Я была потрясена, в его голосе звучала с трудом сдерживаемая ярость.
— Да ты с ума сошел! Он ко мне и пальцем не притронулся, если ты это имеешь в виду. Я люблю тебя, Джонатан, как ты вообще мог такое подумать.
Он схватил меня за плечи и резко притянул к себе.
— Ну и слава Богу. Извини, я и в самом деле без тебя тут с ума сходил. Давай забудем обо всем этом.
Но это было уже невозможно. Общение с Хаконом очень изменило меня, и я подмечала в Джонатане все больше черт, неприятно меня поражавших. Я думала, что это пройдет, старалась закрывать глаза, но, когда, наконец, поняла, что он хочет обмануть Хакона, лишив его доли, терпению пришел конец, и я впервые в жизни позволила себе вмешаться в его дела.
— Тебя это не касается, — жестко ответил Джонатан.
— Да нет, наоборот, очень даже касается, как ты не понимаешь? Я же обещала Хакону, что ты будешь честен, и ты просто не имеешь права его обмануть.
Гнев Джонатана был холодным гневом. Лицо его оставалось спокойно, говорил он ровным голосом, только мышцы на шее снова вздулись и заиграли.
— Давай оставим эту тему. Надеюсь, ты согласишься, что у себя в офисе командовать должен все-таки я, — произнес он, тщательно выговаривая слова.
Я посмотрела на него и вздохнула. Наверное, чуть не с самого момента возвращения я где-то внутри себя знала, что это неизбежно. И все же не могла не чувствовать боли.
— Что ж, если так, я иду собирать вещи.
— Что значит — «собирать вещи»?
— Я ухожу от тебя.
Он вскочил, и, одним прыжком перемахнув через стол, оказался рядом со мной.
— Нет! Ты не сделаешь этого, ты не можешь этого сделать.
Я чувствовала, что разрываюсь на части. Я любила его. Но лгать ему и себе просто не могла. Как я была бы счастлива объяснить ему все, что происходило со мной сейчас. Но это было бесполезно — он бы просто не понял.
— Теперь все ясно. У тебя просто что-то было с ним.
Я горестно покачала головой.
— Ты ошибаешься, не было. Наверное, могло бы быть, но я оставалась верна тебе, и он уважал это мое право.
— Да что ты говоришь? — Джонатан терял контроль над собой, он почти сорвался на крик. — Ты вмешиваешься в мои дела, чтобы не обидеть его в ущерб моей прибыли, ты называешь его прекрасным человеком! И вот теперь собираешься уйти от меня. Ты думаешь, я поверю, что ты не уходишь к нему?
— Да, думаю, что поверишь. Надеюсь, потому что это правда.
— Ты лжешь! — Он стиснул зубы.
Паника обожгла меня ледяной волной. Он хочет ударить меня! Я отступила назад, чувствуя себя беспомощной, как тогда, в восемь лет.
Я увидела, как распрямилась, готовая к пощечине, его ладонь.
— Как ты смеешь мне лгать?! Ты должна сознаться, что у вас с ним было! Тебе придется сознаться!
— Нет, Джонатан, — я попятилась еще, но уперлась в стол. Громадный, тяжелый, он преградил мне путь к отступлению.
— Я клянусь тебе, ничего не было!
Стиснутая, как в тюрьме, на задворках моего сознания, вскрикнула Нуар. Лицо Джонатана исчезло, вместо него я увидела лицо любовника моей матери. Рука метнулась вперед. Аллегра откинула голову. И мои пальцы сомкнулись на подставке скульптуры Кейна.
Нуар продолжала кричать, отчаянно борясь с действием таблеток. Всего этого не должно быть в пьесе, не может быть. Пусть Аллегра сейчас уронит скульптуру, пусть он ударит ее один раз, если другой разрыв с ним невозможен, все, что угодно, только не это! Но передо мной стояло другое лицо, и след другой руки горел на щеке. Нуар Делакур должна была взять контроль на себя, но в этот миг ее воспоминания и воспоминания Аллегры слились. Я взмахнула скульптурой.
Острые крылья «Фурии», как дюжина ножей, рассекли его лицо. Хлынула кровь, и где-то за стенами кабинета мне вдруг послышался многоголосый вздох восторга и ужаса. Вскрикнув, Джонатан кинулся на меня. Я снова взмахнула скульптурой и, как в полусне, увидела, что стальное крыло перечеркнуло его горло.
Уже когда он упал, я поняла, что произошло и, отбросив «Фурию», опустилась возле него на колени, тщетно стараясь руками остановить кровотечение.
— Джонатан, Джонатан, зачем ты ударил меня? Я же не хотела, я же любила тебя, зачем ты, Джонатан?
И в этот момент Нуар, парализованная тупым ужасом, вдруг поняла, что пьеса не могла окончиться иначе. Именно так все и было задумано. Не драматургом, конечно, нет, — режиссером Брайаном Элизаром. И лишь из-за ревнивого любовника своей матери я и получила эту роль. В отношении меня Брайан мог быть уверен, что я не смогу сдержать эмоций и поступков героини. Я стала просто орудием мщения в его руках. Глуповатому и безалаберному, но ни в чем не повинному Томми. Брайан рассчитал все. Даже скульптуру, которой Кейн так кстати дал имя безжалостной античной мстительницы.
— Господи, что с нами? — закричала Аллегра. — Я встретила человечность в инопланетянине и звериную жестокость в человеке, которого любила. И сама, сама стала зверем, стоило только испугаться. Что же с нами, Господи? — Я посмотрела на свои руки, испачканные кровью. — Так кто из нас человек, кто инопланетянин, кто чудовище? — Я упала на пол рядом с ним.
Отделенная стеной, взревела толпа. Этот звук окончательно вернул меня к реальности. Передо мной в луже крови лежал бездыханный Томми Себастьян. Зал продолжал бесноваться, и я вдруг поняла, что это крик восторга. Что именно этого-то они и ждали всегда, с момента возникновения «веритэ», со времени римских гладиаторов.
Свет погас, стена стала непроницаемо серой, и у меня мелькнула нелепая мысль, что сейчас надо выходить на поклон. Кто-то поднял меня за плечи и потащил в кулисы. Я с трудом подняла голову и увидела Майлса. Он был все еще в гриме и набедренной повязке.
Откуда-то из темноты вынырнул Брайан и склонился надо мной.
— Какой ужас. Господи, какой ужас. Но ты не должна бояться, Нуар. Я уверен, суд оправдает тебя, вот увидишь, присяжные признают несчастный случай.
— Да? Какая жалость, — вцепившись в руку Майлса, произнесла я. — Значит, никто так и не узнает про ваш лучший спектакль? Но все равно, ничего, режиссура была прекрасна. Ведь Пиа Фишер отомщена, а это главное, правда?
Брайан покачал головой и повернулся к Майлсу.
— Боюсь, она не в себе. Отведи ее в гримерную, а я сейчас вызову врача.
Я не сопротивлялась, просто переставлять ноги не было сил, и Майлс тащил меня почти волоком. Уже в двери я обернулась и снова увидела Брайана. Подняв с пола «Фурию», он держал ее перед собой на вытянутых руках, чуть покачивая. И скульптура оглашала пространство победной песней мести.
В серые, пасмурные дни, когда небо застлано тяжелыми, набрякшими скорым дождем облаками, а порывы ледяного ветра пронизывают до костей, я часто думаю о Брайане Элизаре. Мне почему-то видится, что мы стоим в песчаном саду — в настоящем, где я не бывала никогда, — окруженные причудливыми изломами неземных скал, а между ними, до самого горизонта тянутся бесконечные дюны разноцветного песка. И у нас под ногами тоже песок — ослепительно белый и мелкий, как сахарная пудра. Но под ним — слой другого, ярко-алого песка. И цепочка следов между нами: глубоких и оттого алых, словно каждый отпечаток заполнен кровью…
Пер. с англ.: Ю. Зубцов
Ли Киллоу
Я думаю, что я существую
Он бился в багажнике автомобиля, пытаясь освободиться от веревок. Он был обречен, но боялся умереть. Если он умрет, кто накажет убийцу — этого оборотня, этого Каина? Кто упредит зло, которое тот еще причинит? Кто отомстит?..
Машина остановилась, но багажник никто не открыл. Неужели этот подонок спокойно удит рыбу?
Наконец багажник открылся, и узник понял, почему убийца медлил: ждал темноты, боялся свидетелей. Ну так получай! Он попытался пнуть убийцу связанными ногами. Конечности онемели и плохо слушались. Мерзавец легко уклонился от удара. Сказал:
— Я полагаю, ты уже помолился.
Лица расплывались в темноте белыми пятнами. Несчастный пытался освободиться от кляпа. Говорить он не мог, но ничто не мешало дать себе клятву: «Я не успокоюсь, пока этого мерзавца не настигнет возмездие!»
Убийца приставил к затылку холодное дуло.
«Все равно тебе не избавиться от меня. Где бы ты ни был, я найду способ отомстить. Я…»
Мысль осталась незаконченной. Убийца выстрелил.
Сержант Дейвид Амаро усилием воли подавил подступившую к горлу тошноту. Труп разложился, и от мертвеца исходил омерзительный запах. Амаро уже жалел, что ввязался в это расследование. Сидел бы сейчас в прохладном офисе вместе с другими детективами — так нет, пришлось, сломя голову, мчаться по августовской жаре на опознание трупа на свалке утиля. Заглянув в багажник автомобиля, от которого поднимались к небу струи раскаленного воздуха, Дейвид спросил:
— Доктор, как вы думаете, сколько он здесь пролежал?
Доктора Майлза Джейкобза также мутило.
— Не один месяц. По меньшей мере все лето.
Дейвид никак не мог понять, как труп до сих пор оставался незамеченным. Его коллеги Том Саскова и Рик Длабаль беседовали с хозяином.
— Свалка закрывается на ночь?
— Да, большим шкворнем с цепью.
— А кто-нибудь мог заехать днем?
— Нет. Дорога обычно перегорожена. Мы сами свозим сюда разбитые машины.
Опознать этого человека будет нелегко, подумал Дейвид. От лица мало что осталось. Может, есть шанс снять отпечатки пальцев?
— Док, приберегите его пальцы, мы пошлем их Топеку.
Его опять замутило. Дейвид с завистью подумал о возможностях полиции в большом городе, где к подобному расследованию уже давно подключилась бы криминалистическая лаборатория.
— Будете обыскивать здесь или в больнице? — спросил Длабаль.
— Лучше уж сразу.
Но не успел он прикоснуться к мертвецу руками в резиновых перчатках, как волна эмоций захлестнула сознание. Это был неистовый гнев, липкий страх и побуждение к немедленному действию. От такого удара Дейвида бросило в пот. В мозгу стучала одна мысль: «Поймай убийцу! Поймай мерзкую гадину! Поймай подонка!..»
Сержанта качнуло.
— Дейв! — испугался Длабаль. — Что с вами?
На Амаро смотрели с удивлением. Кто бы мог подумать: этот человек из багажника был давно мертв, а его эмоции хлестали струями зловонного фонтана! И как об этом расскажешь?!!
То обстоятельство, что человек был связан и получил пулю в затылок, свидетельствовало о казни. Или мести? Его карманы были пусты, с рук сняты часы и кольца. Сведение счетов между бандитами?
Сержанту Дейвиду Амаро уже приходилось в этом году иметь дело с трупами. Трое учащихся средней школы умерли от лошадиной дозы наркотиков. И еще одна девушка, Конни Чаффин, была изнасилована и задушена… Но тогда Дейвид не чувствовал и сотой доли ненависти и возмущения, которые сейчас владели им.
Он посторонился, уступая дорогу санитарам, увозящим на каталке запакованный в полиэтилен труп.
Потом они добросовестно прочесали берег реки на четверть мили в обе стороны, но ничего существенного не обнаружили.
— Устал, Дейв? — лейтенант Джеймс Кристофер сочувствующе похлопал его по плечу. — Ты, видимо, плохо спишь. Сегодня утром у тебя был совершенно измученный вид.
— Жарища. Такое пекло…
Он потянулся за бланком официального донесения, ощутив приступ тоски от собственного бессилия: разговаривают с ним, как доктора. Стоит побывать несколько раз у психотерапевта, как каждый смотрит на тебя с жалостью.
— Все еще мучают кошмары? — Кристофер говорил тихо и доверительно.
— Случается…
— Все те же?
Ужасно… Ничего же не было. Один день — ну что значат какие-то несчастные сутки?!
Один день… В то утро он поцеловал Крис и детишек и отправился на службу. Но когда вошел в офис, все набросились на него, как сумасшедшие. Где он пропадал? Что случилось? И уверяли, что сегодня не вторник, а среда. Правда, во вторник его тоже якобы видели: он забегал в офис проверить данные по торговцам наркотиками. Служащий из полиции видел его машину у школы и утверждал, что Дейвид Амаро беседовал с друзьями тех несчастных наркоманов…
Провал в памяти никак не удавалось восстановить. Злые языки клеветали, будто Дейвид и не хотел этого делать. Вздор! Пропавший день не давал ему покоя. Где же он был, если вернулся домой целым и невредимым, чисто выбритым?.. Правда, пропали пистолет, наручники, ключи, служебное удостоверение, даже часы и обручальное кольцо…
— Нет, снится разное, — солгал он лейтенанту. — Тебя интересуют подробности со свалки?
— Конечно.
Дейвид раскрыл записную книжку:
— Мужчина, волосы темные, рост пять футов одиннадцать дюймов, цвет кожи установить трудно, но, видимо, смуглый. Скорее, это испанец. Вес и возраст определить не удалось.
Дейвид бежал по длинному темному туннелю. Где-то вверху, над головой, несся грузовой поезд — казалось, прямо по черепу. Человека догоняло чудовище. Монстр. Оно уже дышало в спину, а Дейвид не мог оглянуться… Конец туннеля был обозначен золотистым светом. Дейвид бежал к нему изо всех сил, с болью в пересохшем горле. Кто-то мелькнул в золотом сиянии. «Помогите! — крикнул Дейв. — Помогите!» Неясные фигуры замерли, повернулись в его сторону. Но, как всегда, только наблюдали. Когти сомкнулись у него на плече. Крик отчаяния перешел в сплошной вой. Дейв попытался освободиться, но страшная лапа притягивала все ближе… И он оглянулся…
— Дейвид, проснись, я здесь, я с тобой!..
Жена была рядом. Обняла, прижала, положила его голову к себе на грудь. Он цеплялся за жену, как за свою последнюю опору.
— Дейвид, так дальше нельзя… — выговаривала Крис шепотом. — Пожалуйста, пойди снова к доктору Мейесу… Или… Попробуй снотворное, которое он прописал…
— Да, я мучаю тебя…
Чувство вины вытеснило чувство ужаса.
Все версии ведут в тупик!
Дейвид откинулся назад и устало пригладил волосы. Конечно, есть надежда на ответ Информационного центра ФБР о преступниках, пропавших без вести. Разосланы запросы в крупные города Канзаса и Западного Миссури, но…
— …Пацан еще, а такой твердый орешек, — коллега Билл Первайанс скривился. — Вообще-то сосунки признали, что этот Стейси и есть основное передаточное звено. — Первайанс талдычил о своем — о деле наркоманов. — Я выбью из Стейси показания! Сукин сын, знает ведь, что мы ничего не можем сделать ему как несовершеннолетнему. А если арестуем, на его место поставят другого, И начинай все сначала. И все-таки, от кого Стейси получал товар?
Дейвид потер виски кончиками пальцев. Кажется, опять… Внутри словно мышь сидела и грызла, грызла… «Я сделаю все, что в моих силах!» — хотел крикнуть Дейв, сорвался с места, заторопился…
— Ты куда? — запоздало бросил вслед ему Кристофер.
— В больницу…
…Доктор Джейкобз как раз заканчивал вскрытие.
— Возраст несчастного — за тридцать. Умер месяца четыре назад.
Выходит, это случилось в апреле. В том месяце убили этого человека, убили Конни Чаффин, еще школьники отравились наркотиками. И сам Дейвид Амаро потерял день из жизни.
— Ладно. Сделайте мне письменное заключение.
Теперь чем быстрее он расследует дело, тем скорее избавится от своего второго «я».
Монстр догнал его. Но люди в конце туннеля впервые не остались безучастными: они что-то кричали, подбадривали, подстегивали. В тот момент, когда страшные когти опустились на его плечо, до слуха дошел все тот же голос, который Дейв связывал с убитым человеком: «Ты не можешь бросить дело. Не будет тебе покоя, пока не поймаешь этого оборотня, этого Каина. Не упусти его!»
Дейв проснулся без крика, но весь мокрый. Крис спала, свернувшись калачиком.
Убитый был связан с ночными кошмарами — это несомненно. Дейв осторожно сел в постели и обнял колени руками. Как объяснить тот факт, что он видел днем ночь, что ему передалось чужое зрение? Была ли связь между трупом со свалки и пропавшим вторником?
В темноте Дейв перекрестился. Матерь Божья, что же все-таки произошло в тот роковой день?
Раздвоение личности мешало работать. Убитый настойчиво понуждал продолжать расследование. Дейв боялся, что совсем сойдет с ума.
— Послушай, если у тебя немного дел, помоги Мадиеросу, — попросил его лейтенант Кристофер. — Бедняга совсем зашился, у него несколько краж со взломом.
Сержанты полагают, а лейтенанты располагают. Дейвид кивком выразил согласие и договорился с Мадиеросом, что проверит все ломбарды в городе.
— Горячий денек, сержант, — приветствовал его продавец в магазине.
— Давайте-ка посмотрим, нет ли у вас этого барахла, — вытащил Дейвид список.
Их прервал скрип тормозов. На улице водитель, высунувшись из автомобиля, ругал почем зря мальчишку-велосипедиста, Мальчишка только усмехнулся. Поднял велосипед на заднее колесо и припустил по переулку…
— Сумасшедшие сорванцы!
— А когда я был мальчишкой, так и не научился ставить велосипед на попа, — вздохнул Дейв.
— В прошлом году двое таких чуть не попали под колеса.
— А я тогда сломал лодыжку…
Дейв вздрогнул: у убитого, судя по описанию, которое он помнил назубок, был такой же перелом. И, как показало вскрытие, тоже в детстве. И вообще очень многое в описании тела мертвеца подходит к… его собственному телу.
— Сержант, вы же хотели проверить список! — крикнул вдогонку продавец, а Дейв уже разворачивал машину к центру города.
Известно немало историй с двойниками. Но ему стало дурно от мысли, что он ведет следствие по делу об убийстве своего двойника… Не напоминание ли это о бренности земного существования?
И в то же время Дейвиду очень скоро захотелось узнать, насколько велико его сходство с убитым.
Читать документы и рассматривать себя на виду у всех было неприлично, и Дейвид, захватив бумаги, заперся в одном из кабинетов, где обычно допрашивали свидетелей.
Он читал, проклиная кондиционер. Прохлада усугубляла ощущение озноба. Тот факт, что у убитого были в свое время удалены миндалины, ничего не значил. Миндалины удаляют у многих. Но прочитать описание зубов, совпадающее, насколько он помнил, с его собственным! Вплоть до расположения отдельных пломб!
Когтистая лапа потянулась к горлу, от нее несло могильным холодом…
— Амаро, это ты заперся?
Голос Кристофера. Дейвид перевел дух.
— Ты один? Выходи! Из лаборатории пришел телекс. Получены отпечатки пальцев твоего подопечного.
— Слава тебе, Господи!
Сейчас все прояснится. Дейвид быстро отпер дверь и взял листок у Кристофера.
— Я отошлю его прямо в…
Работа в полиции дала Дейву возможность хорошо изучить линии собственных пальцев, которые он теперь держал перед собой.
Невероятно!
— Амаро, тебе нехорошо?
— Сразу же отошлю это в Вашингтон, — сказал он лейтенанту и поспешно вышел из офиса.
Сходство было очевидным: та же форма петель, те же ответвления, то же расположение завитков, двойной сгиб, отделяющий завитки от продольных линий на указательном и среднем пальцах левой руки.
Когти немилосердно впились в плечо. Парализованный болью, Дейв больше не сопротивлялся. И вдруг после темного туннеля он очутился на берегу реки. Ночной ветерок шевелил волосы, во рту торчал кляп. Веревки больно впились в запястья и лодыжки. Кто-то бросил его лицом вниз, и ночь исчезла. Боль.
В порыве чувств он скомкал телекс и карточку с отпечатками своих пальцев и швырнул их на пол. С него довольно!
Да, он потерял день как раз тогда, когда умер этот человек. Провал в памяти можно объяснить неосознанной попыткой забыть какое-то чудовищное событие. Что он мог — и хотел — забыть больше всего, если несобственную смерть?
С некоторым удивлением Дейв понял, что спокойно воспринял воспоминание о смерти. Его лишь поразило то, что он питает такую ненависть к убийце, облик которого остается тайной. Ненависть оказалась настолько сильной, что вызвала это чудо — вернула его с того света в таком реальном обличье, что даже он сам не подозревал правды все эти четыре месяца. Прямо по Декарту, подумал Дейв. Я думаю, что я существую — значит, я существую. Воистину: человек, созданный мыслью.
Он ехал по проспекту. Машина свернула на стоянку у школы. Как бы сама по себе. Конечно, в тот вторник он заезжал сюда.
К северу от школы, за стеной, сложенной из песчаника, находилось кладбище. Дейвид перелез через стену и прошелся вдоль могильных плит. Смирение и покой… И тут же споткнулся при мысли о Конни Чаффин. Красивая девушка. Дочь главного прокурора графства, надежда женской команды по легкой атлетике. Она мечтала выступить на Олимпийских Играх. И не вернулась после очередной тренировки. А на следующий день сторож нашел ее — изнасилованную и задушенную — в старой полуразрушенной часовне на кладбище.
Дейвид постарался критически осмыслить происходящее. Почему, собственно, он вспомнил Конни? Ведь ее дело ведет другой следователь.
В дальней части кладбища протекала речушка. За многие годы она проложила свое русло на дне оврага. Дейвид съехал вниз по склону к реке и зашагал по дорожке вдоль берега. Как плотно утоптали эту дорожку спортсмены и местные любители бега трусцой. Здесь и Конни бегала. На этой дорожке, видимо, ее и подкараулили.
«Она бежала и накрыла их!»
Кто сказал ему это? Ну вспомни!.. Ну!.. Ким Харрис!
Что-то мешало идти вперед. В ушах стучало. Дорожка среди высоких деревьев, листва которых закрывала небо, напоминала туннель из его кошмаров.
И вот тогда он окончательно вспомнил. Харрис сказала, что Стейси торгует наркотиками — собственно, об этом знала вся школа. Но Конни видела, от кого он их получает. «Она сказала, что как-то бежала и накрыла их».
Память работала четко: казалось — он никогда и не забывал этих подробностей.
«Накрыла кого?» — «Стейси и еще одного человека. Она не назвала его» — «Когда Конни рассказала тебе об этом?» — «В то утро, последнее… Понимаете, Конни не имела дел с наркотиками и не лезла в чужие дела. Но когда умерли Билл и Тина, она очень переживала. Она хотела все открыть отцу…»
И тогда подонки подстроили так, что убийство Конни навело всех на мысль о сексуальном маньяке, а истинная причина осталась в тени.
Конни тренировалась в этом овраге у реки. Где она «засекла» Стейси и его сообщника?
Вот дорожка пошла в гору. Деревья поредели. Овраг стал шире, и рядом с дорожкой появилась поросшая травой обочина. Стали видны балконы и окна жилых домов. Неужели Конни заметила что-то в одном из окон?
Дейвид увидел тень… Картина вновь раздвоилась — как там, на берегу. Он увидел тень человека в теплице. И вспомнил: тогда, во вторник, он поднялся по каменным ступеням, постучал в окно, и там начался весь этот ужас…
Сержант прислонился к дереву. Вторник. Дело было так…
…На стук в стекло отозвался седой человек средних лет, худощавый и подтянутый, с выправкой военного.
— Я вам нужен? — осведомился.
Дейвид вынул служебное удостоверение.
— Кажется, да. Ведь вы?..
— Майор Чарлз Баррис, офицер в отставке.
Протянул руку и поздоровался — чуть не раздавил Дейву ладонь.
Через стекло теплицы сияло застывшее море цветов.
— Какая красота! — воскликнул Дейв.
Баррис, похоже, был рад:
— Благодарю вас. Вы можете посмотреть на цветы вблизи. — Он провел сержанта в свою оранжерею. — Вот вьетнамские сорта. Я привез их оттуда…
Дейвид удивленно моргал. Баррис улыбался.
— Это занятие кажется необычным для отставного офицера?
— И да, и нет, — ответил Дейв.
А про себя подумал: «Что еще ты привез из Вьетнама?»
— Позвольте полюбопытствовать, чем обязан? — спросил Баррис.
— Вам не доводилось видеть среди бегунов Конни Чаффин?
— Девушку, которую задушили на прошлой неделе? — майор посуровел. — Да, я не раз видел ее через стекло. Какая трагедия… Со мной уже беседовали на эту тему. Есть что-нибудь новое?
Дейвиду показалось, что вопрос задан не из простого любопытства.
Помолчали.
— А встречали ли вы парня — он высокий, выше шести футов, худой блондин, — Дейв описал Стейси.
Хозяин теплицы сложил губы в выражении глубокого раздумья.
— Всех ведь не упомнишь… Вроде нет… — внешне он был спокоен, но его зрачки расширились!
Кто-то хлопнул дверью и с порога заорал:
— Майор, эта сучка Харрис болтает всем, что…
Это был Стейси, сержант узнал его. Но и Баррис мгновенно понял: попались! Дейв повернулся к Баррису. В то же мгновение в лицо ему ударил цветочный горшок. Прежде чем Дейв пришел в себя и потянулся за пистолетом, эти двое уже сидели на нем верхом.
— Куда ты его денешь? — блестя глазами, спросил Стейси.
— Не твоего ума дело. Погрузи-ка удочки на заднее сиденье.
Дверца багажника хлопнула: больше узник ничего не услышал…
…Сержант по-прежнему стоял у дерева. Полная ясность. Он знает убийцу.
Но у него нет доказательств того, что майор убил Конни, и едва ли можно ожидать, что главный прокурор согласится привлечь кого-то за убийство Дейвида Амаро, если известно, что этот полицейский чин преспокойно разгуливал в течение четырех месяцев после предполагаемой даты его смерти. Он мог бы привлечь Барриса за торговлю наркотиками, но этого мало. Майор должен ответить за смерть Конни и тех пацанов, что хватили смертельную дозу порошка.
Я могу расправиться с ним, думал Дейв. Но месть бросит тень на сослуживцев и на семью.
Тут он улыбнулся. Кажется, выход есть. Впервые ему стало легко — хотелось петь.
Он позвонил со случайного телефона в свой офис:
— Кейт, говорит Дейвид Амаро. Передай Кристоферу: Конни Чаффин убили, потому что она видела школьника Стейси в компании с его сообщником. Это отставной майор, который воевал во Вьетнаме и, по всей видимости, именно там ввязался в наркобизнес. Его зовут Чарлз Варрис. Он убил и человека, которого мы обнаружили на свалке. Его адрес: Франклин драйв, 610.
Потом Дейв набрал телефон майора.
— Баррис, я знаю о тебе все. Через пять минут я буду в теплице. Готовься.
…Баррис не узнал его. Дейвид выдернул из кармана удостоверение:
— Ты, кажется, забыл человека, которому четыре месяца назад выстрелом размозжил голову. Но я пришел, как видишь, за тобой.
— Хочешь уверить меня, что ты привидение? — глаза Барриса стали колючими. — Просто смешно, — а сам потянулся за пистолетом.
Дейвид видел это и был удовлетворен.
— Я не умру сегодня. Я умер давно.
До того, как Баррис выстрелил, Дейв успел подумать: «Человек материален, пока думает, что он материален… А пуля… Она меня не возьмет».
Выстрел отбросил его назад.
— Майор, привидение убить невозможно.
Баррис в исступлении делал выстрел за выстрелом. Дейвид ничего не чувствовал. Текла кровь, а Дейвид медленно шел на Барриса.
— Да падай же ты, наконец, проклятая сила! — Баррис обезумел.
В магазине еще были патроны. Дейвид прижал майора к стене, схватил его руку и направил дуло в лицо. Баррис в конвульсии нажал на курок. Пуля прошила майору шею. В тот же момент Дейвид услышал захлебывающийся вой полицейской сирены. Он устало вздохнул. Вот и все. Дальше будет работать полиция.
Писать рапорт о происшедшем было чертовски трудно. Выехав по вызову, офицер полиции Дебора Мак Гиверн обнаружила в теплице всего один труп, хотя помещение являло собой сцену ужасающей бойни. Лужи крови. Забрызганные стены. Тело сержанта Амаро найдено не было, на полу валялся лишь ворох окровавленной одежды. Позже в лаборатории установили, что кровь из теплицы полностью соответствует группе крови Амаро, а кровавые отпечатки пальцев на стене — его отпечаткам.
— Что же там произошло, как ты думаешь? — спросила Мак Гиверн лейтенанта Кристофера.
Кристофер не знал, что ответить. У него у самого голова шла кругом. Почему скомканный телекс с отпечатками пальцев трупа со свалки идентичен карточке с отпечатками пальцев все того же Амаро? И куда опять делся Амаро?
Заместитель начальника отдела Беттенхаузен долго изучал материалы, затем вернул личное дело сержанта Кристоферу:
— Позаботьтесь о том, чтобы у Амаро была формулировка «Не вернулся с задания. Считать погибшим при исполнении служебных обязанностей». Тогда его семья получит хорошую пенсию. А об остальном — не думайте, лейтенант.
И он старательно порвал карточку с отпечатками пальцев на мелкие кусочки.
Пер. с англ.: А. Вейзе.
Вейланд Хилтон-Янг
Выбор
Прежде чем Вильямс отправился в будущее, он купил фотоаппарат, магнитофон и научился стенографировать. Вечером, когда все было готово, мы сварили кофе, открыли бутылку коньяка и чокнулись за его возвращение.
— Счастливо, — сказал я. — Не задерживайся.
— Не буду, — ответил он.
Я внимательно наблюдал за ним. Он едва мигнул. Должно быть, возвращение произошло точно в ту же секунду, из которой он отправился. Вильямс не выглядел старше даже и на день; мы ожидали, что он может провести там несколько лет.
— Ну?
— Ну, — сказал он, — нельзя ли кофе?
Едва сдерживая нетерпение, я налил ему чашку. Когда я подавал ее, то снова спросил:
— Ну?
— Все дело в том, что я не могу вспомнить.
— Не можешь вспомнить? Ничего?
Он несколько секунд думал, а потом печально ответил:
— Ничего.
— А твои заметки? Фотоаппарат? Магнитофон?
Блокнот оказался пуст, счетчик кадров стоял на отметке «0», где мы его и поставили, пленка в магнитофоне даже не была вставлена.
— Но бога ради, — запротестовал я, — почему? Как это произошло? Неужели ты ничего не можешь вспомнить?
— Я могу вспомнить только одно.
— Что же это?
— Мне показали все и предложили выбирать, буду ли я помнить такое будущее, когда попаду назад, или нет.
— И ты выбрал «нет»? Но что же такое ты увидел?..
— Не правда ли, — сказал он, — нельзя не удивиться — ЧТО?
Пер. с англ.: А. Лукашин
Пол Андерсон
Kyrie
На одной из высочайших вершин в Лунных Карпатах стоит монастырь святой Марты Бетанийской. Его стены сложены из местного камня; темные и отвесные, они, словно склоны гор, возносятся к вечно черному небу. Если вы подойдете к монастырю со стороны Северного Полюса, наклонившись низко, чтобы защитное поле прикрыло от метеоритного дождя, то увидите, что венчающий колокольню крест торчит в сторону, противоположную голубоватому кружку Земли. Ваши уши не услышат ни единого звука — там нет воздуха.
Но в часы службы вы можете услышать колокольный звон внутри монастыря и в его подвалах, где неутомимые машины трудятся над поддержанием условий, подобных земным. Если вы задержитесь в монастыре на некоторое время, то услышите, как колокола призывают на заупокойную мессу. Стало уже традицией отпевать в монастыре св. Марты тех, кто погиб в Космосе. С каждым годом их становится все больше и больше.
Отпевание не входит в обязанности монахинь. Они ухаживают за больными, калеками, помешанными — всеми теми, кого Космос раздавил и выбросил. Таких полно на Луне: одни не могут уже вынести земного тяготения, других держат в карантине, боясь инфекций с иных планет, третьи оказались здесь потому, что люди слишком заняты неотложными делами и не хотят отвлекаться на неудачников. Монахини носят космические скафандры чаще, чем свои одеяния, и пользуются аптечками первой помощи больше, нежели четками.
Однако для общения с Богом у них тоже хватает времени. Ночью, когда солнечный свет гаснет на две недели, ставни в часовне открывают, и тогда сквозь глазитовый купол на огоньки свечей смотрят звезды. Они не мерцают, и свет их холоден, словно лед. Особенно часто, так часто, как только может, приходит сюда одна из монахинь, чтобы помолиться за души своих близких. Настоятельница тщательно следит за тем, чтобы она всегда могла участвовать в ежегодной заупокойной мессе, заказанной ею перед принятием монашеского сана.
Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis.
Kyrie eleison, Christe eleison, Kyrie eleison.[3]
В состав экспедиционной команды, отправлявшейся к Сверхновой Сагиттари, входили пятьдесят человек и огненный шар. Экспедиция проделала немалый путь с околоземной орбиты, прихватила у Эпсилон Лиры последнего из членов команды и направилась к цели.
Вот парадокс: время является неотъемлемым аспектом пространства, а пространство — времени. Взрыв произошел за несколько сотен лет до того, как его заметили на Ластхопе люди, занимавшиеся изучением тамошней цивилизации. Однажды они подняли головы и увидели свет настолько сильный, что все вокруг отбрасывало тень.
Пару веков спустя фронт световой волны добрался бы и до Земли. Правда, волна эта к тому времени настолько ослабла б, что на небе появилась бы лишь еще одна мерцающая точка. Однако свет тащится в пространстве, а подпространственный корабль может, не торопясь, проследить всю растянутую во времени смерть огромной звезды.
Приборы записали с соответствующего отдаления то, что случилось до взрыва: огненная масса, когда выгорели остатки звездного топлива, начала коллапсировать. Один прыжок — люди увидели то, что случилось сто лет назад: внезапный спазм, квантовая и нейтронная буря, излучение, равное излучению объединенной массы сотни миллиардов звезд этой галактики.
Излучение исчезло, оставив пустоту в пространстве, а «Ворон» прыгнул снова. Преодолев пятьдесят световых лет — пятьдесят световых лет! — он исследовал сжимавшуюся пылающую массу в центре туманности, сверкавшей подобно молнии.
Опять прыжок на двадцать пять световых лет — центральный шар съеживается, а туманность расширяется и блекнет. Но отдаленность теперь была меньшей, и все вокруг казалось более четким. Созвездия тускнели на фоне ослепительного пламени, на которое смотреть, не защищая глаз, было невозможно. Телескопы показывали голубовато-белую искру в сердце слегка истрепанного по краям опалесцирующего облака. «Ворон» готовился прыгнуть в последний раз.
Капитан Шили совершал краткий обход. Корабль набирал скорость, чтобы выйти на требуемый для прыжка режим. Ревели двигатели, щебетали контроллеры, ровно гудели вентиляторы. Сквозь иллюминатор можно было увидеть мириады звезд, жуткий изгиб Млечного Пути — и все; остальное пустота, космическое излучение, близкий к абсолютному нулю холод, невероятное отдаление от ближайших людских поселений. Капитану предстояло забраться с командой туда, где никто до них не бывал. О том, что там творилось, никто ничего толком не знал, — и это угнетало его чрезвычайно.
Элоизу Вэггонер он застал на посту, в каморке, имевшей непосредственную связь с командным отсеком. Его внимание привлекла незнакомая музыка: каскад победных, чистых, светлых звуков. Остановившись в проходе, он посмотрел вопросительно на Элоизу, сидевшую за столом, и на маленький магнитофон.
— Ох! — женщина (он никак не мог заставить себя думать о ней как о девушке, хотя она совсем еще недавно была подростком) вздрогнула. — Я… жду прыжка.
— Ждать следует в состоянии полной готовности.
— А что я должна делать? — ответила она менее робко, чем обычно. — Я ведь не занимаюсь обслуживанием систем корабля и к научному персоналу отношения не имею.
— Вы член команды, техник особой связи…
— Связи с Люцифером. А он любит музыку. Он говорит, что музыка способствует нашему отождествлению больше, чем что-либо иное, известное ему о нас.
Брови Шили поползли вверх.
— Отождествлению?