словно скипетр, вытянул перед собой окровавленную руку. — Заберите меня назад!

Он с трудом держался на ногах, под тяжелым ярмом его качало из стороны в сторону, одна нога шлепала по льду, а лицо заливало свечение лесных самоцветов. Сандерс смотрел, как капитан судорожно дернулся вперед, вытянув руку, словно собираясь опереться на плечо доктора. Но он уже, казалось, забыл о Сандерсе, привлеченный играющим на ледопадах светом.

Сандерс отступил с его пути, но Радек, неожиданно шагнув вбок, развернул деревянную поперечину и вновь оказался перед доктором.

— Заберите меня!..

— Радек!.. — От удара у Сандерса перехватило дыхание, он, спотыкаясь, двинулся вперед, словно зевака, гонимый к некой кровавой Голгофе ее грядущей жертвой. Один неуверенный шаг за другим, все быстрее и быстрее, Радек теснил Сандерса, а перекладина на его плечах отрезала доктору все пути к спасению.

Сандерс бросился бегом в сторону ледопадов. В двадцати ярдах от первой из глыб, где выплескивались на поверхность подземные потоки, такие же темные и холодные, как и его воспоминания о внешнем мире, он развернулся и побежал к отмели. В последний раз, словно раненый зверь, закричал Радек, и Сандерс, погрузившись по самые плечи в реку, поплыл прочь по серебристой воде.

Маска

Несколько часов спустя, когда продрогший до костей Сандерс брел по опушке полыхающего всеми цветами радуги леса, он наткнулся на залитую лунным светом широкую и пустынную дорогу. Вдалеке виднелись очертания белого отеля. Со своим длинным фасадом и полуобвалившимися колоннами здание казалось подсвеченными лучом прожектора руинами. Слева от дороги лесистый склон венчали высившиеся над Монт-Ройялем голубые холмы.

На сей раз, когда, подойдя поближе, он помахал рукой застывшему рядом с припаркованным у отеля одиноким «лендровером» человеку, тот с готовностью откликнулся. Второй часовой, охранявший разрушенный отель, перебежал через ведущую к зданию подъездную дорогу. Луч прожектора с крыши автомобиля осветил мостовую прямо у ног доктора. Двое африканцев в форме местной медицинской службы вышли встретить его. В отсветах леса их подернутые влагой глаза не отрывались от Сандерса, когда они подсаживали его в машину, а темные пальцы испытующе ощупывали мокрую ткань его костюма.

Доктор Сандерс откинулся на заднее сиденье, слишком усталый, чтобы назвать себя. Один из мужчин уселся за руль и включил автомобильную рацию. Пока он говорил что-то в микрофон, глаза его не отрывались от продолжающих таять на обуви и часах Сандерса кристаллов. Белый свет слабо искрился в темной кабине. Последние кристаллы на циферблате часов вспыхнули напоследок и померкли, а стрелки неожиданно дрогнули и начали вращаться.

Дорога служила внешней границей зараженной зоны, и доктору Сандерсу темнота вокруг него казалась кромешной, черный воздух — безжизненным и пустым. После нескончаемого мерцания остекленевшего леса стоящие вдоль дороги деревья, разрушенный отель и даже оба спутника Сандерса казались лишь своими собственными сумрачными образами, тусклыми копиями разноцветных, блистающих подлинников в каком-то далеком краю у истоков окаменевшей реки. Несмотря на все облегчение, которое испытывал Сандерс, ускользнув из леса, его не покидало ощущение серости и вторичности окружающего, ощущение того, что он стоит на слякотной отмели отыгравшего свое мира. Он чувствовал неудовлетворенность и разочарование.

К ним по дороге приближалась машина. Водитель просигналил прожектором, установленным на крыше «лендровера», и она, развернувшись, замерла рядом с ними. Из машины выпрыгнул высокий мужчина в полевой военной форме, наброшенной поверх гражданской одежды. Всмотревшись сквозь оконное стекло в Сандерса, он кивнул африканцу-шоферу.

— Доктор Сандерс?.. — спросил он. — С вами все в порядке?

— Арагон! — Сандерс распахнул дверцу машины и начал было вылезать наружу, но Арагон жестом остановил его: — Капитан… я чуть не забыл. Луиза с вами? Мадемуазель Пере?

Арагон покачал головой:

— Она в лагере вместе с остальными приезжими. Мы подумали, что вы можете выйти с этой стороны, вот я и наблюдаю за дорогой. — Арагон чуть отодвинулся, чтобы лучше разглядеть лицо Сандерса в лучах фар. Он всматривался в глаза Сандерса, словно пытаясь оценить, какое воздействие оказал на него лес. — Вам повезло, что вы здесь, доктор. Боюсь, что многие из солдат заблудились в лесу — и они считают, что капитан Радек мертв. Пораженная зона стремительно разрастается во всех направлениях. Она уже увеличилась во много раз.

Водитель в машине Арагона заглушил двигатель. Когда свет от фар померк, Сандерс наклонился вперед:

— Луиза… она в безопасности, капитан? Я бы хотел ее повидать.

— Завтра, доктор. Она приедет в клинику ваших друзей. Вам сначала нужно повидать их, и она это понимает. Доктор Клэр и его жена находятся сейчас в клинике. Они о вас позаботятся.

Он вернулся в свою машину. Развернувшись, она умчалась по теряющейся во тьме дороге.



***



Через пять минут, после недолгого пути по ведущей к заброшенному руднику проселочной дороге, «лендровер» въехал на территорию принадлежащего миссии госпиталя. Кое-где в окнах теснящихся во дворе построек горели керосиновые лампы, и несколько семей аборигенов сгрудилось у своих тележек посреди двора, не выказывая никакого желания укрыться под крышей. В самом центре, у пересохшего фонтана, расположилась группа мужчин, в темноте белел дымок от их манильских сигар.

— Здесь ли доктор Клэр? — спросил Сандерс у шофера. — И миссис Клэр?

— Они оба здесь, сэр. — Шофер все еще искоса поглядывал на Сандерса, по-прежнему опасаясь этого материализовавшегося из хрустального леса призрака. — Вы доктор Сандерс, сэр? — отважился он спросить.

— Ну да. Они ждут меня?

— Да, сэр. Доктор Клэр вчера в Монт-Ройяль из-за вас, сэр, но в городе тревога, он уезжать.

— Знаю. Все пошло кувырком, — жаль, что я с ним разминулся.

Когда Сандерс вылез из машины, навстречу ему со ступенек лестницы устремилась знакомая фигура — одетый в белую хлопчатобумажную куртку полный мужчина с близорукими глазами под высоким выпуклым лбом.

— Эдвард?.. Старина, Бог мой!.. — он взял Сандерса за руку. — И где тебя только черт носил?

Сандерс почувствовал, как его впервые с момента прибытия в Порт-Матарре, а на самом деле даже с самого отъезда из лепрозория в Форт-Изабель, оставило напряжение.

— Макс, я сам хотел бы знать, как я рад вновь тебя увидеть. — Он крепко пожал руку приятеля и какое-то время не выпускал ее. — Здесь все словно сошло с ума… а как ты, Макс? И Сюзанна — как?..

— В порядке, с ней все в порядке. Подожди минутку. — Оставив Сандерса на ступеньках, Клэр подошел к двум доставившим его африканцам и потрепал каждого из них по плечу. Он оглядел остальных собравшихся во дворе аборигенов, в тусклых вспышках света пытающихся примоститься на своих пожитках, и помахал им рукой. В полумиле от них, за крышами госпитальных построек, в ночном небе над лесом сверкала грандиозная мантия серебристого света.

— Сюзанна будет так рада тебя увидеть, — сказал, вновь присоединяясь к Сандерсу, Макс. Он казался гораздо более озабоченным, чем был раньше. — Мы много говорили о тебе, — жаль, что вчера все так обернулось. Сюзанна договорилась посетить одну из бесплатных амбулаторий для шахтеров, и когда Торенсен со мной связался, отменить поездку было уже нельзя. — Оправдания звучали не слишком убедительно, и Макс, словно извиняясь, улыбнулся.

Они прошли во внутренний двор и направились к продолговатому коттеджу в его глубине. Сандерс остановился заглянуть в окна пустых больничных палат. Где-то гудел генератор, и в коридорах там и сям горели электрические лампочки, но казалось, что в здании никого нет.

— Макс… Я совершил ужасную ошибку. — Сандерс говорил взахлеб, надеясь, что Сюзанна не появится и не прервет его. Через каких-нибудь полчаса, когда они втроем расслабятся со стаканами виски, удобно рассевшись в гостиной Клэров, образ Радека перестанет казаться реальным. — Этот человек, Радек — капитан медицинской службы, — я нашел его в самом центре леса совершенно кристаллизовавшимся. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Макс кивнул, окинув Сандерса с ног до головы более пристальным, чем обычно, взглядом. Тот продолжал:

— Я подумал, что единственный шанс спасти его — это погрузить тело в реку. Но мне пришлось буквально отрывать его… Часть кристаллов отвалилась, я не понимал…

— Эдвард! — Макс взял его за руку и потянул за собой по тропинке. — Ничего не…

Сандерс оттолкнул его руку:

— Макс, я наткнулся на него позже, у него были вырваны половина лица и груди!..

— Ради Бога! — Макс сжал пальцы в кулак. — Не ты первый так ошибся, не казни себя!

— Макс, я не… пойми меня правильно, это еще не все! — Сандерс заколебался. — Дело в том, что… он хотел вернуться! Он хотел вернуться в лес и снова кристаллизоваться. Он знал, Макс, он знал об этом!

Опустив голову, Клэр отступил на несколько шагов. Он посмотрел на темные, доходящие до пола окна коттеджа, за которыми, наблюдая за ними через приотворенную дверь, маячила высокая фигура его жены.

— А вон и Сюзанна, — сказал он. — Ока, конечно, страшно рада тебя видеть, но, Здвард… — Как-то рассеянно, будто голова его была занята совсем не тем, о чем рассказывал Сандерс, он добавил: — Тебе надо бы переодеться. У меня найдется для тебя подходящий костюм — одного из моих умерших пациентов, европейца, — если тебя это не смущает. Да и поесть тебе не помешает. В лесу чертовски холодно.

Сандерс смотрел на Сюзанну Клэр. Вместо того чтобы выйти ему навстречу, она отступила в сумрак гостиной, и поначалу Сандерс засомневался, не сохранилась ли все еще между ними какая-то неясность. Сандерс чувствовал, что былые его отношения с Сюзанной, если на то пошло, скорее связывают его с Максом, нежели разъединяют. Клэр выглядел отстраненным и беспокойным, можно было подумать, что приезд Сандерса его обидел.

Но на лице его жены Сандерс увидел приветливую улыбку. Сюзанна была в капоте из черного шелка, из-за которого ее высокая фигура становилась почти неразличимой среди густых теней гостиной; а выше, словно бледное пятно, парило ее лицо.

— Сюзанна… до чего я рад тебя видеть. — Засмеявшись, Сандерс взял ее за руку. — Я боялся, что вас обоих уже поглотил этот лес. У тебя все в порядке?

— Я так счастлива, Эдвард. — Не выпуская руки Сандерса, Сюзанна обернулась к мужу. — И рада, что ты здесь появился; теперь мы сможем разделить этот лес с тобой.

— Дорогая, я думаю, наш бедолага уже сыт им по горло. — Макс наклонился позади дивана над книжной полкой и зажег стоявшую прямо на полу настольную лампу. Тусклый свет озарил золотые буквы, вытесненные на кожаных корешках книг, остальная же часть комнаты по-прежнему тонула в темноте. — Ты отдаешь себе отчет, что лес держал его в плену со вчерашнего полудня?

— В плену? — Отвернувшись от Сандерса, Сюзанна подошла к застекленным дверям и затворила их. Всмотревшись в ослепительно сверкающее ночное небо над лесом, она уселась в кресло неподалеку от стоящего у дальней стены комода черного дерева. — Подходящее ли это слово? Я завидую тебе, Эдвард, должно быть, это незабываемое, чудесное переживание…

— Ну… — Прислонившись к камину, Сандерс принял из рук Макса стакан с виски, и тот плеснул полпорции себе. Скрытая падающей от комода тенью, Сюзанна попрежнему улыбалась Сандерсу, но на этот отзвук ее доселе хорошего настроения, казалось, накладывалась двусмысленная атмосфера гостиной. Быть может, виной всему была его усталость, но в их встрече что-то, казалось, было не так, словно в комнате исподволь возникло некое невидимое измерение. На нем все еще была одежда, в которой он плыл по реке, но Макс больше не предлагал ему переодеться.

Сандерс поднял стакан, обращаясь к Сюзанне.

— Думаю, что его действительно можно назвать чудесным, — сказал он. — Все дело в степени… я не был подготовлен ко всему, что увидел здесь.

— Это просто чудо… ты никогда этого не забудешь. — Сюзанна подалась вперед. Ее длинные черные волосы были зачесаны на необычный манер и, почти полностью прикрывая лицо, спадали спереди ей на щеки. — Расскажи мне все об этом, Эдвард, я…

— Дорогая. — Макс поднял вверх руку. — Дай человеку перевести дух. Ему, в общем-то, сейчас надо перекусить и отправляться в постель. Мы сможем обсудить все это за завтраком. — И он добавил для Сандерса: — Сюзанна проводит уйму времени, скитаясь по лесу.

— Скитаясь?.. — переспросил Сандерс. — Что ты имеешь в виду?

— Только у опушки, Эдвард, — сказала Сюзанна. — Мы здесь на краю леса, но хватает и этого — я видела покрытые самоцветами своды. — Оживившись, она добавила: — Несколько дней назад я вышла еще до рассвета — и мои банальнейшие туфли оказались украшены кристаллами, мои ноги чуть не превратились в алмазы и изумруды!

Макс с улыбкой сказал:

— Дорогая, ты — принцесса в зачарованном лесу.

— Макс, я была ею… — кивнула Сюзанна, пристально глядя на мужа, не поднимавшего глаз от ковра. Она повернулась к Сандерсу. — Эдвард, теперь мы никогда не сможем отсюда уехать Сандерс пожал плечами:

— Понятно, Сюзанна, но не исключено, что придется так поступить. Затронутая зона продолжает разрастаться. Одному Богу ведомо, каковы причины всего этого, но с виду не похоже, что этот процесс удастся остановить.

— А зачем пытаться? — Сюзанна снизу вверх посмотрела на Сандерса. — Разве не должны мы быть благодарны лесу за столь щедрый дар?

Макс допил виски.

— Сюзанна, ты как заправский миссионер. Но в данный момент Эдвард больше всего нуждается в том, чтобы поесть и сменить одежду. — Он направился к двери. — Я сейчас вернусь, Эдвард. Комната для тебя уже приготовлена. Выпей пока еще виски.

Когда он вышел, Сандерс сказал Сюзанне, наливая себе в стакан содовую:

— Ты, должно быть, устала. Извини, что не даю тебе лечь.

— Пустяки. Я теперь сплю днем — мы с Максом решили что должны быть наготове круглые сутки. — Чувствуя, что это объяснение недостаточно убедительно она добавила: — Если честно, я предпочитаю ночь. Ночью лучше виден лес.

— Да, это так. Ты не боишься его, Сюзанна?

— А с чего мне его бояться? Легче легкого пугаться собственных чувств, а не обстоятельств, их вызывающих. К лесу все это не относится — я приняла его со всеми сопутствующими страхами. — И она добавила более спокойным голосом: — Я рада, что ты здесь, Эдвард. Боюсь, Макс не понимает, что происходит в лесу. Я имею в виду, в широком смысле — со всеми нашими представлениями о времени и смерти. Как бы мне это выразить? «Жизнь, свод из многоцветного стекла, сиянье вечности прозрачное пятнает». Уверена, ты понимаешь.

Со стаканом в руке Сандерс пересек затемненную комнату. Хотя его глаза уже привыкли к скудному освещению, лицо Сюзанны по-прежнему тонуло в отбрасываемой черным комодом тени. На губах у нее продолжал играть слабый отблеск лукавой, почти манящей улыбки, которую он заметил с первого взгляда.

Но, подойдя ближе, он понял, что этот легкий изгиб губ не имел ничего общего с улыбкой, а вызван узелковым набуханием, утолщением тканей верхней губы. Кожа у нее на лице приобрела характерный оттенок, который Сюзанна пыталась скрыть под своими длинными волосами и толстым слоем пудры. Несмотря на этот камуфляж, Сандерс отчетливо видел узелковые припухлости, разбросанные по всему ее лицу, а когда она, вскинув плечо, откинулась на спинку кресла, он заметил еще одну из них на мочке левого уха. Проработав столько лет в лепрозории, он не мог не узнать начальной стадии развития так называемой «львиной маски».

Смущенный своим открытием, хотя он подспудно и догадывался об этом с момента получения первого письма Сюзанны из Монт-Ройяля, Сандерс прошел обратно через комнату, надеясь, что Сюзанна не заметила предательскую дрожь в его руке, из-за чего на ковер выплеснулось немного виски. На смену импульсивному возмущению, с которым он воспринял это преступление природы против той, кто потратила большую часть своей жизни, пытаясь вылечить от страшной болезни других, пришло чувство облегчения, словно как раз к этой-то болезни оба они и были психологически вполне подготовлены. Он понял, что все это время ждал, когда Сюзанна заразится, что, возможно, только этим она и была ему дорога. Даже их связь являлась не более чем попыткой приблизить эту развязку. Именно он, а отнюдь не бедолаги из лепрозория, был для Сюзанны истинным виновником болезни.

Сандерс допил виски и отставил стакан, потом повернулся к Сюзанне. Несмотря на их былую близость, ему казалось почти невозможным объяснить ей свои чувства. Помолчав, он с запинкой проговорил:

— Я так жалел, когда ты уехала из Форт-Изабель. На самом деле я едва удержался, чтобы не последовать за тобой. Тем не менее я рад за тебя. Кое-кто сочтет, что ты сделала странный выбор, но я все понимаю. Да и кто мог бы упрекнуть тебя за попытку ускользнуть от темной стороны солнца?

Сюзанна покачала головой, то ли озадаченная таинственным намеком, то ли предпочтя его не понимать.

— Что ты имеешь в виду?

Сандерс колебался. Хотя внешне казалось, что она улыбается, на самом деле Сюзанна всячески старалась обуздать непроизвольное подергивание своего рта. Ее некогда благородное лицо искажала едва скрываемая гримаса. Он сделал рукой неопределенный жест:

— Я подумал о наших пациентах в Форт-Изабель. Для них…

— Это не имеет к ним никакого отношения. Эдвард, ты устал, а мне пора в амбулаторию. Да и хватит морить тебя голодом. — Сюзанна проворно выпрямилась, ее стройная фигура возвышалась теперь над Сандерсом, напудренное лицо смотрело на него сверху вниз с напряженностью, чем-то напоминавшей доктору Вентресса. Затем еще раз по губам скользнула странная улыбка.

— Спокойной ночи, Эдвард. Увидимся за завтраком, тебе есть что нам рассказать.

Сандерс остановил ее у дверей:

— Сюзанна…

— В чем дело, Эдвард? — Она наполовину прикрыла дверь, отсекая свет, падавший ей на лицо из коридора.

Сандерс с неловкостью принялся подбирать слова и по полузабытой привычке потянулся, чтобы обнять ее. Затем, в равной степени и влекомый, и отталкиваемый ее обезображенным лицом, он понял, что должен сначала разобраться в своих собственных побуждениях, и отвернулся.

— Что я могу тебе рассказать, Сюзанна, — пробормотал он. — Ты сама все видела здесь в лесу.

— Не все, Эдвард, — ответила ему Сюзанна. — Когда-нибудь ты должен взять меня туда.

Белый отель

Луизу Пере на следующее утро Сандерс встречал, облачившись в одежду умершего. Ночь он провел в одном из четырех пустовавших коттеджей, отгораживавших небольшой внутренний дворик позади бунгало Клэров. Остальные европейцы из медицинского персонала уже покинули госпиталь, и перед завтраком Сандерс бродил по опустевшим коттеджам, пытаясь как-то подготовиться к предстоящей встрече с Сюзанной. Немногочисленные книги и журналы, оставшиеся на полках, нетронутые консервные банки на кухне казались предметами из какого-то иного, очень далекого мира.

Надетый Сандерсом костюм принадлежал ранее инженеру-бельгийцу с одной из шахт. Этот человек, приходившийся ему, как заключил Сандерс по покрою его брюк и пиджака, в общем-то ровесником, несколько недель назад умер от воспаления легких. В карманах доктор обнаружил раскрошенную кору и несколько высохших листочков. Он призадумался, уж не подцепил ли бельгиец ставшую для него гибельной простуду, собирая в лесу эти, искрившиеся тогда кристаллами, кусочки.

Сюзанна Клэр к завтраку не вышла. Когда Сандерс появился у бунгало Клэров, слуга проводил его в столовую, где Макс Клэр приветствовал его, предупреждающе подняв указательный палец.

— Сюзанна спит, — объяснил он Сандерсу. — У нее, бедняжки, выдалась непростая ночь — множество местных околачивается здесь под открытым небом, надеясь, как я понимаю, снять хороший урожай алмазов. С собой они привели и своих больных — по большей части безнадежных. Ну а ты, Эдвард? Как ты с утра себя чувствуешь?

— Вполне сносно, — сказал Сандерс. — Кстати, спасибо за костюм.

— Твой собственный уже высох, — сказал Макс. — Кто-то из слуг рано утром его выгладил. Ты, может, хочешь переодеться?..

— Этот вполне сгодится. Он к тому же и теплее.

Сандерс пощупал синюю саржу костюма. Темный материал казался в общем-то более подходящим для встречи с Сюзанной, чем его хлопчатобумажный тропический костюм, — подходящая маскировка для этой преисподней, где она спала днем и появлялась только по ночам.

Макс поглощал завтрак с большим аппетитом, обеими руками обрабатывая свой грейпфрут. Со времени их ночной встречи он совершенно расслабился, словно в отсутствие Сюзанны у него наконец-то появился шанс спокойно пообщаться с Сандерсом. В то же время Сандерс догадывался, что накануне его оставили на несколько минут наедине с Сюзанной умышленно, чтобы он мог самостоятельно сообразить, почему супруги Клэр перебрались в Монт-Ройяль.

— Эдвард, ты так ничего и не рассказал мне о своей вчерашней вылазке. Что на самом деле произошло?

Сандерс покосился на него через стол, озадаченный очевидным равнодушием Макса.

— Ты, наверное, видел ничуть не меньше меня, — весь лес остекленел. Кстати, ты хорошо знаешь Торенсена?

— Наша телефонная линия подключена к его конторской. Я несколько раз с ним встречался, да и костюм этот принадлежал одному из его инженеров. Он всегда играет в какие-то свои личные игры.

— А что за женщина живет с ним — Серена Вентресс? Как я понимаю, вокруг них здесь немало сплетен?

— Отнюдь. Ты сказал, ее зовут Вентресс? Наверное, какая-то кокотка, которую он подцепил на танцульках в Либревиле.

— Не совсем. — Сандерс решил больше не распространяться на эту тему. Пока они заканчивали завтрак, он описал Максу свое прибытие в Порт-Матарре и путешествие до Монт-Ройяля, рассказал о посещении исследовательского полигона. Под конец, когда они не спеша прошлись мимо пустых больничных палат, обрамлявших внутренний двор, он заговорил о том, как объясняет эффект Хаббла профессор Татлин, и о своих собственных представлениях касательно его истинной сути.

Макса, однако, все это, похоже, вовсе не интересовало. Он явно считал кристаллизующийся лес капризом природы, который скоро исчерпает себя и не будет впредь мешать ему ухаживать за Сюзанной. В разговоре с Сандерсом он всячески обходил стороной все, что касалось ее. С известной гордостью он показал Сандерсу госпиталь, особо задержавшись на дополнительных палатах и рентгеновской аппаратуре, установленной ими с Сюзанной за время недолгого пребывания здесь.

— Поверь мне, Эдвард, мы поработали на славу, хотя, конечно, заслуга здесь не только наша. Большую часть пациентов поставляют нам горнодобывающие компании, и, следовательно, они же в основном и дали деньги.

Они не спеша шли вдоль ограды, окружавшей госпиталь с востока. Вдалеке, за одноэтажными постройками, был виден раскинувшийся во все стороны лес, мягко, словно покрытый витражами свод, сиявший в лучах утреннего солнца. Хотя дорога, проходящая мимо отеля «Бурбон», по-прежнему была чем-то вроде границы, зараженная зона, похоже, продвинулась еще на несколько миль вниз по течению, захватив лесистые берега реки. В паре сотен футов над джунглями воздух, казалось, непрерывно переливался, словно кристаллизующиеся атомы истаивали на ветру и им на смену из леса поднимались все новые и новые рекруты.

Крики и грохот бамбуковых палок отвлекли внимание Сандерса. Ярдах в пятидесяти от них, по ту сторону ограды, группа госпитальной прислуги вступила под сень леса. Они пытались отогнать поглубже заполонивших — Сандерс разглядел сидящие в тени ветвей силуэты — всю опушку аборигенов. В качестве демонстрации своей силы загонщики свистели в свистки и лупили палками по земле у самых ног аборигенов.

Заглянув под деревья, Сандерс прикинул, что там нашло приют по меньшей мере сотни две пришельцев, сгрудившихся стайками вокруг своих связанных в узлы пожитков и не отрывающих безжизненных взглядов от далекого леса. Все они, похоже, были либо калеками, либо больными — с обезображенными лицами, со скелетоподобными руками и плечами. Некоторые отступили в глубь леса на несколько ярдов, захватив за собой больных, но остальные продолжали сидеть где сидели. Казалось, что они не замечают ни палок, ни свиста. Сандерс догадался, что к госпиталю их влекла не надежда на помощь и участие, нет, они воспринимали его просто как временный щит, прикрывающий их от леса.

— Макс, кто это, черт возьми?.. — Сандерс перешагнул через проволочную ограду. До ближайшей группки было каких-то двадцать ярдов, но на фоне мусора, разбросанного по подлеску, их темные тела оставались почти невидимыми.

— Какое-то нищенствующее племя, — объяснил Макс, выйдя вместе с Сандерсом за ограду. Он кивнул в ответ на приветствие одного из своих подчиненных. — Не беспокойся за них, они постоянно бродят по округе. Поверь, на самом деле они не хотят, чтобы им оказывали помощь.

— Но Макс… — Сандерс зашагал было через поляну. Аборигены, до тех пор глядевшие на него безучастно, теперь, когда он приблизился к ним, наконец хоть как-то среагировали. Какой-то старик с опухшей головой, скорчившись под взглядом Сандерса, припал к земле. Еще один спрятал между колен свои покрытые коростой руки. Казалось, что среди них не было детей, но взгляд Сандерса то и дело натыкался на сверток, притороченный за спиной искалеченной женщины. Повсюду прокатилась волна беспокойства, они медленно съеживались на своих местах, втягивали головы в ссутулившиеся плечи, будто отдавая себе отчет, что спрятаться от него у них нет никакой возможности.

— Макс, они же…

Клэр взял его за руку, потянул обратно к изгороди.

— Да, Эдвард, да. Они прокаженные. Они ведь повсюду преследуют тебя? Увы, но мы ничего не можем для них сделать.

— Но Макс!.. — Сандерс резко повернулся. Он показал на пустые палаты во дворе. — Госпиталь пуст! Почему вы прогнали их?

— Мы их не прогоняли. — Клэр отвел глаза от деревьев. — Они все из небольшого лагеря — вряд ли его можно назвать лепрозорием, — который устроил один из католических священников. Когда он уехал, они просто разбрелись по округе. Все равно никакой особой помощи они там не получали, разве что он иногда за них молился — не слишком часто, если верить тому, что я слышал. А теперь они возвращаются — я думаю, их привлекает свет, исходящий от леса…

— Но почему не позаботиться кое о ком из них? У вас хватит места для нескольких десятков.

— Эдвард, мы не подготовлены, мы не в состоянии иметь с ними дело. Даже если бы мы захотели, из этого ничего бы не вышло. Поверь мне, я же должен подумать и о Сюзанне. У всех, знаешь ли, свои сложности.

— Конечно. — Сандерс взял себя в руки. — Я понимаю, Макс. Вы и так взяли на себя больше, чем могли.

Макс перебрался через ограду обратно во двор. Служки уже прочесали всю территорию между деревьями и теперь отгоняли последних прокаженных, постукивая палками по ногам медлительных стариков и калек.

— Я буду у себя в приемной, Эдвард. Часов в одиннадцать мы, может быть, чего-нибудь хлебнем. Если ты надумаешь куда-то выбираться, предупреди кого-нибудь из персонала.

Сандерс помахал ему рукой и отправился вдоль опушки леса. Служители, закончив свое дело, возвращались к проходной, положив палки на плечи. Прокаженные отступили в густую тень, почти скрывшись из виду, но Сандерс ощущал, как их глаза смотрят сквозь него на раскинувшийся вдали лес, единственное связующее звено между этими едва узнаваемыми человеческими существами и окружающим его миром.

— Доктор! Доктор Сандерс!

Обернувшись, Сандерс увидел Луизу Пере, направляющуюся к нему от припаркованной у входа штабной машины. Она помахала рукой глядящему на нее сквозь ветровое стекло французскому лейтенанту. Тот широким жестом отсалютовал ей и уехал.

— Луиза… Арагон сказал, что ты приедешь сегодня утром.

Луиза подошла к нему и, широко улыбаясь, взяла за руку:

— Я с трудом тебя узнала, Эдвард. Прямо-таки маскировочный костюм.

— Такое ощущение, что он мне сейчас нужен. — Усмехнувшись, Сандерс показал на деревья в хахих-нибудь двадцати ярдах от них, но Луиза не заметила сидящих в тени прокаженных.

— Арагон сказал, что ты застрял в лесу, — продолжала она, критически оглядывая Сандерса. — Но ты, кажется, цел и невредим. Я разговаривала с доктором Татлиным, этим физиком, и он объяснил свои теории относительно леса — очень сложные, поверь мне, все про звезды и время, ты будешь поражен, когда я тебе их расскажу.

— Не сомневаюсь.

С удовольствием прислушиваясь к ее беспечной болтовне, Сандерс взял ее под руку и увлек по направлению к теснящимся позади госпиталя коттеджам. После запаха антисептиков и пропитывающего все вокруг ощущения болезни и компромисса с жизнью быстрая походка Луизы и ее свежее тело явились, казалось, из какого-то позабытого мира. Ее белые юбка и блузка сияли на фоне пыли и мрачных деревьев со скрытыми за ними соглядатаями. Ощутив, как соприкасаются их бедра, Сандерс на миг почти поверил, что навсегда уходит с нею из Монт-Ройяля, госпиталя и леса.

— Луиза! — Он со смехом прервал ее краткий отчет о проведенном на армейской базе вечере. — Ради Бога, помолчи. Зачем перечислять мне всех офицеров в лагере?

— Да я не про то! Эй, куда ты меня ведешь?

— Угостить тебя кофе. Выпить что-нибудь покрепче самому. Пойдем в мой коттедж, слуга Макса принесет нам туда все, что нужно.

Луиза заколебалась.

— Ну хорошо. Вот только…

— Сюзанна? — Сандерс пожал плечами. — Она спит.

— Что? Сейчас?

— Она спит все дни напролет — ночью ей нужно дежурить в амбулатории. По правде говоря, я ее почти не видел. — И он быстро добавил, понимая, что совсем не обязательно Луиза хотела услышать от него именно этот ответ: — Зря я сюда ехал — все само собой сошло на нет.

Луиза кивнула.

— Хорошо, — сказала она, вряд ли убежденная до конца. — Возможно, все к тому и шло. Ну а твой друг — ее муж?

Прежде чем Сандерс успел ответить, Луиза остановилась и схватила его за руку, встревожено указывая в сторону деревьев. Здесь, в стороне от дороги и проходной, прокаженных отогнали всего на несколько ярдов, и их лишенные выражения лица отчетливо виднелись под деревьями.

— Эдвард, вон там, что это за люди?

— Человеческие существа, — ровным голосом ответил Сандерс. И с еле заметным сарказмом добавил. — Не пугайся.

— Я и не пугаюсь. Но что они делают? О Боже, там их сотни! И пока мы с тобой разговаривали, они все время были здесь.

— Вряд ли им пришло в голову нас слушать. — Сандерс подтолкнул Луизу к пролому в ограде. — Бедолаги, они просто-напросто сидят там как заколдованные.

— Кем же это? Мною?

На это Сандерс громко рассмеялся. Вновь взяв Луизу за руку, он крепко сжал ее.

— Дорогая, что с тобой сделали эти французы? Это я околдован тобою, а этих людей, боюсь, влечет только лес.

Они пересекли тесный двор и вошли в коттедж Сандерса. Позвонив в колокольчик, он вызвал слугу Клэров и заказал ему кофе для Луизы и виски с содовой для себя. Получив заказанное, они расположились в гостиной. Сандерс включил вентилятор на потолке и снял пиджак.

— Ну что, маскировку долой? — спросила Луиза.

— Ты права. — Придвинув скамеечку для ног, Сандерс уселся на нее у самого диванчика. — Я рад, что ты здесь, Луиза. Теперь это место не так похоже на могилу.

Подавшись вперед, он забрал у нее из рук чашечку и блюдце. Потом поднялся, чтобы сесть с ней рядом, но передумал и, подойдя к окну, выходящему на бунгало Клэров, опустил пластиковое жалюзи.

— Для человека, столь не уверенного в себе, ты, Эдвард, иногда бываешь потрясающе расчетливым. — Луиза с улыбкой наблюдала, как он усаживается рядом с ней. Оттолкнув для вида его руку, она спросила: — Ты что, все еще испытываешь себя, мой дорогой? Женщина всегда предпочитает знать, какая ей отводится роль, в особенности — в такие моменты. — Сандерс на это промолчал, и она указала на жалюзи: — Мне показалось, ты сказал, что она спит. Или нетопыри-вампиры вылетают здесь и днем?

Когда она рассмеялась, Сандерс крепко взял ее рукой за подбородок:

— День или ночь — какая теперь разница?



***



На ленч они остались в коттедже Сандерса, а потом он рассказал о том, что пережил в лесу:

— Я помню, Луиза, когда я только-только появился в Порт-Матарре, ты сказала мне, что это — день весеннего равноденствия. Раньше мне, конечно же, не приходило в голову, но теперь я отчетливо осознал, до какой степени все вне леса разделялось на светлое и темное, — это было отлично видно в Порт-Матарре с его странным освещением в галереях и джунглях вокруг города — даже в его людях, сплошь и рядом оказывавшихся темными и светлыми двойниками друг друга. Если оглянуться назад, все они словно разобьются на пары — Вентресс в своем белом костюме и шахтовладелец Торенсен с его чернокожей бандой. Теперь они сражаются где-то в лесу над телом умирающей женщины. Далее, Сюзанна и ты сама — ты с ней не встречалась, но она твоя полная противоположность, неуловимая и сумеречная. При твоем же появлении сегодня утром мне показалось, что ты сошла прямо с солнца. Опять же, есть еще и Бальтус, священник с лицом как посмертная маска, хотя одному только Богу известно, кто его двойник.

— Быть может, ты, Эдвард.

— Может, ты и права; мне кажется, он пытается освободиться от своей веры — точно так же, как я пытаюсь ускользнуть от Форт-Изабель и лепрозория, — на это мне указал бедняга Радек.

— Но откуда, Эдвард, это деление на черное и белое? Люди становятся теми или другими в зависимости от твоего взгляда на них.

— Ты думаешь? Я подозреваю, что все это гораздо сложнее. Вполне возможно, что существует некое коренное отличие между светом и тьмой, унаследованное нами от всех предшествующих форм жизни. В конце концов, отклик на свет — это отклик на возможность жизни как таковой. Насколько нам известно, это существеннейшее разграничение — чего доброго, вообще единственное — утверждалось в человеке буквально каждый день на протяжении сотен миллионов лет. Грубо говоря, само течение времени поддерживает в нас это убеждение, а теперь, когда время отступает, мы начинаем отчетливее видеть контрасты буквально во всем. Дело не в том, чтобы соотносить те или иные морально-этические представления со светом или тьмой, — я не принимаю ни сторону Вентресса, ни сторону Торенсена. Если смотреть на них по отдельности, они кажутся нелепыми, но, возможно, лес сделает их самодостаточными. Там, в этой радужной обители, трудно отличить одно от другого.

— А Сюзанна — твоя темная леди, — что она для тебя значит?

— Я не вполне уверен — очевидно, она в каком-то смысле представляет лепрозорий и все, что за ним стоит, — темную сторону равноденствия. Поверь, я наконец понял, что руководствовался, работая в лепрозории, отнюдь не только гуманистическими соображениями; но одного осознания этого факта мало, чтобы мне помочь. Конечно, у души имеется темная сторона, и, полагаю, все, что можно сделать, — это отыскать другую ее грань и попытаться примирить их между собой — это и происходит в лесу.

— Долго ли ты собираешься здесь оставаться? — спросила Луиза. — Я имею в виду в Монт-Ройяле?

— Еще несколько дней. Я не могу тут же развернуться и уехать. С моей точки зрения, эта поездка обернулась полной неудачей, но я же их обоих почти не видел, а им, может быть, нужна моя помощь.

— Эдвард… — Луиза подошла к окну. Потянув за шнур, она подняла пластинки жалюзи так, что между ними хлынул полуденный свет. На фоне солнца белая одежда и бледная кожа внезапно превратились в темный силуэт. Пока она играла со шнуром, то открывая, то вновь закрывая жалюзи, ее стройную фигуру то заливал свет, то она уходила в тень, словно изображение, пропущенное сквозь шторный затвор фотоаппарата. — Эдвард, завтра в Порт-Матарре возвращается военный катер. Сразу после обеда. Я решила на нем уехать.

— Но Луиза…

— Мне пора возвращаться. — Выставив вперед подбородок, она посмотрела ему прямо в лицо. — Нет никакой надежды отыскать Андерсона — он наверняка уже мертв, и мой долг — добраться до своего бюро, чтобы они опубликовали мой репортаж.

— Репортаж? Дорогая, не следует уделять внимание таким мелочам. — Сандерс отошел за графином с виски, одиноко стоявшим на буфете. — Луиза, я надеялся, что ты сможешь остаться со мной… — Он смолк, осознав, что Луиза просто испытывает его, и не захотел ее огорчать. Как бы он ни относился к Сюзанне, он знал, что должен будет на какое-то время остаться с ней и Максом. Проказа Сюзанны разве что сделала более насущной его потребность остаться с ней. Несмотря на ее отчужденность прошлой ночью, Сандерс знал, что кроме него некому понять истинную природу ее недуга и его значение для них обоих.

Луизе, когда она взяла свою сумочку, он сказал:

— Я попрошу Макса позвонить на базу, чтобы за тобой прислали машину.



***



Оставшуюся часть дня Сандерс провел в коттедже, разглядывая возложенную на далекий лес корону света. Позади него, за внешней оградой, прокаженные вновь расположились под прикрытием деревьев. Когда дневной свет начал понемногу меркнуть, в хрустальном лесу по-прежнему сияло солнце, и старики со старухами подобрались к самой кромке деревьев и стояли там, как боязливые призраки.

Когда сгустились сумерки, вновь появилась Сюзанна. То ли она и в самом деле спала, то ли, как и Сандерс, просидела весь день в своей комнате за опущенными шторами, — узнать этого он не мог, но за обедом она казалась даже более отстраненной, чем во время их предыдущей встречи; ела она нервозно, будто через силу заставляя себя глотать лишенную всякого вкуса пищу. Она успела разделаться со всеми блюдами, пока Сандерс и Макс продолжали беседовать, потягивая свое вино. Ее темное платье сливалось в неверном освещении с бархатной занавеской на единственном окне, повешенной, разумеется, исключительно для Сандерса, а с дальнего конца стола, куда его усадила Сюзанна, даже напудренная белая маска ее лица казалась расплывшимся в дымке пятном.

— Показывал ли Макс тебе наш госпиталь? — спросила она. — Надеюсь, он произвел на тебя впечатление?

— И большое, — сказал Сандерс. — В нем нет пациентов. — И добавил: — Странно, зачем тебе вообще нужно тратить время на амбулаторию?

— По ночам сюда стекается немало аборигенов, — объяснил Макс. — Днем они толкутся вокруг леса. Один из шоферов рассказал мне, что они начинают переправлять своих больных или умирающих в зараженную зону. Чтобы они тут же стали мумиями, я полагаю.

— Но до чего же это великолепно, — сказала Сюзанна. — Словно мушка в янтаре своих собственных слез или же окаменелость, насчитывающая не один миллион лет. Надеюсь, армия не станет их задерживать.

— Им их не остановить, — вмешался Макс. — Если эти люди хотят совершить самоубийство, это их право. Впрочем, армия едва успевает со своей собственной эвакуацией. — Он повернулся к Сандерсу. — Все это выглядит комично. Стоит им разбить где-то лагерь, как тут же приходится сниматься с места и отступать на очередную четверть мили.

— Как быстро расширяется зона?

— На сотню футов в день, если не больше. По сообщениям военного радио, во Флориде началась паника. Половина штата уже эвакуирована, а зона протянулась нынче от Эверглейдских топей до самого Майами.

Тут подняла свой бокал и Сюзанна:

— Ты можешь себе это представить, Эдвард? Целый город! Все эти сотни белоснежных отелей превратились в витражи — это должно выглядеть как Венеция во времена Тициана и Веронезе или Рим с десятками соборов Святого Петра.

Макс рассмеялся:

— Тебя послушать, Сюзанна, так это новый Иерусалим. Смотри, не успеешь оглянуться, как окажешься ангелом посреди этого готического великолепия.

Сандерс ожидал, что после обеда Клэр покинет их и даст ему побыть несколько минут с Сюзанной наедине, но Макс вместо этого достал из комода черного дерева шахматную доску и стал расставлять на ней фигуры. Стоило им начать игру, как Сюзанна извинилась и выскользнула из комнаты.

Пока Сандерс ждал, что она вернется, прошел час. В десять он сдался и, пожелав Максу спокойной ночи, предоставил ему разбирать возможные варианты эндшпиля.

Не в силах заснуть, Сандерс слонялся по своему коттеджу, допивая остатки виски из графина. В одной из пустых комнат он обнаружил кипу французских иллюстрированных журналов и принялся было их пролистывать, надеясь, что под какой-нибудь статьей его глаз наткнется на фамилию Луизы.