— Да. С тех пор как вы сбежали из Северной Кореи, не было никакой реакции Ким Чен Ира?

Она улыбнулась.

— Нет, они просто опубликовали заявление прессы, в котором говорилось, что я была наемной американской и южнокорейской шпионкой.

— Вы не боитесь, что они отомстят?

— Как?

— Так, как они обычно это делают, — сказал Малко, — убьют вас...

Анита Кальмар замерла.

— Вы шутите.

— Нет, — ответил Малко. — Судя по нашей информации, некоторые люди из вашего окружения вызывают подозрение...

— Вы говорили о них корейцам?

— Нет еще.

Шведка одернула платье, чтобы лучше его разгладить.

— Это несерьезно. Я здесь под защитой, меня всегда сопровождают телохранители, да и корейская полиция наблюдает за отелем.

— Я только хотел вас предупредить, — сказал Малко. — И пожалуйста, никому не говорите об этом разговоре.

— Хорошо, но вы везде видите шпионов, — со смехом заключила Анита.

Она была так холодна, что он даже не пригласил ее поужинать.

* * *

Полицейская машина издавала заунывные сигналы, попав в громадную пробку на Итэвон стрит, ее мигалка отбрасывала пучки синего света на мокрые от дождя тротуары.

Малко оставил Ун Сама с машиной чуть дальше. Сам он пошел вперед.

Он поднялся по лестнице, ведущей в табон «Заза», узкой и крутой как стремянка, похожей на крошечную площадку, где пахло чесноком. Дверь в табон была слева. Только он собрался ее толкнуть, как за его спиной открылась какая-то другая дверь.

На пороге появился маленького роста кореец, тщедушный, с лицом послушного ребенка, в галстуке и темном костюме. Малко подумал что он хочет войти в табон, и вежливо посторонился, пропуская его вперед.

Кореец вдруг съежился как кошка, готовясь к прыжку. Его правая рука с небывалой скоростью размахнулась и вцепилась Малко в шею, пальцами сжимая артерии словно железными когтями. Малко через несколько секунд почувствовал, как теряет сознание. Маленький кореец без особых усилий потащил его назад в ту самую дверь, из которой он вышел. Малко упал на пол.

Через какое-то время он открыл глаза, оказавшись в темном и пыльном коридоре. В эту минуту кореец как раз вынимал из кармана пистолет и привинчивал к дулу большой цилиндр, держа его в левой руке.

Щелкнул затвор: он зарядил пулю и прицелился в голову Малко, который едва приходил в себя, еще с помутненным сознанием.

Глава 10

В тот момент, когда кореец нажал на курок, Малко упал на пол от внезапного головокружения. Предназначенная для него пуля, которая должна была раздробить ему череп, прошла на несколько сантиметров выше и врезалась в стену... Малко перевернулся, стараясь вытащить свой пистолет. Раздался второй выстрел, — легкий удар в плечо, и пуля пробила подкладку пиджака. Кореец опять промахнулся.

Голова Малко работала плохо. Он никак не мог собраться. Наконец рука скользнула за ремень, вытащив пистолет. Он оказался не заряжен... У корейца было время спокойно его уничтожить. Но он отскочил в сторону, очевидно, не ожидая, что Малко вооружен.

Опираясь на одно колено, Малко зарядил пистолет и встал. Кореец быстро выскочил и исчез на площадке.

Еще нетвердой походкой Малко вышел за ним и увидел спину корейца, который сбежал по ступенькам и исчез, смешавшись с толпой. Малко посмотрел ему вслед — тот уронил пистолет. Это был небольшой «Уник» калибра 6,35. Ничего общего с оружием профессионального убийцы. Впрочем, если бы пуля попала ему в голову, он был бы мертв... Озадаченный, он положил пистолет и глушитель в карман плаща. Эта попытка устранения могла произойти по двум причинам. Или Ок Цун, состоящая в этой сети, рассказала об их встрече. Или ею манипулировали, а Малко засекли и выследили.

В первом случае она не должна была бы ждать его в Табоне.

Он толкнул дверь. Кафе было прелестным, очень темным, с банкетками из черного бархата. Несколько пар занимались флиртом, в камине горел огонь. Можно было подумать, что ты в Европе. Ок Цун не было. Он прошел весь зал, так ее и не найдя. Испытал странное чувство. Значит, его смерть была запрограммирована... Майкл Коттер, может, наконец, согласится предупредить южнокорейцев.

* * *

Майкл Коттер, задумавшись, крутил между пальцами пистолет, который должен был застрелить Малко.

— Здесь, в Южной Корее, очень мало оружия, — сказал он. — Даже охотничьи ружья запрещены. Мы натолкнулись на профессионалов. И на какое-то тонкое дело. Вас захотели устранить, поскольку вы увидели этот паспорт без фотографии. Ок Цун, наверное, сейчас далеко...

— Не очень, поскольку я должен был быть мертв...

— Я попытался предупредить генерала Кима, — ответил американец, — но он до завтрашнего утра в провинции.

— Я хочу пройтись в «Лаки Спот», — предложил Малко. — Не удивлюсь, если найду там Ок Цун. Вы дадите мне Ун Сама?

— Конечно. И будьте осторожны...

На этот раз его пистолет был заряжен.

* * *

Ун Сам поставил «дэу» на маленькой улочке, ведущей к Итэвон стрит, и Малко направился к «Лаки Спот». Погода портилась, но на улице по-прежнему было оживленно. Музыка грохотала ему в лицо, на столах показывали стриптиз, в баре суетились девицы. Ближе всех к нему оказалась Ок Цун, с выражением скуки на красивом лице.

Они встретились взглядом одновременно. Малко ждал реакции. Танцовщица просто повернула голову! Не видя его. Он направился к ней.

— Добрый вечер. Вы не пришли.

Она едва пошевельнула головой, чтобы ему ответить.

— У меня не было времени.

— Пойдемте выпьем.

— Я не могу, я жду важного клиента.

Распорядительница подошла вслед за Малко, и девушки сказали друг другу несколько слов на своем языке.

Ок Цун соскользнула с табурета и исчезла в глубине зала, в то время как распорядительница защебетала:

— Сюзи очень занята сегодня, но у нас много очень красивых молодых девушек. Вы можете выбирать.

Она говорила на плохом английском... Не слушая ее, Малко прошел через зал. Ок Цун вышла через дверь, расположенную рядом с диск-жокеем. Малко открыл ее, выйдя в своего рода раздевалку с охранником. Тот сразу же преградил ему путь с вежливой улыбкой.

— Это запрещено, сэр.

Малко сунул ему под нос пятитысячную бумажку.

— Сюзи?

Тот схватил деньги и указал на дверь, выходящую на улицу.

— Suise gone![29]

Малко уже был на улице. Ни одного такси на отлогом склоне. Он увидел танцовщицу чуть дальше внизу, на углу Итэвон стрит, поджидающую такси с какими-то людьми... Ун Сам хорошо сделал, что поехал за Малко. Он сел рядом с ним и показал на девушку:

— We follow her[30].

Очевидно, Малко напугал Ок Цун. Во что бы то ни стало с ней нужно было поговорить.

* * *

С Итэвон стрит они спустились к югу, проехав по мосту через реку Ханган, чтобы попасть в мерзкий новый квартал. Такси Ок Цун выезжало на большую и пустынную улицу Тосандаеро, вдоль которой с двух сторон возвышались дома с бетонными клетушками, по тысяче квартир в каждом доме. Везде стояли громадные номера, обозначенные черными цифрами.

Ун Сам указал на ближайший номер.

— Дон!

Так по-корейски назывались эти чудовищные строения, заменившие дома с разноцветными крышами. Проехав километр, такси остановилось перед домом с номером 22. Ок Цун вышла и сразу вошла в свой «дом».

— Подождите меня, Ун Сам.

В подъезде и на лестнице как всегда пахло чесноком. Лифта не было. Малко догнал Ок Цун на четвертом этаже, в тот момент, когда она вставляла ключ в замок. Услышав шум шагов, она резко обернулась и застыла от удивления.

— What you want?[31]

Стоя спиной к двери, она закричала, глаза сузились в одну полоску.

— Видеть вас.

— Я не хочу. Оставьте меня. Я больна.

Она казалась страшно напуганной и смотрела мимо Малко, словно думала неожиданно увидеть кого-то. У нее дрожал подбородок.

— Мне нужно с вами поговорить, — настаивал Малко.

— Нет.

Она уже повернула ключ, открыла дверь и, проскользнув внутрь, сразу же заперлась. Он услышал, как ключ повернулся два раза, и в то же время заметил цифру 4, написанную на двери красной краской.

Что это означало?

Он несколько раз постучал в дверь, не получив ответа. Он звал ее безуспешно. Ок Цун укрылась в квартире. Ему не оставалось ничего, кроме как спуститься вниз. Он это и сделал, держа руку на рукоятке своего пистолета.

Слежка за Ок Цун привела в тупик. Он пнул ногой в муравейник.

Только корейская разведка сейчас могла допросить Ок Цун и узнать, кто воспользовался ее паспортом. И нужно было это сделать очень быстро.

Ун Сам, нервничал, ждал его около двери.

— You ОК?

— О\'кей, — успокоил его Малко.

Они переехали через реку. Ун Сам повернулся к Малко.

— Отель «Силла»?

Какая-то мысль возникла у него в голове.

— Нет, — сказал он. — «Чосон».

Может быть, Анита Кальмар теперь в большей степени воспримет его всерьез. Во всяком случае, у него было о чем ее спросить. Кроме того, Ок Цун была подружкой Сун-Бон.

* * *

В номере шведки никто не отвечал. Огорченный, Малко собрался уйти из «Чосон», когда консьержка спросила:

— Вы ищете мисс Кальмар?

— Да.

— Она должна быть в «Ханаду», с друзьями, там большой вечер, организованный «Кореа гералд».

Он спустился вниз. На двери в «Ханаду» висела табличка «Tonight private parly»[32]. Тем не менее войти туда было нетрудно. Дискотека гудела. Малко наконец увидел Аниту Кальмар, сидевшую в большом круглом кресле, в окружении корейских манекенщиц, разодетых как пудели. Некоторые из них демонстрировали традиционный корейский костюм — нечто вроде болеро с длинной юбкой ярких цветов, расширяющейся книзу.

Анита Кальмар довольствовалась белым облегающим платьем из джерси с разрезом почти до паха.

Сун-Бон не было видно. Малко подошел к шведке и наклонился над ней:

— Пришел вас поздравить, — сказал он. — Я был на вашей презентации, сегодня днем, вы были совершенно восхитительны.

Она расхохоталась.

— Спасибо. Вы нашли много шпионов?

— Нет еще, — ответил он.

Это был неподходящий момент для серьезных разговоров. Анита Кальмар с бокалом «Куантро» со льдом выглядела веселой. Она пригласила Малко сесть на канапе почти напротив нее и продолжила беседу с соседками.

Всякий раз, когда она закидывала ногу на ногу, Малко чувствовал, как в животе у него разливался жар. Однако его голова была занята другим. В порыве внезапного вдохновения он наклонился к своей соседке справа, одетой в широкое корейское платье. К счастью, она немного говорила по-английски.

— А что, цифра \"4\" для корейцев имеет какое-то особенное значение? — спросил он.

Девушка засмеялась от стеснения.

— Да, конечно. Это проклятое число. Оно произносится «се», как «смерть». Цифра произносится так же по-китайски, но пишется по-другому... Впрочем, вы увидите: ни в отелях, ни в учреждениях нет четвертого этажа.

— Смерть! — повторил Малко.

Теперь он лучше понимал реакцию Ок Цун. Ей угрожали. Нужно было срочно задержать маньчжурскую танцовщицу... Он тихо встал и вышел в холл к телефонным будкам.

Майкл Коттер был у себя. Засыпал. Он проснулся очень быстро, как только Малко ввел его в курс последних событий.

— Я найду вас в «Чосон» через четверть часа, — сказал он.

* * *

Дома на улице Тосандаеро при лунном свете выглядели как огромное домино. Ни единого освещенного окна. На улице ни души. Громадный город-спальня, гнетущий и мрачный одновременно. Майкл Коттер остановил свой «дэу» перед домом номер 22, и они вышли.

Молча они поднялись по лестнице на четвертый этаж. На двери Ок Цун по-прежнему было видно цифру \"4\". Малко позвонил — один раз, два, три. Ответа не было. В этот поздний час Ок Цун, вероятно, должна была быть дома. Тем более что он видел ее полтора часа назад.

— Это странно, — сказал Майкл Коттер.

Малко проверил дверь. Он нажал плечом, и дверь открылась. Она даже не была закрыта... На ощупь он нашел электрический коммутатор. Прихожая была крошечная, заставленная грудой разных безделушек, открыток, журналов. Она выходила в маленькую гостиную, обставленную по-корейски.

Ок Цун лежала на полу между кушеткой и книжным шкафом темного дерева. Вытянувшись на животе. По ее неподвижности было видно, что она мертва.

— Тсс! — прошептал Майкл Коттер.

Малко склонился над танцовщицей и повернул ее. Голова у нее тотчас же склонилась набок, как у куклы. Майкл Коттер пощупал ее шею с выражением ужаса на лице.

— My God!

У нее не было ни одного целого позвонка! Можно подумать, что ей раздробило затылок в машине. Струйка крови текла изо рта Ок Цун, у нее были остекленевшие глаза, но никаких следов борьбы не было видно. Или убийца ждал ее у нее дома, или она впустила его... Малко вспомнил о стальных пальцах того, кто собирался его убить.

Ее тело было еще теплым. Смерть, должно быть, наступила больше часа назад. Малко почувствовал вкус желчи во рту. Если бы он задал свой вопрос раньше, он, возможно, напугал бы убийцу и многое знал бы сейчас. Кроме того, Ок Цун была бы еще жива...

Майкл Коттер заканчивал краткий обыск квартиры.

Малко перерыл сумку «Шанель». Паспорт исчез. Они вдвоем проверили все ящики, кухню, комнату, ничего не найдя. Телефона не было. Или убийца жил в этом доме, или же у Ок Цун было с ним свидание.

— Идем, — сказал Майкл Коттер. — Здесь больше нечего искать.

Они спустились молча. Малко мучили угрызения совести, он был в бешенстве.

— Она знала что-то важное. Поэтому ее убрали. Нужно поговорить с генералом Кимом.

— Оставьте мне пистолет, — сказал Майкл Коттер. — Я его передам ему, а потом мы с ним встретимся.

Он завез Малко в «Силлу», большой холл которой показался ему еще более мрачным. В баре продолжал играть оркестр, и Малко зашел туда выпить водки и подумать. Нужно было отыграться на Сун-Бон. Это для нее Ок Цун приготовила свой паспорт. Но как заставить ее говорить, не вырывая ногтей?

* * *

Было одиннадцать часов, когда черный «дэу» Майкла Коттера подъехал к зеленым воротам корейского ЦРУ. «Кореа гералд» на шестой странице упомянула о смерти танцовщицы, подчеркнув, что на новом правительстве лежит ответственность за волну насилия, которая захлестнула Сеул. Предполагали, что танцовщица стала жертвой маньяка или насильника. Южные кварталы города были полны вооруженных бандитов.

Генерал Ким как всегда был в прекрасном настроении. Малко заметил открытую бутылку «Гастон де Лагранжа», спрятанную за письменным столом. Генерал хорошенько закрыл дверь своего кабинета, зажег трубку и сел рядом с двумя визитерами на диван напротив низкого столика, на котором лежал пистолет убийцы. Он осторожно взял его и повернулся к Малко.

— Мой дорогой друг, это очень интересное оружие, а?

— Почему?

Он склонился над каким-то документом, напечатанным на машинке.

— Мы сравнили его номер с другими найденными у террористов... Так вот, когда была совершена северокорейская террористическая акция в Рангуне, власти нашли одного из убийц, у него было подобное оружие, номер серии отличался только одной цифрой...

— Значит, человек, которого я видел, был северокорейцем, — заключил Малко.

Генерал Ким расхохотался.

— Нельзя этого утверждать, но, по крайней мере, у него был контакт с ними. Это пистолет «Уник» из партии, закупленной в 1985 году на бельгийской фабрике для северокорейского посольства в Брюсселе. Якобы для защиты дипломатов. Всего их было двенадцать, это второй, который мы опознали...

— А глушители?

— Они изготовлены в Северной Корее. Очень грубая работа. У нас уже были подобные. Они были сделаны китайскими спецслужбами много лет назад, вероятно, в Макао.

— А эта девушка, Ок Цун? — спросил Малко, сделав несколько глотков теплого не очень сладкого чая. — У вас есть о ней какие-то сведения?

Снова раздался смех. Генерал Ким слегка забавлялся.

— Это очень любопытно, — сказал он. — Мы все проверили с иммиграционными службами. По их данным, Ок Цун на прошлой неделе ездила в Японию и позавчера вернулась.

— Кто-то использовал ее паспорт, — сказал Малко. — Вот почему ее убрали.

Генерал Ким снова принял серьезный вид.

— Это вполне возможно. Мы проверили ее банковский счет. Она, кажется, имела гораздо больше денег, чем позволяла ей заработать ее профессия. Должно быть, она продалась корейцам из корыстных соображений. Она не была связана с политикой.

— Поэтому ее убили. Один тип меня засек и опознал. Сначала меня пытались убрать, а после того как это не удалось, решили ликвидировать Ок Цун, чтобы она не смогла заговорить.

Генерал Ким несколько минут молча потягивал свою трубку, а потом повернулся к Малко.

— Как вы узнали Ок Цун?

Малко и Майкл Коттер быстро переглянулись. Американец ответил:

— Малко следил за Сун-Бон. Она вывела его на Ок Цун.

— Понятно, — сказал генерал.

— Что вы рассчитываете делать? — спросил Малко.

Генерал Ким взял бутылку «Гастон де Лагранжа» и наполнил три бокала. Похоже, коньяк был его лучшим союзником в борьбе против северокорейского терроризма...

— Совсем не обязательно Сун-Бон должна быть замешана в этом неприятном деле, а?.. Я не решаюсь сообщить об этом моим коллегам. Вы знаете, они достаточно жестоки, а? Я заставлю прочесать все окружение Ок Цун. И попытаться найти этого убийцу.

— Нужно бы узнать, кто приехал в Корею с ее паспортом.

— Конечно, — согласился генерал. — Я потребую подробного отчета иммиграционных служб. Буду держать вас в курсе дела.

Он встал, давая понять, что беседа окончена. Малко подождал, пока они сядут в «дэу», чтобы выразить свое удивление.

— Можно подумать, что он насмехается. Я плохо понимаю, почему корейское ЦРУ не интересует северокорейская террористическая сеть.

Он чувствовал себя в мире грязных азиатских дел, где все лгут. Генерал Ким вел себя так, словно ничего не произошло. Ок Цун мертва. Он снова вспомнил нацеленный на него пистолет. Когда они съезжали по извилистой дороге с холма Намсан, Майкл Коттер сказал:

— Они теперь знают, кто вы. Нужно сделать две вещи. Надавить на Сун-Бон и постараться раскрыть, что там внутри у генерала Кима. Что-то мы не знаем.

— Это не так просто, — заметил Малко.

— Единственное связующее звено с Сун-Бон — это Анита Кальмар. Я все больше и больше думаю, какую же роль она играет или ее заставляют играть в этой истории?

Они подъехали к «Силле». Малко вышел. В его ячейке у портье он увидел записку: перезвонить генералу Киму.

Он поспешил это сделать. Генерал был чрезвычайно радушен.

— Я бы хотел пригласить вас поужинать, — предложил он. — Чтобы вы немного успокоились...

— С радостью, — сказал Малко, — но...

— Тогда сегодня вечером, в пять часов.

Малко, озадаченный, положил трубку. Почему корейский генерал не пригласил его поужинать четверть часа назад? Казалось, он не хотел говорить с ним по телефону.

И почему он хотел его видеть?

Глава 11

По телефону Анита Кальмар была гораздо менее радушна, чем накануне вечером, Увы, если шведка не поможет ему встретиться с Сун-Бон, придется применить менее приятные и более решительные методы. Причем не гарантирующие успеха.

— Сун-Бон очень занята, — сказала она в ответ на просьбу Малко устроить встречу с кореянкой.

— Почему бы нам всем вместе не пообедать? — предложил он.

— Думаю, что она весь день в университете.

— Тогда поужинать.

— Я перезвоню вам, — сказала шведка. — Как только у меня будут новости.

Малко лег, чтобы все обдумать. Он выключил звук у телевизора и рассеянно смотрел на изображение. Сун-Бон, Ок Цун, Обок... Имена вертелись у него в голове, но ему никак не удавалось связать их друг с другом.

Он все больше и больше убеждался, что Анита Кальмар играет какую-то роль в этой истории. Какую? Шведка позвонила через час.

— Я очень огорчена, — сказала она, — Сун-Бон позвонила мне из университета. У нее совершенно нет времени с вами встретиться, сейчас очень много работы. Может быть, через несколько дней?

Он поблагодарил ее. По крайней мере, Сун-Бон теперь знала, что Малко ее подозревает. Конечно, этого было недостаточно, но в конечном счете могло бы на что-то вывести. С завтрашнего дня он возобновит слежку. А пока ему предстояла загадочная встреча с генералом Кимом.

* * *

— Я вас отвезу в очень приятное место, — сообщил генерал Ким с улыбкой. — В Тэ Вон Гак. Вы увидите.

Они поехали к центру, потом поднялись вдоль холма, на котором возвышался Голубой дом — президентский дворец. Генерал молча потягивал трубку. Возможно, просто не доверял своему шоферу. Они пересекли президентский квартал и подъехали к какому-то шале, окруженному маленькими деревянными павильонами, водопадами, мостиками и зеленью.

Никаких иностранцев, женщин, шумных и веселых компаний.

Малко и генерал вошли в шале, сняв ботинки. На низком столике уже были расставлены разные блюда. Они сели напротив друг друга.

Через несколько минут, шурша шелками, появились два божественных создания. Это были кореянки, одетые в длинные традиционные разноцветные платья, тщательно причесанные и накрашенные, как гейши. Они низко поклонились и сели рядом с мужчинами. У той, что предназначалась для Малко, было детское лицо и смешливые глаза. Она осторожно взяла палочки и положила ему на тарелку поджаренные креветки.

— Они нас накормят, а? — сказал со смехом генерал Ким. — Это куда приятней, чем ваши... — он искал слово, — гарсоны. Это женщины, а?

Генерал уже опустошил полбутылки белого вина. В разрезе болеро своей соседки Малко увидел начало нежно-белой груди. Поймав его взгляд, девушка опустила глаза и положила ему немного кимчхи.

Малко еще не знал истинной причины этого ужина.

* * *

Генералу Киму явно с большим трудом удавалось не закрывать глаза... Стол был заставлен тарелками, и девушки весело щебетали. Беседа касалась только банальных вещей. Генерал приказал принести бутылку «Гастон де Лагранжа» и щедро сам себе наливал.

Соседка Малко неожиданно наклонилась, как будто для того, чтобы поднять с пола свою салфетку. Он почувствовал легкое прикосновение пальцев, пробежавших по его ноге до самого верха. Впрочем, смешливый взгляд украдкой говорил больше чем жест.

Склонив голову на грудь, генерал Ким вдруг захрапел. Белое вино его свалило. Тийсан, сидевшая рядом с ним, сразу же поудобней устроила его на подушках. Та девушка, что была рядом с Малко, сделала то же самое. Ей невозможно было объяснить, что он не хочет отдыхать: она не понимала по-английски. Кореянка развязала ему галстук, расстегнула рубашку, устроилась, сев верхом ему на живот, и стала энергично делать ему массаж...

Сначала она массировала ему плечи. Потом грудь. Это было бы совершенно невинно, если бы Малко не почувствовал, как одновременно она слегка о него трется.

Расположившись на подушках, генерал Ким уже не интересовался ничем. Встретившись взглядом с кореянкой, Малко прочитал в нем шаловливое соучастие. Хотя, запрятанной в платье, в ней не было ничего сексапильного. Руки у Малко были свободны, и он скользнул ими под шелк платья. Девушка продолжала его массировать. Даже когда он коснулся ее голых ног и ничем не защищенного живота...

Повернув голову, она обратилась к своей подруге, охранявшей сон генерала. Малко уже ласкал ее под платьем, но она с невозмутимым видом этого, казалось, не замечала.

Ее подруга села рядом на колени и, почтительно поклонившись, коснулась губами его груди. Ее острый язычок с дьявольской ловкостью принялся щекотать его соски, а руками в это время она стала снимать с него брюки. Слышалось только шуршание шелка и смешки.

Это было божественно.

Малко бросил взгляд на своего соседа: генерал Ким храпел.

Вдруг «массажистка» слегка привстала и он почувствовал, как она осторожно приняла его. Нельзя было даже сказать, что она занималась любовью, настолько она была невесома. Сидя на коленях, она поднималась и опускалась, сжимая внутренние мышцы.

Это была гимнастика мужского удовольствия, которое постепенно нарастало. Когда же кореянка вырвала у Малко крик, она, спокойно сраженная, резко упала на него. Ее подруга продолжала пощипывать Малко грудь.

Дождавшись, когда он успокоится, «массажистка» взяла маленькое полотенце и привела Малко в порядок.

Когда он встал, у него был совершенно пристойный вид, а накрашенное лицо его жрицы не выражало никакого волнения. Она слегка поклонилась ему, а ее подруга осторожно стала будить генерала Кима. Тот, проснувшись, фыркнул, расхохотался и сказал:

— Я чуть-чуть вздремнул, а? Вина многовато, а?..

Девушки помогли ему встать и одеться с всяческими признаками самого большого почтения. Они обули обоих мужчин и низко поклонились, перед тем как исчезнуть.

Генерал Ким мысленно воспроизвел картину, бросив на Малко неопределенный, дружеский взгляд. Тот воспользовался:

— Почему вы захотели со мной поужинать?

Кореец подавил икоту и наклонился вперед:

— В моем кабинете нас могли бы подслушать. Это было бы неосторожно.

— У вас есть для меня что-нибудь важное?

Ким утвердительно кивнул головой.

— Да. Но это не так легко сказать. Дело в том, что я получил указания...

— Насчет чего?

— Насчет этого дела.

— Что от вас требуют?

Генерал немного неестественно захохотал.

— Ничего, ничего, правда!

Малко потребовалось несколько секунд, чтобы разобраться.

— Вы хотите сказать, что корейское ЦРУ не хочет ликвидировать эту сеть?

— В некотором смысле, да.

— Но почему?

Снова раздался смех. Но на самом деле не очень веселый.

— Президент Ро Дэ У не очень-то дружит с моим начальством. Он им совсем не нравится.

Восемь месяцев назад Корея сменила серию военных диктатур на одного президента — генерала Ро Дэ У, избранного демократическим путем. За ним признают уверенность во взглядах и реальное желание ослабить власть корейского ЦРУ, до этого времени государства в государстве.

Генерал Ким на какой-то момент закрыл глаза, а потом встал.

— Забудьте все, что я вам сказал, а... У меня могут быть проблемы. Я должен сохранять верность своей стране.

Он открыл дверь: шофер был здесь. Они втроем спустились к стоянке. Малко был поражен. Ради туманного вопроса внутренней политики корейское ЦРУ развязывало руки смертельным врагам.

Это многое объясняло. Он торопился ввести в курс дела Коттера. Именно для этого генерал Ким все и рассказал.

* * *

— Эти типы — самоубийцы, — ворчал Майкл Коттер. — И генерал Ро Дэ У — кретин! Тридцать лет корейское ЦРУ защищает эту страну. Я не думал, что они так далеко зайдут. Генералу Киму можно верить, он не рассказывает сказок.

Над Сеулом стоял легкий туман, он постепенно рассеивался и открывал горы и телебашню на холме Намсан. Малко и Коттер завтракали на пятнадцатом этаже «Силлы».

— Будем работать сами с тем, что у нас есть, — сказал американец. — Сторонники бывшего президента Чона, которых полно в корейском ЦРУ, были бы счастливы, если бы на Олимпийских играх совершили хоть одну акцию. Тогда они могли бы указать пальцем новому правительству.

— Советские тоже участвуют в играх, — заметил Малко, — ведь северокорейцы их союзники.

— Они не контролируют их полностью, — поправил американец. — КГБ не сует свой нос в тайные операции наших северокорейских коллег. Кроме того, генерал Ким говорит правду, корейское ЦРУ решило свалить новое правительство. Возможно, для этого хватило бы крупной террористической акции. Тут нет большого риска, тем более что они хорошо знают, что северокорейцы не могут пойти на военные действия — им запретили русские и китайцы, да к тому же и мы здесь. Если генералы корейского ЦРУ могут сбросить Ро Дэ У ценой нескольких смертей, особенно американских, — для них эта цена невысокая.

— Тогда дело с Ок Цун ни к чему не приведет.

— Шансы есть.

— Но что мы будем делать?

— Вы продолжите свою работу с завтрашнего утра. Ун Сам навел справки. Сун-Бон в университете только до полудня. Возможно она считает, что все еще под защитой. Никогда не узнаешь. Во всяком случае, у нас нет выбора. Надо на что-то выйти.

* * *

Студенты плотной толпой теснились вдоль спуска, ведущего к проспекту Чан-чун. Малко увидел Сун-Бон в ее неизменном черном платье. Через три минуты она уже села в автобус и вышла на Согю-Тон. Она возвращалась домой. Ун Сам припарковался подальше и спустился вниз к японскому ресторану за суши. Минут через двадцать Сун-Бон снова вышла, переодевшись и надев свою шляпку с вуалеткой. На этот раз она села в такси и поехала в центр в Мьендон, где размещались городские власти. Сун-Бон вышла из машины и вошла в маленький японский ресторанчик. Малко колебался всего лишь несколько минут. Он решил рискнуть.

— Подождите меня, — сказал он Ун Саму.

А сам вошел в ресторан. Зал был крошечный — двенадцать столиков и бар, окруженный большой металлической доской, где на глазах у клиента повар резал мясо, а потом жарил его с овощами. В углу сидели трое корейцев и объедались суси. Сун-Бон сидела подальше и, похоже, чего-то ждала. Малко проскользнул и сел на соседний табурет. Какую-то долю секунды она его не узнавала, но потом ее зрачки сузились, и Малко показалось, что она побледнела. Девушка наклонила голову, словно стараясь, чтобы ее не увидели. Малко спросил по-английски:

— Сун-Бон, вы меня не помните?

Она не ответила. Малко заметил, что у нее слегка дрожали руки, когда она подносила к губам стакан с чаем. Наблюдавший за ними повар наклонился к Малко, чтобы принять заказ. Малко снова повернулся к Сун-Бон.

— Вы не узнаете?.. Я Малко Линге. Мы с вами встречались в «Ханаду»...

Она бросила на него бегающий взгляд и сказала несколько слов повару. Тот перевел Малко.

— Эта девушка не говорит по-английски и вас не знает, сэр.

— Спасибо, — ответил Малко, — я бы хотел теппанаки[33] из говядины и саке.

Повар исчез на кухне. Малко сразу же скользнул к Сун-Бон.

— Сун-Бон, вы прекрасно знаете, кто я. Мне необходимо с вами поговорить. Это очень важно.

Она по-прежнему не отвечала, сидя с опущенной головой и держа руки вокруг стакана с чаем. Ее маленький круглый рот превратился в узенькую полоску. Вдруг она встала с табурета и направилась в небольшой закуток в глубине зала, где стоял маленький красный телефон. Он был слишком далеко, чтобы Малко мог ее расслышать. Девушка вернулась на место более спокойная. Малко возобновил атаку.

— Сун-Бон, — сказал он, — ваша подруга Ок Цун была убита. И я знаю, почему.

Кореянка оставалась неподвижной — голова ее была втянута в плечи, можно было подумать, что она вот-вот заплачет... Напряжение становилось невыносимым. Малко знал, что у него есть несколько минут, чтобы добиться цели, заставить ее заговорить. Ему оставалось только оглушить ее. Иначе был бы провал.

— Сун-Бон, — сказал он, — вы взяли паспорт вашей подруги. Что вы собирались с ним делать?

На этот раз он увидел, как побелели фаланги ее пальцев, державшие стакан с чаем. Она наконец посмотрела на него и сказала жалобным, умоляющим голосом по-английски:

— Please, let me alone. Please[34].

В глазах у нее стояли слезы. Плечи дрожали. Если бы его цель не была так важна, он бы сжалился над ней. Он не отступал.

— Сун-Бон, ваша подруга была убита из-за паспорта...

Молчание. Она проглотила немного чая с видом загнанного зверька.

Малко огляделся вокруг. Стоявший в углу телевизор изрыгал рекламу на корейском языке. Любители суши ковырялись в зубах, пахло чесноком. Появился повар с тарелкой, наполненной кусочками мяса. Это был заказ Сун-Бон. Малко вдруг подумал, странно, что бедная кореянка приходит в японский ресторан, где мясо стоит бешеных, денег. Наверняка у нее свидание.

Вот почему она так нервничала... Ему оставалось разыграть последнюю карту. Он сказал низким голосом и угрожающим тоном.

— Сун-Бон, вы должны мне все рассказать, иначе я сдам вас корейскому ЦРУ.

При словах «корейское ЦРУ» она издала что-то вроде стона и обратила к Малко глаза, полные слез, пролепетав на плохом английском:

— Я не знаю, о чем вы хотите говорить. Я ничего не сделала.

— Зачем вы взяли этот паспорт?

Повар наклонился к Малко:

— Вам мясо с кровью или прожаренное?

— С кровью, — ответил он.

Сун-Бон снова обратилась к повару жалобным тоном. Тот, не ответив, покачал головой, словно это его не касается... Девушка вся съежилась, сидя на своем табурете. Малко придвинулся к ней и сказал более мягким тоном:

— Вы должны мне верить, я хочу знать правду. Если вы станете со мной сотрудничать, то не будете иметь дела с корейской разведкой. Мы вас защитим... Уверяю вас.

Он почувствовал, что она заколебалась.

Повар слушал их разговор, ничего не понимая, точил свой нож и расставлял соусы. Вдруг Сун-Бон протянула под стойкой свою руку и сказала Малко, сдерживая слезы: