– А я-то думал, ты умнее… по крайней мере на это надеялся, ну да ладно. – Конт флегматично пожал плечами, поставил бокал с вином на пол, а затем положил ноги на стол. Мне казалось, ты не торопишься, поэтому и начал рассказ с самого начала, так сказать, с истоков. Однако вижу, тебя гложут сомнения: обладаю ли я действительно ценной информацией или просто ищу благодатную аудиторию для излияния безумных фантазий?

– Не гложут, все и так ясно, – с вызовом произнес Дарк, смотря Конту прямо в глаза. – Твое сумасшествие – притча во языцех, факт аксиоматичный, не оспариваемый!

– Придется тогда поступить по-другому, – невозмутимо продолжил Конт, не обратив внимания на колкое замечание. – Сначала я изложу лишь голые факты, а потом отвечу на твои многочисленные и вполне уместные, с моей точки зрения, «почему».

– Валяй, сгораю от нетерпения, а вот насчет вопросов не уверен, вряд ли они последуют, – ответил Дарк, отводя взгляд от мертвенно-бледного лица собеседника и сконцентрировавшись на изучении мокрых подошв высоких армейских ботинок, вопреки правилам приличия появившихся между горшком с дымящимся мясным рагу и огромной миской с тушеной капустой.

– Эх, молодежь, молодежь, такая прагматичная и ограниченная! Ее не интересуют глобальные проблемы, судьба всего мира – ничто! Мозги начинают шевелиться, только когда дело коснулось непосредственно их, – печально произнес Конт, как всякий отшельник привыкший мыслить вслух. – Ну что ж, коль по порядку рассказать не удалось, перейдем к фактам. Признание первое: «старгородскую бойню» устроил я, по личным, так сказать, мотивам. Реалия нашей собачьей жизни номер два: вампиры обвинили в резне тебя, поскольку о моем пребывании в Полесье им до сих пор неизвестно, а ты был у всех на виду. Легендарный, заслуженный моррон, член Совета Легиона, весьма тривиально боролся со скукой, возясь с балбесами-киношниками. Вот тебе и суровая, объективная истина, никто не захотел долго копошиться в этой неприятной истории, а просто свалили мои делишки на твою невинную, случайно оказавшуюся поблизости голову. Это Полесье, друг мой, здесь делом сыска всерьез никто не утружден. Народец простой, зрить в глубину проблемы не приучен… – Конт весело рассмеялся и игриво щелкнул кончиками пальцев. – Ну вот и ответ на вопрос, ради которого ты притащился в Старгород. Ты знаешь, кто виноват и почему обвинили тебя. Теперь я готов объяснить, что заставило меня немного порезвиться в ночном клубе, я ожидаю твое первое «почему».

– А как насчет встречи с Советом Легиона и понесения заслуженного наказания?!

– Я-то предстану перед светлыми очами собратьев-морронов, да вот они со страху разбегутся. – В бесцветных, холодных глазах моррона впервые за время разговора промелькнула искорка жизни.

Хоть Дарк и пытался держать марку, но на самом деле он прекрасно понимал, какой безумной и абсурдной была бы его попытка применить силу. Опыт прошлого поражения показывал, что Конт был намного сильнее и проворнее его.

Аламез не сомневался: если начнется схватка, то закончится она точно так же, как и их встреча в приморском лесу.

– Я, пожалуй, промолчу. Вижу, ты уже сам понял, как наивны и самонадеянны твои речи. Мальчика занесло, ну что ж, бывает…

Вместо того чтобы еще сильнее разозлиться, Дарк неожиданно для себя успокоился и даже проникся странной, иррациональной симпатией к врагу. Конт упорно добивался встречи с ним, хотел что-то объяснить, а мог бы ведь продолжать отсиживаться в убежище под мостом и, усмехаясь, наблюдать, как стаи разъяренных вампиров гоняют его по Полесью. Настойчивость, с которой изгой продолжал разговор, должна быть вознаграждена вниманием. Рассудок окончательно поборол бушевавшие эмоции, теперь Дарк действительно был готов слушать.

– Сначала предлагаю заключить пакт о взаимном уважении: ты на время забудешь о старых обидах и моем сумасшествии, а я удержусь от нелестных высказываний о Совете Легиона в целом и об его членах в отдельности.

– Договорились, – к изумлению Конта быстро согласился Аламез, – тем более что политика Совета в последние годы мне тоже не нравится, а псих, которого столетиями ловят, но не могут поймать, достоин уважения.

– Ну вот и отлично, – кивнул головой Конт и в знак уважения к собеседнику убрал ноги со стола. – Итак, начнем! У меня есть к тебе весьма выгодное предложение. Я хочу изжить из Полесья вампирскую заразу, но мне не справиться одному, не хватит сил…

– Тебе?! – искренне удивился Дарк.

– Да, мне. Прошу слушать и впредь не перебивать! Тратить время на бессмысленную болтовню – не самое разумное времяпрепровождение. – Конт на секунду замолк и, пытаясь нащупать утерянную нить разговора, нервно забарабанил пальцами по подлокотнику кресла. – Задача на самом деле не так уж и проста, как кажется на первый взгляд. Слабенькие кровососы, удаленность общины от основных сил клана, недальновидность руководства, разобщенность…

Но есть одно обстоятельство, которое в корне меняет дело. Если мы будем действовать сообща, то сможем переломить хребет вампирской гадине, а в знак благодарности я предстану перед Советом и верну тебе честное имя. – Видя раздумье на лице Дарка, Конт, немного погодя, добавил: – обещаю, что при этом никого из морронов не убью и постараюсь даже не покалечить. Последнее, как ты понимаешь, будет зависеть не только от меня: всегда найдется дурак, решивший погеройствовать!

– В принципе я не против, но хочу знать, что это за обстоятельство загадочное такое и почему у тебя зуб именно на полесских вампиров.

– Это имеет значение? Что-то может измениться? – подозрительно нахмурился Конт.

– Нет, но я не люблю действовать вслепую, слишком стар, чтобы быть мальчиком на побегушках. К тому же марионеткой чувствовать себя неприятно, теряешь самоуважение.

– А-а-а, ты об этом… – Конт понимающе улыбнулся. – Хорошо, я расскажу, но слушать придется долго, так что запасись терпением, компаньон!

– Потенциальный, – поправил собеседника Дарк, – я ведь еще не дал согласия.

Конт нахмурил лоб и, чтобы помочь мыслям выстроиться в линию логической последовательности, стал жадно поглощать не успевшее окончательно остыть рагу.

«Здоровая реакция здорового организма: перед тем как утруждать себя словоблудием, следует основательно подкрепиться. Если беседа так и дальше пойдет, то мне одна капуста да вода достанутся!» – Хороший аппетит хозяина мгновенно вызвал спазмы пустого желудка гостя.

– История эта началась очень давно, – опустошив добрую половину горшка, не отягченный наличием хороших манер, Конт вытер рот засаленным рукавом свитера и начал вещать, гипнотизируя Дарка блеском рыбьих глаз, – и как каждое событие, у которого уже нет живых очевидцев, обросла мифами, легендами и нелепыми выдумками. Одни рассказчики стараются приукрасить, воплотить прозу жизни в романтическую поэтику, другим не хватает знаний или мозгов, и они строят ложные предположения, но есть и такие, кто специально искажает факты, чтобы представить дела давно минувших лет в выгодном для них свете. У одного и того же происшествия может быть десяток различных трактовок. Время устраивает гипотезам и теориям суровый экзамен: через пятьдесят лет из десятка вариантов остаются лишь три-четыре, а через двести – всего один, тот, который последующими поколениями воспринимается как неоспоримая истина. Скажи, что слышал обо мне, почему меня считают сумасшедшим, почему называют неприкаянным?

Вопрос прозвучал неожиданно и застал Дарка врасплох. Моррон поспешно начал припоминать разрозненные отрывки слышанной им когда-то истории, но так и не успел сложить их в затуманенной голове. У Конта не хватило терпения, он сам ответил на собственный вопрос:

– Можешь не утруждаться, я и сам знаю, чем забивают старожилы клана мозги вновь испеченным легионерам. Коллективный Разум создает моррона и ставит перед ним задачу, от успешного решения которой зависит судьба человечества. Если великая миссия провалилась, что на практике случается крайне редко, то моррон погибает, но иногда судьба дает ему второй шанс. Он воскресает и должен ликвидировать последствия прошлой неудачи. В случае со мной, как гласят отредактированные лет эдак тысячи полторы назад записи в летописи Легиона, которые сейчас, естественно, считаются подлинными, произошел весьма неприятный казус: Коллективный Разум совершил ошибку, не предусмотрел патовой ситуации, и я угодил в безвыходную западню. Моррон, который должен был покончить с зарождающимся вампиризмом, потерпел неудачу, а воскреснув через несколько десятков лет, даже теоретически не смог бы вернуть историю в прежнее русло. Перебить всех вампиров – означало уничтожить часть человечества, разум которого создал его.

Вампиры – не биологический вид, они люди, инфицированные вирусом жажды крови. Если не веришь, то спроси у любого кровососа, помнит ли он времена, когда был смертным, испытывает ли он влечение к особям противоположного пола, гложут ли его порой угрызения совести? Если тебе ответят «нет», значит, просто покривят душой.

Конт величественно поднялся с кресла и подбросил дров в камин. Дарк молча слушал, показавшаяся вначале весьма скучной лекция заинтересовала моррона. Он чувствовал, что может узнать много нового, и начал сомневаться в правдивости прописных истин.

– Сейчас уже не осталось в живых тех, кто помнил бы меня во времена первой попытки. Очевидцы же моего воскрешения утверждают, что я вел себя неадекватно. Раздираемый на части противоречивыми позывами разума и спорящими между собой в моей голове голосами, я медленно сходил с ума. Часто разговаривал сам с собой, был вспыльчив, раздражителен, груб, порой жесток… Действия мои часто противоречили здравому смыслу. Коллективный Разум требовал от меня избавить его от вампирской составляющей, но в то же время энергия мыслей превращенных в вампиров людей ставила на моем пути препоны. Я попал в замкнутый круг и, не найдя выхода, сбежал в горы, где нет людей и голоса не так громко слышны. Потом я вернулся, проклятые голоса иссушили мой рассудок, и я стал бессмертным сумасшедшим, вынужденным целую вечность влачить жалкое существование. Приблизительно так рассказывают обо мне в Легионе?

– Почти, вот только причина твоей неудачи объясняется не человеческой сутью вампиров, а значительной численностью популяции и быстрыми темпами воспроизводства. Видишь ли, в Совете до сих пор спорят, можно ли вампиров распознавать по полам, а уж твое заявление о «зараженных людях» – явная ересь, с точки зрения подавляющего большинства.

– Понятно, а что говорят Мартин и Анри?

– Ничего, – Дарк развел руками, – до того как пропали, они предпочитали целомудренно хранить молчание по данному вопросу.

– Мудро и в то же время весьма опрометчиво.

Конт задумался. По бледному лбу пробежала волна морщин, а неуемные пальцы затеребили края свитера. Внезапно посетившая изгоя мысль всего на минуту оторвала его от повествования.

– Так вот, на самом деле все было совершенно не так. Куда проще и одновременно безысходнее. Я расскажу правду, а воспримешь ли ты мои слова всерьез, решай сам. Кто знает, может быть, когда-нибудь ты, как Мартин и Анри, покинешь ряды Легиона и будешь искать свой собственный путь борьбы.

– Вряд ли, но выслушаю тебя с удовольствием. – Дарк не кривил душой, рассказ Конта не походил на несвязные бредни томящегося от духовного одиночества сумасшедшего.

– Все началось с эльфов, – внезапно заявил Конт так серьезно и напыщенно, как будто огласил вердикт суда.

Упоминание о древнем, давно вымершем народе заставило Дарка слегка передернуться. Его опыт общения с остроухими, худощавыми снобами нельзя было назвать приятным.

– Я не знаю, сколько точно просуществовала их цивилизация, – продолжал говорить Конт, алчно косясь на горшок с остатками рагу. – Тебе почти тысяча лет, но ты застал лишь осколки прошлого великолепия. Мартин в два раза старше, но он видел только упадок и угасание когда-то великой культуры. Я же топчу эту землю более двадцати шести столетий, мне посчастливилось быть свидетелем того исторического момента, когда солнце эльфийского народа достигло зенита и начало медленно клониться к закату. Внутренние распри, межклановый дележ земель, всепоглощающий карьеризм высших чинов, стремящихся любой ценой удержаться на высоком посту, не дать нижестоящим перепрыгнуть через их головы, а соседу по-дружески запустить стадо козлов в огород – вот именно те невидимые черви, которые медленно, но верно сгрызли тело могущественной эльфийской империи. Не правда ли, что-то напоминает? Масштаб не тот, но проблемы похожи!

– На Легион намекаешь?

– И на него в том числе, – презрительно хмыкнул Конт. – Вообще-то эти проблемы присущи любой большой организации, будь то ассоциация свободных торговцев протухшей рыбой, интерконтинентальная корпорация или огромная держава. Мне кажется, вполне уместно привести сравнение с боевой машиной, скажем, с танком. Не видя, кого задавить, бортовой компьютер начинает борьбу со ржавчиной и не замечает, что болты уже давно объявили войну шестеренкам и гайкам.

– Механик из меня никудышный, технику не люблю, да и в философы тоже не гожусь, может, все-таки не будем отвлекаться от темы? – Дарк почувствовал, что Конт еще долго мог проводить образные сравнения и параллели, утомляя его открытием истин, которые он и так знал.

– Эльфийское государство разлагалось абсолютно по тем же причинам, по которым впоследствии распадались и человеческие многонациональные, крупнотерриториальные образования. Разница лишь в том, что отсутствие сильных внешних врагов растянуло этот процесс на тысячелетие. Болезни эльфийского общества были присущи весьма банальные симптомы: слабость центральной власти, благополучие столичной жизни, голод, серость и нищета на удаленных окраинах, все учащающиеся бунты и мятежи в провинциях, плавно перерастающие в войны за независимость, спровоцированные местными удельными князьками, возомнившими себя будущими императорами. Однако основной угрозой, по мнению эльфийских правителей, стало поднимающее голову человечество.

– Понятно, тривиальное до тошноты стремление зажравшихся властелинов найти виновного оптом во всех бедах и направить праведный гнев народных масс в нужное русло. Почетно-переходящее знамя козлов отпущения, кочующее в настоящее время между эфиолами островных территорий и дальверийцами, оказывается, было изготовлено надменными эльфами и торжественно вручено первому человеку.

– В точку, – весело рассмеялся Конт и бойко забарабанил ладонями по многострадальным подлокотникам кресла, – дела обстояли именно так, хотя не могу осуждать остроухих, в каждом мифе есть доля истины. Люди действительно представляли угрозу для эльфийской цивилизации. Как ты, наверное, знаешь, существует множество версий возникновения первого человека. Не будем перечислять религиозные теории, их много, и все они сводятся к одному: человек создан небесными силами из Божественной плоти.

– А вот ошибаешься, шаманы Мангурского полуострова и близлежащих атоллов до сих пор искренне убеждены, что их слепили из глины, песка и ила.

Резкая перемена в настроении Конта не могла не отразиться и на собеседнике. Дарк начал шутить, чему сам искренне поразился.

– Да-да, конечно. Я еще забыл про легенду северян о теле женщины, вырубленном из глыбы льда, и ее волосах, созданных из пены морского прибоя. Но если говорить серьезно, то никто не знает, откуда мы появились, и чем дальше шагает человечество, тем меньше шансов это узнать. Официально признанная верной ныне теория гласит, что человек возник в результате длительных эволюционных преобразований и скрещивания пещерных и древесных обезьян. Эту гипотезу можно было бы считать разумной, однако современная наука имеет весьма смутное представление о прошлом. События, произошедшие ранее, чем пятьсот лет назад, покрыты для ученых пеленой мрака. Ни биологам, ни историкам ничего не известно об орках и эльфах. Даже сами названия этих рас не вышли из обихода исключительно благодаря народному творчеству, сказкам, передаваемым из поколения в поколение. Вспомни, существование легендарного Кодвуса, в котором ты, кстати, весьма отличился, было доказано каких-то пару лет назад!

– Ты и об этом знаешь?

– Я знаю о многом, но дело совсем в другом. – Конт снова был собран и напряжен, наверное, из-за того, что боялся сбиться с заранее намеченного пути повествования. – Мне больше импонируют теории эльфов…

– Теории?! – перебил Дарк. – Почему во множественном числе? Лично я слышал лишь одну: человек – побочный эффект блуда эльфиек и пронырливых гномов.

– Да ты романтик! – Игривая улыбка вновь пробежала по хищному лицу Конта. – Из двух версий выбрал самую привлекательную, хотя, впрочем, и она имеет право на существование.

– А в чем заключалась другая?

– Все то же избитое предположение об эволюции пещерных обезьян, но на этот раз искусственно ускоренной самими эльфами. Не буду распространяться долго, перечислю лишь основные вехи становления человека: примат – дармовая тяговая и вьючная сила; тупой, умственно ограниченный раб, выдергивающий редиску на господских полях; перетаскивающий болванки слуга у кузнеца и т. д. и т. д., по нарастающей…

– Ты хочешь сказать, что всемогущие эльфы испугались потенциала развития, заложенного ими же самими в черепную коробку обезьянообразного слуги?

– Быстро мыслишь и схватываешь на лету, приятно удивлен! Однако это всего лишь теория. В те времена, когда я стал морроном, человечество уже существовало как общность и даже пыталось создать какое-то подобие государств. Эльфы же потеряли большую часть своих знаний, они сами лишь строили предположения, где и в чем допустили ошибку их предки. Одни склонялись к теории с гномьим блудом, другие огульно винили во всех несчастьях вышедший из-под контроля эксперимент. Кстати, с приверженцами именно этого учения ты впоследствии столкнулся в Шермдарме. Они пытались отплатить людям за свое унижение той же монетой и создали шаконьесов. «То, что незаслуженно возвысило человека, его же и уничтожит!» – процитировал Конт высказывание одного из старейшин шермдармской эльфийской общины, слышанное, по-видимому, непосредственно из уст первоисточника. – Какая бы из теорий ни была верной, а факт остается фактом: эльфы видели в людях потенциал к дальнейшему развитию и внезапно почувствовали себя лишь жалким, промежуточным звеном в цепи эволюции разумных существ.

– Позволь усомниться, ты слишком утрируешь. Во-первых, с чисто физиологической точки зрения эльфы ничуть не уступали людям. Они выглядели немного по-другому, но по сути…

– К вопросам физиологии вернемся потом, что «во-вторых» или ты это так, для красного словца сказанул?

– Да нет… – Дарк попытался собраться с мыслями, он интуитивно чувствовал, что оппонент ошибается, но доказать это элементарно не хватало знаний. – Я, конечно, не такой знаток эльфийской культуры, как ты или Мартин, и собственными глазами видел лишь разрозненные остатки когда-то великого народа, но натуру эльфов я знаю, прочувствовал на себе. Если бы они вовремя увидели реальную угрозу, то уничтожили бы человечество на корню, забыли бы о внутренних разногласиях и занялись повальной резней.

– В том-то и дело, что вовремя! Ты застал уже не тех эльфов, – печально улыбнулся Конт и по-отечески покровительственно посмотрел на несмышленого подростка, сидевшего перед ним. Именно так он и воспринимал Дарка, разница в возрасте и накопленном жизненном опыте давала о себе знать. – У эльфов – твоих современников – ненависть ко всему человеческому была сформирована на генетическом уровне. Целью их жизни была борьба и восстановление безвозвратно утраченного, они были готовы неустанно жечь и убивать. Горнила многочисленных кровопролитных войн сделали свое дело. В те же времена, о которых пытаюсь рассказать я, такого чувства еще не возникло. Единства во взглядах не было, да и радикально настроенные группировки понимали абсурдность идеи уничтожения всего человечества. Колесо истории можно направить и влево, и вправо, но заставить его катиться назад нельзя! Кто-то же должен был продолжать дергать редиску и таскать тяжелые кирпичи? Низы эльфийского общества были избалованы и делать этого уже не хотели. К тому же слишком много людей попало в рабство к гномам, а бородачи симпатизировали своим новым помощникам и издавна питали отвращение к «эльфийским завихрениям». Они бы не согласились устроить «кровавую баню» разумным существам, пусть даже не таким высокоразвитым, как они.

– Понял. – Дарк мельком взглянул на часы и с ужасом отметил, что встреча длилась уже два с половиной часа. – Тебя интересно слушать, но время идет, а мы еще не добрались до сути вопроса.

– Отнюдь, мы только что достигли кульминационного момента. Многие наши с тобой неприятности произошли как раз из-за того, что проказники эльфы решили перехитрить природу, но обманули в конечном итоге лишь себя. Несмотря на множество общих черт, между нашими видами есть одно существенное различие.

– А я-то, дурак, думал, их целых четыре: уши, рост, худоба и дурной характер. – Дарк пошутил, но, не увидев на лице Конта улыбки, замолчал.

– Нет, это жизненный цикл, у нас он значительно короче. Эльфы жили долго: триста-четыреста лет, в то время как человеческий организм рассчитан природой всего на семьдесят-сто лет, и это при благоприятных внешних условиях. Войны, голод, тяжкий труд, стрессы и прочие негативные факторы значительно укорачивают среднюю продолжительность жизни. Сейчас она относительно высока: пятьдесят пять-шестьдесят пять лет, а в те времена сорокалетний мужчина считался уже стариком.

– Подожди, так чего же испугались эльфы? В чем заключается преимущество нашего вида, если мы даже сейчас менее жизнеспособны, чем они? – Рассуждения Конта не укладывались в голове Дарка, в то же время Аламез чувствовал, что изгой знал, о чем говорил. Вывод напрашивался сам собой: он еще многого не понимал в этом мире.

– С точки зрения отдельно взятого живого существа, ты абсолютно прав: лучше быть эльфом и жить четыреста лет, чем всего сорок. Но, как это ни парадоксально прозвучит, вид в целом от этого только проигрывает. Продолжительный жизненный цикл не преимущество, а весьма существенный недостаток, если рассматривать вопрос объективно, без привязки лично к себе. Говоря современным языком, человечество имело три конкурентных преимущества: высокие темпы воспроизводства, низкая стоимость жизни одного индивидуума и частая обновляемость стандартов.

– Стой-стой, куда-то тебя не в ту степь понесло, проще объясняться можешь?

Из груди Конта вырвался тяжкий вздох. К сожалению, его новому компаньону не хватало опыта, материал нужно было разжевывать, вместо того чтобы обозначать основные позиции емкими социо-философскими терминами.

– Пойдем по порядку! Более высокие темпы воспроизводства гарантировали людям быструю восполняемость популяции во времена войн и умопомрачительные темпы роста, когда обстановка относительно спокойна. Природа усилила значимость для человека инстинкта размножения, у эльфов же он был намного слабее, чем инстинкт самосохранения. Разве в твоей практике не бывало случаев, когда человек рисковал жизнью только ради того, чтобы вступить в интимные отношения?

– Да на каждом шагу! – рассмеялся Дарк, вспомнив, сколько раз сам ползал по отвесным карнизам, пытаясь залезть в окна опочивален красоток, и безрассудно дрался из-за женщин на дуэлях.

– Ну вот, а для любого эльфа такой повод для риска был бы неприемлем, хотя это не значит, что он трус, просто по-другому устроен. Ты бы ведь тоже не стал осознанно рисковать жизнью, скажем, из-за места в очереди или лишней пары ботинок? Подчеркиваю, лишней, а не единственной.

– Понятно, женщина – повод для драки никчемный, а какие причины для них были значимыми?

– Собственные жизнь и благополучие, знания, самосовершенствование, улучшение мира, познание истины. Заметь, те же самые ценности присущи и современным ученым, их склад ума очень близок к эльфийскому, именно поэтому над ними часто смеются обыватели. Отсюда вытекает и второе конкурентное преимущество человека…

– Торопимся жить, чтобы успеть как можно больше? – выдвинул предположение Дарк, но ответом ему была лишь снисходительная улыбка.

– Ты чересчур субъективен, опять пытаешься рассмотреть вопрос с точки зрения отдельного индивидуума, а не общности в целом. На самом же деле реальность такова, что жизнь человека никогда много не стоила. Высокие темпы воспроизводства и по сей день дают обилие дешевого расходного материала. Ради достижения своих интересов сильные мира сего испокон веков жертвовали десятками, сотнями тысяч людей. Обычные люди тоже не отличаются гуманностью, ценят жизнь близких и собственные удобства, а все остальное – хлам! Эльф никогда не отважился бы пуститься на спасение одного ребенка, чисто теоретически предполагая, что в результате его действий может погибнуть несколько десятков, пусть даже виновных и заслуживающих смерти, взрослых особей. Мы же всегда делим мир на белое и черное. Стоит убедить человека, что он дерется за правое дело, и он начнет без зазрения совести уничтожать всех вокруг!

– Что-то ты пацифистом стал, не узнаю!

– Нет, – резко отвел обвинение Конт, – просто констатирую факты, а факты – вещь объективная, им чужды мораль и самокопание. Я сам многих убил, да и ты не одну тысячу людей на тот свет отправил. Однако это не значит, что мы кровожадные монстры, просто смотрим на убийство гораздо прагматичней. На решение вопроса: «Убивать или не убивать себе подобного?» – у эльфа ушло бы несколько часов, а среднестатистическому человеку вполне хватило бы минуты.

– Как ни горько признаться, но ты во многом прав, – прошептал Дарк, стараясь изо всех сил удержаться от подсчета убиенных за тысячу лет лично им.

– Ну, а насчет быстрой смены общественных взглядов, стереотипов и стандартов и так понятно. Что сегодня плохо, завтра вдруг становится хорошо, точки зрения большинства людей мгновенно меняются в зависимости от того, кто пришел к власти: заплесневелые консерваторы или радикально настроенные реформаторы всех мастей. Пятьдесят лет назад целомудрие юных дев считалось добродетелью, сегодня же – признаком ханжеского воспитания или серьезного психического отклонения; воровство было пороком, сейчас же прохиндеев и мошенников пытаются возвести в ранг святых. Список изменений огромен, перечисление можно продолжать до бесконечности, и заметь, – Конт величественно поднял вверх указательный палец, – резкое изменение поведенческих норм произошло за какие-то несчастных полвека. У эльфов же подобный процесс занял бы лет эдак пятьсот, если не больше!

– Считай, убедил, но какое отношение к нашим с тобой насущным проблемам имеют давно вымершие эльфы? Ты что, время тянешь… зачем?

– Ничего я не тяну, – Конт небрежно отмахнулся и снова потянулся за горшком с мясом, – просто пытаюсь доходчиво объяснить одному балбесу истинные причины бардака, который вокруг нас творится, а он торопится и с мысли сбивает!

Новая порция изрядно остывшего, но все равно вкусного мяса придала старейшему из морронов сил. Еще раз испачкав рукав свитера в соусе, Конт отодвинул в сторону опустевшее блюдо.

– Можешь сколько угодно считать меня сумасшедшим, но я продолжу рассказ об эльфах.

– Псих не псих, а зануда отменный уж точно, – недовольно пробурчал себе под нос усталый Дарк и приготовился дальше слушать вялотекущее повествование.

– Во времена правления клана Анжиро-Велькота жил такой ученый, Тариэль Валькьеро. Не он первым заметил нависшую над эльфийским народом угрозу, но решительный шаг отважился сделать именно он. Замысел мага, или ученого, если хочешь, хотя по большому счету это одно и то же, был на удивление миролюбив и, как все гениальное, прост. «Если нельзя ограничить развитие человечества, значит, нужно ускорить свое», – подумал ученый муж и принялся за работу. Чудодейственный препарат должен был помочь эльфам решить махом несколько проблем: удлинить жизнь почти до бесконечности – прогресс прогрессом, а с долголетием остроухие прощаться не хотели; повысить половое влечение, а заодно и сделать представителей вида умнее, быстрее, сильнее…

– Позволь, догадаюсь: чудо-микстура была получена, но что-то потом пошло не так!

– Да все так пошло, только ученые – народ суматошный, а вельможи – взбалмошный; ни те, ни другие вовремя остановиться не могут. К зелью начали добавлять все новые и новые компоненты, часто только ради того, чтобы улучшить вкусовые ощущения. Лекарство в деликатес превратить захотели, ну и не выдержали хлипкие эльфийские тельца!

– Мор пошел? – высказал предположение Дарк.

– Не-а, хуже… появились первые вампиры!

Заявление Конта возымело эффект разорвавшейся бомбы. Не спросив разрешения у хозяина, нижняя челюсть Дарка отвисла, а веки быстро заморгали, пытаясь перещеголять по периодичности колебаний вибрацию крыльев бабочки.

– Принявшие злополучное зелье, а таких уже было достаточно много: сам Тариэль, его соратники-ученые и даже некоторые вельможи-пациенты, боявшиеся не дождаться конечного результата и умереть естественной смертью, чувствовали себя первый месяц весьма хорошо. – Конт продолжал говорить, не обращая внимания на растерянное выражение лица все еще не отошедшего от шока Аламеза. – Но потом, однажды ночью, им захотелось крови…

– Ты… ты сумасшедший! – с трудом выдавил из себя Дарк.

– Конечно, а разве это для тебя новость? – подал плечами Конт. – Как ты понимаешь, шайке кровососов во главе с Тариэлем пришлось срочно покинуть столицу. Устроенная ими в первую же ночь пирушка сильно напугала городскую общественность. Возможно, цивилизованное решение проблемы и нашлось бы, но вид растерзанных в клочья тел и пребывавших в продолжительном столбняке выживших жертв вампирского нападения отбил охоту даже у самых здравомыслящих ученых мужей искать лекарство от новой болезни и возиться с агрессивно настроенными пациентами. «Выжечь заразу огнем и мечом!» – гласил указ тогдашнего императора Ментуса Велькота. Даже за сокрытие информации о перемещениях стаи полагалась смерть, впрочем, сочувствующих вампирам не нашлось. Благодаря вновь приобретенным качествам вампирам удалось уйти от посланных в погоню за ними войск и скрыться в дремучих лесах необжитой в ту пору западной части Континента.

Конт замолчал. Увлеченно слушавшему его рассказ Аламезу вдруг показалось, что из холодных, стеклянных глаз товарища покатилась слеза. «Должно быть, мы подошли к тому месту повествования, когда эльфийская трагедия коснулась лично его», – подумал Дарк и, как оказалось впоследствии, не ошибся.

– В ту пору я был рабом на плантациях кьоры. Как ты, наверное, уже догадался, путь стаи прошел через поля моего господина. За одну ночь округа опустела, выжило не более трех дюжин несчастных.

– Ты погиб? – тихо прошептали пересохшие от нервного напряжения губы Дарка.

– Нет, к сожалению, я выжил. Ближе к полудню следующего дня в поместье появился конный отряд. Солдаты перебили и сожгли всех, вот тогда-то и наступила смерть, вот тогда-то и начался мой путь моррона, хотя воскрес я только через сорок лет. – Конт говорил отрывисто и быстро, стараясь как можно скорее миновать эпизод, с которым были связаны тягостные воспоминания.

В комнате воцарилось молчание, в камине мерно потрескивал огонь, и слышно было тихое тиканье настенных часов. Дарк долго не решался нарушить гнетущую тишину, но все-таки задал интересующий его вопрос:

– Почему?

– Вирус «жажды крови», как его окрестили эльфы, был тогда неустойчив: генетическая мутация человеческого организма, в который случайно попала инфекция, наложилась на трансформацию в моррона плюс сильное тепловое воздействие… костра, в котором я горел… не знаю точно…

– Нет, прости, я хотел спросить, почему солдаты перебили жертв нападения, ведь от простого укуса не заражаются, а тех, кого кровососы хотели обратить, они наверняка забрали с собой?

– Это нам с тобой об этом известно, а тогда ужас, панический страх гулял по стране. Никто не знал, заражены жертвы или нет, находятся ли они в дурманном состоянии из-за шока, большой потери крови или потому, что медленно превращаются в тварей. Тогда у вируса был длительный инкубационный период, около месяца. Эльфы не хотели допустить последующих вспышек заболевания.

– А что было потом?

– А потом, друг мой, я пошел по трудной стезе проб и ошибок. Месяца три-четыре после воскрешения ушло на то, чтобы разобраться, кто я такой: монстр или все-таки человек? Затем вчерашний необразованный и туго соображающий раб неправильно истолковал веление Коллективного Разума. Приказ «уберечь человечество от инфекции» был принят к исполнению, но вот понят чересчур дословно. – Конт рассмеялся, к нему вновь вернулись прежние спокойствие и рассудительность. – За сорок первых лет существования вампирской общины мало что изменилось, кровососы только учились жить в ночи и охотиться. Заложенное зельем стремление к размножению натолкнулось на проблему почти стопроцентного бесплодия, которая, однако, была тут же решена иным путем, тем, которым они размножаются до сих пор. Я быстро научился обращаться с мечом, благо были достойная цель и хорошие учителя, и стал выслеживать прятавшихся по лесам тварей. Сначала даже угрызений совести не возникало. Инфицированные эльфы превращали в вампиров только себе подобных, ночное братство было закрыто для людей, орков, гномов и прочих… Однако, с течением лет, связь с прошлой сутью у кровососущих остроухов ослабла, они принялись обращать и людей.

– Почему твоя миссия провалилась, не смог перебить всех?

– Смог бы, да только в том-то и дело, что задача заключалась совершенно в другом. Вампиризм был привлекателен для людей по многим причинам: кроме долголетия и новых физиологических возможностей, обращенный получал и свободу. Гнущий по шестнадцать часов в день поясницу на полях раб в одночасье сбрасывал оковы и перепрыгивал с самой низшей ступени пирамиды общества куда-то в середину, получал статус слуги эльфа-вампира и возможность иметь собственных необращенных рабов.

– Иными словами, люди сами искали возможность превратиться в упыря?

– В очередь выстраивались, – презрительно хмыкнул Конт. – А на мою долю выпала тяжелая миссия разубедить толпу желающих отрастить клыки. Представляешь, как это выглядело со стороны?! Все равно что зайти к толстощекому богачу и потребовать: «Раздай деньги бедным и живи честно!» Примерно так, но только слова другие: «Откажись от счастья, и марш на поле, раб!» Конечно, меня стали принимать за сумасшедшего, ты вот как на месте рабов поступил бы?

– Ну-у-у, – протянул Дарк, не зная, что ответить.

– Я знаю, почему ты замялся, как, впрочем, и то, о чем ты еще хочешь спросить! Когда количество обращенных людей перешагнуло критический рубеж, Коллективный Разум посчитал, что я не справился с заданием и лишил меня дара бессмертия. Кто именно нанес роковой удар и по какому поводу, я уже не помню. Кажется, это случилось в придорожном трактире…

– Но ведь у тебя был еще второй шанс, именно после второго воскрешения ты сошел с ума!

– С ума я начал сходить, как только появился «человек клыкастый», а второй шанс действительно был, только не через несколько десятков лет, как считают в Легионе, а через шесть веков. Подавляющее большинство вампиров уже составляли люди. Помнишь маркиза Норика, изначально он был эльфом, но изменил внешность, чтобы лучше маскироваться в мире, который уже окончательно и бесповоротно стал людским. Мое возрождение – отчаянная попытка Коллективного Разума избавиться от вируса. Задача была еще труднее, а средств к ее реализации не было. Представь, ты – мелкий клерк, работающий в большой фирме, у тебя больше десятка начальников, и каждый бездельник считает своим долгом давать тебе указания. Как бы ты ни крутился, как бы ни пытался совместить несовместимое, чтобы удовлетворить противоречащие друг другу прихоти, а увольнения тебе не избежать…

– Или сумасшествия, – произнес Дарк и, опомнившись, поторопился извиниться: – Прости, я не хотел…

– Ничего-ничего, не извиняйся! Да, я сошел с ума, но справился с этим и, спустясь с гор, вернулся в мир людей совершенно свободным. Я не знаю, моррон ли я, но я почти бессмертен и почти неуязвим. Никто не руководит мной и не отдает глупых приказов. Я сам по себе, но как уволенный в запас отставник, пытаюсь от скуки тянуть прежнюю лямку.

– Поэтому и с вампирами воюешь?

– Да, согласись, они мне основательно жизнь попортили, надо же им отплатить!

– А почему полесским, разве на свете мало других упырей? Почему не Геркания, не Виверия, а именно этот занюханный закуток, где процветают вековой бардак и воровство, где зимы такие холодные, а люди продажны, как армейские куртизанки?

– Они самые омерзительные! – Конт рассмеялся. Дарку на миг почудилось, что рыбьи глаза собеседника ожили, в них появились отеческая забота и теплота. Но возможно, моррону это только показалось, голос изгоя был по-прежнему холоден, а лицо оставалось неподвижным, застывшим, как восковая маска, на которую сверху наложили толстый слой белил.

– Ты даже представить себе не можешь, как близок к ответу. Еще немного пораскинуть мозгами, и на тебя снизойдет озарение. Однако время дорого, не буду осложнять твою жизнь лишними загадками.

– Да уж, головоломок и так хватает…

– Испокон веков Полесье было богатой страной, но настолько обособленной и удаленной от центра цивилизации, что более девяноста процентов населения даже не догадывались о своем богатстве. Пронырливые купцы поняли преимущества замкнутости страны и заключили союз с местными князьями, которым тоже было выгодно не пускать на свои земли инородцев… власть было проще удерживать! На протяжении столетий аристократически-торговый альянс держал свой народ в нищете и убогости, что позволяло ему при минимальных затратах сил и средств наиболее эффективно обдирать чернь и разбазаривать несметные богатства лесов.

– «Власти закрыли границы Полесского королевства для герканских, шеварийских и иных купцов, а также под страхом смертной казни запретили выезд из страны собственных граждан. Стремление удерживать высокие цены на дефицитные товары на мировом рынке: пушнину, корабельную древесину и прочие дары леса лицемерно прикрывалось культивированной национальной идеей…» – наизусть процитировал Дарк отрывок из университетского курса «Краткая история Полесского королевства». – Как видишь, я тоже кое-чего знаю, но причем здесь вампиры, понять не могу!

– А притом, что изолированное от внешнего мира Полесье было всегда надежным пристанищем для кровососов-ренегатов всех окрасов и мастей. Сюда бежали предатели кланов, преступники, опальные бунтари и ученые или просто те вольнолюбивые твари, которым надоело лизать пятки своему Лорду. Это только двадцать лет назад полесская община присоединилась к клану Самбины, поскольку другого выхода не было, по-старому жить уже не могли…

– Почему к клану Самбины и что ты понимаешь под «по-старому жить»?

– В жилах двоих из троих предводителей кодлы, Карста и Ситера, текла кровь графини. А «по-старому жить» значит находится на службе у властей! Присягнув служить верой и правдой местным князькам, они куролесили как хотели и измывались над народом.

– Так полесский король знал?!

– Не только знал, но и приветствовал присутствие на его землях кровососов. Дело в том, что, когда границы долго закрыты, жизнь в королевстве течет вяло, размеренно… Вскоре изолированному королевству становится трудно угнаться за прогрессом и защитить границы от натиска более развитых с технической точки зрения внешних врагов. Я вижу недоумение на твоем лице, поэтому специально поясню разницу в жизненных позициях полесских и обычных вампиров. Ложа Лордов, несомненно, по сей день сильный игрок на мировой политической арене. Однако она не выступает открыто, а ее воздействие на королей, министров, президентов и прочие политические фигуры всегда ограниченно и оказывается не ради извлечения явной выгоды, а для обеспечения безопасности кланов. – Увидев наморщенный в раздумьях лоб Дарка, Конт выразил свою мысль проще: – Ну плевать им на политику по большому счету, к мировому господству не стремятся и территорий для создания собственного государства ни у кого отхватить не хотят. Однако Лорды вампиров вынуждены барахтаться с политиканами в одном котле, чтобы никому не пришло в голову объявить священный поход против кровососущей братии. «Скрытность, и еще раз скрытность!» – вот девиз Ложи, чьи эмиссары никогда не действуют от собственного лица. А местные упыри всегда вращались среди высших эшелонов власти, не скрывая своей сути!

– Подожди, но ведь простым людям здесь тоже о кровососах ничего не известно, а в армии, например, никогда не было подразделений из наемников-вампиров, какая же тогда открытость?!

– Не утрируй, я же сказал: среди высших эшелонов власти! Никто, естественно, свою вампирскую натуру открыто не афишировал, в генеральских погонах не щеголял и не просиживал ягодицы в начальственном кресле. Вампиры веками были глазами и ушами полесских королей, не брезгуя при этом и ролью палачей.

– Хорошо, пусть так, но диверсии и шпионаж остались в прошлом, времена изменились, и ты сам сказал, что вампиры больше не работают на государство. Страны Континента объединились, Полесье еще не вошло в КС, но его границы открыты. Почему же ты продолжаешь питать ненависть к полесской общине, которая, кстати, уже вошла в клан Самбины?

– Да, правители Полесья больше не нуждаются в услугах «детей ночи», те же, однако, до сих пор тесно связаны с торговыми династиями и ничуть не изменили своего отношения к людям. Основополагающим постулатом доктрины Ложи является не только утверждение о вампирском превосходстве над людьми, но и о невмешательстве в жизнь человечества. Именно благодаря этому Ложе удалось убедить Совет Легиона заключить с ней мирный договор, и ты был одним из тех, кто принял решение. Здешняя же община, наоборот, старается занять значимую нишу в структуре полесского общества, уже сегодня она играет ощутимую роль как в деловой жизни, так и в формировании социально значимых стереотипов.

– Опять ты со своими стереотипами да нормами! Голова уже болит от параноидальных закидонов! – не выдержал Дарк. – Чаще среди людей бывать надо, башку проветривать, а то тараканы и плесень от глупых мыслей заведутся!

– Полесские вампиры не воспитаны на нормах клановой морали и многовековых традициях, – продолжал быстро говорить Конт, игнорируя ярко выраженное недоверие к его словам товарища. – Эти упыри – самые приспособленные к жизни среди людей из всех вампиров, и поэтому самые опасные! Если мы не расправимся с ними сейчас, то, возможно, вскоре отношение людей к кровососам изменится. Пока что в их существование никто не верит, но люди смотрят фильмы и читают книги; пока что вампиры воспринимаются как враги, а через век, кто знает, может быть, вампиром будет даже не осудительно, а модно. Не забывай, жизнь большинства людей настолько сера и однообразна, что смертные подсознательно стремятся к острым ощущениям и опасностям, как бабочки, кружащиеся над пламенем костра.

– А палку ты не перегибаешь? – недоверчиво спросил Дарк, хотя на самом деле уже всерьез призадумался над таким вполне возможным вариантом развития событий.

– Всего двести лет назад в сводах законов многих государств была предусмотрена смертная казнь за однополые интимные отношения. Сейчас же гордые своей «неординарностью» парочки спокойно прогуливаются по центральным улицам городов всего Континента. Осуждать однополую связь стало признаком тупости и умственной ограниченности. Ты можешь поручиться, что в будущем на человека, который крикнет: «Да это ж вампир!» – не будут показывать пальцем или, что еще хуже, не упекут за решетку за разжигание межвидовой вражды?!

– Сказки рассказываешь, слушать интересно, но…

Глаза морронов встретились, Дарк не выдержал жесткого взгляда и опустил голову. «Конт не запугивает и не сгущает и без того багровые краски, он просто наглядно демонстрирует возможную перспективу. Я моррон, я должен защищать людей, хотя они этого зачастую и не заслуживают, защищать их от врагов и собственной глупости! Конт прав, нужно ударить на опережение и уничтожить угрозу в зародыше! – пришел к выводу Дарк. – Какая, собственно, разница, сбудутся ли опасения Конта или нет? Кого я жалею, вампиров?»

– Ты преувеличиваешь. Возможно, это всего лишь игра твоего больного воображения, – произнес Дарк вслух, – но если это даже и так, то я все равно с тобой. Когда устроим резню?!

– Если бы проблему можно было решить при помощи обычного кровопускания, то я бы не обратился к тебе за помощью, – вздохнул тоже уставший от долгого разговора Конт. – За последние четыреста лет я трижды очищал землю «лесовиков» от испорченной крови, но все равно кровососы вновь слетались в Полесье, как мухи на… ну, ты понимаешь, на что! В кланах всегда будут недовольные политикой Лордов, а полесские торговые династии, которые, между прочим, до сих пор заправляют здесь жизнью, всегда будут нуждаться в помощи неуловимых ночных тварей. Это замкнутый круг, наша задача его разорвать – тихо, быстро и навеки!

– Как?

– Прежде всего получить информацию о деловых контактах вампиров с местными богачами и о нелегальных операциях, найти слабое место в цепи выстроенных взаимоотношений и больно ударить, свалив вину на происки общины. Местные торгаши и преступные князьки должны сами захотеть разорвать узы многовекового сотрудничества и начать войну против бывших союзников.

– Хорошо задумано, а осуществить-то как?

– Это уж твоя забота, – ответил Конт, поднявшись с кресла и подойдя к камину. – Кто из нас имеет опыт сыска: ты или я? Разнюхивай, ищи, провоцируй, вживайся в среду… советую начать поиски с отслеживания финансовых потоков. Свидетели и доказательства могут пропасть бесследно, а деньги – никогда!

– Хорошо же ты придумал: я буду носом землю рыть, да еще от неприятностей бегая, а ты в берлоге под мостом отсиживаться да мясо из горшка жрать!

– Да, именно так и будет, – флегматично заметил Конт и, сняв со стены огромный двуручный меч, принялся аккуратно протирать тряпкой блестящее лезвие. – Я буду жрать мясо и прозябать под мостом до тех пор, пока ты не раздобудешь сведения. Мы вместе посидим, подумаем, сопоставим факты, определим слабое звено и только тогда нанесем сокрушительный удар. Грязную работу, я уж, так и быть, возьму на себя!

Тонкие губы Конта искривились в омерзительной ухмылке. Длинные белые локоны упали на лицо, и Аламезу вдруг показалось, что перед ним предстала собственной персоной смерть. Дарк передернулся, он понял, о каком «сокрушительном ударе» шла речь. Гипотетически предполагая возможность кровавой бойни, моррон не был морально готов к участию в потехе, по сравнению с которой разгром ночного клуба мог показаться невинной детской шалостью.

– Даю подсказку. Посвящения в вампиры ждет банкир из Старгородского экспортного банка. Возможно, именно через него кровососы и ворочают деньжищами, хотя с уверенностью сказать не могу, – как будто между прочим произнес Конт, закончив полировать лезвие меча и приступив к подтяжке кожи на рукояти. – На столе у входа лежит листок. Там написано, как чудака очкастого найти. А сейчас уходи, мне нужно немного размяться!

Глава 15

Проблема отсутствия выбора

Утро встретило Дарка морозом и яркими солнечными лучами, пытавшимися ослепить, но не согреть. Замерзшие просторы реки и обледеневшая набережная казались не столь уж чужими и враждебными после шестичасового бдения у чадившего камина, в течение которого не раз пришлось напрягать одурманенную занудными речами и угаром голову.

«А летом здесь, наверное, хорошо, – подумал Дарк, подойдя к реке и перегнувшись через перила парапета. – По Медведке кораблики плавают, музыка играет, детишки голышом купаются, молодежь на берегу пляски устраивает, не жизнь – сплошная лафа, а вот зимней сказки, увы, не получилось – холодно уж больно да лед буграми, того и гляди, ногу сломаешь!»

Несмотря на все еще лютующие морозы, Дарк не спешил поймать такси и, набив живот ресторанной едой, укрыться от мерзкой погоды в тепле и уюте гостиничной норки. Хоть тело и мерзло, но холодный ветер освежал усталую голову. Дарк решил немного пройтись и не спеша обдумать услышанное от Конта. Время для размышлений было выбрано неудачно, но потом его вообще могло не быть. Двух-трехчасовой сон помог бы придать мыслям былую резвость, однако тяжелый груз новой, разбивающей в пух и прах привычные представления информации давил на сознание и отбивал охоту спрятаться от насущных проблем под теплым пуховым одеялом.

«Нет, Конт не сумасшедший, не безумец, ведомый сквозь века навязчивой идеей, он точно знает, чего хочет, и методично идет к намеченной цели самым коротким и надежным путем, – пришел к заключению Дарк, заново прокрутив в голове долгий рассказ изгоя. – Вот только открыл ли он мне всю правду, не утаил ли важные факты и истинные замыслы?»

Опасения моррона не были лишены оснований. В жизни его часто пытались использовать вслепую беспринципные ловкачи и грязные махинаторы, имеющие привычку вначале затуманить голову красивыми и правильными речами, а потом бесследно испариться, оставив его среди жаждущих отмщения врагов.

«Влип я, кажется, основательно. Приму я сторону Конта или нет, в любом случае бегать от кровососов и от своих придется до скончания лет. Легион не прощает ни измены, ни самодеятельности, хотя кого я хочу обмануть? Легиона давно уже нет, есть только кучка узурпировавших власть членов Совета, безликая масса тупых исполнителей и жалкая прослойка чудаков вроде меня или Мартина, которые все видят и понимают, но ничего не предпринимают, потому что еще хуже сделать боятся. – Внезапно голову моррона посетила шальная мысль. – Безумный, отверженный и всеми презираемый Конт на самом деле больше легионер, чем я или кто другой. Недаром он намекал на особенный путь борьбы, избранный Мартином с Анри, а возможно, и им. Он не боится действий и до сих пор продолжает бессмысленную, с точки зрения здравого эгоизма, войну. Ведь если он изживет вампиров из Полесья, то от этого для него абсолютно ничего не изменится. Он не услышит вновь зова Коллективного Разума, а морроны будут считать его еще большим безумцем. Однако он продолжает борьбу, а не прячется за пораженческим мирным договором с Ложей!»

Дарк колебался. С одной стороны, ему хотелось сдержать данное изгою обещание, а с другой, он боялся масштаба грядущих событий и не доверял новому партнеру, слишком могущественному, таинственному и расчетливому, чтобы иметь с ним дело.



Валуны льда под ногами сменились выщербленными плитами мостовой. Дарк вышел на дорогу, утренний променад, а вместе с ним и размышления были закончены. Подняв вверх руку с отставленным в сторону указательным пальцем, Дарк стал с нетерпением поджидать приближения видневшегося метрах в ста впереди сине-красного мини-фургона. В тот самый миг, когда водитель только начал долгий тормозной путь и морально настроился на проведение переговоров о размере причитающейся ему мзды, голосующий юноша стукнул себя рукой по голове и, плюнув на и без того скользкую проезжую часть, опрометью кинулся обратно к набережной.

Дарк неожиданно вспомнил, что, увлекшись беседой на высокие темы: споря о происхождении человека и размышляя над проблемой неестественно ускоренной трансформации человеческого сознания в современном мире, он совершенно забыл задать Конту самый насущный для него вопрос: «Что делать с девушкой в моем номере?»

Конт не был странствующим целителем, оказывающим помощь каждому страждущему. Если уж он взял на себя труд дотащить бесчувственное тело полицейского от клуба до гостиницы, да еще потратил уйму времени на обработку серьезных ран, то на это должны были иметься весьма веские причины. Дарк не хотел устраивать скандал, он хотел всего лишь получить ответ на последнее «почему». Он имел право на это по крайней мере по той причине, что подстреленная девчонка отсыпалась в его номере, а не в душной конуре под мостом.

«Вообще-то в приличном обществе за такие сюрпризы морду бьют!» – именно так, агрессивно, но без особого нажима, и хотел Дарк начать импровизируемую во время бега речь. Однако выказать свое отношение к лицемерным доброхотам, считающим возможным быть добренькими за чужой счет, Дарк не сумел. Рычаг между камнями стены, при помощи которого Аламез буквально десять минут назад закрыл за собой тайный проход в келью изгоя, был залит еще не успевшей застыть строительной смесью. Конт обманул, он не собирался упражняться с мечом и покинул убежище сразу же вслед за ним.



Забывать важное и отвлекаться по пустякам постепенно становилось для Дарка такой же неприятной традицией, как попадать в щекотливые положения и сложные ситуации. К счастью, к вновь приобретенным чертам пока не прибавились привычка забывать нужные вещи и ключи. На этот раз дверь гостиничного номера открылась значительно быстрее, поблагодарив таким образом неряшливого хозяина за использование фирменного ключа, а не царапающей механизмы отмычки.

В комнате было темно и безлюдно. Проснувшись, Диана не стала отдергивать шторы, видимо, ничуть не меньше его боясь слежки, и начала день как всякий заурядный обыватель – с утреннего туалета, о чем свидетельствовал шум воды, доносившейся сквозь прикрытую дверь ванной.

«Какую же мазь использовал Конт, что вчера еще еле дышащее создание сегодня беспечно плещется под струями горячей воды?» – подивился Дарк, сбросив на пол тяжелую верхнюю одежду, и блаженно растянулся на кровати. Однако закравшееся в голову тревожное чувство не давало моррону расслабиться и заснуть. Что-то в маленькой комнатке было не так, что-то по-другому, какая-то мелкая деталь беспокоила бдительное сознание и не давала покоя. Дарк зажмурился и воссоздал в голове картинку комнаты вчерашним вечером, затем быстро открыл глаза и пробежался взглядом по углам. Все было вроде бы на своих местах, для полноты композиции не хватало лишь девушки в окровавленных бинтах, лежавшей с правой стороны кровати.

«Вот оно что, и как я сразу не догадался, болван, – облегченно вздохнул ставший в последнее время чересчур мнительным моррон. – Вчера простыня и одеяло были пропитаны кровью, а сегодня на постели чистый комплект». Поднявшись на ноги, Дарк распахнул дверцу бельевого шкафчика – резкий, удушливо-тошнотворный запах запекшейся крови тут же ударил в нос.

Служа в полиции, Диана имела представление о конспирации, по крайней мере начальное, основанное на обычной логике и кратком лекционном курсе в полицейской академии. Девушка не поддалась инстинктивному желанию и, побоявшись привлечь ненужное внимание, не стала выкидывать испорченное постельное белье в окно. Ей хватило сообразительности не обращаться к гостиничной прислуге, а, скомкав простыни и одеяло, запихнуть зловонный, липкий ком в ящик. После чего Диана с чувством выполненного долга застелила постель запасным комплектом.

«Вот так всегда, самые трудные и грязные дела женщины сваливают на меня», – расстроился Дарк, пытаясь придумать оптимальный способ незаметно избавиться от окровавленных тряпок. Пока что в голову пришли всего два варианта: запихать белье в сумку, вынести, а затем ночью утопить в проруби или не мелочиться и поджечь гостиницу. Дальнейшие раздумья были прерваны скрипом двери и усилившимся шумом воды, на пороге ванной появилась закутанная в белый махровый халат Диана.

– Это ты? – Голос девушки прозвучал чуть громче мышиного писка.

Сухость в горле, опухшие гортань и небо, легкая слабость были неприятными побочными эффектами большинства изготавливаемых Мартином лекарств. Раненую лечил Конт, но он наверняка пользовался старыми рецептами некроманта, руководствуясь весьма банальным принципом: «К чему самому изобретать колесо, когда гораздо проще и быстрее свинтить его с соседской телеги».

«Сама застенчивость и покорность, прямо скромница-невеста на выданье, а не разбойница с большой дороги!» – ехидно отметил про себя Дарк, не любивший людей, которые хоть раз в жизни наставляли на него пистолет.

– Как видишь, я: глупо было бы ожидать кого-то еще, – грубо ответил Дарк и отвернулся, не в силах больше смотреть на девушку, безмолвно застывшую в дверях ванной.

Она была обворожительно женственна, печальна, загадочна и красива, в нее можно было влюбиться и, забыв обо всем на свете, предаться томной истоме душевных переживаний. Однако Дарк уже давно потерял способность самопроизвольно воспылать нежными чувствами и впадать в наиглупейшее состояние пылкой, слепой влюбленности. Страсти и романтические воздыхания безвозвратно ушли из его сердца, в гостях пока задержались лишь желания, притом сугубо плотские и проявляющиеся изредка, под соответствующее настроение…

– Ну, я не знаю, – замялась девушка, слегка краснея и застенчиво теребя длинными тонкими пальцами кончики пояска от халата, – мог ведь вернуться тот… ну, кто спас меня.

«Во, дрянь! Если бы я в кабаке не вмешался, пришлось бы Конту ее от стены отскребать. Он, значит, благородный спаситель на белом коне, а я так… хозяин лазаретной койки!» Невинная фраза, выражающая вполне логичное предположение, взбесила моррона. Дарк грузно плюхнулся в кресло и закурил, нисколько не стесняясь присутствия в номере дамы.

– Не думаю, что твоему благодетелю еще раз захочется посетить сию скромную обитель, так что не трать времени впустую. Оделась, причесалась, шмотки собрала и марш на выход!

Лицо Дианы вмиг побагровело, губы задрожали еще сильнее, а изящные пальчики резко сжались в костлявый и наверняка больно бьющий кулак. Гнев клокотал внутри прекрасного создания, борясь с природной сдержанностью и с вызванной холодным приемом растерянностью. Конечным итогом упорной борьбы бушевавших страстей стала твердая оборонительная позиция, основанная на откровенном, бессовестном шантаже.

– Никуда я не пойду! – заявила Диана и в подтверждение своих слов залезла под одеяло. – Выгонишь силой, обращусь в полицию. Въезд в страну по поддельным документам карается лишением свободы сроком до десяти лет. Вот так вот, господин Даниэль Андерсон, частный проныра и хам!

«А девчушка-то ничего, бойкая, такая себя в обиду не даст. Жаль, ох как жаль, что некогда с ней нянчиться… Встретились бы месяца два назад, могла бы получиться забавная парочка: самоуверенная, горделивая красавица, облеченная властью, и проныра-сыскарь, чем не задумка для миленького детективно-любовного романа? Погони, перестрелки, головокружительные трюки и красочные, волнующие постельные сцены в перерывах между разгадыванием хитрых замыслов коварных преступников…» – думал Дарк, грозно смотря исподлобья на красотку, нахально запрыгнувшую в его кровать.

– Во-первых, я не Даниэль Андерсон, те документы были тоже поддельными, – наконец-то заговорил Дарк после трехминутной игры в излюблемную забаву строгих учителей и нашкодивших учеников: «молчанку – гляделку – грозно пыхтелку – глазами пожиралку». – Во-вторых, чертовски хочется спать, и присутствие в постели посторонних объектов при данном обстоятельстве весьма нежелательно, а в-третьих, я не вижу смысла в дальнейшем твоем пребывании в этой конуре. Ты выздоровела, окрепла, оклемалась, хоть это и кажется невозможным за такой короткий срок, почему бы тебе просто по-быстрому не собрать вещички и не пуститься в погоню за негодяями, чуть более суток назад всадившими в тебя добрый десяток пуль?!

– Смысла нет, как, впрочем, и вещей, – ответила Диана и откинула съехавшую на лоб прядь волос.

– Насчет вещей понимаю, – произнес Дарк, после того как окинул беглым взглядом мебель с полом и не обнаружил присутствия хотя бы испачканной и порванной одежды. – А вот насчет смысла чего-то не ясно. У вас в полиции что, выросло молодое поколение миротворцев-пацифистов? Преступников ловить-то будешь или как?!

– Отстань, говорю же: смысла нет, диск испорчен! – выкрикнула Диана со злости, но тут же успокоилась и взяла себя в руки. – Мне нужен был только диск, а эти… исполнители меня мало интересуют. За всеми подонками не угонишься!

– Понятно, – хмыкнул Дарк и, достав из стоявшей на полу сумки толстую пачку купюр, бросил ее на то место, где предположительно начинались ноги непривычно рассудительного и трезвомыслящего полицейского. – На, это тебе! Раз мстить обидчикам не собираешься, пора покинуть пределы радушного Полесья. Купи одежду, документы и билет на стальную птицу! На первое время могу одолжить брюки, ботинки и куртку вон из того запаса. – Дарк небрежно махнул рукой в сторону горы пакетов с еще не разобранной одеждой. – Бери, не брезгуй, все чистое, ни разу не надевал. Будет немного великовато и мешковато, в общем, как раз в твоем стиле!

Диана не отреагировала на обидный намек. Она по-прежнему неподвижно сидела на кровати и избегала смотреть Дарку в глаза. По нахмуренным бровям и нервному потиранию кончиков пальцев, торчащих из-под одеяла, моррон предположил, что в красивой головке упорно шевелилось серое вещество и протекали сложные мыслительные процессы.

«Так просто от нее не отделаться. Девчонка явно умная и с нюхом, как у ищейки, сейчас она окончательно придет в себя, поднатужится и заподозрит неладное в ее сказочно быстром выздоровлении, потом задаст тот самый коварный вопрос, на который я не знаю, как соврать. К сожалению, современная медицина еще не изобрела лекарств, в течение суток поднимающих на ноги потенциальные трупы, чем она в принципе и являлась в начале вчерашнего дня». – Дарк испугался и, пытаясь направить мысли девушки в иное русло, первым задал совершенно не интересующий его вопрос:

– Кстати, пока ты еще здесь, не просветишь, зачем тебе понадобилось катать шары в «Барсуке»? Я бы на твоем месте дернул из Полесья, как только получил диск.

– У тебя остался телефон, – произнесла девушка, очнувшись и удостоив Дарка мимолетным взглядом, – в него встроен маяк и еще…

– Ясно, вещь казенная, подотчетная, но, увы, должен тебя расстроить, случайно потерянная… – перебил моррон, рывком вставая с кресла и направляясь к двери. – Ну что ж, на сим радостном моменте считаю наше знакомство оконченным. Искренне рад, что друг друга не убили и даже не покусали! Когда вернусь, завалюсь спать. Спать в чьем-то присутствии не люблю, так что сделай соответствующие выводы и не злоупотребляй великодушным гостеприимством преступного элемента!

– Но ты ведь не преступник… а кто?

Вопрос прозвучал неожиданно и заставил замереть на месте уже взявшегося за ручку двери Дарка. Недокуренная сигарета выпала из задрожавших пальцев на ковер, моррон резко обернулся и испуганно уставился на Диану. Девушка почувствовала себя неуверенно, она не понимала, чем была вызвана такая неадекватная реакция хозяина комнаты на вполне естественный и уместный вопрос, и, как следствие, еще глубже залезла под одеяло.

Порой человек годами мучается над сложной задачей, не спит ночами, грезит наяву, но так и не находит ответа. Однако по иронии судьбы ключом к разгадке становятся не многочисленные эксперименты и стройная цепь умозаключений, а нелепая случайность или простое совпадение. Луч солнца падает на груду битого стекла, и возникает свечение удивительной красоты.

Интерес Дианы к его скромной персоне был понятен и вполне объясним. Дарка насторожил не вопрос, а то, что он был задан в первую очередь. В экстремальных ситуациях людям свойствен эгоистичный субъективизм: «Что было со мной?», «Что со мной будет?», «Как я здесь оказалась?», «Сколько я провалялась без чувств?» и «Почему так быстро зажили мои раны?» Эту череду меркантильных вопросов Дарк был готов услышать в любой последовательности, именно с них должен был начаться серьезный разговор и только потом плавно перейти на менее значимые для Дианы темы. Человек, сбитый энергомобилем, действует импульсивно: вначале осматривает свое тело в поисках повреждений, проверяет, целы ли руки и ноги, а уж потом пытается понять, что произошло, и ищет виноватых. Это инстинкт, аксиоматичное правило, в котором нет и никогда не было исключений.

Само по себе нарушение цепочки стандартно-рефлекторной последовательности еще ничего не значило, но в голову моррона закралось ужасное предположение.

– О нет, только не это, только не сейчас и не со мной! – едва слышно прошептал Дарк, пытаясь сфокусироваться на расплывающемся перед глазами лице Дианы. Шальная догадка крепла и постепенно превратилась в рабочую гипотезу.

– Что ты делаешь?! Прекрати! Кричать буду! – пыталась утихомирить и вразумить Диана с того ни с сего обезумевшего Дарка.

Девушка быстро выпрыгнула из кровати и забилась в дальний угол, откуда испуганно наблюдала, как моррон подскочил к бельевому шкафчику и вывалил на пол зловонную, слипшуюся от крови простыню. Губы юноши тряслись и что-то непрерывно бормотали, глаза бешено вращались в глазницах, а движения были резкими, порывистыми. Он мял, теребил трясущимися пальцами запачканное белье, обнюхивал простыню, прижимая ее вплотную к лицу, и даже пару раз лизнул языком омерзительные на вид сгустки крови. Затем простыня полетела вверх и повисла на стене, зацепившись за края картины. Выбрав самый короткий маршрут до ванной, Дарк прошелся ногами в грязных ботинках по кровати и, как жаждущий найти вкусную косточку оголодавший пес, принялся рыться в мусорном ведре. Использованные бинты в багровых разводах и окровавленную, разорванную одежду Дианы постигла та же участь, что и несчастную простыню.

Результаты ревизии еще больше разозлили моррона. Изо рта помешавшегося летели брызги слюны и слышалось уже не невнятное бормотание, а сотрясающая стены отборная брань, по содержанию нечто среднее между солдатским жаргоном и привольными излияниями страдающей души опьяневшего кондуктора.

Опустошив, обнюхав, облизав и расшвыряв по полу содержимое мусорного бака, Дарк подскочил к Диане и попытался сдернуть с нее халат. Девушка отчаянно сопротивлялась, однако силы были неравными. Моррон повалил ее на кровать, лишил единственного предмета одежды и… и вдруг, вместо того чтобы довести начатое до логического завершения, истерично захохотал и принялся крушить мебель и стены сильными ударами кулаков.

Не дожидаясь, чем закончится припадок безумия, Диана схватила одеяло и поспешила запереться в ванной. Примерно через минуту Дарк успокоился, хотя и не смог смириться с непрошеным и несвоевременным подарком судьбы.

Ни на бинтах, ни на простыне, ни на одежде не было следов мази. Единственным запахом, который исходил от белья, был омерзительный запах крови. Теперь Дарку стало понятно, почему Конт принес раненую к нему, а не к себе в конуру под мостом. Обнажив загорелое, благоухающее ароматами лаванды и мяты тело, Дарк увидел не только прелестные формы, но и едва заметные кружки на груди и животе – следы заживших пулевых ранений. Конт не лечил девушку, только дотащил до гостиницы, перевязал и ушел. Она выздоровела сама, сотрудник Континентальной полиции Диана Гроттке превратилась в моррона.



– Не верю я твоим сказкам! Отстань, маньяк! – раздался из ванной женский крик, сопровождаемый грохотом падения тяжелых предметов, шумом воды и длинным рядом нелестных эпитетов в адрес сломавшегося бачка.

Дарк облегченно вздохнул, к началу третьего часа добровольного заключения Диана наконец-то начала говорить. До этого момента девушка упорно молчала, стоически вынося нелепые бредни про каких-то морронов, возомнивших себя бессмертными спасителями человечества, и не реагируя на уговоры отпереть замок, чередуемые с гулкими ударами в дверь. Барабанная дробь кулаков сменялась неуклюжим степом тяжелых ботинок, а ласковое сюсюканье – ехидными замечаниями и откровенными угрозами выломать дверь и пройтись железной пряжкой ремня по тем местам, где любят собираться целлюлитные отложения. На какие только ухищрения и провокации не пускался Дарк, чтобы разговорить своенравную и обидчивую девицу, все его усилия были тщетны, ответом было лишь оскорбляющее самолюбие мужчины молчание.

И вот наступил момент, когда упрямая затворница снизошла до общения.

– Раз я вру, то почему ты сейчас не в морге? Взгляни, девонька, на свою загорелую грудь и плоский живот, видишь шрамы от пуль? На их месте должны были быть большие-пребольшие дырочки!

Что-то пришло в движение за дверью. Дарку показалось, что девушка собралась выходить. Он быстро вскочил с кровати и приготовился пресечь возможную попытку беглянки прошмыгнуть к входной двери. Новобранцы-легионеры были чрезвычайно импульсивны, в особенности если они до превращения тянули солдатскую лямку или щеголяли в полицейской фуражке. Если к непредсказуемости новообращенных добавить еще женскую эмоциональность и обидчивость, то получится редкая смесь, под стать яду виверийской анаконды…

Тревога оказалась ложной, дверь не открылась. Видимо, Диана просто сменила неудобную позу, например, пересела с края ванны на более приспособленный для раздумий сантехнический узел.

– Ну, в конце концов, хватит дуться и корчить из себя пес знает кого! Я же не пламенный воздыхатель, чтобы меня воспитывать и под каблук загонять. Открой дверь, поговорим по-человечески!

– Это уж точно, – послышался из ванной раздраженный голос, – ты не воздыхатель, даже не хам, а грязная свинья и насильник!

Если бы Дарк дал возможность возмущенной девушке и дальше говорить, то наверняка досталось бы не только ему, но и всей мужской половине человечества, а закончились бы гневные излияния избитым, легко предсказуемым выводом: «Все мужики – самовлюбленные эгоисты и сволочи. Да здравствует эмансипация!»

– Какой же я насильник, дорогуша? Я же на тебя только взглянул. Мне и в помойном ведре покопошиться пришлось, что же, теперь в мусорщики податься?

Дарк добился желаемого результата, хотя и не ожидал, что не совсем удачное сравнение приведет к весьма болезненным последствиям. Затворница-птичка выпорхнула из клетки и с ходу заехала растерянному моррону в глаз костлявым и действительно больно бьющим кулаком.

– Это тебе за сравнение с отходами, дорогуша! – пояснила Диана, подражая снисходительно-пренебрежительным интонациям Дарка. – В следующий раз…

– А вот следующего раза не будет, – неожиданно рассмеялся Аламез, поднимаясь на ноги и прикрывая рукой мгновенно распухший глаз. – Согласен, я вел себя как хам, мерзавец, пустослов и скотина, но у меня есть оправдание.

– Интересно, какое: трудное детство, сексуальная озабоченность или дурное влияние преступной среды? – с издевкой в голосе произнесла Диана, все еще не утихомирившая вулкан бушевавшей в ней злости.

– Важная цель действительно часто оправдывает не самые изысканные и гуманные средства, – немного дополнил известную пословицу Дарк, пока пытался наложить на глаз примочку, наспех свернутую из мокрого полотенца. – Мне нужно было убедиться, что ты моррон, а потом… потом вывести твою потерявшуюся в потемках неведения душу из состояния глубокой апатии. На все про все ушло чуть более трех часов, а могли и за неделю не управиться. Иногда новенькие – такие хлипкие нытики, спасу нет, запрутся в ванной и ничего не хотят слышать!

– Допустим. – Диана сменила гневные интонации на нейтрально-холодные.

– И мне чашечку свари, – попросил Дарк, видя, что девушка принялась крутить ручку старенького кофейного аппарата.

– Обойдешься, сам не маленький, – прозвучал суровый ответ.

Не обращая внимания на возню Аламеза с выскальзывающим из рук полотенцем, девушка налила себе полную до краев чашку горячего напитка, положила сахар и, бесцеремонно распотрошив пачку сигарет Дарка, снова залезла под одеяло.

– От своего мнения о тебе не отказываюсь, но в одном ты прав, нам нужно серьезно поговорить. Рассказывай!

«Ну вот и прошла тяжелая душевная травма», – подивился Дарк поразительно быстрой смене настроения девушки, сейчас рассудительной и спокойной, а еще несколько минут назад ударившей его в припадке ярости.

– А что, собственно, рассказывать-то? – пожал плечами Аламез, решивший не утруждать свой невыспавшийся и пострадавший от побоев организм приготовлением кофе и ограничиться сигаретой. – Карауля под дверью, я тебе все рассказал и о морронах, и о Легионе и даже объяснил, что такое Коллективный Разум. Повторяться не буду, спрашивай, если что непонятно!

– Я не слышу зова, и голосов у меня в голове никаких нет, может, это ошибка?

– И не надейся, милочка, – усмехнулся Дарк, но, заметив, как порозовело и исказилось лицо собеседницы, решил быть более серьезным и избегать впредь уменьшительно-ласкательных частиц, фривольных словечек и двусмысленных оборотов. – Зов теперь слышат лишь единицы. Слишком много нас развелось, сил у Разума на всех не хватает. К тому же времени прошло слишком мало, не переживай, услышишь еще!

– Допустим, ты прав, – произнесла Диана, глядя Дарку прямо в глаза. – Согласись, я имею право не верить… все это так… нереально.

– Можешь не продолжать, – хотел было перехватить инициативу в разговоре Дарк, но девушка жестом приказала ему замолчать.

– Однако тот факт, что я жива и здорова, не позволяет сомневаться в правдивости твоего рассказа. Итак, что от меня требуется?

– Ничего, – пожал плечами моррон, – все остается по-прежнему: ты уезжаешь и продолжаешь жить, как жила. Я подскажу, как найти других морронов, а уж захочешь ты вступить в Легион или нет, решай сама. Мы не секта религиозных фанатиков, силком не тянем, беспрекословного повиновения и полного отрешения от прошлой жизни тоже не требуем.

– Что я должна буду делать и что мне даст служба в вашем Легионе?

– Вот, вот оно, нынешнее поколение недальновидных, примитивных эгоистов, все в этом! – простонал моррон так жалобно и печально, что даже Диана, несмотря на изумление его реакцией, прониклась к нему сочувствием. – Ты бы еще спросила, сколько платить будут и выдаются ли бесплатные обеды по вторникам и четвергам!

– Послушай… – Девушка хотела обратиться по имени и вопросительно уставилась на юношу в ожидании, что он догадается представиться.

– Дарк Аламез.

– Послушай, Дарк, в чем же тогда смысл служения, не для других, а лично для меня?

– Мне некогда рассказывать и разжевывать прописные истины об устройстве наших организмов, – устало вздохнул моррон. – В Легионе тебе все объяснят и всему научат гораздо лучше, чем смог бы сделать я, даже если бы не был таким невыспавшимся и озлобленным. Я сказал, к кому обратиться, я выполнил свой долг…

– Но зачем мне это? – разведя руками, спросила Диана, на лице которой застыло выражение искреннего удивления и непонимания.

Дарк подошел вплотную к кровати и, рискуя здоровьем, осмелился сесть рядом с девушкой. Его мозолистые подушечки пальцев осторожно коснулись тыльной стороны ладони новообращенной.

– Я стал морроном около тысячи лет назад. Это было давно, очень давно. Кроме служения Коллективному Разуму и выполнения великих миссий, есть будни: обычные, серые дни, похожие друг на друга так сильно, что хочется выть. Я не поручусь, что однажды, промозглым осенним утром, мне не захочется засунуть шею в петлю или прыгнуть с моста. Однако в трудные минуты меня всегда согревала мысль, что рядом есть и другие, такие же обреченные на невзрачное, серое существование от одного задания до другого. Люди будут приходить и уходить из твоей жизни, а собратья – морроны – величина более постоянная. Ты можешь их ненавидеть, корить за нерасторопность, глупость или даже презирать, но без них не выжить!

Дарк встал и начал медленно раздеваться. Глаз еще болел, на языке натерлась мозоль, а мысли буксовали, как застрявший в сугробе энергомобиль. Он выполнил свой долг, долг первого моррона, встретившего новичка, который должен был вкратце объяснить желторотому юнцу, что к чему.

Остальным займутся другие, те, кто сейчас просиживал седалища в мягких креслах и нежился в теплых постелях.

– Хорошо, я сделаю, как ты сказал, – быстро произнесла Диана, побоявшись, что Дарк заснет, так и не услышав ее решения, – но только после того, как вместе вернемся из Полесья. Не обольщайся, дело не в тебе… ты мне, по правде говоря, не только не симпатичен, но даже противен… я… я просто чувствую, что так нужно…

– Делай как знаешь… твое право, но должен предупредить: мы вместе, но каждый за себя. Прогнать тебя не могу, но и на поддержку не рассчитывай! Кроме того, я в опале, за мной охотятся и морроны, и вампиры, – пробурчал Аламез, наконец-то добравшись до постели и зарывшись лицом в подушку.

– Вампиры?! – воскликнула Диана, не подозревавшая о существовании кровососущих тварей.

– Ага, такие вредные, пакостные и очень-очень настырные создания, – простонал Дарк, погружаясь в сон.

Глава 16

СЭБ во всей его красе

Дарк проснулся от запаха кофе, проникшего в нос сквозь ритмично раздувающиеся во сне ноздри. Моррон все еще хотел спать, но бороться с оживляющим, наполняющим бодростью ароматом не было сил. Пробуждающие флюиды проникли в мозг, и чувство блаженной сонливости ушло, не оставив надежды на возвращение. Аламез медленно открыл глаза. Буквально в двух сантиметрах от его носа благоухала большая чашка кофе на блюдце, слегка подрагивающем в женской руке.

– Ну вот мы и проснулись, – пропел мелодичный, бархатный голос, в котором не осталось ни капли раздражительности и недовольства. – Вставай, засоня, день уже на дворе. Делом пора заняться, если не хочешь здесь до лета застрять!

Рука Аламеза ухватилась за блюдце, а губы жадно припали к краям чашки. Обжигающе горячая жидкость проникла внутрь организма, вызвав небывалый прилив сил. Кофе был крепким и вкусным, человеку, умеющему так варить этот божественный напиток, можно было простить многое, даже сиявший всеми цветами радуги синяк под глазом.

Опустошив чашку в три-четыре глотка, Аламез окончательно проснулся и сел в кровати. Яркие солнечные лучи пробивались внутрь комнаты сквозь раздвинутые шторы, наполняя ее какой-то необычной жизнерадостностью и светом. За время его безмятежного сна многое изменилось: стало больше вещей и как-то уютнее. Его новая спутница сидела в кресле, вальяжно закинув ногу на ногу, и что-то подшивала к подкладке длинного женского пальто. Махровый банный халат сменили узкие брюки, обтягивающий стройную фигуру свитер и высокие сапоги, как минимум на одиннадцатисантиметровых каблуках. Длинные волосы девушки были аккуратно заплетены в косичку с троящимся по последнему писку моды хвостом. Завершала картину «Примерная домохозяйка за работой» кожаная кобура под мышкой с торчащей из нее массивной рукояткой трофейной «сурабы». Рукодельница-искусница увлеклась работой и не обращала внимания на удивленно таращившегося на нее юношу.

– Сколько времени? – спросил Дарк, засунув в рот сигарету и пытаясь крутануть онемевшим во время сна большим пальцем маленькое колесико зажигалки.

– Около десяти, – ответила Диана, не отрывая глаз от сложного перекрестного шва.

– Совести у тебя нет, даже часа не дала вздремнуть, – недовольно проворчал Дарк, точно помня, что сон его сморил около девяти.

Девушка прекратила шить и посмотрела на Дарка исподлобья. Гроттке пыталась понять, шутил ли Дарк или действительно его биологические часы дали сбой.

– Ты проспал ровно на сорок минут больше суток, – констатировала прискорбный факт Диана и продолжила борьбу с непокорной, выскальзывающей из пальцев иглой.

Дарк чуть было не поперхнулся едким сигаретным дымом, пошедшим вместо легких прямиком в нос. Он не мог поверить, что позволил себе расслабиться и проспал целый день, как минимум шестнадцать полноценных часов, за которые мог бы много успеть сделать.

– Не переживай, – успокоила его Диана, – со всяким может случиться. Помнится, когда я служила в Альмире, пришлось просидеть в засаде более трех суток. Глаз не смыкали, от кофе уже воротило, а никотин въелся в одежду. Подонков, конечно, взяли, а потом опрокинули на радостях пару стаканчиков, да так и заснули прямо в участке. Утром начальник отряда на работу пришел, а мы на столах дрыхнем…

– Ну и что?

– Да ничего, – пожала плечами Диана, – премия за поимку опасной банды оказалась ровно в два раза меньше, чем штраф за попойку на рабочем месте.

«Проблема большой организации. – Дарк вдруг вспомнил философствования Конта. Изгой во многом был прав. Внутренние конфликты системы, которые когда-то давно сгубили эльфийское общество, сейчас медленно разъедали и человеческую цивилизацию. – Проблема в том, что абсолютно никого не интересуют реальные дела, то есть сама работа. Руководство любого звена заботит лишь блеск формальных показателей, а творческая инициатива и трудовой пыл рядовых сотрудников задавлены грудой противоречащих друг другу инструкций. Прошли те времена, когда система ломала отдельно взятого человека, теперь она подстраивает его под себя, изменяет стереотипы, жизненные ценности и нормы поведения!»

– Коншьеро каракос! – внезапно выкрикнул Дарк и вскочил с кровати.

Древнее ругательство намбусийских пиратов считалось настолько отвратительным и нецензурным, что до сих пор не имело точного перевода и близких по экспрессивности аналогов в других языках. Но только посредством этого омерзительного, вульгарного изречения Аламез мог в полной мере выразить свое отношение к дурацкой привычке Конта не договаривать до конца.

«В последнее время происходит резкое изменение общественных стандартов. То, что раньше считалось грехом, сегодня приемлемо…» – Дарк судорожно пытался вспомнить слова Конта, точнее, их истинный смысл, который сразу ему не удалось уловить. «Трепло проклятое, всю ночь мне про эльфов да вампирюг задвигал, а на самом деле его интересуют совсем не они… – снизошло на Дарка прозрение. – Если темп изменения норм поведения ускорен, значит, за этим кто-то стоит. Кто-то могущественный и очень умный пытается искусственно ускорить процесс развития, придав ему, естественно, немного иное направление, то, которое этому лицу или группе лиц выгодно. Вот до кого пытается добраться Конт через полесских вампиров! Ныне покойные Карст и Финолий проворачивали сделки втайне от клана, значит, реальную угрозу для людей представляют не кровососы, а кто-то другой! Проклятый псих, мерзавцем был, мерзавцем и остался, хотел меня вслепую использовать, гад! – обвинил в сердцах союзника Аламез, но тут же нашел ему приемлемое оправдание: – Кто я такой для него, всего лишь чужак, до недавнего времени искренне убежденный в его сумасшествии. Изгои такие, они никому не привыкли доверять. Могу ли я винить его за осторожность, конечно, нет!»

– Странный ты какой-то, – неожиданно встрял в череду размышлений насмешливый голос Дианы. – Вчера с меня одежды сорвал, сегодня сам оголился. Ты что, за всеми девушками так ухаживаешь или только я удостоена чести лицезреть обнаженного долгожителя?

Дарк с ужасом обнаружил, что стоит на кровати совершенно голым. Прятаться под одеяло было поздно, девушка уже успела оценить достоинства его невысокой, но стройной и мускулистой фигуры. Извиняться же за промашку не хотелось.

– Не лезь с глупостями, будь немножко посерьезней! – назидательно произнес Дарк, продолжая стоять неподвижно, поскольку боялся слишком быстро прикрыть свою наготу. – Я не мужчина, а ты не женщина, мы морроны, наши жизни…

– Прямо как в полиции, – усмехнулась Гроттке, откладывая в сторону подшитое пальто. – Мужики неустанно твердят, что мы коллеги, но при каждом удобном случае пялятся на твой бюст или заглядывают в раздевалку в самый неподходящий момент. Не надо наскучивших песен, коллега!

– Извини, я просто забылся, – Дарку хватило мужества признаться в своем промахе, – но прятаться под одеяло, кажется, уже поздно…