Если бы Майкл Коттер был здесь, он бы, наверное, сказал «bull shit»
[45]. Малко ограничился тем, что посмотрел своими золотистыми глазами в глаза генералу и спросил:
Ставлю сковородку на плиту. Совсем скоро котлеты начнут шкварчать. Внутрь я положила перетёртого чернослива с небольшим количеством орехов. Если аккуратно оперировать специями – очень вкусно.
— Ну, а сейчас скажите мне правду.
Не стоило большого труда всё связать. Ванга оказалась права. Насчёт Телефониста. Каким-то непостижимым образом не всё тогда закончилось. Да, пап?! А я ведь ещё тогда, чего уж греха таить, начала подозревать, что всё не так гладко. Но эмоционально встала на строну папы, не стала дальше… Они этого никогда не узнают. Маленьким девочкам не положено вмешиваться в разговоры старших. Детский лепет. Они его и не слушают, так, лишь иногда…
Генерал Ким чуть ли не давился от смеха.
Ванга оказалась права, и это очень плохо. Оттуда тянется нить. У меня есть кое-какие догадки, и они еще хуже. Они невероятны. Тьма, откуда тянется нить, на самом деле, не может существовать в этом мире, где за окнами тает весенний снег. Хотя в этом мире возможно всё. Думаю о суперобложке Форели, в которую обернута «Воровка книг». Внутри, как с моим черносливом, всегда что-то совсем другое. Думаю об авторе – он такой симпатяга. Интересно, я буду стесняться?
— Вы очень хитры, а... мистер Линге? Действительно, есть несколько тайных причин. (Он перевел дыхание и вытер глаза, от смеха полные слез.) Прежде всего, если бы был процесс, неблаговидная роль мисс Кальмар была бы раскрыта. Это повредило бы репутации корейского ЦРУ, а? И потом...
Может, внутри не всегда что-то совсем другое?
— И потом?
– Но ведь Тропарёвского маньяка папе удалось поймать, – говорю я чуть слышно, и всё равно как-то странно. И не своими словами, как будто для кого-то, кто незримо присутствует здесь. Я знаю, почему так говорю. Догадки… Я смотрю, как прихватились и стали весело шкварчать котлеты. Мне страшно.
— Возвратив Обок Хю Кан на Север, мы заставим их подписаться под всеми преступлениями...
5. Форель пишет и Форель рисует
Оставалось набрать совсем немного. Перед ним лежало пять рукописных страниц – ежедневная норма. Он знал, что может выдать намного больше, и знал, насколько вредно форсировать работу. Точку надо ставить в самом интересном месте, когда видишь, куда всё идёт, и когда хочется писать дальше. Писать… Следующая глава уже жила, дышала, выпирала, лезла из него, но… чёртов голод нельзя утолять и набивать брюхо. А то завтра будет запор. Затык.
— А что она говорит?
— Ничего. За исключением ее признания, она говорит очень мало.
– Писательский запор? – произнёс он удивлённо, внося текст в компьютер, попутно редактируя и весело насвистывая. Плевать на все приметы, когда книга получается и когда она хороша: «…действия равна силе противодействия. Давление тьмы. Об этом знают глубоководные рыбы Марианской впадины, взрывающиеся на поверхности. Об этом знает тающий снег за окнами, и об этом знает тот, кто живёт во мне. И чем больше я его скрываю, тем сильнее он рвётся наружу. Потому что сила действия равна силе противодействия».
Малко предпочитал бы не знать, как было получено это признание.
Точка. Ну вот и всё на сегодня. Он с интересом посмотрел на рукописные страницы, затем на монитор.
– Ну что ж, снова привет! – ухмыльнулся. – Соскучился там? Вот ты опять и выбрался из своей тьмы.
Генерал посмотрел на часы.
Помолчал. Удовлетворённо потянулся, потёр ладони. Отодвинул рукопись от себя, складывая в общую стопку. Книга росла прямо на глазах: Телефонист снова с нами; мерзкая тварь ожила окончательно, супергерой херов теперь разыграется по полной. Ухмыльнулся и с неожиданным теплом, словно обращаясь к старому верному знакомому, добавил:
— Машина ждет. Поехали. Мне хочется, чтобы вы присутствовали при этом последнем эпизоде. Вы этого заслуживаете.
– Привет… Смотрю, всё больше входишь во вкус?!
— А не будет неосторожностью отправлять ее туда? Она же еще опасна.
Тренькнула напоминалка: лекция по изменённым состояниям сознания на высших режиссёрских курсах во ВГИКе. Завтра такая же на психфаке МГУ.
— Нет. Она погорела и больше уже не выедет из Северной Кореи.
– Расскажу им про старого доброго Тимоти Лири, – сообщил он напоминалке в айфоне. – А потом здорово напугаю.
«Дэу» с антеннами ждал во дворе. За ним стояли два других таких же. Генерал повел Малко к первому. Через затемненные стекла Малко увидел Обок Хю Кан, в наручниках, серой одежде, рядом с двумя полицейскими. Лицо ее абсолютно ничего не выражало. Она даже не повернула головы.
Оба курса лекций с подачи Ольги. «Пограничный писатель, развлекающийся с пограничными феноменами. Они очень тебя хотят».
С подачи Ольги. Как и выставка. Как и многое, что случилось в его жизни в последний год.
— Поехали, — сказал генерал.
«Ты мой лучший арт-проект! – сказала она. А он смотрел в её разноцветные глаза и всё больше влюблялся. – По крайней мере, самый любимый».
Он не хотел влюбляться. Любовь как арт-проект. Так они решили вместе, когда переспали во второй раз. Первый вышел случайным и не сулил обещаний. А потом они решили «приколоться». Это было её слово. Её лексика вообще не включала никаких сантиментов, скорее напротив. Тем весомее были крайне редкие слова нежности. Арт-проект охватывал большие пространства, включая выставку, его лекции, продажу книг и то, что они творили, словно дорвавшиеся друг до друга подростки. Только они вдвоём знали, что происходит на самом деле. Всё это детское колдовство в стиле Сальвадора Дали, конечно, не могло быть всерьёз, но в тот момент думать так оба нашли забавным. На короткий миг в своей маленькой вселенной они стали богом и богиней. Смешно, прямо как дети малые…
Три «дэу» выехали из зеленых ворот корейского ЦРУ и поехали вниз по склону холма Намсан.
– Ну, если нас прёт, почему бы и нет? – возразила Ольга. – И смотри, всё у нас получается. А, мой бумагомарака?!
За её весёлым цинизмом что-то стояло, сильное и, возможно, надломленное. Он это чувствовал и иногда хотел пробиться туда. Всё прекрасно понимая про то, что ад – это другие. Чёртово любопытство. Порой он думал, что писатели – не самые приятные типы.
* * *
Но влюбляться-то он точно не собирался. Его устроило «секс без удержу как арт-проект». Поначалу так и было. Без удержу и порой в самых неподходящих местах. Они шутили, что увеличивают плодородие мира. И вот теперь в том лесочке вырастет «их дерево», а в море (их не смущало, что это был средиземноморский пляж, и никому бы в голову не пришло, чем на самом деле занята эта симпатичная парочка) остались плавать их «русалочки». Неподходящие места не были фетишем, попыткой чего-то там разнообразить или обострить. Им не надо было ничего обострять. Так выходило случайно, и всем «приколам» они предпочитали обычную постель. Желательно пошире. Просто грёбаная химия, физическое влечение. Стоило признать, конечно, что и за пределами постели им было хорошо. Лёгкий роман двух взрослых людей. Им было хорошо вместе. Вот так вот случайно нашлись. Он шутил, что во всём виноваты её глаза – зелёный, которого не бывает в природе, и голубой, как тайный лёд в горах, который они видели вместе. Разноцветка, ведьма, но не черноглазая цыганка и не босоногое лесное диво, а ведьма-инопланетянка. Как Дэвид Боуи.
Сияющее солнце придавало колючим заграждениям и сторожевым вышкам Пханмунджома веселый вид. Три «дэу» въехали в Кэмп Бонифас в сопровождении эскорта из трех автомобилей. На небольшой скорости они пересекли демилитаризованную зону, проехав мимо «Затонувшего парка». Перед Домом свободы стояли автобусы с туристами, и пожилые американцы поднимались на вышки-пагоды, фотографируя северокорейцев на расстоянии нескольких метров. И с той, и с другой стороны стояли часовые с автоматами. Вдалеке громкоговорители выкрикивали лозунги во славу незабываемого вождя Ким Ир Сена.
«Что ты несёшь? Как я могу быть Дэвидом мать его Боуи?» – смеялась Ольга.
Три «дэу» с эскортом подъехали к реке, через которую проходила граница между севером и югом. Асфальтированная дорога заканчивалась в тупике петлей, служившей стоянкой, прямо перед деревянным мостом, перекинутым через реку. Рядом возвышалось маленькое нежилое строение с крышей в виде пагоды.
«Я говорю «как» мать его Дэвид…»
Генерал Ким вышел из машины и показал Малко табличку, прибитую прямо у входа на мост, с надписью на корейском и английском языках:
«Он мальчик, я девочка».
— Вот единственное связующее звено между Сеулом и Пхеньяном, — объявил он. — Мы называем его «the Bridze of No Return»
[46]. Здесь происходит обмен военных преступников и других...
«Ты какая-то херь, и я не могу этого понять, – разговор был после какой-то вечеринки. – У тебя другая женская сущность, хоть и очень сильная. Этого не понимаю, все бабы не такие. У тебя даже похоть другая. Ты, блин… третий пол из «Звёздных войн».
Малко посмотрел на пейзаж: почти пересохшая река, пожелтевшие травы, несколько кустов, с северокорейской стороны какое-то белое здание, наверное, брошенное, потом равнина и горы вдалеке. Никого не видно. Он, по крайней мере, ожидал хоть какой-нибудь транспорт с другой стороны.
«Ты опять нажрался, – только и ответила она. – Но ладно, мне приятно».
— Их предупредили? — спросил Малко.
— Конечно, но они не хотят показываться, — сказал генерал Ким. — Странные, а?
Он часто нёс ахинею, она нет. Она знала, что слова не имеют значения. И знала, какое сообщение за ними стоит. Конечно, у всех парочек свой язык. Чаще всего как эвфемизм для табуированных выражений и всяких слащавостей. Здесь было другое. Общий способ коммуникации друг с другом и с миром.
Это место дышало таким покоем, что трудно было представить, что здесь шла такая борьба... Обок Хю Кан тоже вышла из машины в сопровождении людей из корейского ЦРУ. С нее сняли наручники, и она машинально потерла себе запястья, все с таким же отсутствующим видом. Генерал Ким взял в руки мегафон и произнес длинную тираду на корейском языке.
Ольга становилась всё более модным галеристом. Его выставка тоже была её идеей.
Реакции не последовало.
«Твои рисунки без этих подписей не так хороши», – сказала она.
Он улыбаясь пожал плечами.
Лев оказался бывалым бойцом — все тело хищника покрывали шрамы от прошлых драк. Его черная грива волновалась с каждым его мощным шагом, как пшеница на ветру, а рев оглушал всю округу. Завидев хищника, Эд де Сент-Аман повелел спустить на него свору гончих. Собаки бросились за хищником и преследовали вплоть до вершины узкого оврага, где загнали его в тупик. Все участвовавшие в охоте, в напряженном молчании скакали за сворой, и только невыдержанный, нервный брат короля Робер д\'Артуа, громко заулюлюкал и тут же осекся, сам испугавшись своей дерзости.
«В смысле?»
— Они никогда не хотят с нами разговаривать...
Главным охотником за самцом Великий Магистр выбрал Аквитана. Тот славился своей смелостью и ловкостью. И у него было особое оружие, перед которым, как утверждали, не устоит и самый могучий зверь. Это был египетский лук, сделанный из склеенных в единый прут четырех редкостных материалов: сердцевины оливы, черного эбена, слоновой кости и рога носорога. Его тетиву составляли разрезанные на полосы кишки льва, продубленные и переплетенные в шнурок. Сверкающий шедевр древних мастеров, добытый тамплиерами в одной из схваток с египетскими мамелюками, представлял собой чудо совершенства силы и упругости. И натянуть его мог далеко не каждый. Стрелять приходилось, встав боком к мишени и глядя на нее через левое плечо. Необходимо было резко вскидывать руку и одним движением натягивать тетиву со стрелой, пока оперение не касалось губ лучника. В тот момент, когда лук был натянут полностью, он выпускал стрелу, почти не целясь.
«Нет, не то, – она поправила себя. – Недостаточно хороши. – Улыбнулась, хитро подмигнула, словно уже предвкушая грядущий успех. – Ахинея как способ формулировать метафизические истины. А мы с тобой – главные хулиганы».
Малко посмотрел на Обок. Их взгляды встретились. Она смотрела на него, как на пустое место. Немного сгорбленная, с опущенными вдоль тела руками. Генерал Ким подошел к ней и произнес несколько фраз по-корейски, на которые она не ответила.
Завидев людей, лев сразу забыл о собаках и с ревом и рыком кинулся на охотников. Аквитан спешился и хладнокровно вышел навстречу хищному самцу. Лев несся прямо на него. Гильом растянул свой лук. Даже под тамплиерским плащом было заметно, как мышцы на его руках и груди вздулись.
Не сказав ни слова, она пошла по мосту. Не спеша. Сопровождаемая взглядами южнокорейцев, вышедших из машин.
«Ну… у тебя с этим полный порядок, – заявил он. – Можешь заняться подписями сама».
Все затаили дыхание. Выждав момент, когда лев приблизился на достаточное расстояние, Аквитан пустил стрелу. Она со свистом вошла в разинутую пасть зверя. Лев встал на дыбы, завертелся на одном месте, и издав страшный вопль, рухнул наземь. Казалось, он издох. Великий Магистр де Сент-Аман, король Людовик, королева Маргарита — все аплодировали, выказывая Аквитану свое восхищение. Королева попросила Командора подойти к ней.
В этой сцене было что-то нереальное. Малко ждал, что она обернется, выкрикнет какое-нибудь ругательство, побежит. Ничего — робот.
«Не-не, ты это делаешь очень изящно».
Аквитан повернулся к поверженному хищнику спиной, и в этот момент лев ожил. Беззвучно он вскочил на лапы, истекая кровью, но собрав все силы для последнего броска, и двинулся на Аквитана. Оторопевшие охотники на мгновение потеряли дар речи и какую-либо способность действовать.
Она дошла до середины моста, когда раздался выстрел. Глухой звук оружия крупного калибра. Малко отчетливо увидел, как у Обок Хю Кан отлетел кусок черепного свода. Ударом ей совершенно разбило голову. Отброшенная назад, она упала, прислонившись к цементному борту. Все южнокорейцы сразу же вынули оружие, солдаты бросились в кусты, идущие вдоль дороги. Только генерал Ким и Малко не шелохнулись. Малко сделал шаг вперед, но генерал остановил его.
Он рисовал всегда. На полях, когда писал, или от нечего делать, или когда «затык», но больше всего, когда замысел новой книги вот-вот родится. Его графика была довольно выразительной, драматичной, рука тверда, и на фантазию не пожаловаться… но так, ничего выдающегося. Для комиксов сойдёт. И очень точно передавала его текущее настроение. И вот так однажды из тьмы каких-то совсем уж шизофренических рисунков выполз, медленно озираясь, Телефонист. Рисунков накопилось много, он делал к ним подписи, развлекался: подписи были совсем невпопад или через очень уж заковыристую цепочку ассоциаций, если проследить их в принципе представлялось возможным. Потом Ольга это назовёт «ахинеей». Но это потом. Когда рисунки перестали быть сырыми. А так он не показывал никому их особо… Конечно, издатель ему даже предлагал сделать графический роман о Телефонисте, но чего-то в рисунках всё-таки не хватало. Сыроватые, и вообще…
Королева Маргарита в ужасе закрыла лицо руками. Людовик Святой и Эд де Сент-Аман схватились за мечи, но они были довольно далеко от Аквитана и уже не могли успеть прийти ему на помощь. А обладавший неплохим луком Робер д\'Артуа в панике поворотил коня и умчался прочь со своими придворными.
— Нет.
Казалось, трагедии не миновать. Увидев ужас на лице королевы, Аквитан обернулся. Темно-рыжий хищник приблизился к нему вплотную. Он перекусил стрелу, и его разинутая окровавленная пасть нависала над самой головой Гильома. Аквитан схватился за меч. Но было поздно. Бросившись на него передними лапами, лев повалил графа де Аре на землю, и голова Гильома оказалась в его страшной пасти. Еще мгновение и… острые зубы сомкнуться. Гильом отчаянно боролся. И на какое-то мгновение ему удалось освободить голову и выбраться из-под льва. Разъяренный самец снова ринулся за ним.
Пачка картинок росла, набухала, требовала к себе внимания. И он начал экспериментировать. Сначала с цветом – не пошло. Затем с фактурой. Используя странные неожиданные поверхности, разные текстуры, манку, клей, песок… Идея фотографировать собственные готовые рисунки пришла после прочтения какого-то модного романа. И картинки перестали быть сырыми. Не сразу. Фотокамер у него в доме нашлось несколько, увлекался по молодости. Даже настоящая оптика и старая плёночная «Лейка» – великая камера! Перепробовал разную высоту штатива и свет, начал снимать свои работы под определённым углом и с определённой выдержкой. Попробовал популярные фотошоп, PxQ ОpticsPro, пробовал бить работу на этапы и перебрал гору программ для создания HDR-изображений. Посмотрел, с чем работают профессиональные графики и иллюстраторы, и двинулся дальше. Стал микшировать, искать свой тайный ингредиент, рецепт черепахового супа, алхимический эликсир, что-то типа этого… Был довольно будоражащий этап, вот-вот что-то обещало родиться.
Воцарилось молчание. Никто не показывался. Стрелявший мог находиться в белом здании с другой стороны моста или спрятаться в кустах. Если бы не лежащее на мосту тело кореянки, можно было бы поверить в галлюцинации. Постепенно напряжение спало.
И в этот момент в воздухе пронеслось быстрое копье. Оно вонзилось прямо в шею льва, пригвоздив хищника, на этот раз уж насмерть, к земле. Все обернулись в ту сторону, откуда прилетело спасительное оружие. Сначала показалось, что оно упало с неба и сам Господь послал Аквитану спасение. Возможно, Господь и в самом деле желал, чтобы Командор де Аре остался жив. Но исполнительницей божественного промысла своего он выбрал аббатиссу Алинор.
Генерал Ким усмехнулся:
Видя, что спасти ее любимого уже не может ничто и никто, молодая графиня в отчаянии выхватила копье у растерявшегося сержанта из охраны Великого Магистра и бросила его в зверя. До того она никогда не пользовалась таким оружием. Но Бог помог ей. Все в восхищении смотрели на юную аббатиссу, смутившуюся своей смелостью. И Лучезарный Менестрель Аквитании тоже смотрел с благодарностью и нежностью на свою прекрасную спасительницу. Вспомнилась ему дерзкая вдохновенная поэтесса, читавшая свои стихи о Сирии на турнире герцога Шампанского, и он уже не представлял себе, как сможет дальше жить без золотистого блеска ее черносливовых глаз, без нежных рук ее, без трепетного шелка волос и мягкого очаровывающего голоса. Воспетая, возлюбленная обоими Сирия соединила их. Так сердце легендарного Аквитана навсегда покорилось Алинор.
Он смотрит на подпись к картинке: «Путешествие кота по непостижимому миру заканчивается вопросом «Что у нас сегодня на обед?». На рисунке женщина в постели, её взгляд и укоризненные слова обращены к мужчине. Он сидит к ней спиной, за столом, в боксёрских трусах. Его вещи собраны, чемодан… наверное, он собирается уйти. Смотрит в стену, взгляд не выражает ничего, все коммуникации оборваны. Торс и бёдра слишком уж витальны, то ли Роденовский мыслитель, то ли Халк. Самого бездомного кота на рисунке можно обнаружить, только если сильно присмотреться, где-то с краешка силуэт за окном. В упрёках женщины, как и в открытых глазах, был бы смысл, если бы… она не была расчленена. Это Телефонист? Или кто-то другой? Этот роденовский Халк на стуле, безупречно отделивший голову и члены от туловища? Слишком уж маскулинный… он думает о японской манге, нарочитой слащавости аниме, о Миядзаки и художнике Мураками. Сентиментальная чувственность, доведённая до предела становится стилем, перешагнув предел, переходит на другой уровень. Утончённая сентиментальная красота, по-подростковому жестокая и слащавая, перестаёт таковой быть. Ему необходим этот удар стиля. Он уже использовал для работы очень редкие профессиональные штучки, типа Quyrara, и уже пришёл к тому, чтобы наносить окончательные штрихи на уже готовые фотографии. Он попал в точку. Его изображения получались рельефными, то, что было сделано плоским штрихом, приобретало объём, как будто при длительном рассмотрении создавалось впечатление, что это была аэросъёмка гор на мёртвой планете. Там даже нашлось место Марианской впадине с ещё не взорвавшимися глубоководными рыбами. Он попал в точку, до эликсира оставалось совсем чуть-чуть. Ему необходимо «аниме», путаница смыслов в мире детства, где, на самом деле, ничего не спутано, а просто существуют ещё и другие измерения. И их соприкосновения дают гораздо более увлекательные результаты.
— Мой друг, генерал Лим, говорил мне, что все произойдет именно так. Он действительно знает людей с Севера...
И вот наступил последний день Акры. После долгого времени безвластия и раздоров в стане мамелюков, к власти в Египте пришел султан Бибарс. Свои первые шаги воина он сделал в битве при лагере Мансур. По рождению своему Бибарс происходил из Причерноморских степей и от своих предков-кочевников унаследовал любовь к кумысу из кобыльего молока.
– «Что у нас сегодня на обед?» не годится, – вслух говорит он. – «Настало время поиграть»… А?
— Почему? — спросил Малко.
Неплохо, неплохо, но… слишком в лоб. А как же манга, аниме? Ещё должны быть какие-то отсылки, ещё какая-то игра… слова должны скользить друг по другу, не стираясь и не настаивая на своих очевидных значениях.
Бибарс воскресил несокрушимое могущество Саладина, и собрав несметное войско, употребил все силы и таланты свои на борьбу с франками. Давно уже был захвачен Иерусалим, взят штурмом Назарет и сожжена дотла церковь Божьей Матери. За три года бесконечных кровавых сражений и осад пали замки храмовников Сафед, Крак де Шевалье, Крак де Монреаль, Одзибед.
— Они не хотят быть скомпрометированными, — объяснил кореец. — Теперь они могут сказать, что она никогда на них не работала. Это логично, а?
«Настало время поиграть» – это прекрасное название для всего цикла картинок о Телефонисте», – думает он.
Смерть пришла со всех сторон в Яффу. Султан приказал умертвить всех христиан и разрушить город до основания. Груды тел, попираемых ногами коней, загромождали улицы объятого пламенем города. Всюду виднелись опрокинутые кресты и церковные кафедры, сгорали в огне рассеянные по ветру листы из Святого Евангелия. Пылали, обращаясь в пепел, дворцы и соборы франков. И мертвые, уставившись невидящими глазами в разверзшиеся небеса, казалось взывали: «Господи! Пусть я обращусь поскорее в прах!». Страшным был последний час Яффы.
— Она знала об этом?
Смотрит на расчленённую женщину в постели с живыми глазами, полными укоризны, и на Халка в позе роденовского мыслителя за столом… Их нет, этих двоих, и всех остальных тоже, их экзистенции давно отчуждены.
Генерал опять усмехнулся.
Пройдя долгий путь по безводной пустыни, которой некогда шли воины великого Готфрида, мусульмане подступили к Антиохии, неприступному и легендарному городу, служившему воплощением доблести рыцарей Первого похода. Около месяца мужественно выдерживали воины и жители Антиохии осаду. Но тоже не устояли. Слишком неравными оказались силы. Растерзаная Антиохия пала перед Бибарсом. Оставались только Триполи и Птолемаида.
– Вот ведь в чём дело, – словно догадывается он. И ставит на картинке другую подпись. И работа перестаёт быть сырой: «Мне одиноко с тобой в тёмной комнате, где живой осталась лишь твоя ревность».
— Она должна была догадаться.
Мужественная вотчина герцогов Тулузских де Сен-Жиллей, цветущий и богатый град Триполи, продержался почти год. Султан собрал под его стены всех лучших своих воинов. Окрестности города были словно цветным ковром покрыты палатками мусульман, а шатер самого Бибарса возвышался на холме близ красивой башни, построенной храмовниками, среди благоухающих розовых садов и виноградников. И снова вдохновленные магометанской молитвой бесчисленные воины зеленого знамени сметали с лица земли христианские церкви в городе. И с оторопью и ужасом рассказывали чудом спасшиеся из города жители его, бежавшие в Акру, о том, как колеса мусульманских колесниц прошли по тем местам, где стояли их дома, как поднялись на морском берегу горы изуродованных трупов, подобные полуостровам, как арабы убивали и брали в рабство малых детей, как вырубали они гордость Триполи, прекрасные деревья, посаженные Раймундом де Сен-Жиллем, и использовали их для строительства своих машин, как оскверняли христианские алтари и гробницы патриархов и отрубали головы всем священнослужителям, от самых юных до почитаемых старцев.
— И не протестовала, когда вы говорили о ее возвращении?
Он смеётся, он доволен.
В начале апреля 1291 года посланный Бибарсом султан Аль-Ашраф со своей армией подступил к Акре. Восемь дней простояли они под Акрой, ничего не предпринимая, а потом расставили свои машины, метавшие камни весом по квинтару напротив главных городских башен и первый удар нанесли по самой знаменитой из них, Проклятой башне короля Ричарда.
Снова раздался смех, явно веселый.
– Какая тут на хер ревность? – ухмыляется он. – Ревность-то тут при чём? Или это вон тот кошак за окном? Хотя… ох, нормально.
Тысячи мусульманских конников заполонили равнину. Каждый из них держал на конской шее бревно. Они подъехали ко рву перед городом и прикрываясь щитами, стали сбрасывать в него бревна. Сваленные кучи этих бревен образовали как бы защитную стену, с которой ничего не могли поделать машины осажденных.
Да-да. Слова найдены правильно. И ревность тоже. Может, речь о зрителе? Или о ревнивом демиурге, который не может безо всех этих гадостей?
— Она наглоталась лекарств, чтобы уснуть. Очень нервная, а? Может быть, на самом деле не отдавала себе отчет. Пошли, не надо здесь долго задерживаться, они могут поддаться искушению, а...
Всё запутано. И всё работает. Смыслы открыты, какие-то дружественные, какие-то некомфортны. Приходите и перелистывайте книги…
Но мощные стены Акры спокойно выдержали первый натиск. Защитников Птолемаиды возглавили Великие Магистры орденов Храма и святого Иоанна Крестителя. Их рыцари и сержанты составляли основную боевую силу обороняющихся. В городе высадился король Кипра Генрих де Лузиньян, поспешивший на помощь Птолемаиде со своими вассалами. Из Италии прибыли венецианские и генуэзские воины, посланные римским первосвященником. Почти все жители города, даже старики и женщины взялись за оружие. И все же огромный численный перевес оставался на стороне врага.
Малко направился к машине, не в состоянии оторвать глаз от лежащего посреди моста тела.
Работа перестала быть сырой. Он нашёл нужные ингредиенты.
Однако защитников Акры поддерживала вера в Христа и надежда на помощь западных государей, которую постоянно обещали в своих посланиях папа и многие европейские короли.
— Ее так и оставят здесь?
Безудержное рвение осажденных на какое-то время поколебало наступательный пыл сарацин. Султан Аль-Ашраф прислал послов к Великому Магистру де Сент-Аману, предлагая перемирие на два года, два месяца и два дня. Но не успел Великий Магистр составить ответ мусульманскому владыке, как, разделавшись с Триполи, под Акру прибыл сам Бибарс. Он отстранил Аль-Ашрафа от командования армией и отозвал предложение о перемирии. Осада возобновилась.
— Она в их зоне, — подтвердил генерал. — Это их дело наводить порядок, а?..
Все четыре книги о Телефонисте были оформлены фрагментами из его рисунков. Полностью поместить этот «кошмар» на обложку продукции масскульта издатель не решился. Правда, нашёлся критик, который утверждал, что это и не масскульт вовсе, но ему было наплевать. Его интересовали цифры продаж. А по ним выходило, что это самый что ни на есть выдающийся масскульт. Про художника он быстренько состряпал миф: какой-то загадочный тип, которого мало кто видел вживую и который работает под псевдонимом «Курара». Так что на его книгах стояло два копирайта: Форель и Курара. Рыба и яд. Он нашёл это забавным. Развлекался по полной. Впрочем, Ольга его раскусила довольно быстро.
И снова появились тысячи конных мамелюков. Они надвигались со стороны башни Сарацинского Короля, и каждый вез на шее коня матерчатый мешок с песком.
Машины уже отъезжали. Когда они направились к лагерю, Малко обернулся, в последний раз взглянув на неподвижный силуэт.
Они перекидывали мешки к городскому рву, а когда наступила ночь, утрамбовали их с камнями так, что место стало ровным, как мостовая.
– Бойкий малыш, – она хмыкнула. – Два псевдонима одного и того же автора… Да ты шизофреник, мой бумагомарака.
Никогда еще «the Bridze of No Return» так не оправдывал своего названия.
На следующее утро целый сонм сарацинских воинов, заслонивших собой горизонт, двинулся на Птоле-маиду. Сотни имамов и дервишей, сопровождавших их, громкими криками взывали к Магомету, вдохновляя воинство. Сарацины прошли по выстеленным мешкам и захватили башню. С башни они стали спускаться в город.
Идее выставки он сопротивлялся, но она умела убеждать.
В первой же уличной схватке сарацинский воин пронзил насмерть стрелой Великого Магистра де Сент-Амана, и командование обороной перешло к ставшему уже Маршалом ордена Гильому Аквитану. Благородные дамы в стенаниях и слезах метались по улицам города, монахини, простые горожанки с детьми бежали к морю в надежде спастись на итальянских судах, стоявших в гавани Акры.
«Настало время поиграть» была выставкой небольшой, заняв лишь часть в общей экспозиции Ольгиной галереи. Несколько самых выразительных работ. И всё же не осталась незамеченной. Им удалось заинтриговать кого следует. Настоящий, подлинный дебют Ольга планировала на весну этого года.
Гильом де Аре призвал к себе венецианских флотоводцев и приказал им организовать погрузку мирных жителей на корабли. В порту Акры возникла страшная давка.
– Весной твой Телефонист вернётся, и я чувствую – это будет бомба! – пообещала она.
Новый небывалый приступ потряс вскоре стены Птолемаиды. Король Генрих де Луизиньян, сражавшийся на улицах Акры, устрашенный, бежал из города, бросив своих людей на произвол судьбы.
Тогда он ничего не сообщил ей о своих планах. Что Телефонист действительно вернётся, и будет ещё и пятая книга. Хотел рассказать ей всё на последнем свидании, но они поссорились. Впервые так сильно. Лёгкий весёлый роман «взрослых» людей заканчивался. Оба «деловых и сексуальных партнёра» не собирались влюбляться. А когда опомнились, было уже поздно.
Машины и башни мусульман разрушили башни Птолемаиды на восточной стороне. За несколько часов битвы рвы и проломы в стенах были плотно забиты трупами. Однако и этот приступ мусульман был отражен объединенными усилиями храмовников и иоаннитов, предводительствовал которыми Маршал де Аре.
Стараясь ободрить чад своих, престарелый патриарх Иерусалимский вышел со своими служителями на горящие улицы города и встав рядом с Маршалом Храма, сам взял в руки меч. Вокруг него епископы и простые монахи бросались на сарацинские копья, призывая Иисуса. Все население Акры объединилось вокруг них и принудило мусульман отступить во второй раз.
Сейчас он встал из-за рабочего стола и с улыбкой посмотрел на рукопись. Понял, кому, на самом деле, предназначалась эта улыбка: как он только заканчивал работать, снова начинал думать об Ольге. Плохо дело. Он взял свой айфон и решил отправить ей сообщение. Набрал: «Завтра 1 апреля»… Вот ведь как, даже их первое свидание состоялось в День дурака. Годовщина. Стёр сообщение – решит, что он лебезит перед ней. Ну, а что написать-то, пожаловаться, что уехала Мадам? Постоял с телефоном в руке, набрал: «Я скучаю». Стёр. Начал набирать: «Прости меня, я был…» и тоже стёр. Ладно, завтра первая лекция в МГУ, это её контакт, и она должна быть. И день подходящий для примирения: извинения, страсти, шуточки…
Но силы города иссякали. Подмога с Запада не приходила, люди все больше впадали в уныние. Всех раненых, немощных, больных, всех женщин, детей и стариков, которым не хватило места на венецианских кораблях, Гильом приказал укрыть в монастыре святой Бернардины и замке тамплиеров, покинуть который рыцари собирались только мертвыми.
Снова посмотрел на рукопись, понял, что забыл придумать название для оконченной главы. Сопутствующая картинка вышла той ещё. Ольге нравилось. Издателю ещё больше. Делал он её долго, и, возможно, она косвенно, в числе прочих, особенно где Ленин летел в костюме и позе супергероя, повлияла на решение о пятой книге. Ещё бы издателю не прийти в восторг. Иногда он думал, что Телефонист мог бы быть похожим на Ленина, а иногда представлялся импозантным миллиардером, чуть ли не красавчиком, молодым управляющим какого-нибудь «Газпрома». Если в «Газпроме» есть такие. Да, мерзкая тварь умел притворяться. И конечно, вовсе не был похож на этого бесцветного Тропарёвского скромнягу, изловленного Суховым.
И каждый новый день своей борьбы христиане видели под Птолемаидой несметные полчища мусульман, которые все прибывали и прибывали. Султан Бибарс вызвал к Акре свой флот, который запер в гавани перегруженные людьми венецианские корабли и не дал им выйти из порта.
На картинке к этой главе самого Телефониста не было. Ну, может быть, только что-то внутри его сознания. Тёмное готическое пространство. В стенах глаза, множество глаз, сонные, ещё слепые, другие уже горят безумным огнём. Пробуждение демонов. Вот-вот вспыхнут светящиеся точки.
Отчаяние нарастало. Римский первосвященник прислал Маршалу Храма красную кардинальскую шляпу, но больше ничем он помочь не мог.
«Господи, укрепи нас!» — взывали к Иисусу тысячи скованных рыданиями голосов христиан в молельном зале монастыря святой Бернардины.
В центре, опять распластана, обнажённая девушка. Смотрит в ужасе на какие-то огоньки, которые нам не видны, лишь багряные отсветы у неё в глазах. Над девушкой, почти сливаясь с тьмой, силуэт поднятой гильотины. Лезвие горит этим тайным, не видимым, а скорее угадываемым пламенем, и готово обрушиться. Но его сдерживает система тросов. Этот миг перехода, чудовищная инсталляция неведомой болезни; в реальном мире таких конструкций не может существовать. Ему невыносимо, тому, в чьей голове застряла эта болезнь, ему необходимо избавиться, разрешиться родами. Сдерживающие тросы натянуты и вот-вот лопнут, как сосуды в его черепной коробке. Ему необходимо вобрать в себя тайну этого огня и грядущего ужаса и выйти отсюда здоровым, с пылающим взглядом и ослепительной улыбкой, потому что он – супергерой. И для чего-то на переднем плане брошены две свечи: не им ли предназначено пережечь тросы…
— Что делать, госпожа, что делать?! — оторвала аббатиссу от ее мыслей бледная, иссохшая от страданий давняя подруга графини Лолит Маймун. — Люди измучены, у нас нет воды, нет пищи, мы все погибнем здесь, госпожа! — Закрыв лицо руками, Лолит зарыдала.
Дурацкая картинка, мрак какой-то. Он отодвигает рисунок в сторону, даже думает порвать его и думает, что стоит всё же позвонить Ольге. Потом весело и назидательно журит автора:
Обняв ее, Алинор прислонила ее голову к своему плечу.
– Форель! Ты опять придумал какой-то трэш…
— Мужайся, девочка моя. У нас нет воды, но у нас есть вера. У нас нет хлеба, но у нас есть стойкость и пример Христов. Мы посвятили себя Господу не только для того, чтобы вкушать от Него дары, но для того, чтобы вынести все испытания во имя великого торжества Его. И как бы ни сложилась наша судьба, помни: мы не погибнем. Христос ждет нас на небесах и встретит нас в светлом царствии своем. Так чего же нам бояться?
Его не смущает некоторая шизофреническая двусмысленность ситуации. Однако название новой главы найдено. Он склоняется к клавиатуре и бодро крупными буквами набирает оглавление: «Две свечи».
От своей воспитанницы, египетской царевны Атеаис, которую Алинор вырастила с детства в своем монастыре, аббатисса знала о намерениях султана Бибарса относительно нее.
И радостно выдыхает: книга движется, и она хороша.
Атенаис, или просто Тана, как называли ее чаще франки, служила тайной шпионкой тамплиеров. Часто прикинувшись маркитанткой, она направлялась в ряды в мусульманских воинов, высматривая расположение их армии, подслушивая разговоры солдат и узнавая из них о планах султанов. Иногда она брала с собой сосуд с греческим огнем, который тщательно прятала, и если удавалось, взрывала его поблизости от мусульманских военачальников. Так погиб, спаленный заживо, родственник Бибарса халиф Келаун, один из лучших сарацинских предводителей. Атенаис передала своей госпоже слова султана о том, что франкскую аббатиссу-художницу необходимо захватить живой и обратить в ислам, чтобы впредь она служила Магомету. И для себя Алинор прекрасно понимала, что в сложившейся ситуации для нее остается только один спасительный выход — умереть в Акре.
6. Лекция и пятая книга
Чернильно-перламутровые сгустки тумана над сиреневыми холмами Акры постепенно рассеялись. Алый шар солнца поднимался все выше. Мусульманскии лагерь ожил и закипел, как растревоженный муравейник. Раздались призывные звуки боевой музыки. Имамы заголосили наперебой свои молитвы. Построившись в длинные ряды, мусульмане тучей двинулись на Акру. Над городом ударил колокольный набат, возвещающий о новом штурме.
Измученные защитники Акры снова спешили на ее укрепления. Маршал Храма Гильом де Аре вошел в монастырь святой Бернардины и быстро поднявшись на башню, подошел к Алинор.
— Венецианцы попробуют сегодня пробить блокаду гавани, — сказал он. — Тебе необходимо отбыть с ними на Кипр.