Девушка вышла. Не глядя на Семена, прикрывая редкими волосами плешь, Гольских отрывисто спросил:

— Чем порадуешь?

— Я поэтому и пришел, чтобы узнать, есть ли какие-нибудь новости.

— Он пришел узнать! — повернулся к нему Николай Степанович. — Почему же ты ее этим уркам отдал? Или только в постели героем себя чувствуешь?

— Ты говори, да не заговаривайся, — грубо ответил Семен. — А то ведь Кирюша может и правду уз…

Договорить ему не дал мощный удар кулака. Сделав два нетвердых шага назад, Милов все же удержался на ногах.

— Ты об этом пожалеешь! — сплюнув кровь на ладонь, пообещал он.

— Руслан! — крикнул Гольских.

В комнату быстро вошел крепкий черноволосый парень и выжидательно уставился на него.

— Проводи гостя, — Гольских презрительно мотнул головой в сторону Милова.

По-кошачьи мягко шагнув к Семену, Руслан коснулся его плеча.

— Убери лапы! — рявкнул Милов. — А ты, — он протянул ладонь со сгустком крови, — еще пожалеешь об этом!

— Я сказал, проводи! — выкрикнул Гольских.

Коротко ударив Семена по шее, Руслан подхватил падающее тело и потащил к двери.

— Эй! — встревоженно окликнул Николай Степанович. — Ты не убил его?

Парень отрицательно покачал головой. Гольских махнул рукой. Руслан быстро выволок потерявшего сознание Милова из комнаты.



Как на Киевском вокзале чемоданы как-то взяли
У комбрига Васьки Помидора.
Кипиш страшный тут поднялся,
Кто-то с жизнью распрощался…



Костя, развалившись на кровати с гитарой, негромко напевал. Упершись кулаками в пол, положив ноги на спинку стула, Буров быстро отжимался попеременно на каждой руке. Заглянувшая в комнату Роза позвала:

— Пойдемте ужинать.

— Ни хрена себе ужин. — Перевернувшись через голову, Лев легко вскочил и посмотрел на часы. — Уже почти двенадцать.

— Для отжиманий, когда ноги в десять раз выше, самое время, — отложив гитару, серьезно заметил Павлов. — А вот для ужина, после такой нагрузки, конечно, поздновато. А мне, — его руки выбили быструю дробь по животу, — самое то. — Обняв Розу за плечи, он вышел из комнаты.

— Я тоже иду! — крикнул Буров.



Пятеро парней, сидя за столом, играли в карты.

— Стук, — объявил рыжеволосый крепыш.

— Сколько там? — посмотрев карту, спросил кудрявый здоровяк.

— Сто пятьдесят, — ответил банкир.

Из соседней комнаты послышался протяжный стон удовольствия.

— Во дела, — кивнул в ту сторону рыжий. — То дерутся, то…

— Ладно, — с опаской шепнул длинноволосый амбал. — Миледи услышит — хай поднимет. А здорова кобыла, — с невольным уважением отметил он. — И машется лихо!

— У нее пояс по каратэ есть, — посмотрел на него усатый здоровяк. — И у Лома тоже. Он, правда, в юности боксом занимался. Потом кикбоксингом. Лихой мужик.



Плотно прижавшись обнаженными телами, Степан и Клавдия неистово целовались. Они, слившись в живой клубок, катались по полу. В комнату вошла Лиля.

— Роман звонил, — зло взглянув на Степана, сказала она. Миледи недовольно слезла с мужчины и, подняв джинсы, надела их. Усмехнувшись, встал и Лом. Неторопливо натянул плавки, джинсы. Надел рубашку, носки, посмотрел на молча стоящую у двери Лилю.

— Чего он звонил-то?

— Интересовался, как дела, — сухо ответила Лиля.

— Это ты могла и потом сказать, — застегивая рубашку, усмехнулась Миледи. — Или ревнуешь? — Она со смехом посмотрела на Федину.

— Было бы кого, — вспыхнула Лиля.

— Зря ты так, — продолжая посмеиваться, укорила ее Клава. — Степан мужик что надо! В силе.

— Вот и пользуйся! — сердито крикнула Лиля. Повернулась, собираясь выйти. Но остановилась и громко сказала: — Роман просил тебя, Миледи, позвонить ему. Сегодня ночью. В любое время.



Полковник МВД, подняв глаза от расстеленной на столе карты, взглянул на вошедшего в кабинет майора.

— Нигде никаких следов. — Усталое грязное лицо вошедшего было хмурым. — Вертолеты тоже не обнаружили беглецов. Проверками на дорогах занимается милиция, но у них тоже ничего нового.

— Что удалось выяснить о перестрелке на дороге между Октябрьским и Мурашами? — спросил полковник.

— Милиция предполагает, что это обычная разборка кировских с мурашинскими.

— Неужели они уже миновали Киров? — вслух спросил себя полковник и сам же отверг это предположение. — Не может этого быть! Тогда где же они, черт бы их побрал! — Достав портсигар, сердито щелкнул крышкой.

— А что, если они железной дорогой подались на север? — несмело предположил рослый подполковник ОМОНа.

— А что?! — вскинув голову, воскликнул полковник. — Очень даже может быть! Немедленно сообщите в управление Архангельской области. Пусть усилят посты! — Он посмотрел на карту. — Да, скорее всего, так оно и есть.



Высокий мужчина в светлом плаще запер замок на воротах железного гаража, сунул ключ в карман и быстро пошел к подъезду многоэтажки. Навстречу ему, покачиваясь и что-то напевая, двигался пьяный. Поравнявшись с мужчиной, он неожиданно вполне трезво спросил:

— Лодочкин Фома Митрофанович?

Отскочив в сторону, человек в плаще бросил руку к карману. Пьяный, проскакивая мимо, коротко, едва уловимым в свете фонарей движением махнул рукой. Лодочкин выронил выхваченный пистолет и, схватившись за живот обеими руками, осел. «Пьяный» бежал по двору. Его догнал взревевший мотором мотоцикл. Притормозив на мгновение, уже с прыгнувшим на сиденье «пьяным» мотоциклист газанул и исчез. Скрючившийся Лодочкин неподвижно лежал рядом с подъездом. Из дома вышел пожилой грузный мужчина с овчаркой на поводке. Собака вдруг грозно зарычала, человек остановился. Увидев лежащего, встревоженно сказал:

— Гражданин! Что с вами?

Не услышав ответа, скомандовал овчарке: «Рядом!» и присел возле Фомы. Он попытался перевернуть его на спину. И тут же с криком отскочил под свет фонаря. Увидел на ладонях кровь. Подозвал собаку, тяжело побежал через арку на ярко освещенный проспект.



Мотоцикл остановился. Соскочив на асфальт, Киборг сунул в карман куртки мотоциклиста смятые купюры. Взревев мотором, «ява» поднялась на заднее колесо и рванулась вперед.

— Нужен буду — звони! — донесся сквозь треск мотора громкий крик.



Фомин внимательно смотрел на любительский снимок стоящего у моря невысокого худощавого мужчины в сомбреро.

— Извини, майор, — виновато проговорил сидящий за столом плотный мужчина в белом халате. — Это единственное, что у нас есть.

— «Ганс Гюнтер», — прочитал на обороте Александр. — Кто он?

— По национальности немец. По профессии коммерсант. Так он себя называет. На самом деле занимается скупкой и перепродажей антиквариата. У нас дважды попадался на скупке ворованных икон. Но все сходило ему с рук. Похоже, имеет высокого покровителя в России. Сейчас в стране его нет.

— С Дьячковым его связывало это? — положив фотографию в карман, спросил Фомин.

— Что-то другое, — ответил «белый халат». — Мы на их связь вышли совершенно случайно. Помогали органам в розыске одной музейной редкости. Решили проверить Гюнтера. Нашли его на Канарских островах…

— А Старик был там же, — вмешался майор. — Они, оказывается, давние друзья.

— Что их связывало? — спросил Александр.

— Чисто деловые отношения, — усмехнулся плотный. — Старик никогда не занимался церковными делами. Он валютчик, хотя, к сожалению, Бог его миловал. Он не попался ни разу. Развал СССР в какой-то мере развязал ему руки. Он организовал небольшое акционерное общество. Что-то связанное со скупкой и продажей ценных бумаг. Дело шло прекрасно. Ведь у него тесные связи с авторитетами уголовного мира. До 1978 года он был одним из самых высокооплачиваемых адвокатов. Брался за дела высокопоставленных взяточников и тому подобное. Должен признать, — губы мужчины тронула виноватая улыбка, — многих таких чиновников спас от камеры. Но в начале восьмидесятых разразился громкий скандал. Он пытался купить, а затем, когда это не удалось, и запугать важного свидетеля по делу Крупье.

— Александрова? — удивился Фомин.

Плотный молча кивнул и, откашлявшись, продолжил:

— Это был полнейший провал. Только благодаря внушительным связям и большим деньгам он остался на свободе. Хотя на карьере юриста был поставлен крест. И после этого вплотную занялся валютными операциями. Впрочем, не только ими. Он не брезговал ничем. Его сутенеры контролировали проституток почти на всех курортах России. Боевики. Дьячков открыл несколько секций восточных единоборств, члены этих секций собирали дань и одновременно охраняли новоявленных коммерсантов. А когда доллар стал единственной денежно-расчетной единицей в России, он получил в руки крупные козыри. — Мужчина горько вздохнул.

— Извини, Юрьевич, — воспользовавшись паузой, спросил Фомин, — кто такой Старик, я знаю. Меня интересует, чем он занимался последние два-три года. Что ты можешь об этом сказать? Ведь Дьячкова убили не из-за влияния на какой-то район. Последнее время Старик и его дочь… Кстати, — он с интересом посмотрел на собеседника, — почему у нее другое отчество?

— Это объясняется совсем просто… — засмеялся Юрьевич.

— Извини, — взглянув на часы, заторопился майор.

— Это ты извини, — вздохнул плотный. — Агентство открылось совсем недавно, и к нам относятся, как к играющим в сыщики пацанам. Но если появится какая-то информация о Гюнтере, первым ее узнаешь ты.

Дверь распахнулась, и в комнату заглянул взволнованный сержант милиции.

— Товарищ майор! — обратился он к Фомину. — Только что по связи передали. Возле своего дома убит помощник прокурора Лодочкин.

— Фома?! — удивленно переспросил Фомин.



Войдя в спальню, Нина сорвала с головы черный платок и швырнула его в сторону. Провожая взглядом темное, плавно опускающее на пол облачко, Кралин едва заметно улыбнулся. Шагнувшая к нему женщина увидела улыбку.

— К черту траур по убиенному папаше! — громко заявила она. — Я хочу ласки, сигарет и громкой, веселой музыки! Я хочу тебя! Слышишь? — Смеясь, Дьячкова закружилась по комнате. — Я свободна! Я отомстила за маму, за свои постоянные унижения, За чужое отчество в конце концов. Теперь я, именно я Дьячкова! И хотят этого или нет, всем придется со мной считаться! — Ее глаза вспыхнули злым торжеством. — А ее я просто раздавлю! — твердо сказала она.

Вячеслав понял: Нина имеет в виду Спицину.

— Я бы не советовал с этим торопиться, — негромко сказал он. — За ней стоят люди Электростали. Да и в Питере у нее неплохие связи. В конце концов выход на немца, этого Гюнтера, только у нее.

— Может, да, а может, и нет, — тихонько пропела Нина. Потом задумчиво прошлась по комнате. — В общем, так, — серьезно начала она, — скажи Петру, пусть вызывает своих уголовников — Валета и Филю. — Увидев в глазах Вячеслава вопрос, сказала: — Они проследят за ней какое-то время. А потом убьют. Хотя нет! — жестко возразила она себе. — Я сама убью ее!

— Это твое личное дело, — сказал Кралин. — Но, повторяю, я бы не советовал торопиться. К тому же сейчас куда важнее достать Психа.

— Надеюсь, с этим у нас особых сложностей не будет, засмеялась Нина. — Только бы ему удалось уйти от милиции! И тогда они с Лютым обязательно зайдут к Розе. А там, — ее глаза радостно вспыхнули, — наймиты свое дело знают!



— Думаешь, они поверили тебе? — Катя внимательно посмотрела на Корина.

— Да я их ни в чем и не обманывал, — засмеялся он. — Разве только преувеличил нашу с тобой ссору. Впрочем…

— Я не об этом! — перебила его женщина. — Что ты думаешь об их возможностях? Смогут они его перехватить?

— Если я правильно понял, им нужен Лютый. А так как Псих идет с ним, они возьмут обоих. Но Псих в этой компании не к месту, они просто убьют его.

— А что сможем мы? — вскочила Катя.

— Отправь в Киров своего бритого придурка, — неожиданно посоветовал Андрей. — Адрес Лильки — а люди от Романа у нее — я узнаю!

— Я тебя про Пузыря спрашиваю! — закричала Сажина. — Ведь его люди просто убьют Психа. И тогда все! Ты это понимаешь?

— Я понимаю гораздо больше, чем ты думаешь! — разозлился он. — Поэтому и говорю! Пусть в Киров на перехват Психа поедет твой бритый супермен!

— Но тогда в Москве я останусь без прикрытия, — невольно выдала себя Катя. Сумев понять это, она внимательно всмотрелась в лицо Корина. — А почему бы в Киров не поехать тебе? — насмешливо спросила она. — Ты знаешь адрес, куда должен прийти Владимир, тебе и козыри в руки!

— Ты не подумала вот о чем, — снисходительно проговорил Андрей, — Псих наверняка знает, что на него идет большая охота. И подловить его может только незнакомый ему человек. К тому же, — он криво улыбнулся, — моя смерть не сделает тебя богаче. И еще. Неужели ты всерьез думаешь, что этот придурок, которого ты затащила на себя, сумеет тебя защитить? Я уверен, Псих не будет становиться в стойку и заниматься мордобоем. Он просто-напросто нашпигует твоего Киборга свинцом. И, уверяю тебя, Киборг не сможет восстановиться, как это делает его тезка в кино.



В комнату бесшумной тенью скользнул Уж. Обведя сидящих за столом холодным взглядом, не мигая уставился на Романа.

— Ну? — нетерпеливо спросил тот.

— Он был у нее. Вышел злой и поехал к Пузырю, — тихо сказал Уж.

— Ты права, — Журин посмотрел на потягивающую пиво Риту, — Катька тоже играет в эту игру.

— Разумеется, она не могла остаться в стороне, — фыркнула Рита. — Ведь она знает Гюнтера…

— Что?! — вскочил Ус.

— Сажина была одной из претенденток на место переводчицы, — вступила в разговор Эля. — Мы вместе учились в Ленинградском…

— Черт бы вас побрал! — заорал Журин. — Чего ж вы молчали!

— А что бы это тебе дало? — насмешливо перебила его Лукина. — Кроме неприятностей? С Сажиной я разберусь сама! — твердо сказала она. — А пока надо просто ждать. Потому что если Псих сумеет пройти все ловушки, посты и засады, он обязательно навестит свою бывшую подружку. И здесь у нас будет больше шансов выцепить его, чем в Кирове. Но теперь возникает еще одна проблема. — Рита злобно взглянула на Журина. — Теперь, после смерти Старика, к власти будут рваться Нинель и эта белая шлюха Тонька! У той и у другой люди есть. Но до открытой войны дело не дойдет. В этом случае милиция сразу поймет, кому была выгодна смерть Дьячкова.

— Но это же очень хорошо! — весело сказала Эля. — Пока они будут делить между собой кресло покойного Старика, им будет не до Психа!

— Но Нинель послала для перехвата того каких-то людей, — вспомнила Лукина. — Она сама мне об этом говорила. К тому же, поймав Психа и получив ожерелье, она получит хороший шанс расправиться со Спициной. Мол, она может все, а та ничего!

— Нам бы с Пузырем договориться, — мечтательно произнес Роман.

— Зачем? — в один голос спросили женщины.

— Он своими людьми выхватил бы Лютого с Психом. А мы бы взяли у него Смирнова…

— Тогда на кой черт ты послал в Киров Лома с Миледи? — сердито спросила Эля.

— Действительно, — вмешалась Рита, — зачем?

— Если они пойдут к Лильке, — ответил Ус, — то от этой парочки уже не сорвутся.

— А собираешься договариваться с Пузырем, — воскликнула сестра. — Зачем?

— Вдруг у Лютого в Кирове есть свой адрес, — предположил Роман.

— Что-то не верится мне, чтобы Сулов послал людей в Киров, — засомневалась Рита. — Да и Василиса на это не пойдет. Если они и будут пытаться перехватить Лютого в Кирове, то силами местных уголовников, как-то связанных с Пузырем.

— Интересно, — задумчиво произнес Журин, — зачем Пузырю нужен Лютый? Ведь просто так он за ним гоняться не стал бы.

— Я об этом тоже думала, — сказала Рита.

— Так почему бы нам самим не заняться Лютым? — спросила Эля. — Тем более что идут они вместе. И Псих, который нужен нам, и Лютый, которым за просто так Пузырь интересоваться не будет.



— Фому пришили! — радостно объявил Пузырь. Лежащая на кровати Василиса, приподнявшись, недоверчиво посмотрела на весело оживленного толстяка.

— Чего вылупилась? — Его полные щеки обидчиво надулись. — Я что, гнать буду?

— Кто же его замочил-то? — все еще сомневаясь, спросила она.

— Я тебе не комиссар Мегрэ, — огрызнулся Сулов. — Менты и те голову ломают.

— А ты от кого узнал?

— Мусора по подозрению нескольких блатюков взяли. — Отдуваясь, он сел на стул. — Я базар мимоходом услышал, мента знакомого подцепил, на лапу ему положил, он меня и просветил. Вот у мусоров сейчас мороки! — весело хохотнул Пузырь. — Задворского мочат. Потом на Пахре Старика валят. И почти тут же помощника прокурора мочат!

— Ничего веселого не вижу, — хмуро проговорила женщина. — Сейчас знаешь какой кипиш поднимется! На Старика-то им, конечно, плевать. Они даже тащатся, суки поганые, когда мы друг друга валим. А вот за мента, да еще и прокурора! — Она многозначительно покачала головой и встревоженно спросила: — А вдруг у Лодочки на нас что-то есть?

— Не ломай уши! — булькнул смехом Пузырь. — Если бы что-то было, уже архангелы прилетели бы и крылья нам повыворачивали. Хотя, — он задумчиво посмотрел на женщину, — может, где-нибудь припрятано что-нибудь. Давай из столицы сдернем, пока кипиш не уляжется.

— У тебя, в натуре, мозги жиром позаплыли! — вскакивая, закричала Василиса. — Если сдернем сейчас, сами себе приговор подпишем. Только что Фому замочили, а мы из Москвы укатываем!

Всмотревшись в злое лицо женщины, толстяк озадаченно сморщил гладкий лоб.

— Вообще-то верно, — согласился он.

— Вот тебе и верно, — сердито передразнила она. — К тому же вот-вот Лютый может в Москве нарисоваться. Неужели ты думаешь, я ему товар подарю? — Сунув сигарету в рот, щелкнула зажигалкой. — Ты говоришь, у тебя мусор повязанный есть? — Она взглянула на толстяка.

— Ну есть, — недовольно буркнул тот. — И что?

— У сеструхи Лютого какой-то фраер живет, — выпуская дым, сказала женщина. — Ты подошли к ней легавого. Пусть узнает, кто такой. А то уж больно лихой. Наших парней, как школьников, отделал!



Внезапно проснувшись, Жанна услышала бой настенных часов. Три. Перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку и закрыла глаза. Но сон не шел. Вздохнула и села, закутавшись в одеяло. В соседней комнате спал Эдгар. Она благодарно улыбнулась.

Тогда, когда ее навещали в первый раз и спрашивали о каком-то чемодане, она в панике хотела уехать во Владимирскую область к подруге. Но потом, поразмыслив, написала брату письмо и успокоилась, решив, что Игорь напишет своим друзьям.

Она хорошо помнила, как боялись и уважали его люди из его окружения. Игорь был на четыре года старше ее. Отца она не помнила — умер, когда ей было два года. И сколько Жанна помнила, Игорь во всем помогал матери, которая часто болела, выполнял любую работу. Брат готовил, стирал, всегда и во всем защищал ее. Начал заниматься боксом. И очень скоро о нем заговорили газеты. Сначала городские, потом и центральные. Видимо, именно это вскружило ему голову. Он стал все чаще поздно возвращаться и при этом почти всегда был пьян. На тихие упреки матери и сердитые обвинения сестры виновато оправдывался и ложился спать. Из-за частых выпивок ему пришлось оставить спорт. Принял он это болезненно. Но пить перестал. Встретив какую-то женщину, уехал в Ленинград. В его коротких письмах ни слова не было о том, где он работает. Но деньги, и немалые, присылал часто. А потом как гром среди ясного неба — известие об его аресте. За избиение и ограбление торгующих виноградом молдаван.

Из колонии Игорь написал только раз. Не оправдывался и ничего не обещал. А деньги из Ленинграда они получали еще около года после его осуждения. Через пять лет Игорь вышел. В письме из Вологодской области он сообщил, что у него все хорошо. Больше писем не было. А через полгода он появился в Москве.

Жанна вздохнула. К тому времени она уже была незамужней женой. Через год стала вдовой. Игорь приезжал редко. Часто присылал деньги, посылки с дорогими подарками. Его снова арестовали. На этот раз в Москве. По подозрению в вооруженном ограблении кассира какого-то акционерного банка. Дело вела Татьяна Фомина, которая училась с ним в школе. Ее муж был старшим инспектором уголовного розыска. Прокуратура завела дело на Фомину. Ее обвиняли в том, что, находясь в любовной связи с подследственным Дубовым, она умышленно завела следствие в тупик. Татьяну отстранили от работы. Но через полмесяца дело прекратили. Фоминой публично принесли извинения. Начавший эту клеветническую кампанию представитель прокуратуры попался на взятках и был осужден. От иска за клевету, порочащую ее имя, Фомина, к удивлению многих, отказалась.

Нападение на кассира доказать не смогли, и Игорь был осужден за сопротивление работникам милиции и незаконное хранение огнестрельного оружия на шесть лет лишения свободы. За все это время брат трижды присылал деньги, половину из них он просил переслать по указанному в письме адресу. Жанна отсылала все деньги. Год назад умерла мама. Жанна написала Игорю злое письмо, в котором обвиняла его в смерти матери. Она поменяла квартиру и перестала ему писать. Он тоже молчал. Но теперь, после того как на нее напали и потребовали вернуть какой-то товар, написала Игорю короткое письмо с категорическим требованием оставить ее в покое и не впутывать в свои дела.

Жанна горько улыбнулась. Она в свое время закончила исторический факультет педагогического института. Но чем-то сразу не пришлась по нраву властной сухопарой директрисе школы. А потом, когда одна ее подруга сообщила директору о брате-уголовнике, Жанну просто выжили из школы. Как раз в это время появились биржи труда, множество безработных. Заговорили о рыночных отношениях, прекрасных, необходимых России реформах и об их неизбежном крахе. Жанна жила тем, что занималась с детьми новоявленных миллионеров. Но спрос на историю был невелик, и поэтому она довольно часто оставалась без денег. Чтобы иметь хотя бы немного, не брезговала никакой работой. Гуляла с чужими собаками, сидела с маленькими детьми, ухаживала за больными.

Жанна вздохнула и, закрыв глаза, попыталась уснуть. Она уже не раз ловила себя на мысли, что Эдгар теперь для нее гораздо больше, чем друг убитого мужа. «Мужа на одну ночь», — тихо прошептала она.



Волконский посмотрел на светящийся циферблат часов. Десять минут четвертого. Спать не хотелось вообще. Закинув руки за голову, он уставился в начинающую сереть темноту комнаты. Он выполнил просьбу погибшего друга. И, надо сказать, появился вовремя. Немного настораживало то, что Жанна не сказала, чего хотят от нее напавшие на нее люди. Да и относиться к нему она стала как-то странно. Эдгар достал сигареты. Но, вспомнив, что Жанна просила не курить в комнате, а идти на кухню не хотелось, сунул пачку обратно. Он провел пальцами по глубокому шраму на правом боку. Это навсегда. Как и память.

В школе Эдгар, как и все, любил физкультуру, занимался в различных секциях. Жил в Калуге, у бабушки, матери отца. Его родители, дипломаты, приезжали очень редко. Привозили продукты, дорогие подарки, целовали, наказывали во всем слушать бабушку и снова исчезали. К окончанию школы у Эдгара были звание кандидата в мастера спорта по самбо и первый разряд по боксу.

Вместе со своим другом он отправил документы в Рязанское училище воздушно-десантных войск. Бабушка, в прошлом дипломатический работник, надеялась, что внук продолжит семейную традицию, и пыталась его отговорить. От родителей прилетело грозное письмо. Но Эдгар блестяще сдал вступительные экзамены и уже был курсантом. И только окончив с отличием училище, сообщил об этом редко писавшим ему родителям. И очень скоро пожалел об этом. Его оставили при училище инструктором рукопашного боя, которым он владел в совершенстве. Не откладывая дела в долгий ящик, Волконский «обмыл» назначение, напился и учинил скандал. Через полмесяца он был уже под Владивостоком. Началась война в Афганистане. Очень скоро пришло страшное известие: в Кабуле от рук моджахедов погибли его родители. И почти тут же в офицерских кругах заговорили об отправке ограниченного контингента войск в Афганистан.

Воюя в Афганистане, Волконский говорил себе, что мстит «духам» за гибель родителей. Потом страшная гибель Юрия. Ранение Петра, которому ампутировали руку и ноги. В быстрой схватке с «духами» он и сам был тяжело ранен. Госпиталь, удаление левого легкого. Эдгар усмехнулся. И тюрьма! Со своими страшными устоявшимися традициями и законами. Волконский помотал головой. Он не считал себя виноватым. Да, он убил человека. Но убил, защищая своего боевого друга. И, ломая ребра пьяным подонкам и разъяренной бабе, которую просто невозможно назвать женщиной, Эдгар снова был в бою. В глазах тех, кто прошел огонь Афганской войны, он видел молчаливое понимание и сочувствие. Но все молчали! А в тюрьме и позже, в зоне, убийцы и воры, казалось бы, потерявшие остатки человечности, узнав, из-за чего он, бывший капитан-десантник, оказался в лагере, грубовато сочувствовали. И обрушивали чудовищные ругательства на самый народный и гуманный в мире суд.

После освобождения Волконский узнал, что Петр убит и, считая себя в какой-то мере виновным в его смерти, на могиле друга поклялся отомстить убийцам. А учитывая длительность их сроков, решил дождаться всех и свершить над ними свой суд.

Эдгар вдруг весело улыбнулся: он вспомнил удивленное лицо Жанны при их знакомстве. Его фамилия и имя часто вызывали удивленные вопросы. Фамилией он был обязан какому-то прапрапрадеду. Впрочем, как и именем. Но к декабристу Волконскому, к его великому огорчению, их фамилия не имела никакого отношения. Об этом он узнал, учась в восьмом классе из чудом сохранившегося во времена сталинских репрессий старого семейного альбома, который передавался из поколения в поколение. «А вот мне передать его будет некому», — подумал Эдгар. Он поднялся, подошел к окну, открыл форточку и закурил. В их отношениях с Жанной появилось много неясного. То они были на удивление теплыми, то женщина неожиданно делалась раздражительной и даже злой. В свою очередь, неожиданно почувствовав к ней влечение, Волконский мысленно крыл себя самыми последними из лагерного лексикона словами. Нужно было уезжать. И как можно быстрее! Но были два обстоятельства, которые не позволяли это сделать. Первое, и самое главное, — безопасность Жанны. Потому что, пожив рядом с преступниками, он знал: просто так визитеры не отстанут. А другой причиной стало его чувство к Жанне.



Лязгнув сцепами вагонов, товарняк остановился. Ярко светило солнце. Где-то в отдалении слышался голос, объявляющий о прибытии пассажирского поезда Москва-Свердловск.

— Эти три, — закричал кто-то, ударив по стенке вагона. — На третий! Они на Горький… тьфу ты!.. их мать! Нижний Новгород пойдут!

— Переименование городов населением принимается на… — покосившись на улыбающуюся Аллу, Псих замолчал.

— Закончите, пожалуйста, — неожиданно вежливо сказала она.

Владимир ухмыльнулся, но Лютый коснулся его плеча и приложил палец к губам.

— В следующий раз, — чуть слышно пообещал Псих.

— Какого хрена их осматривать?! — раздался хрипловатый мужской голос. — Вы со своими поисками нам и так весь график поломали!

— Ведется розыск особо опасных преступников, — невозмутимо отозвался другой.

— Пока вы весь состав осмотрите, знаешь, сколько времени пройдет? — раздраженно спросил хрипловатый.

— Сколько успеем, — успокоил его второй. Переглянувшись, беглецы выхватили оружие. Женщины испуганно замерли. Угрожающе посмотрев на них, Лютый выразительно потряс пистолетом. Несколько минут все молчали, напряженно вслушиваясь в звуки станции. Вагон вдруг качнулся, раздался железный лязг. Это прицепился тепловоз. Вагон медленно тронулся.

— Эти три проверяли?

— Так точно! — отозвался хор молодых голосов.

— Именно поэтому и беспорядок в России, — глубокомысленно изрек Псих, — что все на вранье одних и доверчивости других держится.

Около получаса вагон катался взад-вперед. Часто останавливался. В одну из остановок громкий голос снизу прокричал:

— На второй запасной их!

— Ты Киров знаешь? — наклонившись к Алле, спросил Псих.

— Город да. Но не вокзал. Тем более товарный.

— Я знаю, — коснувшись его руки, негромко сказала Нонна.

— Сколько мы будем торчать на этом запасном? — повернулся к ней Смирнов.

— Не меньше пяти часов, — быстро ответила она. Увидев вполне понятное недоверие в его глазах, объяснила: — Я сама несколько раз груз принимала и отправляла. Если на запасной ставят, то не менее пяти часов вагон стоит.

— Там осматривать могут? — немного помолчав, снова спросил Смирнов.

Гольских пожала плечами. Минут через двадцать вагон остановился. Почти сразу зазвучали голоса сцепщиков. Коротко прогудев, тепловоз отошел от трех вагонов. Смирнов увидел, что Алла кусает губы. Он удивленно спросил:

— Ты чего?

— В туалет хочу, — покрывшись густым румянцем, пролепетала она.

— Я тоже, — поспешно сказала не менее покрасневшая Нонна.

Смирнов выругался про себя. Взглянув на беззвучно хохочущего подельника, неожиданно смутился сам.

— Чуть проползите по вагону, — хмуро проговорил он. — Но не поднимайтесь! — Увидев, что они колеблются, снова, но уже вслух выругался: —…вашу печенку! Думаете, мы женских жоп не видели!

Не глядя друг на друга, женщины поползли вперед. Бросив им вслед насмешливый взгляд, Дубов оскалился в циничной усмешке:

— Я бы тоже не прочь!

Затем мужчины повернулись к женщинам спинами и уперлись взглядами в стенку вагона. Через несколько минут еще более покрасневшие женщины вернулись.

— С облегченьицем, — подмигнул им Лютый.

Обе поспешно отвернулись. Через час вагон снова прицепили к тепловозу. Через двадцать минут вагон опять остановился.

— Отцепляй! — послышался голос. — Ну их на хрен!

— А говорили — на Нижний Новгород! — возмутилась Алла.

Псих беззвучно рассмеялся в ответ.



Бочаров встретил Зарубина вопросительным взглядом. Опустив голову, тот виновато вздохнул.

— Слушай, спортсмен! — взмахнув тростью, шагнул к нему Кирилл Семенович. — Ты позволил захватить ее! И если ты же не найдешь Аллу… — Он побледнел, схватился за грудь и, захрипев, повалился назад.

Подскочивший Денис бережно обхватил плечи хозяина и осторожно усадил его в кресло.

— Таблетку… в кармане… — прохрипел Бочаров.

Присев рядом, Зарубин сильными пальцами выудил из нагрудного кармана Бочарова маленькую упаковку. Выдавил таблетку, сунул ее Бочарову в рот.

— Воды, — со стоном попросил тот.

Денис налил в стакан минералки, вложил стакан в руку хозяина. Сделав несколько глотков, тот облегченно вздохнул. Зарубин встревоженно смотрел на него.

— Найди Аллу, — тихо сказал Бочаров.

— Найду, — ответил Зарубин и шагнул к двери.

— Люсина видел? — громче спросил Бочаров.

— Нет.

— Он мне нужен! — почти полностью придя в себя, сорвался на крик Кирилл Семенович.

— Майор уехал в Мураши, — сказала вошедшая в комнату София и, отвечая на молчаливый вопрос мужа, добавила: — Там нашли сгоревшую машину и несколько убитых.

Глухо охнув, Бочаров быстро схватил таблетки.

— Это людей Гольских постреляли, — неприязненно покосившись на женщину, поспешно сказал Зарубин.

— Как Люсин вернется, пусть сразу зайдет, — облегченно вздохнул Бочаров. — А ты, спортсмен, подключи к поиску своих костоломов! — строго проговорил он. — И не приведи Господь, что-нибудь с Аллой случится!

Метнув на Зарубина быстрый насмешливый взгляд, Бочарова ушла в другую комнату.



Гольских нервно потер сильной рукой плешь. Затем, взглянув на Руслана, тихо спросил:

— Их не нашли?

— Домик на болоте пустой, — спокойно отозвался тот. — Много стреляных гильз. От «Макарова», от автомата. Следы пуль СКС внутри хижины, на стенах.

— Выходит, их перебили? — спросил Николай Степанович.

— Скорее всего, да.

— Но, черт возьми, — изумился Гольских, — как они туда попали? Ведь тропу знают только болотники!

— Наверно, им просто повезло. — Руслан пожал сильными плечами. — Сунулись в болото. Попали на настил и пошли по нему.

— А ушли как? — зло спросил Гольских.

Не отвечая, боевик спокойно смотрел на хозяина.

— Но, с другой стороны, — неожиданно оживился Николай Степанович, — вполне возможно, даже скорее всего, урки утопили бабенок! Не будут же они их с собой таскать. Ведь поняли, что это за женщины и что их наверняка разыскивают.

— А мне кажется, наоборот, — возразил Руслан. — Если беглые поняли, кто такие Нонна с Аллой, они будут держать их при себе как гарантию своей безопасности. Лично я с таким прикрытием не расстался бы до тех пор, пока не вырвусь из области.

— Вообще-то ты прав, — нехотя согласился Гольских. — С бабами зэки чувствуют себя гораздо лучше. Мороки, конечно, больше, но куда безопаснее.

— Милов звонил недавно, — сказал парень.

— Зачем? — недовольно спросил Николай Степанович.

— Со мной договориться хотел, — усмехнулся Руслан. — Сначала пугал. Потом деньги предлагал. — Увидев встревоженный взгляд хозяина, обидчиво спросил: — Я вам давал повод для сомнений в моей преданности?

— Ты, Истомин, пожалуй, единственный, кому я верю без оглядки. — Гольских встал и положил ему руки на плечи.



Роза вошла в квартиру. Прикрыв дверь, услышала негромкие аккорды гитары. В комнате с семистрункой в руках сидел Костя.

— Опять бренчишь? — сердито спросила она. — Не надоело?

— Делать больше нечего, — отложив гитару, грустно ответил Павлов. — Ты не даешь. Телевизор я терпеть не могу. Особенно сейчас. Одно и то же весь день. Как хреново жили и как прекрасно будем жить. Правда, про то, как живем сейчас, не говорят. А про вчера и завтра мне неинтересно.

— А Лев где? — спросила Ахмидова.

— В ванне отмокает, — засмеялся Павлов. — Ему легче, — кулаками намашется, ногами подрыгает, нажрется и к телику. А тут хоть вой со скуки. Уж скорее бы работа. Новостей о наших клиентах нет?

— Пропали! — сердито отозвалась женщина. — И баб нет!

— Психа — не хочешь, а уважать начнешь, — весело улыбнулся он. — Сколько времени всех за нос водит! И нашу доблестную милицию, и крутых ребятишек отечественной мафии. Лихой он парень, этот Псих!

— А ты с Буровым не на мафию работаешь? — все еще злясь, посмотрела на него Роза.

— Я и мой друг с именем царя зверей — свободные художники, — объяснил Павлов. — Работать можем на кого угодно при условии, что нам подойдет задание и, разумеется, цена. Рыночные отношения коснулись всех профессий.

— Значит, есть такая работа, за которую вы не беретесь? — спросила Ахмидова.

— Не принимаем заказов на красивых женщин, детей до шестнадцати и деятелей любого искусства.

— Смотри, какие разборчивые, — едко сказала Роза.

— Слушай, — неожиданно вполне серьезно предложил Костя, — если есть человек, который мешает тебе жить, отдай его мне. С тебя не возьму ни копейки. Один страстный поцелуй с продолжением в постели! И заверяю вас, сударыня, — я бы считал сие самой выгодной сделкой.

— Но у меня нет врагов, которых надо было бы убить, — весело рассмеялась женщина.

— Жаль.

— Ой, — опомнилась Роза.

— Слава тебе, Господи, — довольно потер руки Костя. — Кто-то все-таки есть.

— Вообще никакого житья от него не стало, — хитро прищурилась Ахмидова. — Мужик-то он, конечно, видный. Высокий, стройный блондин…

— А зовут Константин Павлов, — со смехом перебил ее Костя. — И что же такого он тебе, этот блондин, сделал? — Продолжая улыбаться, он подошел к смеющейся женщине.

— Все просит и просит, — вздохнула она. — Нет бы давно в постель утащить! — Обхватив его шею руками, она поцеловала его в губы.

Костя подхватил Розу на руки и понес в спальню.

— А Лев? — на мгновение оторвавшись от его губ, спросила она.

— Он воспитанный, мешать не станет. — Войдя в спальню, Костя пяткой закрыл дверь.

— Бур воспитанный, — проворчал вышедший из ванной Лев. Проведя стремительную серию резких ударов по воздуху, пяткой включил и выключил свет.



Лом коротко и резко ударил рыжего парня в живот и тут же боксерским крюком в подбородок уложил его на пол. Потом дважды пнул ногой. Стоя у стены, Миледи с улыбкой наблюдала. Затем негромко сказала:

— Хватит с него! — Подошла к неподвижно лежащему парню и с коротким выдохом резко ударила его пяткой в висок. Повернувшись к сидящим на полу боевикам, угрожающе произнесла: — Если еще кто-то с ножом на своего бросится, убью!

— Я просто не ожидал, — перевязывая левое плечо, процедил кудрявый здоровяк. — Туз себе достал, а он, сука, ножом!

— Где ты таких несдержанных нашла? — Степан бросил презрительный взгляд на лежащего.

— Ус дал, — недовольно буркнула женщина. — Я обычно одна работаю.

— А где научилась ножками по лбу бить? — со смехом спросил он.

— Я в следственном изоляторе по молодости работала, — хихикнула Клава. — У нас инструктор по рукопашному хороший был. Все как на каторгу на обязательные часы ходили, а я с удовольствием. Что-нибудь не получается, на зэках отрабатывала. Знаешь, как в кайф мужиков бить? Особенно если он шибко блатной. Когда встанет, убить готов! — Она рассмеялась. — Потом замуж вышла и в Москву уехала. Полгода прожили, и жопа об жопу, и кто дальше прыгнет. А в меня мастер один по культуризму влюбился. Мы с ним попеременно то культуризмом, то сексом занимались. А у него кореш был. Вот он меня и натаскал по каратэ до пояса.

Опомнившись, Миледи замолчала. Покосилась на внимательно слушающих ее парней, зло проговорила:

— Еще раз кто-нибудь заведется, обоих кончу! — И, резко повернувшись, вошла в спальню.

Посмотрев ей вслед, Лом ухмыльнулся. Присев рядом с рыжим, попробовал нащупать пульс. Затем сонную артерию.

— Готов, — поднимаясь, заключил он. — Как стемнеет, за город, в реку его!

— Вы что наделали? — услышал он удивленно-встревоженный голос Лили. — Куда его теперь?

— На машину погрузим, и в Вятку, — сказал Лом.

— А машину кто поведет? — Женщина в упор посмотрела на него.

— Кто-нибудь из них, — он кивнул на парней. — Если повяжут, скажет, что угнал.

— Вот пусть и угоняет! — сердито сказала Лиля. — Не дам я машину!

— Не дашь тачку — на себе труп потащишь, — усмехнулся Степан. — А вы! — он бросил на парней яростный взгляд. — Хватит на интерес играть! Работаем вместе, поэтому ша! А то раньше времени друг другу глотки перегрызете!



Темное небо над станцией перерезали огни фонарей и прожекторов. Ночь. Женщины молча лежали в углу. Взглянув на их почти невидимые силуэты, Псих коротко усмехнулся. Часа два назад, когда уже прилично стемнело, он и Лютый хотели выбраться из вагона и вскочить на проходящий в любую сторону товарняк. Убедившись, что поблизости никого нет, они попрощались с женщинами и, пригрозив им: «Не дай бог раньше времени запищите!», приготовились прыгать вниз. Но Алла напомнила им, что вагон идет в Нижний Новгород, а следовательно, им просто нет смысла покидать его. Пораженный Псих, помолчав минуту, понял: она права! Он сказал об этом Лютому, и тот сразу передумал покидать «такой комфортабельный вагончик с запахом женской мочи». Сначала женщины расценили намерение мужчин везти их с собой как весьма неудачную шутку, но Лютый, поводив лезвием выкидного ножа у них перед глазами, убедил дам, что это очень и очень серьезно. Чувствуя свою вину: ведь это я, дура, подала им идею! — Алла подавленно молчала. Нонна пыталась уговорить мужчин сойти в Кирове, она обещала им обязательно помочь с деньгами, документами и выездом в Москву. Псих молчал, чувствуя, что Нонна действительно может помочь, — они ей нужны, а для чего, он примерно догадывался; Лютый, которому надоели ее уговоры и заверения, сказал: