— Почему?

— Это имя, которым я давно уже не пользуюсь. Как вы узнали его?

— Кое-кто назвал мне его в Йоханнесбурге, — ответил Малко, — сказав, что вы были «девкой по телефонному вызову».

— Совершенно точно, — сказала она спокойно. — Да, я была проституткой. Вы желаете знать, как все это произошло?

— Рассказывайте, — произнес Малко.

— Вы знаете, кем был мой отец?

— Нет.

— Пастором реформистской голландской церкви. Одним из тех подонков, которые проповедуют, что Господь Бог любит белых и что им нельзя смешиваться с неграми. Ну, так что ж, он сожительствовал с женщиной из племени басуто, служанкой, которая была для него также поварихой... Это была моя мать. Когда он заметил, что она беременна, он выставил ее за дверь. В то время господствовал апартеид. Тогда моя мать поселилась в «пондокки» на одном из плато, окружающих Кейптаун...

— Что такое «пондокки»?

Она слегка затянулась сигаретой, прежде чем ответить:

— Своего рода хижина из гофрированного железа и досок, скрепленных проволокой. Там-то я и выросла. В хижине было очень жарко и сухо, не было воды, а колючие кустарники подступали к самой двери. Зато в июне и июле там льют проливные дожди, и вода проступает повсюду, унося крышу и стены. Когда дожди кончались, люди отправлялись искать эти стены и крыши и старались восстановить прежнее жилище. Летом было хуже всего. Под гофрированным железом наша единственная комната уподоблялась жаровне. Моя мать умерла, когда мне было пятнадцать лет: ее укусила змея. Ее похоронили в яме, вырытой в земле, а на могиле воткнули куски железа, чтоб се труп не съели собаки. Меня приняли в семью соседнего «пондокки». Принял толстенный дядя, который делал себе напиток из черники и метилового спирта. В первый же вечер он уложил меня на соломенную подстилку, немного в сторонке от собственного ложа, и, когда его жена заснула, изнасиловал меня. Я и слова не могла молвить об этом, ибо тогда он вышвырнул бы меня за дверь. Это продолжалось два года, а затем я отправилась в Кейптаун.

— Там я встретила сутенера-негра, — продолжала молодая метиска, — и однажды он сказал мне, что в Йоханнесбурге я могла бы зарабатывать больше. Что там полно иностранцев, которые очень любят спать с негритянками или метисками. И вот я поселилась около Соуэто в задрипанном домишке. Вместе со мной в этом домике обитала еще одна девка, целый день курившая даггу и ставшая наполовину идиоткой.

Нас навещали на автомашинах грязные мерзавцы, спали с нами и после этого уезжали. Тогда-то мне и сказали, чтоб я именовалась Вандой. Каждую наделю мне давали пятьдесят рэндов, которые я прятала в заветное место. Однажды заявилась полиция, меня арестовали, и я переспала со многими фараонами, прежде чем выйти на свободу. Переболела несколькими венерическими болезнями. Потом какой-то тип, с которым я занималась любовью, рассказал мне кое-что о Габороне. Я села на поезд, и вот теперь я здесь. Я думала, что так и останусь проституткой, но мне повезло: я стала помощницей крупье. Так прошло уже два года. В один прекрасный день, когда у меня будет достаточно денег, я вернусь в Басутоленд и куплю какую-нибудь лавку.

— Вот так-то. Этого вам достаточно? — заключила молодая метиска.

Она с нескрываемым озлоблением раздавила в пепельнице недокуренную сигарету. На душе у Малко стало как-то муторно. Ее рассказ так походил на правду... Впрочем, ее голос, такой мягкий в начале рассказа, постепенно изменился и стал источать нескрываемую ненависть... Она не поняла истинного смысла испытываемого Малко чувства, и бросила ему:

— Я внушаю вам отвращение, не так ли? Еще бы: цветная шлюха!..

— Вам знакома девка, именующая себя Гретой? Гретой Манштейн?

Она насупила брови, видимо, задумавшись.

— Грета... Да-да, постойте. Я ее встретила здесь. У нее тоже были свои проблемы. Ее бросил сутенер. Она хотела стать проституткой. Я объяснила ей, что здесь у нее нет никаких шансов. Приезжающие сюда белые хотят негритянок. Это их больше возбуждает и обходится дешевле. В конце концов я дала ей телефон проститутки, с которой я работала на пару в Йоханнесбурге, посоветовав Грете сослаться обязательно на меня, то есть на Ванду. Именно под этим именем она меня знает. Я не в курсе, что стало с Гретой... Но почему вы меня об этом спрашиваете?

Малко не знал, что и думать. Все было возможно.

— Эта женщина — опасная террористка.

— Ах вот оно что! Внешностью она на такую не походила. А что она натворила?

— Она взорвала машину, нашпигованную взрывчаткой, в самом центре Претории, погубив десятки людей.

— Белых?

— И белых, и негров...

Молодая метиска покачала головой.

— Глупо это. Она должна была бы убивать только белых...

Малко внимательно смотрел на нее: она казалась вполне искренней...

— Вы белых всех подряд ненавидите? Не так ли?

— Нет, не всех белых, а только здешних: они страшно глупы и злы. Встречались мне и очень хорошие белые. Они хотели даже жениться на мне. На мне, шлюхе из племени басуто. Вы мне тоже симпатичны.

— Спасибо, — произнес Малко.

Расслабившись он опустил пистолет и вдруг почувствовал страшную усталость. Инстинкт внушал ему, что Ванда рассказала правду. Но, быть может, не всю правду. Ибо интуиция говорила ему и о другом: только за нею мог пойти Ферди. Несколько мгновений они наблюдали друг за другом, затем помощница крупье спросила:

— Вы по-прежнему мне не верите?

— У вас нет никакого предположения о том, что стряслось с моим другом? — игнорируя заданный ему вопрос, произнес Малко.

Она отрицательно качнула головой.

— Нет. Я разговаривала с ним в баре, — он сильно напился; потом я отправилась домой. Как и сегодня. У меня тяжелая работа, и я не люблю ходить по отелю, где все мужчины пристают ко мне.

— Однако вы согласились выпить с нами по стаканчику...

— Это не одно и то же. Вы мне... нравились. Мне показалось, что вы не такой, как эти крикливые пьяницы, таскающиеся по «Габороне Сан». Вы видите, мне повезло, и очень. Несмотря на все, через что я прошла, мне противны не все мужчины.

Она внезапно зевнула.

— Извините меня, но я устала. Вы хотите о чем-то еще меня спросить?

— Я хочу знать, кто убил Ферди, — не отступал от своего Малко.

— Его убила не я, — повторила Ванда.

Они довольно долго смотрели друг другу в глаза, ничего не говоря. Где-то вдали залаяла собака.

Ванда внезапно поднялась. Храня абсолютное спокойствие, она начала расстегивать пуговицы на своей блузке, и перед взором ее собеседника все явственнее проступал ее черный лифчик.

— Что вы делаете? — спросил Малко.

Она ему улыбнулась слегка иронически.

— Вы же видите — я раздеваюсь. У меня был трудный день.

Ее юбка упала на пол, оставив на ней короткие трусики и красный пояс для подвязок.

— Я дикарка, — произнесла она наигранным тоном. — Люблю яркие цвета.

Вместо того, чтобы продолжать, она вновь опустилась на кровать, затем явно провокационным жестом вытянула перед собой левую ногу, стягивая чулок. Затем она поставила ногу на пол и сказала более мягким голосом:

— Если вы во что бы то ни стало хотите остаться здесь, то идите ко мне. Вы по-прежнему мне нравитесь, несмотря на все ваши вопросы.

Малко ничего не ответил, чувствуя себя не в своей тарелке. Тогда Ванда поднялась и приблизилась к нему. Когда он почувствовал, что ее груди и живот прижались к его телу, он не мог не испытать глубочайшего смятения. Ванда обвила его талию своими руками и начала очень медленно совершать волнообразные движения до тех пор, пока он уже не мог больше скрыть свое желание.

Тогда метиска взяла его пистолет за дуло и положила его на комод позади Малко. Затем ее пальцы скользнули под рубашку и начали возбуждающе поглаживать его грудь. Большие глаза каштанового цвета были буквально прикованы к его глазам.

— Вы любите это, — сказала она низким голосом. — Я самая умелая шлюха Габороне, когда хочу этого.

Теперь обе се руки касались играючи его сосков, направляя мгновенные электрические разряды в его позвоночник. Одновременно своим тазом она ласково продолжала тереться об него. При этом она как-то неопределенно взглянула ему в глаза:

— Вы любите шлюх. Так позвольте мне быть вашей шлюхой.

Она скользнула вдоль его тела и стала на колени. Сдернув с него трусы, она освободила из плена его плоть, которую начала ласкать сначала рукой, а затем ртом. Язык Ванды охватывал ее, расставался с нею, вновь брал ее. Она приостановилась на мгновение, чтобы прошептать с иронией в голосе:

— Люблю услаждать мужчину, стоя на коленях. Вероятно, это атавизм, унаследованный мною от моего отца-пастора.

Она была в высшей степени умна и манипулировала им. Или же она была невиновна в свершенном злодеянии и могла стать союзницей. Он чувствовал, что се губы двигались все быстрее, а пальцы скользили дальше, захватывая его в самом интимном месте. Воистину, она была восхитительной проституткой. Внезапно он взорвался, и она держала его плоть во рту, пока он не излился.

Затем она встала с колен и улыбнулась ему.

— Вот! Вы пришли не зря. Теперь я буду спать. Если вы хотите остаться...

В мгновение ока Ванда закончила свое раздевание. У нее было дивное тело, с роскошными грудями, осиной талией и в меру полными ляжками, и все это как бы звало его к себе.

— Хотите мне помочь? — спросил он.

— В чем?

— Изобличить тех, кто убил Ферди?

Она покачала головой.

— Это не мое дело. Обратитесь в полицию.

— Вы знаете всех в «Габороне Сан». Вам это сделать легче.

Она взметнула и соединила на его затылке свои руки.

— Ваш друг казался мне симпатичным. Я согласна попробовать. Давайте встретимся здесь завтра, примерно в такое же время.

— Хорошо, — согласился Малко.

Ему не хотелось больше здесь оставаться. Однако когда она обвилась вокруг него, чтобы пожелать ему доброй ночи, он с трудом оторвался от нее. Он очутился на темной улочке в смятении. Если Ванда была той самой, которую он имел в виду, она непременно расставит ему ловушку. В противном же случае она была бы бесценной союзницей.

Ему повезло бы как в русскую рулетку.

Глава 13

С мрачным выражением на лице Карл ван Хаах пересек лужайку, окружавшую плавательный бассейн, и буквально рухнул на стул рядом с Малко, который поглощал свой завтрак под жгучим солнцем.

— Итак, что у вас было с этой помощницей крупье? — с тревогой в голосе спросил южноафриканец.

— Не то, на что я надеялся, — сказал Малке.

И кратко изложил все, что узнал от Ванды, целомудренно пропустив сексуальную интермедию. Карл ван Хаах нервно скатывал шарики из хлебного мякиша.

— Это она! — пробурчал он. — Она. Другой не может быть. Случайное сходство здесь невозможно.

— О\'кей, — произнес Малко. — Что вы намерены предпринять? Выдать ее полиции? Это ни к чему не приведет, Мы пытаемся найти Джо Гродно и Гудрун Тиндорф. Вместе с тем, нам противопоказаны любые насильственные действия...

— Есть одна вещь которую я могу сделать, — заметил Карл ван Хаах. — Проверить — через своих осведомителей в полиции, — нет ли у этой девки каких-либо контактов с АНК. Тем самым мы установим, стоит ли ею заниматься.

— Ну что ж, — сказал Малко, — действуйте побыстрее, сегодня вечером я должен вновь повидать ее. Это наш единственный след.

Южноафриканец уже вскочил со своего стула.

— За этими сведениями я и отправляюсь, — заверил он. — И умоляю вас: не предпринимайте никаких рискованных действий.

Малко кончил завтракать и вернулся в свой номер. Он мучился от собственного бессилия. Если им не удастся изловить шайку Джо Гродно, в Южной Африке снова будут рваться бомбы, сея панику и смерть. И при этом его противники располагали благожелательным нейтралитетом ботсванцев и активной поддержкой со стороны КГБ...

Чуть позже он снова отправился к плавательному бассейну, где разместился меж редких туристов, жарившихся на солнце, как раки. Какая-то молодая женщина с ослепительно-белой кожей растянулась рядом с ним и погрузилась в чтение явно туристической брошюры. Прелестнейшая рыжеволосая блондинка с длинными, словно точеными ногами. Малко увидел, как все больше и больше краснела ее спина, и не смог удержаться, чтоб не предложить ей немного крема «Коппертоун». Они разговорились, и он узнал, что она работает в администрации гостиницы уже три недели и буквально изнывает от скуки.

— Приезжие здесь интересуются только девками-негритянками, — произнесла она с горечью. — И вот я занимаюсь йогой в ожидании отъезда в отпуск.

— И куда же?

— В Кабрус, что расположен в Сенегале, на реке Казаманс. Я ездила туда в прошлом году и останавливалась в одном из отелей сети «Эльдорадор». Огромный пляж, море! Закачаешься! Настоящая жизнь, великолепные буфеты, почти каждый день — праздники. Своего рода закрытый клуб, но без его неудобств.

Малко подумал, что он охотно поехал бы туда с ней. Она была прямо-таки божественна. Через ее плечо он прочел в туристической брошюре, которую она держала в руке, девиз сети «Эльдорадор»: «Все предлагается, ничего не навязывается». Она повернулась, и их взгляды скрестились.

— А вы? Вы в отпуске?

— На несколько дней.

Если бы Малко не терзали различные думы, он охотно постарался бы изменить у этой очаровательной рыжеволосой женщины к лучшему ее представление о «Габороне Сан». К тому же, в мотеле царила такая атмосфера сексуальности, что желанное сближение было делом довольно легким. Он ограничился тем, что запомнил ее имя, Кэрол, и угостил ее минеральной водой «Перье».

От Карла ван Хааха не поступало никаких вестей, а часы тем временем безжалостно шли. Малко попытался связаться с южноафриканцем, но того не оказалось дома.

Наступила ночь, не принеся ничего нового. Малко не хотелось есть и он оставался в своей комнате. Наконец телефон зазвонил.

— Это Карл, — объявил майор. — Прошу вас извинить меня, но сведения я получил только две-три минуты назад.

— Ну и что?

— По сведениям местной полиции, с ней все о\'кей. Политикой не занимается.

— Ладно, — проговорил Малко. — Тогда я постараюсь привлечь ее на нашу сторону. В противном случае мне останется только отправиться назад, в Преторию. А о Гудрун по-прежнему нет вестей?

— Нет, — с горечью признал ван Хаах.

Сразу после инцидента в Претории немецкая террористка словно сквозь землю провалилась.

Малко повесил трубку с чувством облегчения и вместе с тем озадаченности. Если Ванда не имела ничего общего с его противниками, он, как говорится, сел на мель. Однако сведения, полученные от ботсванцев, его не удовлетворяли. Он взял в руки какую-то книгу, так как ему придется провести в раздумьях еще долгие часы.

Десять с половиной. Каждая минута, казалось, длилась целый час. Малко думал о Ферди. Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что южноафриканского полковника нет в живых. Ему казалось, что он еще слышит медленную и складную речь Ферди.

В своем деле Малко всегда придерживался определенной этики, которая часто выходила за рамки безусловных требований поставленной перед ним задачи. Этики, которая сегодня требовала от него отомстить за тех, кто умирал за общее дело. За соратников, если даже они не во всем и не всегда были согласны друг с другом. Ферди не был ангелом, но они бились против общего врага. Малко тоже могли бы заманить на автостоянку и зверски прикончить там... Ему больше ничего не оставалось, как дожидаться двух часов ночи, чтобы вновь встретиться с Вандой в надежде, что она сообщит ему хоть что-то.

На темной улочке царила полная тишина. Она прерывалась иногда заливистым лаем собаки или шумом изредка проезжавших в отдалении автомашин. Малко созерцал небо, прекрасное с его миллиардами звезд, когда он услышал, что подъезжает машина. Он поставил «сьерру» немного дальше, оставив при себе пистолет.

Как и накануне, это было такси.

Ванда вышла из него и огляделась по сторонам. Увидев, как из темноты появился силуэт Малко, она направилась к нему.

— Добрый вечер! Я довольна, что вы приехали.

— Вам удалось что-нибудь узнать?

Она загадочно улыбнулась:

— Пройдемте!

Он последовал за ней в маленький домишко. Она зажгла свет, и они вошли в комнату. Она внимательно взглянула на Малко и заметила у него под мышкой выпуклость от пистолета.

— Вы по-прежнему опасаетесь меня? — спросила она, снова улыбнувшись.

— Да не столько вас... Вы узнали что-нибудь?

— Да.

— Что же именно?

— Ваш друг явился жертвой насилия; они заметили, что он выиграл много денег, и хотели ограбить его.

— Кто вам это сказал?

— Не имеет значения...

— Можно ли найти этих людей?

— Быть может, но я точно не знаю.

— Больше вы ничего не знаете?

Она отрицательно покачала головой:

— Нет.

Они довольно продолжительное время смотрели друг на друга. Ванда улыбнулась и подошла к Малко.

— Обещаю вам, что постараюсь еще что-нибудь узнать. Но теперь надо подумать о другом.

Мягчайшим движением она провела пальцами по его белокурым волосам; ее лицо было всего лишь в нескольких сантиметрах от его лица.

— У вас странные глаза, — произнесла она, — можно сказать: жидкое золото. Это прекрасно.

— Спасибо, — ответил Малко.

Он предпочитал бы получить интересующие его сведения. Ванда отошла и поставила на проигрыватель пластинку. Зазвучала ритмичная, чувственная, чарующая музыка. Ванда начала покачивать бедрами, мало-помалу приблизилась к нему, и их губы соприкоснулись.

— Ты был недоволен твоей девкой, — прошептала она. — Ты не испытываешь желания, чтоб я тебе послужила еще и еще раз. Чего же ты хочешь? Мой рот, мое чрево, мои ляжки?

Ее голос был столь же чувственным, как и музыка. Она долго целовала его; затем рука ее скользнула между их телами; двумя пальцами она схватила его пистолет и швырнула его на кресло.

Он уже не осознавал, как очутился на постели прижатым к ее телу. Как и накануне, она расстегнула его рубашку и, словно дразня, потирала ему грудь с поистине дьявольской сноровкой. Он стал ласкать ее, невольно проводя пальцами по нейлоновым чулкам, постепенно поднимаясь все выше и выше. Извиваясь, словно змея, она сдернула с себя юбку и привлекла его к себе.

— Возьми меня, — прошептала она. — Насладись в глубине моего чрева.

Она отдавалась ему со всей присущей ей страстью, и он мгновенно вошел в нее, что поглотило все его существо. Ее спина приподнималась, она дрожала, задыхалась. Когда он всей ладонью ощупал одну из ее грудей, она застонала и укусила его. Сладострастие ее не знало пределов, она вся отдавалась ласкам, вызывала безграничное доверие, беспрерывно, медленно прижимаясь к нему. И всей своей плотью она просила Малко поспешить и отдаться во власть наслаждения.

Он вскрикнул, и тут же они замерли на миг, словно слились воедино. Несмотря на только что испытанное удовольствие, Малко чувствовал себя как-то странно. Слишком много противоречивого было в этой истории. Он не мог понять, что скрыто в глазах метиски. Эта внезапная страсть к нему самому казалась ему несколько странной, искусственной. Хотя молодая женщина казалась такой влюбленной, такой сладострастной...

Ванда протянула руку к своей сумочке, чтобы достать пачку сигарет, но от неловкого движения локтем та упала. Содержимое сумочки рассыпалось по ковру. Малко заметил желтый тюбик и прочел на нем: «Хеяломил».[9] Он, вероятно, не обратил бы на это никакого внимания, если в она не убрала в свою сумочку этот тюбик первым. В ту же секунду он понял с достаточной уверенностью, кто завлек Ферди в лапы смерти. Он встал с постели, охваченный каким-то внутренним холодом.

Ванда как-то странно взглянула на него.

— Тебе не нравится заниматься со мной любовью? Ты уже устал?

— Да, — ответил Малко.

Его сердце билось со скоростью сто двадцать ударов в минуту. Им владела только одна мысль — вырваться из этого домишка. Он шагнул к креслу, на котором лежал его пистолет.

Находившаяся ближе к креслу, Ванда настигла его быстрее на какую-то долю секунды, схватила оружие за ствол и бросила пистолет под кровать. Потом, засунув в рот два пальца, она резко и пронзительно свистнула. Ее прекрасный рот теперь искажала и обезображивала гримаса ненависти.

— Вы, белые, мерзавцы и дурачье! — кричала она.

Малко услышал топот ног снаружи, и в замочной скважине входной двери повернулся ключ. Ванда наблюдала за ним подбоченясь.

— Тебе каюк! — сказала она. — Там все — мои друзья. Они изрежут тебя мачете и бросят собакам. Как вы поступаете у себя дома...

Дверь резко распахнулась. Малко успел заметить чернокожее лицо и ствол автомата. Со всего размаху он захлопнул дверь комнаты и подпер ее стулом, закрепив его между ручкой и стеной. Ванда ядовито посмеивалась за его спиной.

— Это тебе не поможет. Ты сдохнешь, как твой приятель.

Снаружи продолжался шум, и мужской голос что-то спросил через створки двери. Ванда отдала приказ, и дверь начала дрожать под ударами. Малко не колебался ни секунды. Сжатым кулаком он сильно ударил Ванду по шее. Она упала на постель. Затем Малко достал из-под кровати свое оружие. Когда он ощутил рукоятку пистолета в своей руке, ритм биения его сердца несколько снизился. Ванда приподнялась на постели. Он прыгнул к ней, схватил левой рукой за шею и наставил ей в ухо браунинг со взведенным курком.

— Скажи им: если они войдут, я убью тебя.

Она повернула к нему лицо, искаженное ненавистью:

— Болван! Если нужно, я умру.

Тем не менее, она что-то прокричала своим сообщникам, и шум стих. Подталкивая Ванду перед собой, Малко открыл окно, выходившее в погруженный во тьму садик. Удерживая за шею молодую женщину, он перепрыгнул через подоконник, по-прежнему уперев пистолет в голову Ванды.

Они опустились на землю в садике. Малко едва различал силуэты людей, окружавших его. Никто из них не сдвинулся с места. Таща за собой Ванду, Малко пересек сад, выбравшись на дорогу, по которой он мог добраться до своей «сьерры». Ванда ничего больше не говорила, но Малко ощущал, как напряжены до предела все ее мускулы. До «сьерры» оставалось всего лишь с десяток метров. Он пробежал их, по-прежнему прижимая Ванду к себе, преследуемый несколькими угрожающими тенями. Дрожащим от несдерживаемой ярости голосом Ванда прокричала ему:

— Они сдерут с тебя шкуру, и я сама оторву тебе твой любимый предмет!

Малко не ответил. Вот какой она была на самом деле... К счастью, он оставил ключи зажигания на полу автомашины. Он распахнул дверцу и силой втолкнул метиску в «сьерру», на переднее сиденье, продолжая держать под прицелом ее голову. Теперь погруженная во тьму улочка кишела людьми. Малко уселся за руль, подобрал левой рукой ключи с пола и тронулся в путь. План у него был простой: пересечь границу, расположенную в десяти минутах езды от Габороне, и выдать Ванду южноафриканской полиции. Потом у него было время, чтобы передохнуть и поразмышлять.

Внезапно Ванда вцепилась ему в горло! Как хищный зверь. Он почувствовал, как ее зубы впиваются ему в шею, добираясь до сонной артерии. Он изо всей силы двинул ее рукоятью пистолета, и она скатилась с сиденья, выкрикнув что-то. Он перевел «сьерру» на первую скорость, и машина буквально прыгнула вперед. Сноп искр сверкнул перед ним, и часть ветрового стекла как бы подернулась дымкой. Вслепую он мчал во всю мочь, чуть не врезался в какой-то столб, повернул налево, потом направо и очутился вновь на широкой авеню. Он жал на все педали.

Проехав с километр, он понял, что ошибся в выборе направления: ответвление к границе осталось позади. Он повернулся на девяносто градусов — на Нейрере Драйв, пустынную в этот час, и вновь поехал на полной скорости. Спустя несколько мгновений он промчался очертя голову перед «Габороне Сан». Около отеля он вдруг увидел на обочине две автомашины. Друзья Ванды, видимо, предполагали, что он попытается укрыться в гостинице. Это были два «лендровера», которые тотчас же устремились за ним в погоню. К счастью, у «сьерры» была значительно большая скорость. Добравшись до второй круглой площадки, Малко уже опередил преследователей на несколько сотен метров. Шины у «сьерры» заскрипели, и из-за практически непроницаемого, пробитого пулей ветрового стекла он чуть не съехал с дороги.

Тогда рукоятью пистолета он выбил все, что осталось от стекла. В машину ворвался свирепый ветер.

Ванда застонала. Малко нажал на педали, сторожа одним глазом пленницу, другим — глядя на дорогу, которая на этом участке оказалась, к счастью, прямой. Бросив взгляд на смотровое зеркало, Малко заметил фары своих преследователей, и на расстоянии таком значительном, что он немного расслабился — впервые с того момента, как он разгадал уловку Ванды. Наконец он кое-кого изловил. При той скорости, с которой шла машина, он достигнет границы через семь-восемь минут. Он едва не сбил бездомного осла, проехал мимо небольшого мотеля с погашенными огнями, и вот последние строения уступили место бушу — этим обширным пространствам необрабатываемой земли, покрытым кустарником. Малко обернулся: его преследователям не удалось сократить разделявшее «сьерру» и их машины расстояние. Они, безусловно, разгадали его план, но ничем не могли воспрепятствовать его осуществлению.

И именно в этот момент на приборной доске вдруг зажглась тревожная красная лампочка. Малко испытал шок — словно его ударили со всей силой по животу. Это была лампочка, подающая сигнал о перегреве двигателя. Стрелка термометра полностью сместилась вправо, в красное. Радиатор, должно быть, задет автоматной очередью. Спустя четыре секунды зажглась, в свою очередь, лампочка, сигнализирующая об отсутствии масла! Затем он почувствовал легкую сдержанность акселератора: мотор бросал его на произвол судьбы! Фары автомашины осветили панно: «Через километр — остановка. Таможенный пост».

Он почти достиг цели. Взглянув в смотровое зеркало, он увидел, что его преследователи приближаются. Он нажал на акселератор, но на этот раз безрезультатно. Под капотом послышался странный шум, и оттуда повалил беловатый дым, заполняя внутренность автомобиля из-за отсутствующего ветрового стекла. Малко ругался про себя, вцепившись в руль, как в спасательный круг, и видя в отдалении огни границы. Увы, в этот поздний час на шоссе не было никого.

Вдруг он уже ничего не ощутил под ногой! Мотор заглох. Мал ко перешел на нулевое положение, теряя и дальше скорость и отчаянно пытаясь продолжать движение. Тщетно, стартер не действовал! Он вновь нажал на педаль, и опять безрезультатно. Зажглись все красные сигнальные лампочки, образуя перед ним зловещее сияние. «Сьерра» катилась по инерции. Он оглянулся: обе машины преследователей шли на полной скорости. Через какие-то мгновения они его настигнут.

Что-то резко хлопнуло: правая дверца раскрылась. Чья-то фигура соскользнула с пола машины наружу, прежде чем он смог вмешаться в ход событий.

Ванда!

Поглощенный проблемами механики, он совсем забыл о необходимости наблюдать за своей «пассажиркой». В смотровом зеркале он увидел, как она поднялась с автострады и побежала к «лендроверам».

Малко свернул налево, и его «сьерра» замерла на обочине. Стремительным движением плеча он распахнул дверцу и выпрыгнул на землю. Оба «лендровера» были в пятидесяти метрах от него. Он припустил через буш, перпендикулярно к дороге, моля о чуде. Его противники преспокойно убьют его на этой открытой местности, где нет ни малейшего укрытия.

Глава 14

Малко стремительно бежал через буш. Но вот он обернулся: луна освещала более темный участок дороги, и остановившиеся там машины можно было различить, хотя и довольно неопределенно. Малко почувствовал резкую боль: он не заметил ветви разросшегося колючего кустарника, которые обожгли ему лицо. Не останавливаясь, он приложил руку к ране на щеке, ощутив под рукой липкую кровь. Еще немного, и ветка угодила бы ему в глаз. В легких у него появилось чувство жжения. Он замедлил бег, прислушался и услышал позади себя шум погони. До этого момента его противники не выстрелили ни разу. Граница находилась, по крайней мере, в километре отсюда, но пост южноафриканской полиции все же был достаточно далеко, чтоб он мог добежать туда раньше преследователей.

Он понял, что у него только один выход: поднять тревогу. Разумеется, он тем самым обнаруживал себя. Но это был единственный шанс на спасение.

Крупный куст с острыми шипами преградил ему путь. Он мгновенно укрылся за его стволом, и ему стало спокойнее на душе. Затем он хладнокровно поднял руку и нажал на спусковой крючок браунинга. Раз, два, три. В направлении своих противников... В тишине ночи выстрелы прозвучали еще более оглушительно. Никто не ответил встречным огнем. Они не дали поймать себя в ловушку... Укрывшись за кустарником, Малко ждал реакции со стороны границы. Но и оттуда ни звука. Вглядевшись в окружающую тьму, он увидел на расстоянии примерно в сто метров приближающуюся к нему фигуру. Те, кто его преследовал, успели засечь его местонахождение. Теперь они отрежут ему путь к границе!

Широкими прыжками он бросился прямо по направлению к огням пограничного поста. Кровь струилась по его лицу. Полная луна и ясное небо не облегчали его задачи.

«Клак-клак-клак-клак-клак».

Автоматная очередь застигла его врасплох. Он инстинктивно бросился на землю. Стреляли из какой-то точки, расположенной между ним и границей... Им явно удался маневр с окружением Малко. Он приподнял голову, стремясь обнаружить своих противников. Тщетно. Они могли устроить засаду за колючим кустом или просто стреляли, лежа, как и он, на земле. Их не было видно. Все отличие состояло в том, что он-то должен был двигаться. Он начал терпеливо ползти. А со стороны южноафриканцев по-прежнему никакой реакции.

Он двинулся на четвереньках с осторожностью индейцев племени сиу, останавливаясь через каждые десять метров. До следующего куста с шипами... Он отполз от очередного куста, когда увидел перед собою медленно перемещающуюся фигуру: ползущего человека с автоматом в правой руке... И тот, в свою очередь, тоже его увидел. Малко нажал на спусковой крючок браунинга за какую-то долю секунды до своего преследователя. Очередь же из автомата ушла в небо. Незадачливый противник снова упал на землю.

Малко услышал выкрик справа, затем поспешные шаги. Он ринулся вперед и опустился на землю рядом с тем, кого он только что сразил. При виде неподвижного тела Малко тотчас же понял, что тот мертв. Малко схватил его автомат, нашел полотняный мешок, полный обоим, и пополз дальше. Ему повезло. Место, которое он только что покинул, прошила автоматная очередь. Когда Малко решил встать, буквально рядом с его головой просвистела пуля. Он заметил несколько человек, которые теперь уже тоже не прятались, а напрямую преграждали ему доступ к границе. Со своей стороны, он выпустил автоматную очередь, чтобы обеспечить себе прикрытие, и продолжил свой путь от кустарника к кустарнику, параллельно границе.

«Пум-пум-пум-пум».

Он остановился, и его сердце бешено застучало. Прямо перед ним стреляли из тяжелого пулемета. Тут же ему вторил другой автомат с более звонким и прерывистым треском.

Съежившись под шероховатым стволом, Малко прислушался. На этот раз он отчетливо услышал шум мотора! Снова послышались выстрелы, потом два человека пробежали в направлении дороги, метрах в двадцати от него. Спустя полминуты отчетливо вырисовался силуэт автомобиля. Малко хотел было подать сигнал, когда позади него сухо прозвучал повелительный голос:

— Laat val jou pistool![10]

Малко обернулся и разглядел в полумраке солдата в полотняной шляпе, наставившего на него автоматическую винтовку.

— Я поймал одного! — крикнул на африкаанс тот, кто держал под прицелом Малко.

Малко встал во весь рост, подняв руки в воздух. Какая же это была бы безобразнейшая штука быть убитым своими же друзьями! Появился «рейнджровер», подпрыгивая на ухабах буша, в сопровождении нескольких солдат — чернокожих и белых. На Малко наставили электрический фонарик, и один из солдат не удержался от восклицания:

— My maagtig! Dil is in blanke![11]

— Я — друг, — тотчас же сказал Малко по-английски. — Работаю вместе с майором Карлом ван Хаахом.

Его окружили. Видно, южноафриканцы никак не могли прийти в себя от мысли, что встретили белого посреди пустыни. Малко заметил темный ствол пулемета, установленного на «рейнджровере». Офицер предложил ему сесть на переднем сиденье машины.

— С вами никого больше нет?

— Нет.

— Хорошо. Мы отвезем вас к себе.

«Рейнджровер» тронулся с места и остановился вскоре рядом с тем, кого сразил Малко. Южноафриканский офицер склонился над трупом, обыскал карманы и снова сел в машину.

— АНК, — объявил он лаконично.

Спустя десять секунд они катили на всей скорости по бушу, не зажигая фары. Малко изредка вздрагивал, по его лицу по-прежнему струилась кровь. Офицер, молодой усач, спросил его:

— Какая нелегкая вас сюда занесла?

— Меня заманили в ловушку, — объяснил Малко. — Я работаю с вашими людьми в Габороне. Моя машина сломалась.

— Ладно, ладно, все это будет проверено, — пробурчал офицер.

Чашки горячего чая следовали одна за другой. Малко, с лейкопластырем на лице, перевязанный, обогретый, размышлял о том, что ему до сих пор не доводилось бывать в столь уютном месте, как этот небольшой пост южноафриканской полиции с его составленными пирамидой автоматическими винтовками, допотопным ручным телефоном, старенькой административной меблировкой. Лейтенант Врейбург, тот самый, что спас его, не переставая теребил свои белесоватые пышные усы, вне себя от возбуждения, что оказался причастным к столь конфиденциальному делу. Проверка длилась недолго. Карл ван Хаах охарактеризовал Малко как полноправного сотрудника южноафриканских спецслужб... Сейчас он находился в пути, ехал за Малко.

Врейбург подошел к нему, держа в руке какую-то служебную записку.

— Вам повезло! — произнес он. — Только из-за этого вас отправились искать.

Малко с трудом разобрал текст записки, написанной по-голландски. В ней отмечались тайные маршруты через границу вокруг Габороне в обоих направлениях и рекомендовалось полицейским быть начеку.

— Когда мы услышали перестрелку, то решили, что какие-то неконтролируемые элементы натолкнулись на ботсванскую полицию. Это и послужило нам основанием разведать дело... В противном случае наши действия означали бы нарушение границы, а эти негры весьма щепетильны в подобных принципиальных вопросах... Они стреляли в нас, хоть и поверху, и я решил прочесать окрестности.

— А тот, кого я убил?

— Член АНК. У него были новехонькими и форма, и оружие. Всего же там находилось до дюжины членов АНК. Мы видели машины с удиравшими в Габороне.

«Рейнджровер» песочного цвета остановился у полицейского поста. Майор Карл ван Хаах стремительно вошел в помещение; его по стойке «смирно» приветствовал лейтенант. Ван Хаах, как всегда, был одет с иголочки. Он с особой теплотой пожал руку Малко. Затем южноафриканские офицеры оживленно беседовали на африкаанс. Наконец майор повернулся к Малко и сказал:

— Идемте, мы уезжаем.

Малко очутился в «рейнджровере» ван Хааха. Тот положил на сиденье рядом с собой автомат. Они пересекли границу без всякого контроля. Через километр Малко попросил остановиться около жалких остатков «сьерры». Единственного ощутимого свидетельства ловко организованной засады. В буше снова ничто не нарушало безмолвия.

— Мерзавцы! — прошептал ван Хаах. — Они все это здорово устроили.

— Что же мы теперь предпримем? — спросил Малко. — У нас нет больше никакой возможности получить необходимые сведения.

— Как только я высажу вас у отеля, я пошлю телекс в НСБ,[12] — сказал майор. — Пусть Претория пришлет вам подкрепление. И еще скажу пару слов этим ботсванцам: они просто начхали на меня, заверив, что Ванда не имела ничего общего с террористами.

— Пусть они помогут нам разыскать се, — произнес Малко. — Это все, что нам нужно. Лиль, Гродно (если он в Габороне), Ванда чувствуют себя здесь, как рыба в воде. Надо прочесать Габороне, прочесать дом за домом, чтоб их отыскать.

Вот и снова они потеряли след. И на этот раз у них не было больше ничего. Ни одной нити.

Спустя десять минут они приехали в «Габороне Сан».

Было уже довольно поздно, когда Малко проснулся.

Одиннадцать часов утра. Зазвонил телефон. Это был Карл ван Хаах.

— Вам лучше?

— Да, — произнес Малко. — Какие новости?

— Новости не блестящие. Мои ботсванские осведомители рассыпаются в извинениях, клянясь, что они ничего не знали о подпольных структурах АНК.

— Они лгут.

— Разумеется, но я не могу этого доказать. Претория пришлет нам значительную подмогу. Происшедшее весьма задело их за живое.

— Нам нужны сведения, а не бронетанковая дивизия, — заметил Малко.

Он принял душ, быстро собрался и, прежде чем выйти из комнаты, долго любовался фотографией с общим видом своего замка в Лицене, с которой никогда не расставался. И еще: он пригласил туда Ферди... Порою Малко задумывался: а сможет ли он когда-нибудь по-настоящему попользоваться своим замком. Один только Элко Хризантем, его метрдотель и телохранитель, жил там постоянно вместе со старой кухаркой Ильзе и ее мужем — мастерами приготовлять горячий шоколад и венские пирожные. Иногда ждала его там и Александра, и они в сладострастии проводили в замке дни и ночи напролет между двумя его очередными заданиями... Долгое время Малко думал, что этому наступит когда-нибудь конец.

Но это был самообман: замок был бездонной бочкой.

Там всегда надо было что-то делать! Каким далеким казалось все это под жгучим небом Африки! Жара буквально давила ему на плечи, когда он вышел в сад, как в декорированное пространство вестерна. Лейкопластырь на щеке придавал ему вид проходимца. Он расположился у плавательного бассейна. В данный момент ему нечем было заняться.

И именно в этот момент, должно быть, хоронили Ферди. Малко вновь представил большие глаза Ванды, подобные глазам лани. Даже он сам чуть на этом не попался. Такой парень, как Ферди, сам пошел навстречу смерти. Ванда была расчетливой, переполненной ненавистью женщиной-убийцей. Хищный зверь, который в силу своей красоты становился особенно опасным. Ее лицо, искаженное бешенством, когда она укусила его в автомашине, показало ее подлинную натуру. На горле у Малко еще остались отметины ее зубов.

День казался бесконечным. Трижды звонил Карл ван Хаах. Дело по-прежнему стояло на «мертвой точке». Малко уже было собрался идти обедать в одиночку, когда позади него прозвучал возглас:

— Добрый вечер!

Он обернулся. Это была прелестная рыжеволосая блондинка, с которой он познакомился у плавательного бассейна. В руке она держала пачку каких-то досье.

— Добрый вечер, Кэрол, — ответил он на приветствие.

Она рассмеялась.

— Вы помните мое имя?

Джинсы плотно облегали ее выпяченные формы, а блузка с широким вырезом, одетая прямо на обнаженное тело, не оставляла сомнений в соблазнительности ее тела. Слегка покачивая бедрами, она смотрела на Малко с веселой усмешкой.

— Я всегда помню имена очаровательных женщин, — сказал Малко. — И даже не осмеливаюсь вас спросить, не свободны ли вы, чтоб со мною поужинать. Должно быть, за вами выстроился длинный хвост обожателей протяженностью с целый километр...

— А никакого хвоста нет и в помине: я уже говорила вам, что здесь мужчины предпочитают негритянок... Я как раз собиралась съесть сэндвич в своей комнате.

— Ну что ж, я тоже, — произнес Малко. — В таком случае я даю вам десять минут на переодевание. Мы сможем поужинать в ночном клубе.

Она состроила недовольную гримасу.

— Только не здесь. Здесь я и так провожу все двадцать четыре часа в сутки. Но мне известно одно подходящее местечко на Каунда-роуд. Пока, до скорого.

Она почти бегом устремилась в коридор, и Малко решил пойти побрызгаться туалетной водой... Воистину, он нуждался в том, чтоб проветриться.

Когда он вернулся, Кэрол уже ждала его, сидя в кресле. Он испытал шок. Кэрол в буквальном смысле слова преобразилась: рыжие волосы, собранные в изящный шиньон, и особенно какое-то странное сверхоблегающее платье из искусственной шкуры пантеры, инкрустированное стразами, талия, затянутая огромным черным поясом. Не столь уж броский туалет, но Кэрол выглядела в нем просто ошеломляюще. Она вышла первой. Пояс приподнимал ткань платья, еще более соблазнительно подчеркивая линии ее прелестнейшей фигуры. При всем том красные лодочки-башмачки казались почти что скромными...

— Поехали в «Могамбо», — сказала Кэрол.

В машине Малко смог удостовериться, что она надушилась. В «Могамбо» была искусственно созданная африканская обстановка — со шкурами зверей, с мебелью, у которой ножки имели вид слоновьих ног, а свет был как-то смягчен. Кэрол уселась за столик со вздохом облегчения.

— Вот уже несколько месяцев я не была в таком цивилизованном местечке! Этот «Габороне Сан» надоел мне до чертиков.

— Вы знаете помощницу крупье Луизу? — спросил Малко, охваченный внезапным вдохновением.

— Да, разумеется. С виду. Она ни с кем не разговаривает, исключая своего сутенера. Управляющего игорным залом Марчелло Дентс.

Малко утаил свою заинтересованность. Кэрол наблюдала за ним.

— Что с вами стряслось? — спросила она. — Кажется, в последнюю ночь вы вернулись окровавленным. Все в отеле говорят, что вы состоите в южноафриканском «доме с привидениями». Это правда?

— Наполовину, — ответил Малко.

Кэрол пожала плечами.

— Мне на это наплевать, политикой я не интересуюсь. А что если заказать вина?

Он повиновался. Думая о Марчелло. Быть может, удача протягивала ему свою руку.

Глава 15

Небо было божественно звездным, с Южным Крестом, низко нависшим над горизонтом. В южном полушарии созвездия казались более яркими, чем в северном.

Малко добрался до автостоянки при «Могамбо», мучимый навязчивой идеей, которая буквально терзала его на протяжении всего ужина: Марчелло, управляющий игорным залом. Единственный человек, который мог привести его к Ванде, Он работал до двух часов ночи. Значит, у Малко было достаточно времени. Шедшая перед ним Кэрол что-то весело напевала. Она, должно быть, одна опорожнила пару бутылок капского вина. Малко догнал ее и взял за руку. Воздух благоухал благодаря аккуратно возделанным цветочным клумбам. Так они сделали несколько шагов — рука в руке — к его машине, новой «сьерре», белой на этот раз и опять-таки нанятой у Бюдже еще днем.

— Это очень романтично, — заметила смеясь Кэрол, — можно сказать: двое возлюбленных. Не хватает только затяжного кинопоцелуя...

Малко повернул ее лицом к себе; Кэрол тотчас же прильнула к нему и с жадностью начала целовать, вытанцовывая языком какой-то сумасшедший танец. У нее были тугие полные груди, и, когда он начал их ласкать, она даже взбрыкнула, словно пронзенная электрическим разрядом.

Они продолжали любовную игру, опершись о машину, как бы обследуя друг друга. Кэрол попробовала остановиться.

— Это чистое безумие! — жарким шепотом проговорила она. — Ведь сюда могут прийти.

Малко приподнял юбку Кэрол и ласково гладил внутреннюю сторону ее ляжек, медленно приближаясь к заветному месту. Он начал касаться обтянутой нейлоновыми трусиками выпуклости и почувствовал, что молодая женщина дрожит всем телом от возбуждения. Его собственная плоть была так напряжена, что даже ему самому причиняла боль. Вот так он и массировал Кэрол, мягко, нежно, а затем проник и туда, куда так отчаянно стремился. Кэрол как-то странно всхлипнула, но не отстранилась.

Малко продолжал мягко ласкать ее, медленными круговыми движениями, что еще больше ее возбуждало. Внезапно пальцы Кэрол сомкнулись на его плоти и тут же начали ласкать ее в бешеном ритме, словно призывая его быстрее с нею соединиться.

Это было слишком глупо: прекращая свою любовную игру, Малко стал снимать с нее трусики. Кэрол слегка противилась этому, но ему не составило никакого труда спустить маленький нейлоновый треугольничек до ее лодыжек. Чтобы не упасть, стреноженная таким образом молодая женщина вынуждена была приподнять одну из своих красных лодочек и избавиться от нее. А ее нейлоновые трусики так и остались висеть белым комочком на ее левой лодыжке.

Малко оставалось лишь подтолкнуть ее назад, прижав спиной к капоту автомобиля. Он склонился, и его плоть отыскала разверстое чрево, в которое мгновенно и глубоко погрузилась.

Пылая от счастья и страсти, Кэрол стремительно прильнула к нему своим тазом, оперлась обутой в лодочку ножкой о бампер машины, а затем вытянула другую ножку почти вертикально в какой-то акробатической позиции, вовсю открыв свое чрево. Задетый за живое этой необычайной позой, Малко устремился в него изо всех сил. И тут Кэрол принялась дрожать, постанывать, беспрерывно и как-то странно всхлипывая, что прекратилось лишь тогда, когда они слились воедино. Ножка, поднятая к небу, опустилась, опершись о спину Малко, и молодая женщина вздохнула:

— Это было приятно, но без удобств...

Они выпрямились. В тот самый момент, когда Кэрол натягивала трусики, откуда-то из мрака появился какой-то негр и открыл им дверцу. Малко оставалось только дать ему пять пула. В добавление к зрелищу.

Кэрол чуть не лопнула от смеха. Едва усевшись в машину, она склонилась к нему и начала вновь приводить его в надлежащее состояние. Судя по всему, вечер для нее еще не кончился. Она совсем уж было завершила свое занятие, когда они въехали в ворота «Габороне Сан». Прежде чем последовать за Кэрол, Малко незаметно взял крупнокалиберный браунинг, спрятанный им под сиденье машины.

Как только они вошли в комнату, она обвилась вокруг Малко, и ее пальцы обнаружили пистолет, заткнутый за пояс. Она прикинула его вес на руке, и ее зеленые глаза засверкали еще сильнее.

— Значит, вы именно такой, как о вас говорят, — тихо сказала она.

Малко не ответил, бросил оружие на кровать и обнял ее, ласково поглаживая через платье. Когда он добрался до ее грудей, она начала постанывать все сильнее и сильнее. Он хотел снять с нее платье, но она его остановила:

— Не надо, я предпочитаю оставаться в платье; это еще больше возбуждает.

Она столкнула его на кровать и устроилась на коленях у его ног, охватив плоть Малко своим ртом. Один из ее пальцев прокрался дальше — в ласке особенно дерзкой, буравящей, что наградило его новым приливом удовольствия. Он продолжал разминать ей груди, и от этих движений посыпался дождик из стразовых блестков; он довольно грубо ласкал ссеки се грудей, судорожно сжимая пальцами нежную плоть молодой женщины. С открытым ртом, обезумевшими от страсти глазами Кэрол постанывала от удовольствия. По радио звучала африканская фольклорная музыка, весьма чувственная и ритмическая.

С задранным до бедер пантеровым платьем Кэрол улеглась на Малко и вонзила его в свое разверстое чрево. Потом, вытянув и сплетя над головой руки, она стала изгибать свой таз то вправо, то влево, словно вытанцовывая на пронизывающей ее плоти своего рода эротическую салсу.

Когда она ощутила, что Малко на пределе, движения ее бедер стали круговыми, почти винтообразными вплоть до того момента, когда она медленно упала на него со своим обычным всхлипыванием, почувствовав, что он весь излился в ее чрево. Как кобра, уставшая извиваться перед своим заклинателем...

Комната напоминала сценку в «Казино де Пари», усеянная стразовыми блестками, которые попали и на кожу Кэрол и Малко. В самые неожиданные места... Прикосновениями языка молодая рыжеволосая женщина слизывала с плоти Малко те блестки, которые еще там остались. Потом она засунула в свое чрево утомленную плоть Малко и сказала ему: