– Я из полиции.

– Вы, наверное, много чего повидали. Знаете тёмную сторону человеческой природы… – тихо произнесла Майя.

– Да, но в свободное время я об этом совсем не думаю, – Паула надеялась, что на этом вопрос окажется исчерпан.

В коридоре никого не было видно. Он открыл дверь, со вздохом облегчения вошел и закрыл дверь за собой.

В небе появилось несколько запоздалых облачков, которые осветило заходящее солнце.

Стянув с себя плащ, спрятал его в кейсе и уселся за стол. И только тогда увидел сообщение, оставленное в центре стола, поверх всех бумаг, чтобы его невозможно было не заметить, войдя в кабинет. Какой-то алааг, очевидно, пытался связаться с ним, но безуспешно.

«Такой же цвет, как и тогда», – подумала Паула.

Жирный шрифт распечатки указывал, что она сделана автоматическим переводчиком бюро сообщений. У Шейна перехватило дыхание, когда он увидел это свидетельство того, что кто-то в его отсутствие приходил и его разыскивал. Но тут же он вздохнул с облегчением. Маловероятно, чтобы человек, отвечающий сегодня за доставку сообщений из бюро сообщений, тратил время на розыски другого обыкновенного человека. Разумеется, в поисках алаага он прочесал бы все здание сверху донизу. А если Шейн не получит сообщение вовремя, чтобы должным образом на него среагировать, это дело его, а не курьера.

Она вспомнила давнее лето в спортивном лагере. И шведского мальчика, с которым сбегала на улицу в последние вечера смены.

Шейн прочитал краткое сообщение.

Два глупых, беззаботных, влюблённых подростка. Социальных сетей тогда ещё не было. Прощаясь, они обменялись адресами на клочках тетрадного листа – и потеряли их ещё до того, как вернулись по домам.

«Зверь Шейн Эверт. Тебе надлежит без промедления представить доклад Первому Капитану».

Ниже стояла подпись Молга Эма, адъютанта Лит Ахна.

Реакция Шейна была почти автоматической. Отданный приказ перевешивал приказ или команду любого другого алаага, и вряд ли кто-нибудь из офицеров Лаа Эхона мог отдать контрприказание. Депеша требовала мгновенного ответа. Шейн должен немедленно отправиться в Дом Оружия.

Вспыхнул костёр. Кари взял Майю под руку. Паула смотрела на них.

Но прежде ему надо позаботиться о том, чтобы вернуть на место приборы, взятые им из арсенала, и сделать это очень осторожно, то есть сначала убедиться в том, что три алаагских офицера чем-то заняты в другом месте и не схватят его на входе в арсенал или при выходе из него.

Майя и Кари Ватанен оказались именно такими, какими их представляла Паула – самыми обычными добропорядочными людьми.

У них был белый кирпичный дом в тихом районе. Паула даже как-то проходила мимо – он выглядел ухоженным, равно как и садик с живой изгородью. Красный почтовый ящик на декоративном деревянном столбике, который, как представлялось Пауле, Кари смастерил сам. Тут же висел и купленный Майей горшочек с фиалками.

Шейн решил рискнуть и воспользоваться прибором для уединения. Он хорош только для обмана человеческих существ - любой алааг при освещении, достаточном, чтобы заметить явное искажение воздуха, сразу же поймет, в чем дело. Оба прибора все еще находились в карманах его пиджака. Он снова надел плащ: если его все-таки схватят, он сумеет отговориться от неприятностей. Если у него обнаружат такой прибор, он мог бы сделать ставку, к примеру, на то, что алааги не станут этого проверять, и заявить, что Лит Ахн разрешил ему иметь прибор при себе для защиты от других людей, способных проявить враждебность к слуге алаагов. Уже в плаще он еще раз проверил коридор и, убедившись, что он пуст, выскользнул за дверь, чтобы проверить разные места, где могут находиться офицеры.

Работа у Ватаненов была самая обычная, но высокооплачиваемая и требующая хорошего образования: Майя была воспитательницей в детском саду, а Кари, по профессии инженер, руководил продажами металлоконструкций.

Он нашел их сразу же. Дежурный офицер был за своей стойкой, беседуя с двумя другими. Шейн внимательно огляделся по сторонам и заметил молодого курьера, принесшего сообщение,- возможно, того самого, который доставил ему депешу. Затем Шейн незаметно выскользнул, все еще невидимый, и бесшумно пробрался к хранилищу оружия, открыл его и положил на место два прибора.

Особенно Паулу впечатляла работа Майи.

Воспитатель знает, как растить детей, тем более когда рядом надёжный, работящий муж. У них всё должно было получиться.

Он сотворил молчаливую молитву о том, чтобы ни один алааг не стал искать признаки того, что предметы использовались человеком. Шейн не знал, смогут ли алааги обнаружить такие признаки на предметах, которые брали в руки несколько часов или даже дней тому назад, но он привык думать, что там, где дело касается алаагов, нет ничего невозможного. Он вышел из хранилища. Теперь - уже видимый - поднялся вверх по лестнице на цокольный этаж, где никого не было, зашел в свой кабинет и через минуту вышел снова, захлопнув за собой дверь, как человек в спешке, и с шумом сбежал вниз по лестнице к офису дежурного офицера.

Что же пошло не так?

В сумочке зазвонил телефон – это был Медведь.

Постучав в дверь и дождавшись приглашения, он вошел и заговорил по-английски с лейтенантом Внутренней охраны, как того требовал протокол - как будто в комнате и не было трех алаагских офицеров.

– Звонят по работе, я должна идти. Спасибо за компанию! – попрощалась Паула с Ватаненами, а те, в свою очередь, пожелали ей счастливого Юханнуса.

– Пожалуйста, проинформируйте дежурного офицера,- сказал Шейн,- что я только что получил сообщение от моего господина, Первого Капитана, предписывающее прибыть к нему.

Отойдя на достаточное расстояние, она ответила на звонок.

Он показал депешу человеку и уже собирался повернуться и уйти, когда дежурный офицер заговорил по-алаагски. Он явно был одним из немногих чужаков, понимающих одно-два слова на человеческом языке.

– Ты была права, – сказал Медведь. – Жертва прилетела из Намибии в четверг после полудня.

– Постой! Тот зверь, который только что пришел. Что там в сообщении?

Паула взглянула на своё платье – и решила не переодеваться.

Шейн повернулся к трем офицерам и сделал вперед один дозволенный шаг.

Часть 2

– Мне приказано вернуться к моему хозяину, Первому Капитану, безупречный господин,- произнес он по-алаагски.

1

Офицер посмотрел на своих коллег-офицеров, которые, в свою очередь, посмотрели на Шейна.

Ферма раскинулась на краю пустыни.

– Значит, ты - связной зверь Первого Капитана. У нас не останется ни одного зверя, говорящего на истинном языке,- произнес дежурный офицер.- Достойно сожаления - но, разумеется, неизбежно. Можешь…

За домом – большой, сверкающий бирюзовым кафелем бассейн. Его окаймляет рыжеватый внутренний дворик, по краям которого – рукотворный, неестественно зелёный газон, который поливают трижды в день.

Он оборвал себя. В данном случае ритуальная фраза, отпускающая зверя, прозвучала бы почти как одобрение приказа, уже отданного Шейну Первым Капитаном,- неслыханная наглость со стороны младшего офицера вроде него самого.

Дом построил глава компании Ханнес Лехмусоя – я подозреваю, что он в самом деле хотел смотреть из окна на пустыню. И лишь потом решил скрасить вид бассейном.

– У меня нет желания видеть тебя или говорить с тобой дальше,- поправился он.

– Благодарю безупречного господина.

Ни вкуса, ни ума за деньги не купишь, но, когда ты богат, этого и не требуется. Я почти уверена, что Лехмусоя говорил именно так – или по меньшей мере думал.

Шейн отступил на шаг назад и снова повернулся к лейтенанту Внутренней охраны.

Не считая дворика с бассейном и газоном, на участке нет ничего, кроме песка и немногочисленных кочек с пожухлой травой, да и те заканчиваются, стоит отойти от дома подальше. Дальше – только песок, насколько хватает глаз.

– Не знаете,- спросил он по-английски,- готов ли для меня курьерский корабль в одном из аэропортов?

– Хитроу,- откликнулся лейтенант.- Зона чужаков. Обычная процедура. Мы получили это сообщение около двух часов тому назад.

– Один все успевает, а другой еле шевелится,- непринужденно произнес Шейн.- Кто-то из служащих бюро сообщений в Доме Оружия, вероятно, получил приказ о транспортировке раньше, чем другой собрался послать мне депешу. Так оно обычно и бывает.

– Верно,- согласился лейтенант.- Мы вас еще увидим?

Нигде больше граница пустыни не видна так отчётливо. Раньше, бывало, я оказывалась в пустыне незаметно для себя. Зелёное постепенно переходит в серое, растения шаг за шагом становятся ниже и реже, и вот их уже так мало – лишь редкие колючки, – что я начинаю сомневаться: это уже пустыня или всё ещё переходная зона? А здесь я могу выйти из тени последнего тамариска – и понимаю, что пересекла границу.

– О, я вернусь,- ответил Шейн.- Просто узнаю об этом, только когда отправлюсь в путь.

Он ушел. Теоретически он должен был направиться прямо в аэропорт Хитроу. На самом деле, очутившись за пределами внутреннего дворика, вне поля зрения находящихся там людей, он отыскал телефон-автомат и позвонил в номер, который занимал вместе с Марией. Звук ее голоса, идущего к нему по проводам, был как глоток кислорода для задыхающегося человека.

– Слава Богу, ты здесь,- сказал он.- Послушай, Лит Ахн приказал мне вернуться в Дом Оружия. Я собираюсь заскочить к тебе под предлогом, что мне нужна одежда. У меня будет всего несколько минут для разговора, так что, когда я приду, просто слушай. Если возникнут вопросы, которые непременно надо задать, подожди, пока я закончу, потом кратко их сформулируй, и я постараюсь ответить, если позволит время. Ситуация ясна?

– Все понятно,- сказала она.

Тамариск – священное дерево, в его тени Авраам молился господу своему Элохиму. А израильтяне похоронили под тамариском своего первого царя и его сыновей. Так говорит старый Самуэль, здешний садовник. Наверное, поэтому он, сгорбившись, частенько бредёт сюда, к краю пустыни.

Отойдя от телефона, он пустился на поиски такси.

Не позже чем через пятнадцать минут от отпер ключом дверь номера. Мария стояла перед ним в голубом стеганом купальном халате, будто только что вышла из-под душа. Запах мыла, которым она пользовалась, окружал ее, словно невидимая аура; ему пришлось побороть в себе инстинктивное желание обнять девушку.

Но в пустыне ли я, если в любой момент могу оглянуться и увидеть, как Юхана ныряет в бассейн и проплывает под водой от бортика до бортика?

– Я надеялся, что возьму тебя с собой,- сказал он по-английски,- но вызов слишком срочный, и я не успею попросить у Лит Ахна разрешения. Может быть, это и к лучшему. Я смогу поговорить с ним о тебе, а ты еще несколько дней попрактикуешься. Займись в основном тем списком наиболее важных фраз, что я тебе дал, и поработай над звукозаписями.

Он помолчал.

– Обязательно,- кивнула она.

– И больше внимания уделяй актам протокола, которые я тебе показывал. Некоторые люди служат у алаагов уже не первый год, но не способны ни говорить, ни понимать по-алаагски, кроме тех звуков, которыми алааги подзывают их, и, надо сказать, они прекрасно обходятся этим, знают, какое движение когда совершить, и понимают определенные движения и жесты алаагов. Если сомневаешься, вовсе не пытайся говорить. Просто сконцентрируйся на правильных жестах. Они ждут от тебя не интеллекта, а только подчинения.

– Хорошо,- сказала Мария.

– Постарайся почаще бывать в номере, чтобы я мог связаться с тобой, если представится случай. Когда будешь выходить на улицу, позаботься, чтобы кто-нибудь купил тебе на черном рынке автоответчик. Если это невозможно, постарайся уговорить кого-нибудь из группы Сопротивления украсть его для тебя, чтобы ты смогла оставлять сообщения по телефону о том, где тебя искать.

– Наверняка они есть на черном рынке,- заметила она.

– И наконец, не волнуйся, если от меня не будет вестей или если без предупреждения появится пара охранников и заберет тебя. Это будет означать, что Лит Ахн согласился послать за тобой, а охрана станет разыгрывать свой любимый трюк и ничего тебе не объяснит. Возможно, тебя отвезут прямо в аэропорт и посадят на борт воздушного судна - коммерческого или какого-нибудь алаагского корабля, направляющегося к Дому Оружия. Если это алаагский корабль, веди себя с пилотом или другими алаагами на борту четко в соответствии с правилами предписанных жестов, и все будет в порядке. Помни, что скорее они забудут о твоем присутствии, чем обратят на тебя внимание. И самое главное - если тебе станет страшно, не давай им догадаться об этом. Страх, испытываемый пусть даже зверем, вызывает в алааге отвращение. Ты слушаешь?

– Конечно,- откликнулась она.

– А теперь,- сказал он,- вопросы есть? Она замялась.

– Ты не приедешь сегодня вечером на встречу с людьми с континента,- промолвила она.

– Да,- вздохнул он,- это так. Не повезло мне, что так внезапно отозвали. Но что-то подобное всегда может случиться. Вот почему я просил Питера собрать людей здесь как можно быстрее. Ему просто придется сообщить им как можно больше из того, что знает он сам и еще не успел рассказать. Есть у тебя еще вопросы?

– Почему ты всегда провоцируешь людей? - спросила Мария.

Он моргнул.

– Не понимаю.

– Понимаешь,- откликнулась Мария.- Я спросила, почему тебе всегда надо подначивать людей. Ты делаешь это даже с Питером. С теми лидерами Сопротивления из Европы ты обращался, как с горсткой слуг - или детей. Зачем?

– Я был на них зол… полагаю,- сказал он, причем первые слова произнес, почти не раздумывая, зато последнее - с некоторым трудом.

– Зол? Почему?

– Не знаю. Потому что они не понимают алаагов, как я. Потому что они отпускают дурацкие замечания о том, что можно сделать, потому что они не понимают, с какими проблемами столкнулись. И тем не менее не все были готовы слушать. Например, твой друг Джордж Маротта из Милана.

– Да,- согласилась она,- хороший пример. Я знаю Джорджа. Он любит принимать решения самостоятельно, а ты не дал ему такой возможности. Ты говоришь, тебя злит один их вид. В чем дело? Очевидно, это не только из-за того, что они не знают чего-то, чему не имели возможности научиться.

– Послушай,- сказал он.- У меня сейчас нет времени разбираться в этом. Предполагалось, что я сразу поеду из Блока в аэропорт. Поговорим об этом как-нибудь в другой раз. Есть ли что-то еще, о чем хотела бы меня спросить перед тем, как уйду? У тебя достаточно английских денег?

– Ты знаешь, что достаточно. Как мне связаться с тобой, когда уедешь? - поинтересовалась Мария.

– Никак,- ответил Шейн.- Надо просто ждать моего звонка; не могу сказать, когда представится возможность позвонить. Что-нибудь еще?

– Нет.

– Тогда до свидания,- вымолвил он. Его тело жаждало заключить ее в объятия и не отпускать. Как будто огромный магнит с невиданной силой притягивал их друг к другу. Какое-то мгновение они просто неотрывно глядели друг на друга, стоя на расстоянии вытянутой руки; потом она бросилась вперед и обвила его шею руками.

– Не трогай меня! - закричал он, отталкивая девушку. Она опустила руки и в упор посмотрела на него.

– Что с тобой происходит? - в отчаянии вскрикнула она, переходя на итальянский.- Ты смотришь на меня, как будто пропадаешь в преисподней, а я - единственная, кто может протянуть руку и спасти тебя! Но в тот момент, когда я приближаюсь к тебе, ты отталкиваешь меня. Что такое? В чем дело?

– А… алааги,- запнулся он. Никогда еще его мозг не работал так быстро.- Они не должны догадаться, что ты для меня что-то значишь как личность,- или Лит Ахн не разрешит мне взять тебя в качестве помощницы и принять в Корпус переводчиков…

– Как бы они узнали?…

– Не знаю. Не знаю, но абсолютно точно, что узнали бы. Нельзя недооценивать их. Они могут делать такие вещи - ты бы не поверила. Был один заключенный - служащий из Дома Оружия, которого Внутренняя охрана не могла допросить из-за его старости и немощи,- он бы просто умер на допросе. Охрана сообщила об этом алаагам, и я впервые увидел, как они сами взялись за дело. Они пошли в то место, в посещении которого заключенный и был обвинен - это было годом раньше и происходило в той части здания, куда человеку-служащему ходить запрещалось. Алааги вернулись, проведя там лишь несколько минут, и рассказали заключенному не только о том, когда он там побывал, но и все, что делал тогда - а это произошло единственный раз в его жизни. Он сломался и признался во всем, а я… мне пришлось им переводить. Не знаю, смогли бы они отыскать свидетельства того, что мы близки, но это возможно. Нам нельзя рисковать - пока.

Они снова были друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Такого выражения лица, как у нее в тот момент, ему до сих пор не приходилось видеть ни у кого.

– Я и не знала,- выдохнула она после затянувшейся паузы.- Будь с ними осторожен. Береги себя.

– И ты,- хрипло произнес он,- себя береги.

Они, не скрываясь, смотрели друг на друга еще мгновение. Потом он повернулся и вышел.

•••



Глава пятнадцатая



•••

Оказавшись на борту небольшого курьерского судна, где он снова был единственным пассажиром, Шейн с чувством облегчения откинулся в непомерно большом кресле. Не то чтобы он был счастлив покинуть Лондон и Марию, в особенности теперь, но за последние несколько дней произошло столько всего, что он испытывал потребность посмотреть на все со стороны. Все прошло хорошо, говорил он себе. В отношении Марии даже лучше, чем он мог себе вообразить. По крайней мере, она теперь знает о его чувствах. Ему не надо будет больше притворяться, что равнодушен к ней, хотя, очевидно, его притворство никогда ее не обманывало.

Потом внезапно, как с ним часто бывало, маятник чувств качнуло в другую сторону при воспоминании о том, как он стоял в душной и переполненной народом гостиной, и о гневе, который испытывал к лидерам Сопротивления, собравшимся послушать его речи. А сейчас им нежданно завладела пустота.

Мария была права. Какое право он имел сердиться на них? Все они приехали сюда, сильно рискуя; естественно, они хотели узнать, кто он такой и каковы его планы. И вот он стоял перед ними, всего лишь указывая им путь, который привел бы - о чем знал только он один - к их гибели и гибели их последователей, хотя поначалу он думал только о выгоде Марии и своей собственной. И он имел наглость рассердиться на них, когда они отказались поверить ему на слово без дополнительной информации и объяснений.

Теперь он мог рассуждать здраво о причинах своей вспышки. Он потерял над собой контроль из-за чувства вины. Их сомнения были ему упреком в том, что он намеревался сделать с ними, хотя они не имели понятия о его планах. Сознавая собственную вину, он набросился на них - за то, что дали испытать угрызения совести.

Если бы только, говорил он себе сейчас, нашелся некий способ совершить задуманное им, не посылая людей на смерть. Где выход?

На мгновение в голове мелькнула дикая мысль о том, что ложное решение, которое он им предложил, может фактически сработать. Возможно, что и в самом деле удастся сформировать сильное и организованное Сопротивление, связав с ним всех простых людей Земли,- людей, которые поднимутся как один на борьбу против алаагов. Быть может, в случае правильной организации это заставит алаагов ослабить железные тиски, в которые зажата сейчас планета Земля и человеческая раса в целом, и жизнь для каждого здесь, по меньшей мере, станет вновь хотя бы сносной…

Грезы, зачастую приходившие к нему во время подобных путешествий, вызвали в воображении удивительную картину: полчища людей в страннических плащах, с посохами, шагающих шеренгами, по дюжине в ряд, по всем столичным городам мира в направлении штабов алаагов. Он представил себе эти здания в окружении толп пилигримов, своим присутствием выражающих поруганную свободу всего мира. И словно воочию увидел, что алааги наконец начинают понимать людей, с которыми им пришлось столкнуться, и наконец готовы к компромиссу…

Грезы растаяли, как мыльные пузыри. Практическая сторона его рассудка презрительно насмехалась над грезами. Даже если невозможное свершилось бы и человечество всего мира выступило бы как одно целое, идея все равно была безумной. Алааги пойдут на компромисс? Со зверями? Они скорей умрут; но умирать придется не им, а людям, посмевшим пойти против них. И если этими людьми окажутся практически все подневольные существа данной планеты - и от них больше не будет пользы,- тогда бойня станет наглядным уроком для других миров, дабы не смели мечтать о ниспровержении власти алаагов. Нет, не нужно даже оправдания для наглядного урока. Если уж люди стали бы совершать беззаконные и запрещенные поступки, открыто не повинуясь алаагам, у чужаков не осталось бы иного выбора, кроме как уничтожить их; в противном случае пришельцы сильно потеряли бы в собственных глазах.

Он попытался отогнать безумные грезы, но никак не удавалось. Глупые эмоции отказывались окончательно расстаться с зародившейся в тайниках души надеждой, пока корабль наконец не опустился на посадочную площадку на крыше Дома Оружия.

Тем не менее все грезы быстро улетучились, когда Шейн снова шагал по коридорам здания, стуча каблуками сапог, скрытых под плащом пилигрима. Шаги его гулким эхом отдавались от вымощенного плиткой пола и столь же твердых поверхностей стен и потолка. Он скорее бежал рысцой, чем шагал, пытаясь не отстать от сопровождавшего его младшего офицера из алаагов. Поступил приказ, что он должен немедленно явиться к Лит Ахну, где бы ни находился Первый Капитан. Это крыло здания, в котором размещались апартаменты Адты Ор Эйн, было обычно закрыто для членов Корпуса курьеров-переводчиков Лит Ахна, за исключением случаев особого приглашения или сопровождения эскортом. В данном случае при Шейне был эскорт.

Они подошли к двери, и алааг прикоснулся к ней массивным указательным пальцем.

После продолжительной паузы у них над головой прозвучал голос Адты Ор Эйн:

– Входите.

Они вошли.

Лит Ахн и Адта Ор Эйн стояли друг напротив друга в помещении, которое могло, по представлениям алаагов, служить гостиной или холлом для отдыха. Адта Ор Эйн нахмурилась при виде офицера.

– Что такое? - возмутилась она.- Я никого сюда не приглашала - ни человека, ни зверя. У меня личное совещание с Первым Капитаном.

– Прошу прощения, безупречная госпожа…- начал офицер, но его перебил Лит Ахн.

– Это моя инициатива,- сказал он.- Я распорядился, чтобы этого зверя доставили ко мне, как только прибудет. Правда, я не имел в виду, чтобы его привели, когда буду с супругой. Мне надо было отдать более точное распоряжение. Можешь покинуть нас, молодой господин. Тут нет твоей вины, а зверя оставь с нами, раз уж ты привел его.

– Повинуюсь, непогрешимый господин. Офицер вышел.

– Не хочу злоупотреблять личными отношениями и принуждать тебя к чему-то сверх того, что ты мог бы сделать из чувства долга,- говорила Адта Ор Эйн Лит Ахну, позабыв о Шейне, не успела еще дверь закрыться за сопровождающим офицером.- Ты, может быть, помнишь, что до прихода сюда я была одним из равных тебе по званию офицеров, проголосовавших за твое избрание Первым Капитаном Экспедиции. При этом я отказалась от исполнения своих особых обязанностей в качестве офицера и никому не давала повода сомневаться в том, что только мне принадлежит право разделить с тобой функции по управлению этой планетой.

– Ничто из этого не подлежит сомнению, и я никогда этого не оспаривал,- произнес Лит Ахн.

– Но я чувствую, ты больше не видишь во мне союзника, каковым должна быть супруга. Ты не считаешь мои советы полезными.

– Разумеется, считаю.

– Но ты не пользуешься ими.

– У нас два подхода к ситуации, вот и все, - сказал Лит Ахн.- Лаа Эхон - безупречный офицер.

– Разве я говорила, что нет? Но, будучи честолюбивым, он ставит собственное благосостояние выше благополучия нашей расы.

– Ты забываешь,- сказал Лит Ахн,- что я тоже был честолюбивым.

Не там ли простирается настоящая пустыня, где можно заблудиться, где никого не видно и ничего не слышно? Она там, откуда нельзя вернуться под сень деревьев. Далеко за дюнами, где нет ничего живого, где лишь солнце палит нещадно. Там, где не существует направлений и царит лишь бесконечная пустота.

– Но в разумных пределах - чтобы сделать себе имя и тебя смогли бы избрать, как и получилось, на пост Первого Капитана. Ты не стал ждать начала Экспедиции и затем использовать ее проблемы в своих целях.

Босая, я ухожу от дома, бассейна и Юханы как можно дальше. В песке живут скорпионы, и каждый шаг пугает меня.

– Не думаю, что Лаа Эхон в глубине души намерен сместить меня из честолюбивых соображений. Я верю, он работает для Экспедиции, чтобы она преуспела на этой планете.

Издалека кажется, что ферма наползает на пустыню, как бы вторгается в неё. Перед домом виднеются деревья и ряд построек. Почва там красноватая, выжженная, а трава – блеклая, почти бесцветная.

Адта Ор Эйн сделала нетерпеливый жест большой ладонью - один из немногих эмоциональных жестов, которые Шейн наблюдал у алаагов.

Когда я въехала на машине в ворота – просто декоративные ворота без забора, – то ощутила себя дома. Раньше я не чувствовала ничего подобного.

– Тот факт, что он способен на самообман, как бы невинно это ни выглядело,- заметила она,- не делает разницы. Было бы разумно найти какой-нибудь повод и расторгнуть соглашение насчет этой его идеи о Губернаторском Блоке.

У меня никогда не было ничего своего. Я понимаю, что всего лишь работаю здесь, но действительно хочу принести как можно больше пользы.

– Так нельзя поступать с подобными предложениями,- возразил Лит Ахн.- Если его план окажется подходящим, Экспедиция от этого выиграет, и я буду его поддерживать. Если же он плох, то, форсируя его, я ускорю момент, когда он потерпит крах из-за присущих ему недоработок.

Солнце такое яркое – и такое высокое. Я приподнимаю край шляпы лишь настолько, чтобы увидеть, как Юхана вылезает из бассейна. Он поднимает руку и машет мне.

– Рискованный путь, если дело касается зверей. Тебе, скорее, надо поступать со зверями так, как я предлагала…

– Минутку, моя супруга,- прервал ее Лит Ахн.- Вот тут меня ожидает Шейн-зверь, которого ты знаешь.

Я думаю о том, что засуха скоро закончится.

Адта Ор Эйн бросила удивленный взгляд на Шейна.

– Я его не узнала. Отправь его отсюда.

2

– Прости меня,- сказал Лит Ахн,- но мне надо прямо сейчас разобраться с некоторыми вещами. Давай на время оставим обсуждение нашего вопроса и вернемся к нему позже, если ты окажешь мне такую любезность.

Рауха Калондо.

Адта Ор Эйн долго смотрела на него.

Паула не могла оторваться от фото из паспорта, которое поздно вечером появилось на стене комнаты для совещаний. Фотография свежая – паспорт был выдан всего год назад. Женщина слегка улыбалась, как обычно улыбаются в церкви или когда снимаются на документы.

– Вижу, у меня нет выбора. В таком случае поговорим позже.

Паула непроизвольно улыбнулась в ответ. Затем зевнула и посмотрела на часы – те показывали восемь.

– Непременно - обещаю тебе.

Шесть часов она проспала на диване в комнате отдыха – прямо в платье. Ренко она отправила домой, как только добралась до отделения.

Лит Ахн повернулся к двери. Проходя мимо Шейна, посмотрел на него холодным, отстраненным взглядом.

– Ребёнок, – этим словом Паула отметала все аргументы Ренко в пользу того, чтобы остаться ночевать на работе.

– Пойдем,- сказал он. Шейн последовал за ним.

Пусть хоть кто-то не повторяет чужих ошибок.

На пути в кабинет, едва поспевая за широко шагающим Первым Капитаном, Шейн вдруг понял, как сильно озабочен мыслями о том, что же могла предложить Адта Ор Эйн для разрешения проблемы алаагов с недостаточным выпуском продукции. Каково бы ни было такое предложение, навряд ли оно будет приятно людям - это подтверждало и требование Адты Ор Эйн выслать Шейна из комнаты, когда Лит Ахн напомнил ей, что этот зверь понимает сказанное ими.

Медведь, бормоча что-то себе под нос, появился в переговорной в семь, разогрел в микроволновке вчерашний кофе и продолжил начатый накануне обзвон столичных гостиниц. Пока не было ясно, куда Рауха Калондо направилась из аэропорта, так что стоило попытаться разузнать что-то в отелях.

К несчастью, он не мог даже предположить, о чем идет речь. Он не знал даже регионов, в которых люди не достигали требуемых - согласно алаагским стандартам - объемов выпуска продукции. Ему необходима была такая информация, поскольку возникшая ситуация угрожала внутренней структуре алаагской верховной власти, от чего зависело положение его хозяина и, соответственно, его собственное.

Официально личность жертвы пока не подтвердилась. Но сомнений уже не оставалось. Фото из паспорта имело полное сходство со снимками жертвы, и, кроме того, на записях с камер аэропорта Рауха Калондо была одета точно так же, как женщина в контейнере.

Но такие сведения хранились в головах и в записях по меньшей мере нескольких сотен тысяч людей-бухгалтеров. У алаагов было оборудование, позволяющее узнать, где и когда возникают перебои. Но как и алаагское оружие и некоторые другие защищенные устройства, эти машины не подчинились бы человеку, даже если бы Шейн сумел отыскать такую и сообразить, как ею управлять.

Родственники погибшей тоже нашлись – точнее, родственница. Женщина из полиции Намибии перезвонила Пауле в полночь, после того как встретилась с матерью Калондо. Та не знала, что дочь улетела в Финляндию, где прежде никогда не бывала.

Проблема алаагской технологии состояла в том, что она намного опережала человеческую, и было почти невозможно проследить действие устройства от того момента, когда оно заработает, до того, когда остановится, пока не происходил сбой. Возникающие сбои были результатом бесчисленных новшеств, взаимодействующих друг с другом и распространяющихся по всем областям алаагской технологии, поэтому не обнаруживалось видимой связи между причиной и результатом - так для дикаря каменного века не существовало бы связи между видеоприемником и тем, что появляется на его экране.

Дочь с финским именем.

Женщина-полицейский тоже назвалась по телефону по-фински – Мартта.

Возможно, ему удастся подвести Лит Ахна к высказыванию о том, какие именно производственные линии сократили выпуск. Или, может быть,- раз уж Губернаторские Блоки вместе с другими центрами распространяются по земному шару - он сумеет получить информацию от каждого о его регионе, дающую хотя бы общее представление о вопросе…

После этого разговора Паула закрыла пробел в знаниях, выяснив, что финские имена в Намибии – обычное дело. В начале XIX века, когда эта территория называлась Германской Юго-Западной Африкой, первые финские миссионеры приехали на север страны, в Овамболенд. Амбо, или овамбо, были самой многочисленной народностью Намибии и составляли половину от почти двух миллионов живущих здесь человек.

Но они уже входили в кабинет Лит Ахна. Лит Ахн сразу опустился в кресло у стола, устремив взгляд на большой экран на противоположной стене, именно на этом экране Шейн однажды видел нарисованную воображением Адты Ор Эйн картину того, что могло произойти с их сыном. Но сейчас, когда Лит Ахн взглянул на экран, на нем ожил пейзаж с долиной посреди гор. Озеро на переднем плане было окаймлено голыми красноватыми скалами, которые кое-где поросли густыми джунглями. Темно-зеленые лианы свешивались вниз со скал.

Когда финны начали крестить местное население, многие овамбо стали отказываться от своих имён и называть себя в честь миссионеров. Так, благодаря одной финской медсестре имя Сельма стало в XX веке самым популярным в Намибии.

Шейн, которому не было дано никаких распоряжений, остановился, сделав два первых церемониальных шага от двери кабинета. Он наблюдал за Первым Капитаном, который был, очевидно, полностью поглощен изображением на экране.

Имена переходили по наследству, начинали жить своей жизнью без связи с финнами, и сегодня далеко не все знают, почему их зовут именно так. Финское имя носит почти каждый десятый житель Намибии.

На первый взгляд пейзаж мог быть земным, если не считать джунглей на слишком большой высоте и бесплодной почве. Но потом глаз стали резать другие несоответствия. Цвет неба был слишком бледным, а спокойная вода в озере имела странно светящийся зеленоватый оттенок. И наконец, приглядевшись получше, можно было заметить заросли джунглей не только на скалах, но и в озере.

Так что само по себе имя Рауха ещё ничего не означало.

Джунгли были настолько густыми, что казались почти сплошной стеной зелени, стволов и ветвей. Продолжая наблюдать, Шейн заметил, как из зеленого сплетения материализуется прямая двуногая фигура, торс и конечности которой обернуты какой-то белой материей, наподобие одеяния. Существо пристально смотрело через озеро, будто вглядывалось в происходящее по ту сторону экрана. Оно находилось слишком далеко, чтобы можно было распознать его по лицу, но двигалось как алааг. Существо подняло руку и помахало ею.

Паула закрыла глаза и представила мать Раухи Калондо, неизвестную женщину чья дочь вернётся домой в гробу. В Намибии сейчас тоже утро. Сидит ли она за кухонным столом и смотрит в пустоту думая о дочери? Или наконец уснула, исстрадавшись за ночь?

Рауха была на три года моложе Паулы. Судя по данным из интернета, преподавала психологию в Намибийском университете. На единственном фото в сети женщина широко улыбалась в компании студентов, и было трудно поверить, что она намного старше них.

Сидящий за столом Лит Ахн приподнял массивную руку, как бы желая ответить тем же, потом снова уронил ее на стол. Изображение пропало, поверхность экрана стала серой; и Шейн вдруг понял, что для Первого Капитана смотреть такие картинки было все равно что для человека осушить стакан крепкого напитка после пережитого тяжелого момента. Впервые он стал более чем просто сиюминутным зрителем этого действа, или пагубной привычки, или назовите это чем угодно - просмотра картин из утраченной алаагами жизни в потерянном доме. И Шейн внутренне содрогнулся, подумав о том, сколько же тысячелетий прошло в действительности с того момента, когда фигура на экране сделала жест рукой, на который начал автоматически отвечать Лит Ахн.

Паула встала и подошла к фотографии Раухи. Их лица оказались на одном уровне, Паула смотрела женщине прямо в глаза.

– Садись, Шейн-зверь,- послышался глубокий голос Лит Ахна; и Шейн, двинувшись с места почти так же бессознательно, как начал махать рукой Первый Капитан, подошел к тахте, на которой обычно сидел, и опустился на нее.

Каким образом преподавательница психологии из Намибии оказалась в контейнере у ворот финской компании?

– Расскажи мне о проекте Лаа Эхона,- начал Лит Ахн.

Зачем Калондо прилетела в Финляндию?

– Он уже запущен, штат набран и начинает работать, непогрешимый господин,- ответил Шейн.

Собиралась ли с кем-то встретиться?

– Каково твое мнение о человекообразных, отобранных в штат?

Ни у кого в отделе не было опыта взаимодействия с намибийской полицией, и работа в рамках официального запроса непозволительно затянулась. Но тем не менее Паула скоро собиралась перезвонить в Виндхук – Мартта может встретиться с матерью Раухи и показать ей пару фотографий.

– Считаю, что все они весьма компетентны, непогрешимый господин,- произнес Шейн.- К тому времени, как вы меня вызвали, их число возросло до тридцати четырех. Все они интеллигентные звери с опытом той работы, которую необходимо выполнять в рамках проекта. Создается впечатление, что они действуют в согласии, претворяя в действительность задуманный принцип проекта.

Как минимум фото Юханы Лехмусоя.

– Ты считаешь их работу успешной?

Калондо прилетела в Финляндию в четверг после полудня. Она не успела провести и суток в стране, подарившей ей имя.

– Успешной? - смутился Шейн,- Этот зверь молит о пощаде Первого Капитана за слабые способности и неэффективность, но я еще недостаточно изучил работу, чтобы понять, успешна она или нет.

Кто бы ни расправился с ней, он тщательно спланировал всё заранее и действовал хладнокровно.

Лит Ахн медленно кивнул. Он поднялся из-за стола и подошел к большому креслу напротив тахты, на которой сидел Шейн. Прежде чем сесть, он осторожно прикоснулся ладонью к макушке головы Шейна.

У Паулы заболели глаза, и она отвела взгляд от Раухи, чьи глаза уже закрылись навечно.

– Твой хозяин иногда допускает ошибки, и это была одна из них, зверушка-Шейн,- произнес он.- Разумеется, еще слишком рано ждать от тебя ответа на этот вопрос.

В дверях появился Медведь.

Как всегда, Шейну пришлось взять себя в руки при этом прикосновении массивной ладони. И, как всегда, это вызвало у него сумятицу чувств. Самым сильным была жгучая ненависть к Лит Ахну за бессознательную снисходительность жеста. Если бы рассудок его не доминировал над эмоциями, Шейн вскочил бы с дивана и попытался убить Лит Ахна голыми руками. Но в то же время за ненавистью и гневом скрывались странное понимание и сочувствие. Он ощущал что-то сродни человеческой тоске в настроении этого лидера завоевателей, не склоняющегося ни перед кем, не открывающего душу никому, за исключением существа, которое в его глазах было не более чем домашним животным. Шейн затаил дыхание, надеясь, что Лит Ахн уберет руку и сядет, но рука все еще оставалась у него на голове.

– Шейн-зверь…- задумчиво произнес Лит Ахн,- если бы только твоя маленькая голова могла дать ответы, которые мне так нужны…

– Курки, – объявил он.

С этими словами он наконец убрал ладонь и уселся напротив Шейна.

– Что?

– В настоящее время в штат входят три представителя истинной расы,- начал он.- Это верно? Сам Лаа Эхон и три младших офицера?

– Это «Клаус Курки».

Паула не сразу осознала, что Медведь говорит о гостинице.

– Правильно, непогрешимый господин.

Таким образом, преподавательница Намибийского университета сняла номер в отеле в центре Хельсинки. Значит, недостатка в деньгах она не испытывала.

– А должностные лица высшего ранга среди зверей - их трое?

– Недешёвый выбор, – заметил Медведь, словно прочитав её мысли.

– Да, непогрешимый господин.

– Поедешь со мной, – сказала Паула.

– Расскажи мне о них - об этих трех зверях.

– Я? – удивился Медведь.

– Первый,- начал Шейн,- это зверь в должности губернатора. Это мужская особь с опытом работы в органах власти. До высадки здесь истинной расы он имел положение, позволяющее ему принимать решения и властвовать над своими соплеменниками-зверями на этом острове.

– Ты видишь здесь кого-то ещё?

– А-а…- рассеянно откликнулся Лит Ахн.- Чем же, в таком случае, он занимался?

Медведь что-то пробормотал – но на этот раз с довольным видом: он рад был хоть разок вырваться из отдела.

Шейн замялся.

– Непогрешимый господин,- произнес он,- в истинном языке нет слова для описания этого, поскольку род его деятельности был таким, какого не существует у истинной расы. Можно сказать, что это тот, кто ищет доверия своих соплеменников скорее с помощью слов, чем дел, для того, чтобы быть избранным на должность, дающую власть над ними. Стоящий перед вами зверь просит простить его, если он не в состоянии более точно описать этот род деятельности.

3

– Не имеет значения,- сказал Лит Ахн.- Если кто из моих зверей-переводчиков и мог бы это сделать, так это ты, а поскольку и ты сейчас не можешь, значит, моя просьба невыполнима. Что ты думаешь об этом звере?

Паула посадила Медведя за руль. Он знал, что это исключительный случай, и выглядел весьма торжественно, пока вёл машину.

– Я думаю о нем хорошо,- сказал Шейн.- Меня в особенности поразил факт - о чем я сообщил Лаа Эхону, когда тот справился о моем мнении,- что зверь-губернатор весьма заинтересован проектом, видя в нем средство, которое в дальнейшем поможет нам, зверям, лучше служить истинной расе.

За всю дорогу они не сказали друг другу ни слова.

– Хорошо,- произнес Лит Ахн.- А два других зверя?

Обычно молчание Паулу вполне устраивало, но теперь ей недоставало отвлечённой болтовни Ренко. На её фоне было легче сосредоточиться на собственных размышлениях. Теперь же мысли путались из-за вчерашней встречи на танцплощадке.

– Зверь в должности вице-губернатора весьма компетентен, поскольку специально обучен и несколько лет проработал, ведя записи и контролируя письменные знаки, с помощью которых у нас ведутся эти записи. Полковник Внутренней охраны, судя по всему, обладает качествами офицера в достаточной степени.

Медведь ювелирно поставил машину на микроскопическом парковочном месте в квартале от гостиницы и взглянул на Паулу так, словно та была инструктором по вождению.

– Понимаю,- сказал Лит Ахн.- Шейн-зверь, усматриваешь ли ты какие-либо недостатки во всем этом - в только что описанных тобой качествах этих троих, качествах подчиненных зверей, а также в общем плане и программе проекта? Нет ли ощущения, что чего-то не хватает-у скота или в структуре,- что необходимо было бы для гармоничной работы?

– Молодец, – сказала Паула, – …что нашёл местечко поближе.

– У меня не возникло подобных ощущений за то короткое время, когда я работал в Блоке, непогрешимый господин.

Медведь отстегнул ремень безопасности. Паула дождалась, пока он выйдет, прежде чем поставить машину на ручник, – ей не хотелось смущать коллегу.

На Булеварди было чисто и немноголюдно. С поперечной улицы задувал южный ветерок, мягкий и тёплый. Паула с радостью вспомнила о том, что по прогнозу циклон уже на подходе и вечером ожидается дождь.

– Хорошо,- произнес Лит Ахн.- Таким образом, на основе уверенности Лаа Эхона в том, что все идет неплохо, предлагаю немедленно начать создание подобных органов в других регионах, не дожидаясь окончания работы экспериментального Блока. Это, разумеется, несколько быстрее, чем ожидал сам Лаа Эхон, и потребует назначения большего количества голов скота из переводчиков на посты, удаленные от центра; но мне кажется, что, с учетом уменьшения производства в определенных областях, чем меньше мы потеряем времени, тем лучше. Разумеется, Лаа Эхон убедится в этом, когда я проинформирую его о своем решении.

Прохладный и изящный гостиничный холл натолкнул Паулу на мысль о её внешнем виде: помятое после комнаты отдыха платье и волосы, торопливо собранные в хвост. Медведь же, напротив, выглядел безупречно и, по всей видимости, даже побрился с утра. Девушка по ту сторону стойки ресепшена тоже оказалась опрятной.

Неожиданно Шейн понял скрытый смысл этих слов. Как будто яркая вспышка молнии высветила догадку о том, что Лит Ахн ввязывается в дерзкую и очень рискованную авантюру. Вопреки тому, что было им сказано супруге и что слышал Шейн, Лит Ахн, очевидно, решил для себя, что предложенная Лаа Эхоном губернаторская система не сработает или что ее удастся разрушить, если слишком форсировать события. Лаа Эхон вряд ли будет противиться стремлению Первого Капитана осуществить планы миланского командующего даже более решительно, нежели он намеревался. Любой недостаток проекта будет умножен, если действовать слишком быстро. Лит Ахну придется взять на себя часть вины - но только за то, что слишком доверился подчиненному. Вся тяжесть поражения свалится на Лаа Эхона и, возможно, раздавит его.

Паула дала знак, чтобы Медведь начинал без неё.

С другой стороны, если план не провалится, а удастся по всем направлениям, то Лит Ахн, по сути дела, окажется второй скрипкой после Лаа Эхона в разрешении жизненно важной для алаагов проблемы здесь, на Земле. В этом случае наверняка встанет вопрос о его пригодности для роли лидера, а сам факт существования подобного вопроса будет равнозначен открытому или молчаливому приглашению уступить лидерство более достойному офицеру,- конечно же, Лаа Эхону. Шейн вспомнил разговор Первого Капитана с супругой, из которого узнал, что такого рода передача лидерства потребует от Лит Ахна ритуального самоубийства.

Сотрудница оказалась та, которой дозвонился Медведь. Она рассказала, что в четверг, в её смену, женщина из Намибии сняла номер в отеле на пять дней.

Запомнилась гостья в основном национальностью, больше ничего необычного девушка не припомнила.

Какова ирония судьбы, подумал Шейн, что Первый Капитан имеет союзника в лице Шейна и не догадывается об этом. И никогда не должен узнать - по той простой причине, что сама мысль о подобном была бы для любого алаага не только невероятной, но и оскорбительной. И тем не менее это правда. У Шейна были собственные мотивы желать провала плана Лаа Эхона; хотя он считал, что сам по себе этот провал ничего не даст. Так или иначе в конечном счете алааги добьются от человеческой расы желаемого, если даже им придется для этого ее уничтожить. И все же авантюра Лит Ахна давала Шейну лазейку для достижения собственных целей.

– Если бы Первый Капитан позволил зверю рассказать нечто, что может представлять интерес в связи с его решением…- произнес Шейн.

– Уставшая с дороги, но милая, – сказала она и протянула Медведю электронный ключ от номера Раухи. – К сожалению, не могу пойти с вами и всё показать – я здесь одна.

Лит Ахн уставился на него с кресла напротив немигающим взглядом, не выражающим одобрения. Нельзя сказать, что Первого Капитана прервали, поскольку он хранил молчание после сказанных им слов, и простой зверь вполне мог подумать, что хозяин закончил говорить. Но по сути дела он собирался раскрыть перед Шейном связь между только что принятым им решением и деятельностью зверя-переводчика в предстоящие месяцы; и зверь с опытом Шейна мог бы об этом догадаться. Шейн, однако, был поглощен своим рискованным поступком: он понадеялся, что алааг никогда не признается себе в том, что его может беспокоить совершенное зверем.

«Тем лучше», – подумала Паула и поблагодарила за помощь.

– Что? - спросил Лит Ахн.

Номер располагался на четвёртом этаже. В коридоре Паула достала из сумочки перчатки и бахилы для обоих. Попросив Медведя подождать снаружи, она открыла дверь и вставила карточку-ключ в кармашек на стене. В номере зажёгся свет.

– Если непогрешимый господин вспомнит совещание Совета, на которое я был вызван,- присутствующие безупречные господа и дамы говорили о необходимости увеличить число переводчиков, и было предложено, чтобы представители истинной расы взяли в свои дома молодняк из скота, чтобы тот научился говорить на истинном языке и понимать его в наилучшие для этого годы…

У двери стояли новенькие красно-белые кроссовки. Возможно, женщина любила пробежки и намеревалась побегать в Юханнус по притихшему городу.

– Ну и что? - прервал его Лит Ахн.

Вообще Юханнус был необычной датой для визита в Хельсинки. Очевидно, Рауха приехала не по работе.

– Этот зверь умоляет Первого Капитана простить его, если он проявил самонадеянность; но, когда я находился вдали от этого дома, мне пришло в голову провести исследование среди моих соплеменников, обнаруживших, как мне показалось, признаки самостоятельного изучения истинного языка, без посторонней помощи - я имею в виду тех, у кого есть к этому желание или способности. В результате я нашел одного зверя, который совершенно самостоятельно научился понимать и даже произносить несколько слов истинного языка, а также освоил некоторые простейшие манеры цивилизованного поведения. Я экспериментировал с этим зверем и, хотя я сам всего лишь зверь и могу лишь предполагать, пришел к выводу, что при наличии времени даже взрослый скот можно научить работать переводчиками истинного языка при условии, что обучение будет правильным.

Лит Ахн сидел совершенно неподвижно. Шейн бросил ему приманку; Шейн знал: приманка как нельзя лучше подходит к образу мыслей алаагов, и в особенности Лит Ахна. Невозможно было человеку-переводчику не знать того, что знал и каждый алааг: фактическая монополия Лит Ахна на единственно полезных людей, понимающих алаагский и говорящих на нем, дает ему огромное преимущество не только перед подчиненными, но и перед равными - должностными лицами высшего ранга.

Ясно было и то, что её никто не пригласил отпраздновать вместе, – по крайней мере, с ночёвкой: номер был забронирован до конца выходных. Однако вскоре после регистрации женщина ушла из отеля и больше не вернулась.

Ни Шейн, ни любой другой известный ему человек не находил и не слыхал неопровержимых доказательств этого, но среди слуг пришельцев бытовало мнение, что продолжительность жизни у алаагов гораздо больше, чем у людей. Если это верно, то время, необходимое для того, чтобы поколение человеческих детей достигло зрелости и стало полезным в качестве переводчиков, не представлялось для настоящих старших офицеров настолько отдаленным будущим, чтобы эти новые переводчики считались проблемой кого-то другого.

После долгого стыкового перелёта она должна была как минимум проголодаться. Пересадка в Лондоне, интервал между рейсами – всего два часа.

Поэтому план Лаа Эхона представлял собой быстро осуществимую, но менее опасную угрозу положению Первого Капитана. Перспектива обеспечения всех алаагов переводчиками была угрозой отдаленной по времени, но гораздо более серьезной. Если же Лит Ахн сможет сейчас получить больше переводчиков - взрослых людей с помощью сотрудников Корпуса переводчиков, то тем самым снизит потребность ожидания того момента, когда вырастет обученное поколение полезных людей. Даже сам факт того, что переводчиков можно готовить другим способом, мог сильно повлиять на Совет, с заметной неприязнью воспринявший предложение о воспитании человеческих детей почти как алаагов, которых обычно в детстве изолировали от других рас.

Паула зашла в комнату. Безупречно застеленная кровать осталась нетронутой. Вернувшись к двери, Паула попросила Медведя осмотреть ванную. Судя по всему, в номере побывали лишь Рауха Калондо и уборщица, которая наверняка порадовалась тому, что убирать нечего.

Шейн затаил дыхание. Если Лит Ахн заглотил наживку, то вопрос, который он собирается задать, очевиден.

Открытый чёрный чемодан на колесиках лежал на полу. Из него Калондо достала кроссовки и бежевый спортивный костюм, который повесила расправляться на спинку стула. Паула заглянула в чемодан: там лежала лишь одежда и англоязычная книжка в мягкой обложке.

– Полагаю,- вымолвил Лит Ахн после секундного молчания,- ты считаешь себя способным к подобному обучению. Я прав?

Если это были все пожитки Калондо, то она, похоже, привыкла путешествовать. Либо была столь же непритязательна в плане одежды, как и Паула, которая не стремилась постоянно менять вещи, тем более в поездках, и не возила с собой полгардероба.

– Этот зверь нижайше так считает, непогрешимый господин.

Книгу Рауха явно не открывала. По всей видимости, купила перед вылетом и думала почитать в самолёте. Honeymoon Hotel[18] – любовный роман, судя по названию.

– Как ты думаешь, кто еще из корпуса мог бы проводить такое обучение?

Рауха Калондо купила книгу и не успела её открыть – эта деталь впечатлила Паулу.

– Не могу знать, непогрешимый господин,- сказал Шейн.

На столе лежали паспорт и другие документы. Паула открыла паспорт с уже знакомой фотографией – такая же висела в отделе, в комнате для совещаний.

Это было правдой. Он мог только догадываться, кто из его коллег-переводчиков был бы хорошим преподавателем, а кто нет. Но он не сомневался, что Лит Ахн тотчас же сделает следующий вывод - так оно и вышло.

– Паула, – негромко позвал Медведь из ванной, – подойди.