Жерар де Вилье

Брюссельские убийцы

Глава 1

Трое мужчин поднимались по лестнице в полной тишине, неслышно ступая в мягких кроссовках. Тот, что шел впереди — великан под два метра ростом, — остановился на площадке четвертого этажа, достал из кармана черный шерстяной капюшон с тремя прорезями и натянул его на голову. Теперь были видны только рот и глаза, светло-голубые, почти прозрачные. Его спутники, не говоря ни слова, надели такие же капюшоны. Один из них был ненамного ниже главаря — около метра восьмидесяти, — широкоплечий, с плоским лицом и пышными черными усами. Второй — тоже высокий, но очень худой; сальные волосы обрамляли узкое лицо со впалыми щеками. Бегающий взгляд и легкое подергивание рта выдавали его нервозность. Все трое были мужчины в расцвете лет — между сорока и пятьюдесятью.

Одеты они были в темные комбинезоны военного образца со множеством карманов; на руках — перчатки.

Великан постоял несколько секунд, прислушиваясь. В небольшом многоквартирном доме на улице Пасторалей было тихо и спокойно. Главарь обернулся и сделал знак своим сообщникам. Оба как по команде достали из карманов фомки, бесшумно подошли к двери, из-за которой доносилось приглушенное бормотание телевизора, и ввели концы своих инструментов в щель между створкой и стеной. Подобравшись, они выжидающе смотрели на главаря. Тот вынул из-за пояса автоматический браунинг и взвел курок — негромкий щелчок раздался в тишине. Он посмотрел в пролет лестницы и, убедившись, что никого пет, властно взмахнул рукой.

Двое взломщиков всей своей тяжестью налегли на фомки, а тот, что был посильнее, одновременно резко толкнул створку плечом. Дверь с треском распахнулась. Все трое устремились в квартиру, в мгновение ока пересекли тесную прихожую и оказались в маленькой гостиной.

Перед телевизором сидели двое — молодой мужчина в очках, одетый только в трусы и майку, и женщина в белом нейлоновом пеньюаре. Женщина была хорошенькая, с большими серыми глазами и задорно вздернутым носиком.

Мужчина вскочил с дивана, инстинктивно заслонившись рукой.

— Эй, что вы...

Великан уже набросился на него, левой рукой схватил за горло, правой ткнул дулом пистолета под ребро.

— Ложись, не то убью!

От столь неожиданного нападения у бедняги подкосились ноги, и он даже не пытался сопротивляться. В черных капюшонах незваные гости выглядели особенно устрашающе. Второй уже держал женщину, приставив к ее животу острие ножа военного образца, сантиметров в тридцать длиной.

— И ты ложись, шлюха! Не то убью.

Он грубо швырнул онемевшую от ужаса жертву на ковер. Худой, мгновенно достав из кармана моток веревки, принялся связывать ее по рукам и ногам. Двое других проделали то же с мужчиной. Затем обоим заткнули кляпами рты. Все это заняло не больше трех минут, после чего трое взломщиков принялись за обыск квартиры, выдвигая ящики, распахивая шкафы и выбрасывая их содержимое прямо на пол. Худой быстро нашел в кухне то, что они искали: пачку отпечатанных на ротаторе листовок в оберточной бумаге. Виден был только заголовок: Боевые Коммунистические Ячейки.

— Сматываемся! — скомандовал великан.

Передав браунинг худому, он нагнулся, легко поднял связанного мужчину и взвалил его на плечо. Его широкоплечий спутник тем же приемом, описанным во всех учебниках военного дела, подхватил женщину, и все трое вышли из квартиры. С момента их вторжения прошло меньше пяти минут. В дверях голова женщины с размаху стукнулась о створку, и у нее вырвался сдавленный стон.

Теперь троицу возглавлял худой с браунингом в руке. Ему было приказано стрелять в каждого, кто попадется навстречу.

Однако на лестнице им никто не встретился. Двое остановились со своей ношей в холле первого этажа; худой осторожно выглянул наружу. Улица Пасторалей была совершенно безлюдна, лишь несколько окон светились в небольших домах из белого, красного и зеленого кирпича. Поблизости не было видно ни одной машины. Взломщик достал из кармана комбинезона электрический фонарик и посветил в темноту.

В ответ ему тотчас мигнули фары. Автомобиль, стоявший поодаль напротив, на пустынной стоянке брюссельской станции технического контроля, медленно тронулся с приглушенным урчанием, свидетельствовавшим о мощности мотора.

Это был темно-серый «гольф»; внутри, кроме водителя, никого не было.

Едва он остановился перед домом из белого кирпича, как трое мужчин в капюшонах распахнули дверцы, швырнули связанные тела на пол перед задним сиденьем, так что их не было видно снаружи, затем уселись сами. Через двадцать секунд «гольф», глухо взревев, сорвался с места. На темных улицах Андерлехта им не встретилось ни одной машины: в этом мирном предместье Брюсселя ложились рано.

Трое взломщиков сняли капюшоны. Спокойно закурив сигарету, великан поймал в зеркальце заднего вида встревоженный взгляд водителя. Это был толстяк лет шестидесяти, лысый, с изборожденным морщинами лицом.

— Все в порядке, Вальтер, — сказал великан. — Возвращаемся.

Водитель вымученно улыбнулся, и его судорожно сжимавшие руль руки слегка расслабились. Он был не так спокоен, как трое остальных. Усатый шепнул на ухо великану какую-то сальную шутку, и оба прыснули. Их ноги опирались на тела связанных жертв, словно это были мешки с углем.

«Гольф» мчался по пустынному шоссе на запад. Выехав на кольцевую автостраду, он свернул налево, на юг. Мотор взревел громче, стрелка спидометра дрожала между отметками 160 и 170. Ночью движения здесь практически не было, а машины королевской жандармерии никогда не патрулировали автострады.

«Гольф» выехал на автомагистраль Брюссель — Париж и километров через пятнадцать свернул на ответвление с указателем «Беерсель». Здесь он замедлил ход и, попетляв некоторое время по узкой, извилистой дороге, въехал на пустынную автостоянку перед низким строением из красного кирпича, похожим на сказочный пряничный домик, с витражами в окнах. Неосвещенная вывеска гласила: «Харчевня Тамплиеров». Это было уединенное местечко, скрытое с одной стороны железнодорожным мостом, с другой — лесом, посреди которого возвышалась средневековая Беерсельская крепость, бывшая некогда Воротами Брюсселя. «Гольф» пересек стоянку и остановился за домом, так, что его невозможно было увидеть с дороги, на которой, впрочем, не было в этот поздний час ни одного проезжего. Четверо мужчин вышли из машины. Великан потянулся, жадно вдохнув свежий воздух, а двое его сообщников тем временем выволокли наружу связанных пленников. Он хлопнул усатого по плечу и довольно ухмыльнулся:

— Браво! На все про все тридцать семь минут. А теперь за работу!

* * *

— Ги Шоке, вы обвиняетесь в попытке дестабилизации обстановки в государстве. За это преступление вы приговариваетесь к смертной казни.

Зычный, с какими-то замогильными нотками голос великана звучал особенно гулко в крошечной комнатке, где едва можно было встать во весь рост. Чердак харчевни был разделен на несколько таких комнаток. Никакой мебели не было, лишь несколько ящиков. К потолочной балке была привязана толстая веревка, другой ее конец образовывал скользящую петлю, накинутую на шею Ги Шоке, молодого человека, похищенного из собственной квартиры несколько часов назад. Бедняга стоял на ящике, с трудом удерживая равновесие; руки его были связаны за спиной. Одетый по-прежнему лишь в трусы и майку, он весь дрожал от холода и страха, не зная, что и подумать об этой зловещей инсценировке. Два «заседателя» стояли, скрестив на груди руки, по обе стороны от великана. Подружка Ги Алиса Дворп лежала напротив него на полу со связанными руками и ногами, но уже без кляпа во рту. Пеньюар с нее сорвали, располосовав его ножом, и теперь на ней был только лифчик, обтягивающий полную грудь, да черно-белые лодочки на высоких каблуках. Усатый алчными глазами смотрел на ее круглый зад и мускулистые бедра, его худой дружок, напротив, казался равнодушным к прелестям молодой женщины. Глаза Алисы были полны слез, зубы дробно стучали.

Ги Шоке вдруг очнулся.

— Вы с ума сошли! — прохрипел он. — Развяжите меня, ваша шутка слишком затянулась, в конце концов...

Великан и бровью не повел. Подобрав с пола пачки листовок, он потряс ими перед носом пленника.

— А что ты на это скажешь? Мы нашли их у тебя дома! Не станешь же ты отрицать! За тобой давно следят. Нам известно все о твоих контактах с теми, кто сейчас в тюрьме. И о твоем прошлом.

— Каком прошлом? — пролепетал Ги Шоке.

— Ты был членом марксистско-ленинского Коммунистического союза Бельгии! — рявкнул великан. — И входил в подпольную группу, которая готовила террористические акты против НАТО.

— Но кто вы такие? — всхлипнул Ги. — Вы работаете с органами госбезопасности? Спросите у них, там меня зна...

— Молчать! — прикрикнул на него великан. — И вообще, довольно ныть. Мы — карающая рука нации. Мы боремся против коммунистов.

— Вы сумасшедшие! Преступники! — вдруг выкрикнул Ги Шоке. — Неонацисты!

Светловолосый великан пристально посмотрел на него и усмехнулся.

— Почему «нео»? — почти ласково спросил он.

Алиса Дворп за его спиной отчаянно закричала:

— Ги, не спорь с ними! Они убьют тебя!

Ответить Ги Шоке не успел. Сильным ударом ноги великан вышиб из-под него деревянный ящик. Коротко вскрикнув, Ги тяжело рухнул вниз; веревка натянулась, петля сдавила ему шею. Длина веревки была тщательно рассчитана: несчастный касался пола лишь кончиками пальцев. Пытаясь освободиться от скользящей петли, все туже затягивавшейся на шее, он неуклюже подпрыгивал, выкатив глаза и ловя ртом воздух.

Алиса Дворп попыталась встать. Лапища великана легла на ее затылок и прижала к полу, как рвущуюся с поводка собаку.

Двое его сообщников по-прежнему стояли, скрестив на груди руки и равнодушно наблюдая за мучениями Ги, судорожное подергивание которого становилось все слабее. В тишине слышалось только его свистящее дыхание, приглушенные рыдания молодой женщины да поскрипывание веревки. Секунды тянулись бесконечно долго.

— Кончай его, Филипп, — приказал великан. — Надоело.

Усатый схватил Ги Шоке за ноги и рванул вниз. Под его тяжестью веревка натянулась туже, из горла удавленника вырвался душераздирающий хрип. Тот, кого великан назвал Филиппом, присев на корточки, продолжал тянуть.

Внезапно тело Ги резко дернулось, ноги поднялись почти горизонтально. Он вздрогнул в последний раз и застыл. Алиса Дворп пронзительно закричала:

— Ги!

— Он свое получил, — спокойно сказал великан. — И не он последний. Мы будем трясти эту страну, пока она не проснется.

Усач Филипп хихикнул и отпустил ноги удавленника.

— Ух ты! Даже руки затекли.

Выпрямившись, он посмотрел на безжизненное тело, и ухмылка его стала еще шире.

— Гляди-ка, парню еще чего-то хочется!

— Сволочи, сволочи! — рыдала молодая женщина. — Убийцы! Ги! Ги!

Слезы текли по ее лицу, тело сотрясала крупная дрожь. Главарь грубо толкнул ее вперед и поднял голову. Взгляд его упал на трусы Ги Шоке. Его сообщник был прав: как у всех удавленников, у бедняги в момент смерти произошла эрекция.

Великан схватил молодую женщину за волосы и, заставив подняться, подтащил к повешенному. Левой рукой он сорвал с него трусы, обнажив восставшую плоть. Прозрачные глаза снова остановились на Алисе Дворп.

— Ну-ка, доставь ему напоследок маленькую радость, — сказал он, подталкивая голову молодой женщины к животу ее любовника.

Та в ужасе отпрянула.

— Нет! Скотина! Псих!

Он склонился к ее уху и прошептал угрожающе:

— Делай, что я сказал, а не то...

Левой рукой он подобрал валявшийся на полу длинный нож и ткнул ей острием под ребро.

Алисе Дворп ничего не оставалось, как повиноваться. Наклонившись, она дрожащими губами попыталась взять еще теплую плоть, но это оказалось выше ее сил... Содрогнувшись в приступе рвоты, она снова отпрянула.

Острие ножа тут же вонзилось ей в бок.

— Живо, не то убью, — прошипел великан. — Да руками, руками возьми!

Руки молодой женщины были связаны, но шевелить пальцами она могла. Всхлипнув, она обхватила обеими ладонями плоть умершего, и ей наконец удалось сделать то, чего от нее требовали.

Закрыв глаза, содрогаясь от рыданий, Алиса Дворп усердно заработала губами и языком. Великан наблюдал за ней со злобно-насмешливой улыбкой. Отступив на шаг, он воззрился на пышные округлости, которые неудобная поза женщины сделала еще соблазнительнее. В голубых глазах появился алчный блеск; великан подошел к Алисе сзади и потянул книзу молнию своего комбинезона. Трусов под ним не оказалось; открывшееся взорам мужское достояние соответствовало росту его обладателя. Худой отвернулся: такая женщина, как Алиса Дворп, его ничуть не волновала. Слишком много мяса. Усач же, наоборот, вытаращил глаза, пыхтя от возбуждения. Не подозревая о том, что происходит за ее спиной, Алиса Дворп продолжала ублажать мертвеца, чувствуя, как его плоть становится все мягче. Несчастная, обезумевшая от ужаса женщина думала лишь об одном: спасти свою жизнь любой ценой.

Когда великан потерся об ее ягодицы, она вздрогнула, но сопротивляться была уже не в силах.

Обхватив ее одной рукой за талию, он другой раздвинул округлости и прошептал ей на ухо:

— Не бойся, твой дружок не будет ревновать...

Насильник нетерпеливо торил себе дорогу. Найдя вожделенную цель, он мощным толчком погрузился в нее сразу до половины. Алиса Дворп взвыла от боли, выпустив то, что держала во рту. Ее мучитель недовольно нахмурился:

— Нет уж, продолжай, а то неинтересно.

В его голосе прозвучала такая угроза, что несчастная немедленно повиновалась. Он между тем вошел в нее до конца и, обхватив ее двумя руками, быстро задвигал бедрами.

Скрип открываемой двери заставил его обернуться. Вальтер, человек, который вел машину, стоял на пороге, завороженно глядя на происходящее полными ужаса глазами. Великан безмятежно улыбнулся ему.

— Мы почти закончили, Вальтер.

Тот захлопнул дверь. Через пару минут великан содрогнулся в последнем спазме наслаждения и с довольным урчанием опорожнил чресла. Выпустив свою жертву, он извлек наружу еще твердую плоть и нагнулся за трусами повешенного, чтобы обтереться.

Сотрясаемая судорожными рыданиями, Алиса Дворп все еще держала двумя руками обмякшую плоть своего мертвого любовника.

Великан, усмехнувшись, хлопнул ее по плечу.

— Слушай, брось, от него ты уже ничего не добьешься...

Усатый с вожделением смотрел на ягодицы Алисы, но один взгляд главаря отбил у него всякую охоту последовать возбуждающему примеру. Великан застегнул молнию и распорядился:

— Сними его, Филипп. Едем.

Подобрав с пола нож, Филипп снял с петли безжизненное тело, аккуратно смотал веревку и засунул ее вместе с мокрыми трусами себе в карман. Великан рывком поднял Алису и подтолкнул ее к двери. Заплетающимся от страха языком она иролепетела:

— Куда вы меня везете? Что вы хотите со мной сделать?

— Ничего, — отрезал великан. — Скоро все кончится.

* * *

На этот раз машину вел Филипп. Рядом с ним сидел худой; на коленях у него лежала штурмовая винтовка, а в карманах — несколько запасных обойм. Сзади, заняв почти все сиденье, развалился великан, тоже с винтовкой на коленях. Алиса Дворп, беззвучно всхлипывая, съежилась в углу; под ногами у нее лежал еще связанный труп ее любовника.

«Гольф» мчался но автостраде Крюссель — Монс со скоростью 170 километров в час. Великан наклонился к водителю.

— Следующий поворот, не пропусти.

На указателе значилось: «Фелуи — Ронкьер». Машина замедлила ход, свернула и поехала вдоль канала Шарле-руа. Кругом не было ни души. Они проехали мимо шлюза, миновали погруженную в сон деревушку Ронкьер и по извилистой, уходящей вверх дороге въехали в лесной массив Усьер.

— Направо, — отрывисто бросил великан.

«Гольф» углубился в лес, раскинувшийся гектаров на тридцать. Фары выхватывали из темноты черные стволы и купы кустарников. Водитель замедлил ход и свернул налево. Узкая дорога обрывалась у песчаного карьера.

— Стоп, — скомандовал великан. — Погаси фары.

Филипп повиновался. Все трое вышли из машины, прислушиваясь к ночным шорохам. Все было тихо, лишь время от времени слышался крик совы. Они находились в укромной ложбинке, со всех сторон окруженной лесом. Днем сюда нередко забредали парочки, но в этот час...

— Вытаскивай девку, — приказал великан.

Усач Филипп выволок Алису Дворп из машины. Она затравленно озиралась. При слабом свете луны можно было различить силуэты.

— Куда... Что...

— На колени! — рявкнул великан.

Скованная ужасом, женщина не шевельнулась; тогда великан с силой надавил ей на плечи, заставив упасть на колени. Голова ее свесилась на грудь, и она не увидела, как он достал из кармана браунинг. Убийца тщательно обернул оружие нейлоновым чулком и левой рукой поднял голову жертвы. Приставив дуло пистолета к ее правому глазу, он нажал на спуск.

Эхо выстрела далеко разнеслось по лесу, вспугнув ночных птиц. Тело Алисы отбросило назад; пуля прошла насквозь, снеся половину черепной коробки. Великан и бровью не повел, по-прежнему сжимая в правой руке пистолет. Левой он приподнял труп и так же спокойно выпустил еще одну пулю в левый глаз. Тело снова рухнуло на землю.

Великан обернулся к своим сообщникам.

— Филипп! Теперь ты.

Филипп шагнул вперед и взял у него из рук пистолет.

Две отстрелянные гильзы остались в чулке.

Он наклонился и дважды выстрелил в упор в лицо жертвы. Затем, выпрямившись, передал оружие худому.

Тот быстро проделал то же самое. Легкий ветерок развеял едкий запах пороха: от лица Алисы Дворп осталось кровавое месиво.

— Теперь его! — приказал великан.

Филипп выволок тело Ги Шоке из машины на песок и бросил сверху трусы. Все трое но очереди выпустили в труп но две пули, каждый из своего оружия — у них были такие же новенькие браунинги, как у главаря, тоже завернутые в чулки. Великан сунул пистолет в карман и посмотрел на часы. Выстрелы могли услышать в ближайшей деревне; не стоило искушать судьбу.

— Поехали, — сказал он. — По Нивельской автостраде.

Это было непреложное правило — не ездить одним и тем же маршрутом дважды. «Гольф» развернулся, не зажигая фар. Филипп и великан держали наготове оружие: один — штурмовую винтовку «Фал», другой — автомат.

С таким арсеналом и пуленепробиваемыми стеклами они могли не бояться встреч с полицией и жандармами. Для пущей безопасности Филипп включил рацию, настроенную на частоту, на которой выходила на связь полиция, но ничего не услышал. В тихом Брабанте, пригороде Брюсселя, полицейские в этот час спали без задних ног... «Гольф» свернул налево и выехал на автостраду, не встретив ни одной машины. До самого Брюсселя убийцы не обменялись ни словом. Они остановились у въезда в Андерлехт, Филипп и водитель вышли и направились к своим припаркованным неподалеку машинам, оставив оружие в «гольфе».

Великан сел за руль и поехал дальше один. Через четверть часа он был в Икселе, юго-восточном предместье Брюсселя. Машина свернула в узкую улочку, полого уходящую вниз. Великан нажал на кнопку, автоматически открывающую двери гаража, тут же закрыл их за собой и вышел из машины.

В углу на специальной стойке громоздилась целая пирамида штурмовых винтовок, автоматов и пистолетов. Рядом на полу стояли ящики с патронами. Великан окинул свой арсенал довольным взглядом: этим боевым оружием он надеялся вскоре воспользоваться. Достав из машины винтовки, послужившие убийцам в ночной вылазке, он бережно положил их к остальным и запер гараж.

Затем он снял комбинезон и легкий пуленепробиваемый жилет, который был под ним, и быстро переоделся в костюм и рубашку без галстука. Сложив комбинезон и перчатки, он убрал их в шкаф и вышел из дома. Улица была пустынна: жилых домов здесь не было, только конторы. Великан шел быстрым шагом, чуть припадая на левую ногу: когда-то шальная пуля перебила ему ахиллесово сухожилие.

Пройдя метров пятьсот, он открыл дверцу своей личной машины, сел за руль и нажал на акселератор.

Затормозив у светофора на авеню Луизы, он вдруг прыснул со смеху, вспомнив, как женщина пыталась ублажить мертвеца. Именно в такие минуты жизнь обретала для него остроту.

Глава 2

— У нас возникла серьезная проблема в одной из «инфраструктур»...

Джордж Хэммонд, резидент ЦРУ в Брюсселе, умолк на полуфразе, словно опасаясь сказать слишком много. Несмотря на пуленепробиваемые стекла, окрашивающие небо за окном в зеленоватый цвет, шум уличного движения на бульваре Регента проникал в окна кабинета, расположенного на седьмом этаже посольства США, современного серого здания строгих линий, охранявшегося изнутри солдатами морской пехоты, а снаружи куда более скромно — несколькими бельгийскими полицейскими.

Малко с любопытством взглянул на своего собеседника, сидевшего напротив на низком диванчике. В Джордже Хэммонде, маленьком человечке с круглой головой, коротко подстриженными, обильно пересыпанными сединой волосами и близорукими глазами за толстыми стеклами очков в роговой оправе, было что-то комичное. Однако в такое место, как Брюссель, где находилась штаб-квартира НАТО, не могли назначить резидентом какого-нибудь дурачка: по целому ряду причин Бельгия представляла для ЦРУ огромный интерес. «Инфраструктурами» на жаргоне ЦРУ называли секретные базы.

— Что за проблема? — поинтересовался Малко.

Из Дюссельдорфа, где он гостил у друзей, новенький аэробус компании «Эр Франс», огромный, бесшумный и комфортабельный — подлинное чудо современной техники, — доставил его в Париж. Там он пробыл ровно столько времени, сколько потребовалось, чтобы купить у модельера Жан-Клода Житруа роскошный костюм из бордовой кожи в подарок Александре. Затем он отправился в Орли, сел на другой самолет «Эр Франс» и час назад вышел в брюссельском аэропорту Завентем.

В посольство он приехал сразу же, как только устроился в «Метрополе» на площади Брукер, в самом центре города. Старинный отель, похоже, ничуть не изменился с начала века: те же колонны, лепные потолки, позолота, бесконечные, не блещущие чистотой коридоры и обслуживающий персонал, состоящий сплошь из арабов, так что временами гостям могло показаться, будто они в «Мамунии»...

Американец прищурился, снял очки и тщательно протер их, затем плеснул себе немного «Джонни Уокера», предложив и Малко, который отказался, предпочитая поданный ему секретаршей очень сладкий кофе.

— Это долгая история...

«И наверняка грязная», — подумал Малко. Будучи секретным агентом ЦРУ по особым поручениям уже больше двадцати лет, он насмотрелся всякого. Когда обращались к нему, «нештатному» сотруднику, это означало, что администрация в очередной раз очень и очень серьезно вляпалась в дерьмо. Но что могло стрястись в Бельгии, спокойной стране, жители которой издавна помышляли лишь о мирной торговле? Он с нетерпением ожидал продолжения, и Джордж Хэммонд наконец решился.

— Очень некрасивая история, — с нажимом произнес он, напустив на себя таинственный вид. — Уэбстер[1] рвет и мечет. Если не уладить это дело, я вылечу отсюда, как пробка. Ладно, начну с самого начала. Вам, конечно, известно, что наша фирма оказывает кое-какую помощь «контрас».

— Конечно.

Пролетел тихий ангел... Рональд Рейган едва не лишился президентского кресла из-за связей с «контрас», а полудюжине высокопоставленных чиновников Белого дома были предъявлены серьезные обвинения за оказание нелегальной помощи «борцам за свободу», как называл их президент.

— У нас есть инфраструктура в Брюсселе, — продолжал Джордж Хэммонд. — Небольшая компания по экспорту товаров в Центральную Америку. Руководит ею наш сотрудник Филин Бартон. Вполне надежный человек, в общем...

Выдержав многозначительную паузу, американец надел очки и сказал:

— Бартон занимался покупкой оружия для «контрас». Большая его часть шла с Национального оружейного завода[2], где работает его приятель, некий Густав Мейер. Бартон закупал через него большие партии оружия и боеприпасов якобы для Мексики, Гондураса, Коста-Рики и так далее.

— По липовым накладным?

— Естественно, — кивнул Джордж Хэммонд. — Выписывал их Мейер. Он никогда ничего не проверял, получал двадцать процентов с каждой сделки, и все были довольны.

— И что же? Он вздумал вас шантажировать?

Хэммонд покачал головой.

— Нет. Но чтобы все шло без сучка без задоринки, бельгийская служба госбезопасности должна была закрыть глаза на это дело. Организация у них не бог весть какая, но они не круглые дураки и не слепые, а на оружейном заводе у них полно агентов. Поэтому им-то было хорошо известно, что грузы, предназначенные для Мексики или для Коста-Рики, у которой вообще нет армии, попадают к «контрас».

— И они не вмешивались?

— Нет... По крайней мере, два года все сходило. Впрочем, я не очень в курсе... Бартон непосредственно подчинялся не мне, а Оперативному отделу. Но несколько месяцев назад он пришел ко мне и сообщил, что человек из бельгийских спецслужб, с которым он поддерживает связь, известный ему только под кличкой «Фокс», передал сведения о готовящейся Боевыми Коммунистическими Ячейками серии террористических актов против служб НАТО и наших людей. Знаете, бомбы в автомобилях, убийства, похищения...

— Это оказалось правдой?

Американец переменил позу и потер затекшую руку.

— Не спешите. Я послал рапорт в Лэнгли; оттуда меня попросили передать информацию нашим друзьям из королевской жандармерии, на тот случай, если служба госбезопасности, которая с ними на ножах, этого не сделала. Я связался с нужными людьми, они обещали разобраться и держать меня в курсе. Я также предупредил 23-ю бригаду судебной полиции, которая занимается борьбой с терроризмом.

Запутанная история... Бельгийские спецслужбы дают ЦРУ информацию, которую американцы возвращают бельгийцам же...

— Ну и как, опасения этого Фокса оправдались? — спросил Малко.

— Поначалу все было спокойно, — ответил резидент ЦРУ. — Впрочем, такие сигналы поступают каждый день... По правде говоря, я и думать об этом забыл. Но четыре дня назад... Вот, прочтите.

Он протянул Малко несколько газетных вырезок. Тот быстро просмотрел их. Это было полные ледянящих кровь подробностей сообщения о зверском убийстве двух мирных граждан из Андерлехта, мужчины и женщины. Их изуродованные трупы были найдены в лесу, а вокруг убитых кто-то рассыпал гошистские листовки. Никто ничего не знал о таинственных убийцах, совершивших это чудовищное преступление; журналисты сетовали на неэффективность действий полиции.

Сотрудники отдела судебной полиции по борьбе с терроризмом подтвердили, что убитая пара принадлежала к одной из гошистских группировок, но в последнее время не была замешана в подрывной деятельности. Малко отложил вырезки и посмотрел на американца.

— Какое же это имеет отношение к вам?

Джордж Хэммонд удрученно вздохнул, рот его искривился в болезненной гримасе.

— На следующий день после убийства ко мне явился Филип Бартон. Он был белее вашей рубашки, и я услышал от него такое, что меня чуть не хватил инфаркт.

— Это он убил?

— Боюсь, что даже хуже. Вот что он мне рассказал. Несколько недель назад он завтракал с тем самым Фоксом из госбезопасности. Этот тип, по его словам, был вне себя от ярости. Жандармерия и полиция будто бы окончательно зашли в тупик в деле о гошистах, и он сказал, что террористов необходимо обезвредить, прежде чем они начнут действовать.

— А почему он обратился к Бартону?

— К этому я и веду. По словам Бартона, Фокс сразу взял быка за рога. Судебная система в Бельгии такова, сказал он, что без доказательств этих террористов нельзя даже побеспокоить. А доказательства появятся слишком поздно... Итак, вот что Фокс предложил Бартону. Он берется собрать группу надежных людей для ликвидации этих гошистов. Но ему нужно оружие. Так вот, этот ублюдок рассчитывал, что оружие ему достанет Бартон!

— А он не мог достать его сам через свою службу?

— Нет, служба госбезопасности ни в коем случае не должна быть связана с этими «акциями». Здесь, в Бельгии, с подобными вещами не шутят. А ребята с оружейного завода болтливы...

— И Бартон согласился?

— Он уверяет, что не сразу. Юлил, не давал прямого ответа, пытался выиграть время...

— Вы были в курсе?

— Разумеется, нет, иначе я отправил бы его первым же самолетом в Штаты и распорядился ликвидировать компанию.

— Что же было дальше?

— Бартон уверяет, — с нажимом повторил американец, — что несколько дней назад Фокс припер его к стенке. Мы приготовили груз к отправке в Гондурас — оружие и боеприпасы для наших друзей «контрас» со всеми необходимыми документами. Ящики были уже в порту. Фокс пригрозил Бартону, что сообщит обо всем таможенникам и что его делишки с Мейером и оружейным заводом выплывут наружу, если он не поможет ему вооружить его людей.

— И ваш Бартон запаниковал? — понимающе кивнул Малко.

— Right...[3] Они вместе пошли в порт, чтобы Фокс сам выбрал, что ему нужно. Он взял пистолеты, автоматы, штурмовые винтовки и столько патронов и гранат, что их вполне хватило бы для нападения на Советский Союз.

Малко покачал головой.

— Черт знает что... Неужели у бельгийских спецслужб нет другого способа достать оружие?

— У меня сложилось впечатление, что этот Фокс действует на свой страх и риск. Вряд ли он получил задание от своего руководства. Быть может, те просто смотрят сквозь пальцы... Здесь, в Бельгии, спецслужбы номинально подчиняются министерству юстиции, но нынешний шеф госбезопасности сидит на своем месте уже двадцать лет, творит что хочет, и никто не вмешивается в его дела.

Снова пролетел ангел... По сути дела, речь шла просто-напросто об убийствах. Как в старые добрые времена, когда ЦРУ еще не гнушалось пачкать руки в крови...

— А потом вы прочли сообщения о двух трупах, — заключил Малко.

Джордж Хэммонд вскочил с дивана, подошел к письменному столу и взял из пачки сигарету. Должно быть, он дал соответствующие указания своей секретарше: на протяжении их разговора телефон ни разу не зазвонил. Он закурил и встал перед Малко, который наконец увидел его во весь рост — не больше ста шестидесяти сантиметров.

Наталья Нестерова

— Вот вы все и поняли, — кивнул он. — Представляете себе, что со мной было. Я сопоставил факты и... Это просто ужасно, — добавил он совсем тихо. — Люди, которые убили этих несчастных, — какие-то садисты, бесчеловечные чудовища.

Жребий праведных грешниц

Да, сделки между спецслужбами иной раз кончаются кровопролитием... Вспомнить хотя бы покушение на папу, организованное КГБ, или просчеты, допущенные ЦРУ в Бейруте. Только бомба, подложенная в машину шейха Фадлалаха, разнесла в клочки двести человек... Малко представлял себе, как было дело. Чересчур ретивый сотрудник спецслужб поручил своим старым дружкам, первостатейным подонкам, грязную работу... Те, уверенные в безнаказанности, распоясались, дав волю своим темным инстинктам...

© Н. Нестерова, 2019

Джордж Хэммонд снова сел на диван и украдкой подлил себе «Джонни Уокера». С запруженного машинами бульвара Регента доносился целый концерт пронзительных гудков.

© ООО «Издательство АСТ», 2019

— В конце концов, — заметил Малко, — все это не имеет к вам прямого отношения. ЦРУ не замешано в убийствах, вы даже не знаете, кто их организовал... Ликвидируйте инфраструктуру, отправьте Филипа Картона в Штаты и выбросьте все из головы.

Книга 1

Американец бросил на него испепеляющий взгляд.

Сибиряки

— Вы шутите? Оружие, которым совершены убийства, Фокс взял из закупленной нами партии. В регистрационных книгах оружейного завода значится, что она отгружена для поставки в Гондурас, накладные были, разумеется, липовые... Полиция, конечно, извлекла пули из тел убитых. Если найдут оружие, ниточка неминуемо приведет к нам. И все узнают, что ЦРУ оказывает помощь группе убийц в мирной Бельгии... Представляете себе?

Российское могущество прирастать будет Сибирью. М.В. Ломоносов (1763)
Малко хорошо себе это представлял.

— А вы уверены, что они выйдут на ЦРУ?

Сибиряки отличаются душевными особенностями: они умны, любознательны, предприимчивы. Екатерина Великая
— Абсолютно. Документацию на оружейном заводе уничтожить невозможно. Эта скотина Густав Мейер постарается выкрутиться, свалив все на нас. Как-никак два убийства — не шуточки.

Сибирь совсем не Россия. Россия сама по себе, а Сибирь сама по себе. П.И. Небольсин, русский этнограф, историк, экономист (1848)
— А что говорит ваш Бартон?

Хэммонд пожал плечами.

— Бартон понял, каких дел натворил, и умирает от страха. Он знает, что его раскололи и что ему придется еще хуже, если он не поможет нам выпутаться.

Россия, пожалуй, возродится Сибирью. У нас остаются дураки, а сюда едет сметка, способность. И.А. Шестаков, Управляющий Морским министерством (1886)
— Почему?

Американец тяжело вздохнул.

— После убийства он виделся с Фоксом. Разговор у них был, сами понимаете, не из приятных. Бартон сказал ему, что это чудовищно, но тот и глазом не моргнул. А когда Бартон пригрозил рассказать обо всем министру юстиции, Фокс сказал, что их разговоры записаны на пленку и он пройдет но делу как соучастник. Кроме того, он заявил, что работа еще не закончена, что осталось несколько опасных террористов...

Боже мой, как богата Россия хорошими людьми! Если бы не холод, отнимающий у Сибири лето, и если бы не чиновники, развращающие крестьян и ссыльных, то Сибирь была бы и счастливейшей землей. А.П. Чехов (1890)
— И он намерен их ликвидировать?

Джордж Хэммонд обреченно развел руками.

— Вероятно... И рано или поздно случится прокол... Полиция выйдет на убийц. Или они оставят оружие на месте преступления. Тогда нам крышка. Нам не отмыться, вы же понимаете. Пресса вволю попляшет на наших костях. Да что говорить!..

…У них [у сибиряков] чрезвычайно, до болезненности, развито тщеславие и какая-то своеобразно-буржуазная и притом дурного тона практичность. Т.И. Тихонов, корреспондент «Русского вестника» (1897)
Ну и угораздило же вляпаться в историю, подумалось Малко. И кто эти безжалостные убийцы?

— Бартон знает, кто убил?

— Нет. Он только дал оружие. Их знает Фокс, это его люди.

Назови мне такое место в мире, где в 25 раз больше людей, исполненных подлинного героизма, любви к свободе, образованных и умных! Такое место в мире – Сибирь! Марк Твен. «Том Сойер за границей»
— А Густав Мейер?

— Понятия не имею.

— Стало быть, единственная ниточка, которая может привести к убийцам, — это Фокс?

— Точно.

— А кто такой Фокс?

Сибиряки – особый тип людей (преимущественно русских), обладающих сибирским характером: сильные, выносливые, трудолюбивые, гостеприимные, демократичные, добрые, щедрые, толерантные, с хорошими адаптационными способностями, любящие мороз и зиму. <…> Все русские сибиряки имеют более крупные размеры по сравнению с русскими европейской части страны. Энциклопедия Сибири
Наступившая пауза затянулась.

Часть первая

Омская область, 1923 год

— Не знаю, — вздохнул наконец американец. — Я же вам сказал, я не хотел вмешиваться в это дело даже косвенно. Бартон уверяет, что ему тоже ничего не известно. Фокс сам вышел на него. Через Мейера. Он был у него на площади Мееус[4], поэтому знает, что этот тип действительно работает в госбезопасности. Но кто он такой, Бартон понятия не имеет.

Анфиса

— А как он выглядит?

Степан ужинал затемно. Домашние три часа назад встали из-за стола. Работники ушли отдыхать в свою каморку. В горенке находились мать с отцом, брат с женой да младшая сестренка. Степану прощались и опоздания, и неучастие в хозяйственных работах. Степан – власть, председатель сельсовета.

— Кажется, похож на Ярузельского... Носит дымчатые очки, лысый, угольки губ опущены. Лет шестидесяти, высокий, плотный, всегда с кислой миной. Свободно говорит по-английски.

Хлебной корочкой Степан подобрал остатки еды в тарелке. Мать терпеть не могла эту его привычку босяцкую, приобретенную то ли когда со старателями в тайге промышлял, то ли когда служил в Красной армии. Степан поднял голову и застыл на секунду – будет мать его отчитывать или стерпит? Промолчала.

Малко посмотрел американцу в глаза.

Прежде чем отправить хлеб в рот, Степан сказал:

— Чего, собственно, вы ждете от меня?

– Сватов засылайте. Жениться буду.

— Я хочу только одного, — ответил тот, — изъять все, что может свидетельствовать о причастности ЦРУ к этим убийствам... Записи разговоров Фокса с Бартоном, если они существуют, но главное — оружие.

Руки матери, Анфисы Ивановны, непроизвольно дернулись, но она не всплеснула ими, сложила на груди. Марфа, жена младшего брата Петра, уронила оловянную чашку, и та гулко покатилась в угол. Марфа давно, тихо, безответно любила Степана. Отец, Еремей Николаевич, отложил в сторону доску, на которую переводил рисунок оконного наличника. Петр дурашливо загоготал. Младшая сестренка, тринадцатилетняя Нюраня, подскочила к Степану, радостно смеясь, пристроилась сбоку, обхватила за талию. Нюранин детский смех был чист и уместен, а гогот Петра нелеп и досадлив.

— Оружие находится у убийц, — заметил Малко, — а мы ничего о них не знаем.

– У, халда! – прикрикнула Анфиса Ивановна на невестку. – Не ты наживала, не тебе колотить!

— Их знает Фокс.

Оловянная чашка расколоться не могла, и свекровь ругала Марфу для порядку и для того, чтобы получить передышку, осмыслить негаданную радость. Только радость ли? Степану почти тридцать лет, и жениться мать его давно принуждала. Но у сына был один ответ:

— А как выйти на Фокса?

– Еще погуляю.

— Бартон встречается с ним завтра, чтобы еще раз попытаться уладить дело. Вы пойдете с ним.

— Зачем?

– Погулялка сотрется, – злилась мать.

— Я ему больше не доверяю. Его провели, как малого ребенка. Или же он намеренно лжет мне. Как бы то ни было, я хочу знать правду. И хочу, чтобы вы кое-что передали пресловутому Фоксу.

И подыскивала ему невест, одна другой краше и справней. Ту же Марфу взять – Степану предназначалась, да он наотрез воспротивился. За Петьку сосватали – грех был бы такую работящую девку упускать. Двух батраков уволили, как Марфутка в дом пришла. А Степа, из старательской таежной артели вернувшись, в красноармейцы подался, Колчака бил, потом бунт крестьянский подавлял. Слава Господу, живой вернулся и без ранений. Опять-таки при власти оказался. Хотя пользы для семьи от его власти – как с воробья сала.

— Что же?

Ничего поделать с большаком – так у них старших сыновей называли – Анфиса не могла. Степан не Петька, который по родительской указке жил, а своего ума хватало только сопли подтереть. Степан – мужик самостоятельный, могутный и телом, и нравом, и словом. Его через колено не сломаешь, сам кого хочешь сломает.

— Что если он не сделает все от него зависящее, чтобы вернуть наши игрушки, то у него будут крупные неприятности. Я буду вынужден доложить Уэбстеру, и он обратится к бельгийскому правительству...

– И кто ж тебе глянулся? – спросила мать. – Кому сватов засылать?

Итак, от Малко требовались услуги посредника... Эта история заинтриговала его. Что-то было странное в этих убийствах, в чьей-то решимости столь зверским образом истребить гошистов — не в каком-нибудь Сальвадоре, а в цивилизованной европейской стране. Чутье подсказывало ему: здесь кроется нечто куда более гнусное, чем то, о чем рассказал Джордж Хэммонд.

– К Прасковье Солдаткиной.

Анфиса Ивановна вспыхнула, точно ей нанесли страшное оскорбление. Рот открыла, а слова не шли, язык не слушался. Огляделась по сторонам в поисках поддержки: муж молчит, только нахмурился слегка, Марфа сгорбилась над тазом, посуду моет, лица не видать, Петька головой мотает – как бы осуждает, но и радуется одновременно, хочет посмотреть, как большаку на орехи достанется. Нюраня испуганно к брату прижалась, он ее по голове гладит, успокаивает.

— Когда эта встреча? — спросил он.

– Еремей Николаевич! – хрипло потребовала от мужа вмешаться Анфиса Ивановна.

— Завтра. Бартон вам все объяснит.

Он только плечами пожал, взял доску и продолжил наносить рисунок. Еремей не боялся криков жены, но не любил ее воплей. А громы метать по каждому поводу и без повода – под настроение – Анфиса была мастерица.

Американец встал, открыл шкаф и вынул оттуда что-то похожее на жилет с лямками.

Вот и теперь она, голос обретя, разорялась:

— Возьмите, — сказал он. — Это кевлар[5]. Выдерживает даже трассирующие пули. С этими сумасшедшими никогда не знаешь... Мне не хотелось бы лишиться вас.

– Спасибо, сыночек! Низкий поклон за большую честь! Порадовал! Перед людьми не стыдно! Ты кого в дом вознамерился привести, окаянный? Доходягу шклявую, ни кожи, ни рожи, голытьбу распоследнюю…

Малко задумчиво взял у него из рук пуленепробиваемый жилет. Попытаться отобрать оружие у людей, которые уже убили двоих таким зверским образом, — все равно что залезть в котел с расплавленным чугуном.

– Мамаша! – предостерегающе поднял руку Степан.

«И у меня примерно столько же шансов выбраться из этого дела живым и невредимым», — сказал он себе.

– Что мамаша? Затем тебя мать в муках рожала, чтобы ты позорил ее перед обчеством? Нашел невесту, на которую последний пропойца не позарится! Долго искал, сыночек. А то ехал бы сразу в Омск, там в богадельне убогих, да калеченых, да умом тронутых тысчи, промеж них получше Параськи нюхлой кого отыскал бы!

Степан еще раз погладил по голове сестренку, встал и направился к двери. У порога обернулся:

Глава 3

– От желанья сердца женюсь, а не по вашим буржуйским представлениям.

Малко взвесил на руке пуленепробиваемый жилет и бросил его на диван. Трудно было поверить, что тонкий слой пластмассы способен защитить от боевых пуль...

– Не смей мать похабными словами обзывать! – зашлась в крике Анфиса Ивановна. – Дубина стоеросовая! Окрутила его ушлая девка, хочет за наше богатство покорыстоваться…

— Мы все у Фокса в руках, — заметил он. — А что если он пошлет меня к чертям? Его поведение с Филипом Бартоном оптимизма не внушает.

Но сын ее уже не слушал. Хлопнул дверью, в сенях надел тулуп, натянул шапку и вышел на улицу.

— Пригрозите ему, — без колебаний ответил резидент ЦРУ. — В конце концов, у нас есть чем его припугнуть. Если он не пойдет на компромисс, мы удалим из страны Бартона, а затем Уэбстер обратится к бельгийскому правительству. Бельгия все-таки наш союзник, а Фокс скорее всего действует без официального приказа. Он подчиняется министру юстиции, который наверняка не в курсе этих махинаций.

Гнев Анфисы Ивановны занялся, как дрова в печи, разгорался в полную мощь, требовал выхода. Оглядевшись по сторонам, Анфиса Ивановна выбрала в жертвы Марфу, принялась обзывать ее и винить в грехах надуманных, несуществующих. Марфа покорно, свесив руки вдоль тела, опустив голову, стояла у печи, а потом вдруг простонала горько, прижала к лицу фартук и разразилась плачем, неприлично громким. Все застыли от неожиданности и удивления. Марфа уткнулась лбом в печную стенку и плакала навзрыд. Из-за чего? Если свекровь ругает невестку, за дело или без дела, – это нормально и привычно. Для того и свекровь, чтобы учить молодуху. Слезы невестки – тоже в обычае. Только невестка должна плакать тайно, схоронившись от чужих глаз, а вот так выть положено, только получив известие о покойнике, преставившемся родном человеке. Выплеснуть горе, а потом во второй раз на похоронах зайтись в горестном плаче. А когда баба по каждому поводу мокроту разводит – это дурной характер и плохое воспитание, изнеженность. Потому что слезы – от себяжаления, а в крестьянском быту никому не нужна работница, которая своими обидами тешится.

— Но тогда вы засветите операцию «контрас», — напомнил Малко.

– Ты чего? – растерялась Анфиса Ивановна. – Ополоумела?

– А ну цыть! – подал голос Еремей Николаевич и стукнул деревяшкой по лавке.

— Знаю, — кивнул Джордж Хэммонд. — Без скандала не обойдется. Конечно, можно будет попытаться свалить все на Густава Мейера, якобы он сам сбывал оружие налево, но вряд ли эта версия пройдет. Поэтому я очень рассчитываю на ваш дипломатический талант... и на то, что Фокс не круглый идиот и сам не захочет открыть ящик Пандоры.

Было непонятно, кого он приструнивает – разбушевавшуюся жену или рыдающую невестку. Марфа бочком, по печной стенке скользнула в их с Петром комнату. Следом туда шмыгнула Нюраня. Петр удивленно пожимал плечами и при этом продолжал подгогатывать. Все ему весело.

— Будем надеяться, — вздохнул Малко. — Так где я встречусь с Филипом Бартоном? Здесь?

– У! Турка! – обругал Еремей Николаевич жену.

Американец поморщился.