«Вода… Я слышу воду…»
Хуан Браганса беззвучно, точно рыба, открыл и закрыл рот, казалось, его сейчас хватит удар. Трясущимися пальцами он расстегнул верхнюю пуговицу на сорочке, дернул в сторону узел галстука.
— Не понимаю... Я... Вы...
— ЛЕЗЬ ПО ВЕРЕВКЕ, ПАРЕНЬ! — проревел откуда-то сверху человек со шрамом. — ЛЕЗЬ ПО ВЕРЕВКЕ!
Малко наклонился к нему.
Уилл лихорадочно вслушивался в плеск и журчание воды, доносящиеся снизу и еле различимые за скрипом толстой веревки, на которой он висел. Она впивалась ему в пояс, она связывала его с Колонией.
— Ваша политическая карьера кончилась. Но если вы согласитесь сотрудничать, нам, может быть, удастся помочь вам в остальном.
— Вы лжете! Этого не может быть! — горячился Браганса.
«Но насколько там глубоко?»
Малко сунул ему под нос бумаги, которые тот минуту назад передал Парралю.
— А это что?
Внизу точно была вода, но Уилл не знал, сможет ли она смягчить его падение. Он вытащил лезвие и прижал к веревке, готовясь ее перерезать.
«Да… или нет?»
«Пузанчик» потерянно молчал. Через некоторое время к нему вернулся дар речи:
Если там недостаточно глубоко, его ждет верная смерть. Уилл представил себе картинку из комикса: бесконечные ряды зазубренных камней, острых как бритва. И следующая страница: его безжизненное тело, пронзенное насквозь, и кровь, сочащаяся в темноту.
— Но Франсиско не работает на русских! Я знаю его уже двадцать лет. Это просто смешно...
Но он чувствовал решимость и готов был рискнуть. Мальчик провел лезвием по веревке, рассекая первый жгут нитей.
— Работает, — уверил его Малко.
Толстяк молчал, тяжело дыша.
«Рискованный побег!» — ярче прежнего замигала в сознании фраза, будто из рекламы приключенческого фильма. Храбрые, гордые слова, но… Но тут перед его внутренним взором всплыло счастливое, смеющееся лицо Честера, и фраза рассыпалась на миллион осколков. Уилл вздрогнул от холода, почувствовав, как промокло его тело, облепленное грязью.
— Послушайте, я вам все скажу! — начал он нетвердым голосом. — Но это ужасно!..
— Слушаю вас, — отозвался Малко.
Сверху снова послышался крик человека со шрамом, приглушенный и искаженный, словно он пел в трубу, и отвлек Уилла от размышлений. Он знал, что нужно действовать. Потом он вздохнул, и от прежней решимости и бравады не осталось и следа. Вместо них появилась спокойная уверенность, что возможность сбежать еще представится, и уж тогда он ею воспользуется.
— Я действительно передавал секретные сведения моему другу Франсиско, но мне никогда не приходило в голову, что он сообщает их русским. Я ни за что не делал бы этого, если бы знал...
— На кого же вы, по вашему мнению, работали?
Уилл убрал нож, выпрямился и медленно полез наверх.
— Конечно, на американцев! Он клялся, что на них!
Малко пристально посмотрел ему в глаза, но Хуан не отвел взгляд. Он не лгал. Франсиско Парраль действительно оказался редкой сволочью.
Через семь бесконечно долгих часов он потерял счет расчищенным скважинам. Они продвигались все дальше и дальше по туннелю, пока, наконец, человек со шрамом не поглядел на карманные часы при свете фонаря и не объявил, что на сегодня работа закончена. Они доплелись до лестницы, и Уилл отправился домой один. У него страшно болели руки и ноги.
— Ваш друг бессовестно вас обманывал, — сказал Малко. — Все ваши материалы прямиком шли к русским.
— Какой ужас! — простонал толстяк. — Моя жена...
Выбравшись из канавы, он медленно побрел по дороге. Вдруг мальчик заметил группу колонистов, собравшихся у здания с большими раздвижными дверями. По бокам возвышались башни из ящиков, составленных друг на друга.
— Эти деньги нужны были ей? — напрямик спросил Малко.
Испанец опечалился.
Один человек отошел в сторону, и Уилл услышал высокий визгливый смех, а потом увидел в центре круга пританцовывающего мужчину в розово-коричневом пиджаке и соломенной шляпе. Мальчик заморгал, потом протер глаза.
— Да. Мои родичи всегда были богаты. Но мне не очень везло в делах. Я обанкротился, а жена привыкла жить широко. Но ведь в политике не наживешь состояния!
— И тогда ваш старый друг Франсиско предложил вам денег в обмен на кое-какие секреты?
— Не может быть! Нет! Это он! Это мистер Кларк-младший! — вырвалось у него.
Хуан Браганса даже не ответил. Он утер лоб и кинул в рот последний кусочек сухой сдобы с отчаянным выражением на лице.
— Что? — раздался голос у него за спиной. Это был один из мальчиков, с которыми они вместе работали. — Ты его знаешь?
— Как же вы думаете поступить?
Малко стало жаль его.
— Да! Но… но… что он тут делает? — ошеломленно проговорил Уилл.
— Сообщу испанскому правительству. Полагаю, оно пожелает избежать скандала. Но вам, естественно, придется подать в отставку.
Он представил магазин Кларков на Центральной улице и попытался связать эту картину с призраком мистера Кларка-младшего, все еще плясавшим между коренастыми колонистами. Уилл присмотрелся и увидел, как тот театрально достает что-то из ящиков, гордо демонстрирует зрителям, вытаскивает из рукавов, будто торговец крадеными часами, а потом осторожно перекладывает на столик. И тут его осенило.
— Я могу идти? — покорно спросил Хуан Браганса.
— Если вам угодно.
— Только не говори, что он фруктами торгует! — воскликнул Уилл.
Бледный, как смерть, толстяк пошел прочь нетвердым шагом. В известном смысле его жизнь кончилась с этого момента. Малко тоже направился к выходу. Показалась в виду финишная прямая. Ему не терпелось завершить дело Кирсанова и возвратиться в Австрию.
* * *
— И овощами тоже, — подтвердил мальчик, с любопытством посмотрев на Уилла. — Кларки торгуют с нами с неза…
Хуан Браганса машинально добрел до своего «мерседеса» и повалился на сиденье. Включив на полную мощность кондиционер, он тронулся по Пасео де ла Кастельяна. Грудь сверлила неотступная боль, но он не находил в себе даже силы принять таблетку тринитрина. Его загородная вилла находилась в двадцати километрах. Жена уже, верно, беспокоилась: они устраивали обед и ждали к себе важных гостей.
Он вспомнил, что забыл забрать у портного заказанное ей платье. Ну и задаст она ему жару! А потом настанет время неизбежного объяснения. Он пытался предугадать, как она поведет себя, узнав, что все рухнуло.
— Господи, а это что такое? — перебил его Уилл, увидев нелепую фигуру, вышедшую из теней. Странное существо встало около ящика с фруктами, чуть в стороне от колонистов, не обращавших на него никакого внимания, и принялось рассматривать ананас, будто редкостный артефакт. Мистер Кларк-младший тем временем продолжал жестикулировать и беседовать с покупателями.
Даже не заметив как, он выбрался на автостраду № 1. Сзади загудели, он прибавил хода и гнал теперь со скоростью 140 километров в час. На этом участке не было разделительной полосы.
Он почувствовал внезапно сильное головокружение и закрыл глаза. Когда он открыл их, на него надвигалось огромное стальное рыло грузовика, ехавшего встречным курсом. Достаточно было повернуть руль, чтобы разминуться. Но он не сделал этого.
Мальчик посмотрел на неподвижный силуэт, на который указывал Уилл. У него были руки и ноги, как у человека, но они торчали из туловища, напоминавшего раздутый водолазный костюм грязно-белого цвета. Существо было похоже на карикатурное изображение толстяка. Его голову и лицо закрывало нечто вроде капюшона, из-под которого поблескивали большие защитные очки. Его можно было назвать человекообразным слизнем или, скорее, слизнеобразным человеком.
* * *
— Ты что, вообще ничего не знаешь? — расхохотался мальчик. Видно было, что невежество Уилла его забавляло. — Это же просто копролит.
В этот день было еще жарче. Григорий Кирсанов всего лишь пересек двор американского посольства, а уже взмок от пота. Его провели в кабинет Джеймса Барри, который радушно приветствовал его.
— Ясно. Копролит, — нахмурился Уилл.
— Кажется, неприятности кончились, — возвестил он. — Сейчас у меня будет встреча с министром иностранных дел, который вручит мне разрешение па ваш выезд из страны.
Григорий слегка улыбнулся.
— Он снизу, — объяснил мальчик, глянув на землю, и отошел. Уилл еще понаблюдал за странным медлительным существом. Оно напомнило ему пиявок, обитавших в тине на дне школьного аквариума. Эта сцена — мистер Кларк-младший в розовом пиджаке, выставляющий свои товары, копролит, разглядывающий ананас, — показалась ему невероятной.
— Благодарю. Я говорил вам, что улетаю с Исабель дель Рио...
— Дорогой мой Григорий Иванович, можете брать с собой кого вам заблагорассудится! Помните только, что вас в течение нескольких месяцев будут «раскручивать» на «ферме». Потом мы поможем вам начать новую жизнь под другим именем для вашей собственной безопасности. Но знайте, что через эту женщину советская разведка рано или поздно доберется до вас...
Уилл подумал, не подойти ли к мистеру Кларку-младшему, но тут заметил в толпе двух полицейских и быстро ушел. По пути домой его терзала одна мысль: «Если Кларки знают о Колонии, сколько же еще народу в Хайфилде ведет двойную жизнь?»
— Знаю, но я сознательно иду на этот риск.
— Как угодно, — подвел черту Джеймс Барри. — Нужно выполнить еще одну формальность. Я подготовил для испанцев материалы об агентах, от которых вы получали информацию. Это плата за вашу свободу. Все, естественно, основано на сообщенных вами сведениях. Кстати, Хуан Браганса погиб вчера в автомобильной катастрофе на магистрали № 1. Думаю, это самоубийство.
Неделя шла за неделей. Уилл успел поработать в разных частях Колонии. Он немало узнавал о подземной жизни и старался заносить как можно больше информации в дневник. Верхнюю ступень иерархии занимали стигийцы, на которых не распространялись никакие законы. После них шла немногочисленная правящая элита колонистов, к которой имел честь принадлежать и мистер Джером. Уилл не представлял, в чем состоят их обязанности, и расспросил Кэла, но брат, как оказалось, тоже этого не знал. Далее следовали простые колонисты. К низам общества относились те, кто не мог или не хотел работать; им предоставили гнить в гетто, крупнейшим из которых были Трущобы.
— Могут возникнуть осложнения? — встревожился русский.
Каждый день, смыв грязь и пот в так называемой ванной дома Джеромов, Уилл садился на кровать и под внимательным взглядом Кэла делал подробные записи, дополняя их рисунками там, где считал необходимым. Например, он хотел нарисовать детей, работающих на свалке. Это зрелище несомненно заслуживало внимания: маленькие колонисты, едва научившись ходить, ловко разбирали огромные горы мусора, тщательно сортируя его по тележкам для переработки.
— Нет. У нас документы с отпечатками его пальцев, имя его посредника, снимки их обоих при встрече и ваши показания. Этого более чем достаточно. Вот, прочтите до конца.
— Все на что-нибудь да сгодится, — объяснил ему Кэл. — Я-то знаю, сам это делал!
Григорий взял пухлую пачку бумаг. Через некоторое время он с недоумевающим видом поднял голову.
Еще Уиллу хотелось запечатлеть обиталище стигийцев — грозную крепость в дальнем углу Южной Пещеры, окруженную железным забором. Этот рисунок давался ему тяжелее всего — мальчик никак не мог подобраться достаточно близко, чтобы рассмотреть детали. По окрестным улицам ходили патрули, и любопытство могло дорого обойтись Уиллу.
— Не понимаю! Я никогда не работал с теми, кого вы добавили к списку моих агентов. Член ЦК Социалистической партии... Заместитель директора «Эль Паис»... Бывший министр труда... Автор передовиц в «Хола»! А этот промышленник из Барселоны, а профессор из Университетского центра в Барселоне, а журналист-эксперт по Восточной Европе!.. Да я едва с ними знаком!
Кэл никак не мог понять, что заставляет брата вести дневник, и долго донимал его расспросами. Наконец Уилл объяснил ему, что отец учил его подробно описывать все находки, обнаруженные под землей.
На лице Барри появилось отстраненное, почти отчужденное выражение.
Уилл не переставал думать об отце. Настоящим отцом для него все равно оставался доктор Берроуз, а мистер Джером, даже если и приходился ему родным отцом — в чем Уилл порой сомневался, — едва дотягивал до второго места. И безумную мать-верхоземку, и Ребекку Уилл по-прежнему считал своей семьей. Однако он так привязался к Кэлу, дяде Тэму и бабушке Маколей, что временами чувствовал себя предателем, вот только не мог понять, по отношению к какой семье.
— Но их фамилии были в вашей записной книжке.
Нанося последние штрихи на изображение колонистского дома, Уилл отвлекся и снова начал фантазировать о путешествии отца в Глубокие Пещеры. Он горел желанием узнать, что там скрывается, и знал, что рано или поздно последует за доктором Берроузом. Однако всякий раз в мысли о будущем вмешивалась суровая реальность — Уилл с горечью вспоминал о Честере, до сих пор томящемся в жуткой тюрьме.
Уилл закончил рисунок и потер мозолистые ладони друг о друга.
— Да, но...
— Болят? — спросил Кэл.
— Если на них нет вины, им легко будет это доказать.
— Уже не так сильно, как раньше, — ответил Уилл.
— Но зачем вам это понадобилось? — возмутился Кирсанов. — То, что вы делаете, это ужасно! Вы сломаете им жизнь! Я отказываюсь подписать эту бумагу. Это просто гнусность!
Он живо припомнил, как ему пришлось пробивать каменные каналы для грядущей очистки громадной общественной выгребной ямы. Это был худший наряд из всех, что ему доставались. Мальчик вздрогнул. Морщась от боли в руках, он вернулся к своим записям, но тут раздался резкий вой сирены. Жуткий глухой звук наполнил весь дом. Уилл встал, пытаясь определить, откуда он исходит.
Джеймс Барри устремил на него ледяной взгляд...
— Если вы откажетесь подписать, я сообщу госпоже дель Рио, что вы удавили Ларису Петрову. Сомневаюсь, что, узнав об этом, она пожелает последовать за вами.
— Черный ветер! — Кэл спрыгнул с кровати и побежал закрывать окно. Уилл встал рядом с ним. Люди внизу разбегались в разные стороны, и за считанные секунды улица полностью опустела. Кэл восхищенно ткнул пальцем в стекло и отдернул руку — в воздухе накопилось столько статического электричества, что волосы на ней встали дыбом.
Григория душил гнев. «Все они скроены по одной мерке!» — горько подумалось ему. Чем Барри отличался от Анатолия Петрова?
— Начинается! Обожаю! — восклицал он, дергая брата за рукав.
Посмотрев ему в лицо, Джеймс Барри положил руку еще ближе к выдвинутому ящику, где лежал пистолет 45-го калибра с патроном в стволе, и спросил:
Но ничего не происходило, только сирена продолжала мрачно выть. Уилл, не зная, чего ждать, разглядывал пустую улицу.
— Так что же?
В зеленых глазах Григория Кирсанова вспыхнула жажда убийства. Рука американца легла на рубчатую рукоять пистолета.
— Вот! Вот! — закричал Кэл, прижавшись к стеклу и глядя в глубь пещеры.
Джеймс Барри хотел одного: раздуть скандальное дело, чтобы восстановить Испанию против Советского Союза накануне референдума о НАТО.
Уилл проследил за его взглядом, пытаясь понять, на что смотрит брат, но у него как будто что-то случилось с глазами. Он никак не мог сфокусировать зрение.
Григорий Кирсанов медленно выпрямился во весь свой стодевяностосантиметровый рост, а рука американца обхватила рукоять пистолета. Сверкнув металлическим блеском, его голубые глаза встретились с глазами Григория. Подпишет или попытается убить? От славян всего можно ожидать.
А потом он понял, почему.
Глава 19
Над улицей вздымалось густое облако, похожее на чернила, растворяющиеся в воде. Оно быстро надвигалось, застилая все на своем пути. Уилл увидел, как фонари отчаянно пытаются светить еще ярче, но тонут в черном тумане. Как будто ночные волны смыкались над огнями обреченного океанского лайнера.
Кирсанов перевел взгляд на руку Барри и презрительно усмехнулся:
— Что это? — спросил потрясенный Уилл.
— Ну уж нет! Этого удовольствия я вам не доставлю!
Взяв ручку, он начал подписывать подряд все листы своих «показаний». Американец смотрел, не выпуская рукоятки оружия. Наконец можно было вздохнуть свободнее. Одним махом решилось все. Кончив с бумагами, Кирсанов швырнул их на стол.
Он прижал нос к стеклу, чтобы получше рассмотреть темное облако, поглощающее остаток улицы.
— И последнее, — подытожил Джеймс Барри. — Об этом не должна знать ни одна душа, кроме нас двоих.
— Это называется «ветер-левантинец», — сказал Кэл. — Он поднимается со дна Глубоких Пещер. Как будто Нижние Земли рыгают, — хихикнул он.
— Само собой, — согласился русский. — А теперь я хочу поехать к Исабель дель Рио в «Риц».
— А это опасно?
— Вас отвезут.
После покушения на виллу в Моралехе Григория поселили в «Рице» под усиленной охраной американцев и испанцев. Понимая, что нужен не один день, чтобы подготовить новое покушение, американцы особо не треножились. Пока у совете кои разведки кончились заряды.
— Да нет, просто пыль и все такое, но говорят, что вдохнуть его — плохая примета. Говорят, там микробов много. — Кэл рассмеялся и затем изобразил монотонный голос стигийца: — Гибелен для всякого, с кем встречается, ибо обжигает плоть.
Крис и Милтон ждали Кирсанова в бронированном «кадиллаке», за рулем которого сидел Боб, поступивший в распоряжение перебежчика. Тяжелая машина покатила по Калье Серрано к «Рицу».
Он снова рассмеялся.
Исабель дожидалась в кресле холла.
— Где твой муж? — спросил, едва войдя, Кирсанов.
— А по-моему, Черный ветер классный. Правда?
— У себя в клубе.
Сияя от радости, он взял ее под руку и увлек к лифтам.
Зачарованный Уилл не ответил. Улица исчезла из виду, за окном стало черным-черно, и у него неприятно заложило уши. Его тело как будто завибрировало, все волоски встали дыбом. Несколько минут темное облако плыло мимо, наполняя комнату запахом горящего озона и мертвенной тишиной. Затем темнота начала понемногу рассеиваться, фонари замерцали сквозь потоки пыли, будто солнце, пробивающееся из-за тучи, и наконец облако исчезло. В воздухе осталось лишь несколько серых разводов, будто нарисованных акварелью.
— А как тебе вот это?
— Ну, все устроилось, — объявил он ей. — Завтра летим в США!
— Бенгальские огни? — недоверчиво спросил Уилл.
Исабель с ужасом воззрилась на него.
— Статическая буря. Они всегда начинаются сразу после левантинца, — сказал Кэл, дрожа от восторга. — Вблизи с ними лучше не встречаться.
— А ты уже и не надеялась? Неужто не рада?
— Рада, конечно.
Уилл, не уставая удивляться, молча смотрел, как из рассеивающихся облаков на улицу вынырнуло целое созвездие огненных шаров. Одни были размером с теннисные мячики, другие — с пляжные мячи. С громким шипением у них с краев срывались яркие искры, как будто огромный ящик фейерверков сошел с ума.
Едва они вошли в номер, как он бросил ее на кровать. Не снимая узкую юбку, он просто задрал ее и грубо овладел испанкой.
Немного позднее он шепнул ей:
Мальчики зачарованно глядели, как шар размером с дыню завис прямо перед их окном, осветив их лица и отражаясь в широко раскрытых глазах, а потом вдруг устремился по спирали вниз, рассыпаясь искрами. У самой земли он стал размером не больше яйца, ярко вспыхнул, будто подмигнув им, и наконец угас.
— Скоро у нас будет возможность каждый день спокойно заниматься любовью.
Исабель глядела на отражений в зеркале их сплетенных тел. Как же ей быть? Вначале Григорий забавлял ее, потом покорил, а теперь внушал страх. Телесная мощь и страстность превращали его в дикого зверя. А муж между тем ждал, чтобы увезти ее в Севилью...
Уилл и Кэл не могли оторвать взгляд от точки, где он исчез; прощальное сияние огненного шара так и стояло у них перед глазами.
* * *
Томас дель Рио выходил из клуба, когда к нему подошел строгий господин с пресным лицом чиновника, облаченный, несмотря на зной, в почти черный костюм.
Глава 28
— Сеньор дель Рио?
— Да?
Далеко-далеко под улицами Колонии шевельнулась одинокая фигурка.
— Николай Таланов, первый секретарь посольства Советского Союза. Мне хотелось бы переговорить с вами.
Сперва подул легкий ветерок, но он быстро усилился и всего за несколько минут превратился в жуткий ураган. Человек обмотал голову запасной рубашкой, чтобы защитить лицо от летящего песка. Ветер становился все сильнее и угрожал сбить его с ног. В воздух поднялось столько пыли, что он не мог разглядеть собственные руки.
Он изъяснялся на прекрасном испанском языке. Муж Исабель удивленно взглянул на него.
— Вы уверены, что не ошибаетесь?
Оставалось только переждать песчаную бурю. Человек лег на землю и свернулся калачиком. От мелкой черной пыли у него саднили глаза. Душераздирающий вой ветра мешал ему сосредоточиться, и вскоре человек, ослабевший от голода, погрузился в полусонное оцепенение.
— Смею вас уверить, нет. Я хотел говорить с вами по поводу известной вам особы, Григория Кирсанова.
Томас дель Рио слегка усмехнулся.
Через некоторое время он, вздрогнув, проснулся. Он не знал, сколько времени пролежал на полу туннеля, и осторожно поднял голову, чтобы оглядеться. Таинственная темная буря прошла, оставив после себя лишь несколько облачков. Кашляя и отплевываясь, человек сел и отряхнул свою одежду от пыли. Он достал запачканный платок и вытер им слезящиеся глаза, а затем протер очки. Это был доктор Берроуз.
— Ах, этого господина, без памяти влюбленного в мою жену...
— Полагаю, что вам сказали не всю правду, — ответил посольский чиновник. — Мне хотелось бы сообщить вам кое-что, дабы предостеречь вас. Вы не будете возражать, если я приглашу вас пойти со мной в наше посольство? Взглянув в лицо Томаса дель Рио, советский дипломат несколько принужденно улыбнулся:
Потом доктор Берроуз начал ползать вокруг на четвереньках, роясь в сухом песке при свете маленькой сферы. Он искал кучку органического вещества, которую приготовил для растопки как раз перед песчаной бурей. Наконец доктор ее обнаружил, наткнувшись на нечто вроде свернувшегося листа папоротника. Он с интересом уставился на незнакомое растение. Как и все, что он встречал на последних пяти милях туннеля, лист был сухим и хрупким, словно старый пергамент.
— Разумеется, вы можете поехать в своей машине. Можете, если пожелаете, отложить разговор. Однако я полагаю, что лучше не откладывать ради благополучия вашей супружеской жизни.
Доктор начинал серьезно беспокоиться о своем запасе воды. Когда он садился на Вагонетный поезд, колонисты предусмотрительно снабдили его большой флягой воды, мешком каких-то сушеных овощей, вяленым мясом и пакетиком соли. Доктор Берроуз мог растянуть еду еще на несколько дней, но главной его заботой было питье. Вот уже два дня он безуспешно искал источник, чтобы пополнить быстро убывающий запас воды.
— Готов следовать за вами, — согласился Томас дель Рио, чье любопытство было сильно задето.
Отряхнув растопку от песка, доктор почиркал двумя кусочками кремня, пока не высек искру. Когда зажегся маленький огонек, он положил голову на песчаный пол туннеля и принялся его аккуратно раздувать. Наконец костерок разгорелся, и доктор уселся рядом с ним. Сдув пыль с раскрытого дневника, он при слабом свете снова приступил к работе над своим рисунком.
Сев в свой «роллс-ройс», он велел шоферу следовать за «мерседесом» дипломата. В таком порядке они и приехали к посольству Советского Союза. Николай Таланов провел его в небольшой демонстрационный зал.
— Мне чрезвычайно неприятно сообщать все это вам, но, предостерегая вас, мы исполняем наш нравственный долг. Ваша супруга влюбилась в очень опасного человека, являющегося — увы! — гражданином Советского Союза. Если я и просил выслушать меня, то лишь затем, чтобы избежать трагической развязки.
Какая находка! Круг камней правильной формы, каждый размером с дверь, украшенных странной резьбой. Там были буквы, геометрические фигуры и незнакомые символы. За всю свою долгую научную карьеру доктор Берроуз не видел ничего похожего на эти иероглифы. Он пытался вообразить себе их создателей — людей, обитавших глубоко под землей, возможно, несколько тысяч лет. Что за цивилизация могла породить этот подземный монумент?
Томас дель Рио бросил на него встревоженный взгляд.
— Что вы имеете в виду?
Вдруг послышался шум. Доктор оторвался от рисунка и выпрямился. Едва дыша и не шевелясь, он посмотрел по сторонам, вглядываясь в темноту, но услышал только биение собственного сердца. Пронзительная тишина была его спутником с самого начала путешествия.
— Вы знаете Григория Кирсанова?
— Опять у тебя нервы шалят, старина, — сказал доктор сам себе и снова расслабился. Звук собственного голоса в узком каменном проходе подействовал на него умиротворяюще. — Это в животе у тебя бурчит, как всегда. Эх ты, дурачина, — проговорил он и рассмеялся.
— Однажды он звонил мне. Мне известно, что он часто видится с моей женой.
Николай Таланов значительно взглянул на него.
Доктор Берроуз размотал рубашку на голове. Его лицо покрывали шрамы и царапины, волосы свалялись, на подбородке торчала всклокоченная бородка. Одежда на нем была грязная, кое-где рваная. Доктор походил на безумного отшельника. Успокоившись, он снова взял дневник и под потрескивание костра продолжил зарисовывать камни.
— А известно ли вам, какого рода отношения между ними?
— Исабель нравится, когда за ней ухаживают, а этот молодой человек весьма романтичен.
— Это просто поразительно! Стоунхендж в миниатюре! Небывалое открытие! — воскликнул он, позабыв на время о голоде и жажде. Оживившись, доктор вернулся к рисунку.
— Сеньор дель Рио, прошу вас ознакомиться с документальной записью, которую вам сейчас предъявят.
Таланов нажал клавишу видеомагнитофона «Акай». Свет погас, на экране появилась снятая крупным планом огромная мужская плоть, поглощаемая растянувшимся из-за его толщины ртом; Границы изображения раздвинулись, появилось тонкое лицо Исабель дель Рио.
Потом он отложил дневник и карандаш и несколько секунд сидел неподвижно, вперив отсутствующий взгляд в темноту. Затем доктор встал, взял светосферу и вышел за пределы каменного круга. Он медленно пошел вдоль его границы, держа шарик у лица, будто микрофон. Скривив губы, доктор понизил голос и заговорил, подражая тону телевизионного корреспондента:
Нескромная камера дала еще более широкий план, и тогда стало видно, что, стоя на коленях, нагая женщина склонилась над лежащим на спине, также нагим, Григорием Кирсановым. Это продолжалось долго. Оцепенев от ужаса, Томас дель Рио не в силах был оторвать глаз от экрана.
— Со мной любезно согласился побеседовать профессор Берроуз, недавно назначенный деканом факультета изучения подземных миров. Профессор Берроуз, скажите, что для вас значит Нобелевская премия?
Русский перевернул Исабель на живот. На его лице появилось выражение скотского блаженства.
Николай Таланов наклонился к Томасу дель Рио.
Доктор пошел быстрее, пружинящей походкой, и осветил свое лицо с другой стороны.
— Весьма сожалею, сеньор, о том, что вынужден был показать вам такое, но иначе вы не поверили бы мне.
— О, я… — сказал он обычным голосом, изображая некоторое удивление и нерешительность, — я… должен сказать… это огромная честь для меня. Мне казалось, что я недостоин стоять в одном ряду с великими людьми…
Томас дель Рио хранил молчание.
Камера показывала впившиеся в простыню пальцы Исабель, ее качавшуюся из стороны в сторону голову, искаженное наслаждением лицо. Пальцы Томаса дель Рио непроизвольно сдавили руку соседа.
Тут доктор споткнулся о камень и чуть не упал. Он тихонько выругался. Восстановив равновесие, доктор Берроуз продолжил свою прогулку и воображаемое интервью:
Рот Исабель был открыт в беззвучном непрерывном крике, но кричала она не от боли...
Запись оборвалась, вспыхнул свет. Томас дель Рио был бледен, как мертвец. Дав ему время прийти в себя, Николай Таланов протянул ему листки с машинописным текстом.
— …в одном ряду с великими людьми, удостоенными этой высокой награды до меня.
— Все это нужно было для того, чтобы открыть вам глаза на истинные отношения вашей супруги с Григорием Кирсановым. Я никогда не позволил бы себе вмешиваться в вашу личную жизнь, если бы эта связь не подвергала опасности жизнь вашей супруги. Вот донесение испанской полиции. В нем дается заключение о том, что Кирсанов повинен в жестоком убийстве одной из служащих посольства. Мы слишком поздно обнаружили, что этот человек — настоящее чудовище.
Он снова перевел светосферу на другую сторону лица.
Томас дель Рио пробежал глазами рапорт, в котором излагалось, каким образом Григорий Иванович Кирсанов убил Ларису Петрову, и сообщалось множество подробностей, от которых волосы шевелились на голове.
— Профессор, но ведь ваш вклад в медицину, физику, химию, биологию, геологию, и, разумеется, археологию просто неоценим. Вас называют одним из величайших ученых современности. Вы предполагали, что завоюете такую славу, когда начали копать туннель у себя в подвале?
Слова отдавались громким эхом в ушах Томаса дель Рио, но не могли отвлечь его мысли от ужасающих картин, свидетелем которых он стал.
— Но откуда у вас эта запись?
Доктор Берроуз театрально откашлялся, входя в другую роль.
— Пленку нашли на квартире у Кирсанова, — пояснил дипломат, забирая у него «донесение полиции».
— Что ж, я знал, что меня ждет нечто большее… гораздо большее, чем должность смотрителя музея в…
Едва державшийся на ногах Томас дель Рио двинулся к выходу в сопровождении дипломата. На прощание Николай Таланов грустно сказал:
— Мне хотелось бы помочь вам избежать новой трагедии и нового скандала...
Доктор замолчал и резко остановился. Он убрал шарик в карман и оказался в тени камней. Он вспомнил о своей семье и задумался, как родные справляются без него. Встряхнув растрепанной головой, доктор медленно побрел обратно к костру и опустился на землю рядом со своим дневником. Он смотрел на дрожащее пламя, пока его глаза не затуманились окончательно. Тогда доктор Берроуз снял очки и вытер увлажнившиеся глаза ладонями.
Не сказавший более ни слова Томас дель Рио сел и «роллс-ройс». Мысли бешено кружились у него в голове. Разумеется, он знал, как страстно могла увлечься Исабель каким-нибудь мужчиной, но до сих нор она никогда еще не лгала ему, неизменно давая ему знать всякий раз, когда испытывала более или менее сильную влюбленность. За долгие годы это стало своего рода игрой. Но увиденное потрясло его.
Судя но всему, она стала рабой этого мужчины.
— Я должен это сделать, — сказал он себе, надевая очки и снова хватаясь за карандаш. — Должен.
* * *
Неяркий свет костра пробивался между камнями, составленными в круг, и падал на пол и стены туннеля. В центре круга, скрестив ноги, сидел человек, всецело поглощенный своим дневником. Он сердито заворчал, заметив на странице ошибку, и принялся стирать ее ластиком.
Джеймс Барри ликовал, просматривая заголовки испанских газет. «АБВ» дала шапку «Советский заговор против Испании», «Эль Паис» напечатала аршинными буквами: «Испанские разведслужбы раскрыли густую сеть агентуры КГБ»...
И всюду на видном месте сообщения об «агентуре» Кирсанова. На миллионы долларов порочащей рекламы. Даже заявление советского посольства, в котором, естественно, отвергались все обвинения, и то вносило дополнительный штрих достоверности.
Он больше ни о ком и ни о чем не думал в своей одержимости; ничто не имело для него значения.
Немедленно оказалась под вопросом поездка в Испанию главы ведомства иностранных дел Бориса Пономарева.
Американец блаженствовал, направляясь в аэропорт в своем «линкольне». Миллион долларов — совсем недорогая плата за такое удовольствие. Позади катили в бронированном «кадиллаке» Григорий Кирсанов. Малко и оба «гориллы».
С испанской стороны был полный порядок. Не заподозренные в пособничестве изменнику, офицеры ГИУО испытали такую радость, что готовы были молиться на ЦРУ.
Несколько агентов ГИУО ждали в аэровокзале, чтобы проводить их в зал регистрации. Выбравшись из «кадиллака», Григорий Кирсанов начал озираться.
Глава 29
— Где Исабель?
Мистер Джером сидел в старинном кресле у камина, где потрескивало пламя, и читал газету. Тяжелые вощеные страницы иногда заворачивались внутрь, и он встряхивал руками, чтобы вернуть их в прежнее положение. Уилл из-за стола не разбирал ни единого заголовка — квадратные буквы расплывались на газетной бумаге, и издали казалось, будто по страницам просто пробежало муравьиное войско, выкупавшееся в чернилах.
— Вероятно, ждет в здании, — отвечал Малко.
Кэл положил на стол карту, терпеливо ожидая ответного хода брата, но Уилл не мог сосредоточиться на игре. Мистер Джером впервые, находясь в одной комнате со старшим сыном, не бросал в его сторону негодующих взглядов. Это был шаг вперед в их отношениях.
Вдруг дверь в дом распахнулась с оглушительным грохотом, и все трое посмотрели в сторону коридора.
Накануне вечером этот вопрос явился предметом многотрудных переговоров. Малко удалось убедить Кирсанова в том, что для Исабель лететь с ним было бы нелепостью, поскольку ему сразу же придется ехать на «Ферму» и подвергнуться на протяжении нескольких недель глубокому «просвечиванию». Естественно, присутствие Исабель дель Рио исключалось. Она еще раз поклялась ему прилететь, как только ему вернут свободу. А за это время она успеет объяснить положение своему мужу.
— Кэл, Уилл! — пробасил дядя Тэм, вваливаясь в комнату и нарушая домашнюю идиллию. Увидев в кресле мистера Джерома, он осекся. Тот злобно смотрел на шурина.
Они вошли в здание аэропорта. Исабель не было видно. Малко знал, что она должна была приехать тайно от мужа.
— Ох, прости, я…
Он огляделся и увидел вдруг Томаса дель Рио.
— Я думал, что мы договорились, — проворчал мистер Джером, вставая с кресла и складывая газету. — Ты сказал, что не будешь сюда приходить… когда я дома.
Надо полагать, движимый чувством оскорбленного самолюбия, «барчук» не пустил жену. Лишь бы не пришлось силой впихивать Кирсанова в самолет!
Супруг Исабель дель Рио направился к Малко со своей неизменной простоватой улыбкой. Крис Джонс хотел преградить ему дорогу, но Малко остановил его:
Он сунул газету под мышку, высоко поднял голову и прошел мимо Тэма, не удостоив его больше ни единым взглядом.
— Пропустите.
Дядя Тэм скорчил гримасу ему вслед и уселся рядом с Уиллом. Заговорщицким жестом он велел ребятам подойти поближе к нему. Дождавшись, пока шаги мистера Джерома стихнут вдали, дядя Тэм заговорил.
Григорий Кирсанов нахмурился.
— Пришло время, — прошептал он, доставая из-под плаща мятый металлический футляр.
— Кто же...
Малко не успел ничего сказать. Приблизившись к ним на три шага, Томас дель Рио выхватил из-под куртки короткоствольный револьвер, вытянул руку в сторону Кирсанова и три раза подряд спустил курок.
Вокруг затопали, закричали, звякнул упавший на плиты пола револьвер, который выбил ударом по руке Крис Джонс.
Открыв его с одного конца, Тэм наклонил футляр, и из него выехала потрепанная карта. Он развернул ее и разложил на столе, разглаживая уголки, а потом повернулся к Уиллу.
Григорий Кирсанов скривился от боли, прижал руки к животу, медленно согнулся, наклоняясь вперед, и рухнул на бок, поджав колени. Выстрелы произвели настоящую панику. Люди метались из стороны в сторону. Агенты ГИУО окружили раненого живым кольцом, схватили не сопротивлявшегося Томаса дель Рио, который даже не взглянул в сторону Кирсанова.
— Честера завтра отправляют в изгнание, — сказал он.
Присев над ним, Малко задрал рубашку и расстегнул брюки. Из трех ран на животе сочилась кровь. Еще не пришедший в себя от пережитого потрясения, Кирсанов, видимо, не чувствовал боли. Появившийся вскоре врач ввел ему средство для усиления сердечной деятельности. Барри обратил к Малко свои голубые невыразительные глаза и проронил:
— О боже!
— Кто бы мог подумать!
Уилл вздрогнул, как будто его ударило током.
— Слишком быстро… — проговорил он.
Малко подошел к Томасу дель Рио, которому надели наручники.
— Я только что узнал, — сказал Тэм. — Приговор исполнят в шесть часов. Много народу соберется посмотреть — стигийцы любят превращать такие события в спектакли. Они считают, что жертва облегчает душу.
— Почему вы так поступили? Ведь я говорил вам, что вам нечего опасаться.
«Аристократ» с горьким упреком посмотрел на него.
Он снова склонился над картой, мурлыкая себе под нос, и стал водить пальцем по сетке. Наконец он остановился на крошечном черном квадратике и поглядел на Уилла, как будто только что вспомнил нечто важное.
— Вы скрыли от меня правду. Друзья этого господина открыли мне глаза. Мне показали кое-что, снятое на кинопленку...
— Знаешь, не так уж трудно вытащить тебя… одного. Но вместе с Честером — это совсем другое дело. Пришлось серьезно подумать, но… — он сделал паузу, и Уилл с Кэлом уставились на дядю, — похоже, я нашел решение. Вы можете сбежать в Верхоземье только одним путем… через Вечный город.
Уилл услышал, как Кэл ахнул. Но как ни хотелось ему узнать побольше об этом месте, расспросы пришлось отложить. Дядя Тэм подробно изложил Уиллу план побега, показывая все важные места и дороги на карте; мальчики внимательно слушали, запоминая каждую мелочь. Путь проходил через туннели с необычными названиями: Уотлинг-стрит, Большой северный и Бишоп-вуд. Уилл только раз перебил дядю, высказав свое предложение; Тэм, как следует поразмыслив, согласился с ним и кое-что изменил в плане. Мальчик старался держаться спокойно и думать только о деле, но его переполняли волнение и страх.
Джеймс Барри тронул Малко за руку.
— Проблема в том, — вздохнул Тэм, — что я не могу все предусмотреть и во всем вам помочь. Слишком много неизвестных. Если появятся какие-то проблемы — действуйте сами по обстоятельствам. И будьте осторожны.
— Вы должны предупредить мадам дель Рио. Имея хорошего адвоката, ее муж сумеет выпутаться. В такой стране, как эта, все возможно.
Тут Уилл заметил, что глаза у него блестят уже не так, как раньше; дядя как будто растерял свою уверенность.
Американец оставался невозмутим.
Тэм еще раз изложил мальчикам весь план от начала до конца, а потом достал что-то из кармана и дал Уиллу.
— Вы предвидели эту ситуацию? — спросил Малко.
— Тут расписано, куда идти дальше, когда выберешься из Колонии. Если тебя, не дай бог, поймают, съешь эту дрянную тряпку без остатка.
— Я опасался совсем другого, — признался американец. — Он лишь хотел узнать, в котором часу уезжает Кирсанов. Но я не предполагал, что дело зайдет так далеко.
Уилл осторожно развернул «дрянную тряпку» — кусочек ткани размером с носовой платок, испещренный тонюсенькими линиями, изображавшими туннели. Схема была нарисована коричневыми чернилами, а путь Уилла отмечен светло-красными, однако Тэм все-таки повторил свои объяснения снова.
— Почему вы не вмешались? Ведь вы видели его!
Джеймс Барри засмеялся резким смешком, похожим на треск цикады.
Тэм проследил за тем, как Уилл сложил и убрал платок-карту, и затем тихо сказал:
— Я не знал, что он вооружен.
— Все должно сработать как часы. Если стигийцы хоть на секунду заподозрят, что я в этом замешан, все твои родные будут в смертельной опасности… Не только я: Кэл, твоя бабушка и твой отец тоже попадут под удар.
— Как вы теперь отчитаетесь в Лэнгли?
— Это уже особый случай, — сказал американец.