В другом конце зала возник его \"гид\". Казалось, челюсть \"товарища\" Мусы отвисла больше обычного. Его козлиная бородка плавала в стакане. Он бездарно делал вид, что ни Малко, ни его собеседница его не интересуют.
Малко пристально рассматривал пышное и чувственное создание, сидящее перед ним.
Чего она хочет на самом деле?
Он уже давно не верил в волшебные сказки.
- Я счастлив познакомиться с такой очаровательной дамой, - сказал он учтиво. - Однако, по-моему, Могадишо не богат на развлечения.
На лице Фускии появилась сокрушенная улыбка.
- После ухода из города итальянцев все словно вымерло. Я держу небольшую гостиницу с рестораном \"Кроче дель Суль\". Приходите как-нибудь поужинать. У меня повар-йеменец.
Малко не увидел связи: Йемен больше известен рабами, чем кулинарными талантами.
- С удовольствием, - сказал он тем не менее.
- А что вы делаете в Могадишо? - спросила Фуския. - Вы бизнесмен?
- Нет, дипломат, - заявил Малко. И стал ей рассказывать о заложниках. Мулатка слушала его со старательным сочувствием.
- Это отвратительно! - ужаснулась она. - Нужно добиться, чтобы этих людей отпустили. Там же дети! Им, наверное, страшно.
Некоторое время они обсуждали эту тему. Фуския заказала рюмку рома, потом вторую и настолько освоилась, что стала недвусмысленно поглаживать своей длинной коричневой ладонью руку Малко. Несколько опешив, он спросил себя, не является ли она местной гетерой, предназначенной для знатных гостей. В конце концов, может, сомалийцы тоже умеют жить...
Томный влажный взгляд женщины красноречиво говорил о ее намерениях.
Увы, он тут не для того, чтобы разводить амуры с экзотическими дамами. Ультиматум террористов достаточно категоричен, и он не может себе позволить расслабиться. Даже если есть только один шанс, что они приведут угрозу в исполнение. С другой стороны, Фуския вполне может оказаться полезной... Мулатка как раз наклонилась к нему.
- Вы любите танцевать? Позади \"Джаббы\" есть дансинг. Не сказать, чтобы там была очень приличная публика, но оркестр хороший.
Ход был весьма примитивный.
- Ну что ж, - сказал Малко, улыбаясь, - если ваш друг Ламбрехт не придет, я составлю вам компанию.
Лицо Фускии просияло.
- О! Это было бы так мило!
Малко продолжал глядеть на нее в упор:
- Кстати, кажется, сегодня вечером у господина Ламбрехта свидание с председателем Сиадом Барре... Скорее всего он вернется поздно. Вас не предупредили?
На какую-то долю секунды в ее лице что-то дрогнуло, и Малко убедился, что эта женщина не просто гетера. Тем более надо разобраться, чего ей надо.
- Наверное, это - недоразумение. Не понимаю. Как глупо, я специально оделась, ведь он пригласил меня поужинать.
- Куда? - поинтересовался Малко.
- В новый ресторан \"Терраса\". Напротив бывшего дворца правосудия. Говорят, приличное место.
Малко бросил взгляд на свои кварцевые \"сейка\". Половина девятого.
- Думаю, господин Ламбрехт не придет, - сказал он. - Оставьте записочку, чтобы он знал, где вы, и пошли ужинать.
Большие карие глаза глянули на него с томной нежностью: она была вполне в духе \"тропических наслаждений\".
- О! Если это вас не затруднит...
- Нисколько, - заверил Малко. - Не думаю, что моя миссия по спасению намного продвинется сегодня вечером. У вас есть машина?
- Маленькая, - кокетливо сказала Фуския, - к тому же она не совсем в порядке. Запчастей не найдешь. Новая машина стоит сейчас двадцать тысяч долларов: сто двадцать тысяч сомалийских шиллингов.
- Сойдет, - Малко встал и предложил руку Фускии.
Они пересекли бар, провожаемые завистливыми взглядами посетителей и \"товарища\" Мусы. Странно, но он не двинулся с места. Как будто знал, куда направляется Малко. По пути Фуския оставила у администратора записку для Хельмута Ламбрехта.
Маленький \"фиат\" старого выпуска, настоящий музейный экспонат, к тому же изрядно побитый, стоял у входа в отель.
Машина была такая маленькая, что втиснувшись на сиденье, Малко оказался плотно прижатым к своей роскошной соседке. Их ноги соприкасались, и, чтобы переключить скорость, Фускии пришлось прикоснуться к его колену.
Он обнял женщину за плечи, и она, трогаясь с места, бросила на него влюбленный взгляд. Малко опасался, что \"фиат\", не выдержав такой нагрузки, тут же разлетится на куски, но, как ни странно, под визги и скрежет мотора машина все же выехала со стоянки.
Голубая вывеска заправочной станции сверкала на фоне темного неба над террасой ресторана, где они расположились. Теплый влажный ветер слегка развеял духоту, а аромат Фускии приятно щекотал ноздри Малко. Африканское небо над ними сверкало всеми своими звездами. Настоящая ночь для влюбленных. Малко, с трудом пережевывая совершенно резинового лангуста, задавался вопросом, что же произойдет дальше.
- Вкусный лангуст? - осведомилась Фуския.
- Омерзительный, - ответил Малко.
Она засмеялась.
- Сомалийцы не умеют их готовить. Они их вообще не едят. Считают, что лангусты на вкус - как крысы. Поэтому они здесь такие дешевые.
Фуския была слишком нежна, ночь слишком чудесна. Он вспоминал о том, что говорил ему Ирвинг Ньютон. Сомалийцы не имеют права на контакты с иностранцами. Кроме стукачей СНБ... Значит, Фуския не та, за кого себя выдает. Жаль... Ресторан располагался на верхнем этаже особняка авиакомпании \"Сауди Эрлайнз\" [Авиалинии Саудовской Аравии] в самом центре Могадишо. Он был почти пуст. Немногие посетители выпивали и закусывали у длинной стойки. Там подавали только плоды папайи. С клочьями молодой недовареной баранины. Это было нечто неописуемое, не то мясо, не то макароны из цемента... Из напитков на выбор предлагались ананасовый сок без сахара, но с амебами, или ром. Вино \"Моэ и Шандон\" и настоящая водка были здесь неизвестны. Правда, на стойке возвышалась бутылка из-под \"J B\", но она служила всего лишь подсвечником.
До них доносились звуки оркестра. На том же этаже находился дансинг. Фуския нежно проворковала:
- Спасибо. Я так счастлива, что пришла сюда. Мне не часто приходится бывать в подобных местах.
Ее голубое платье светилось в полумраке, как маяк. От рома ее глаза блестели, а совершенное тело, казалось, безмолвно предлагало себя.
- Хотите танцевать? - предложил Малко.
Она накрыла ладонью его руку.
- Подождите немного! Нам здесь так хорошо. А там люди.
Не успела она договорить, как дверь дансинга распахнулась и группа молодых сомалийцев ввалилась на террасу. Четверо из них сели за соседний стол, громко разговаривая, смеясь, они явно были \"под мухой\".
Очень скоро они обратили внимание на Фускию, постоянно оборачивались, рассуждали на своем языке. Малко насторожился.
- Что они говорят?
Фуския опустила глаза. Ей было явно не по себе.
- О! Ничего особенного...
Вдруг один из сомалийцев поднялся и подошел к их столику. Его расстегнутая до пупка рубашка открывала голую потную грудь, курчавые волосы закрывали и без того низкий лоб. Игнорируя Малко, он угрожающе заговорил с Фускией.
- Что ему нужно? - опять вмешался Малко.
- Он приглашает меня танцевать...
Ответить Малко не успел. Сомалиец, протянув руку над столом, грубо схватил Фускию за запястье и потянул на себя. Молодая женщина подчинилась с испуганным криком. Незнакомец, не теряя времени, продолжал тащить ее, щупая между делом левой рукой шары ее грудей.
Истинный джентльмен.
Малко встал, опрокинув стул. Одним прыжком он оказался рядом с сомалийцем. Кулаком ударил его прямо в челюсть, и тот отпустил Фускию, отшатнувшись от удара. Повторить атаку Малко не успел. Он почувствовал, что его схватили за руки, заломив их за спину. Трое попутчиков пьяницы, быстро сориентировавшись, набросились на него сзади.
Оцепенев, Фуския наблюдала эту сцену расширенными от ужаса глазами. За какую-то долю секунды Малко \"сфотографировал\" официантов и метрдотеля, неподвижно застывших на своих местах, как будто происходящее их не касалось. Мужчина, которого он ударил, снова шел прямо на него. Он уже не был похож на пьяного. Профессиональным жестом сомалиец сунул руку в карман. Малко услышал сухой щелчок, увидел тусклый блеск стального лезвия. Сзади двое держали его за руки, не давая двигаться, и его живот был открытой мишенью для убийцы. Рука сомалийца расслабилась и выбросила вперед лезвие.
Отчаянным усилием Малко рванулся влево. Потеряв равновесие, один из тех, кто его держал, сдвинулся на полметра вперед и увлек за собой всю группу. Второй сомалиец, выкручивавший Малко правую руку, издал хриплый крик - лезвие ножа вошло в его тело как раз над ремнем. Отпустив Малко, он схватился обеими руками за рану, согнулся пополам, скривившись от боли. Малко резко обернулся. Его колено врезалось в низ живота другого сомалийца.
Два раза подряд. С яростью, удесятерившей его силы.
Его жертва застыла с открытым ртом, как рыба, вытащенная из воды, потом негодяй икнул, и его начало рвать. Фуския стояла все так же неподвижно. Недолго думая, Малко схватил стул и бросился на того, который был с ножом. Бандит, не дожидаясь удара, ринулся прочь и скрылся на темной лестнице. Четвертый компаньон как-то по-детски толкнул Малко в спину и тоже выскочил на лестницу. Тяжело дыша, Малко оперся на перила. Он сравнительно легко отделался. Фуския бросилась к нему, начала душить в объятиях, бессвязно повторяя итальянские слова, прижимаясь к нему теплым гибким телом, обволакивая его сладким ароматом. Малко же с трудом подавлял бешеное желание хлестать ее по щекам, пока не оторвется эта хорошенькая головка. Он только что избежал великолепной ловушки.
Фокус с дракой и с пьяным - такое ему уже устраивали. Фуския хладнокровно привела его в западню. Она не хотела идти танцевать, потому что убийцы опаздывали.
- Боже мой, как это ужасно! У вас все в порядке? - причитала мулатка.
К ним подошел метрдотель, вкрадчивый и услужливый. Заговорил о полиции, о пьяницах, рассыпался в извинениях. Малко был слишком взбешен, чтобы отвечать.
- Пойдемте, - бросил он Фускии.
Он подтолкнул ее к лестнице, оставив на столе банковский билет в сто сомалийских шиллингов. Болели суставы правой руки, но еще больше его душила ярость. Они вышли на пустынную Ваддада Сомалиа. Несколько нищих спали на тротуаре вдоль стены. Никаких следов бандитского \"десанта\".
Фуския молчала как рыба, все еще не успокоившись. Малко нашел в себе силы улыбнуться.
- Надеюсь, что в дансинге \"Джаббы\" публика будет поприличнее?
- Вы хотите танцевать?!
- Почему бы и нет? Это поможет прийти в себя. Еще чуть-чуть, и мне бы распороли живот.
- Знаю, - сказала Фуския почти неслышно.
Она явно чувствовала себя не в своей тарелке. Срежиссированную кем-то роль она еще недостаточно отшлифовала. По беспокойному выражению карих глаз Малко понял, что молодая женщина не очень-то гордится собой.
Ничего, она получит свое. Таких шуток он не прощает. Как говорит пословица, месть - это такое блюдо, которое едят остывшим. На этот раз он съест его теплым.
Аромат духов Фускии был таким сильным, что, казалось, проникал под кожу, а освещение таким рассеянным, что на расстоянии метра ничего не было видно. Смутные силуэты танцующих двигались в полумраке под бешеный рев мощной аппаратуры. Оркестр находился у входа в огромную круглую хижину, центр которой занимала танцплощадка с окружавшими ее низкими столиками и скамеечками. Публика была разношерстной: нарядно одетые сомалийцы, шлюхи в облегающих бедра лосинах, скромные конторские служащие и несколько унылого вида европейцев. Фуския и Малко устроились в темном уголке недалеко от входа рядом с тремя девицами, обтянутыми черным сатином. Оркестр играл мелодию, похожую на медленный фокстрот. Он удивился, что сомалийцы плохо танцуют, в отличие от большинства негров. Они неуклюже вихляли задами, с грацией пингвинов передвигаясь по площадке. Фуския сразу плотно прижалась к Малко, словно желая этим искупить свою вину. Ткань ее платья была такая тонкая, что Малко в полумраке казалось, будто она голая. Его рука скользнула вдоль крепких бедер, коснулась копчика. Фуския едва заметно вздрогнула, как бы отвечая на этот жест, и еще крепче прижалась к нему. Настоящее хищное тропическое растение.
Мулатка, собственно, не танцевала, а мерно раскачивалась, стоя на месте. Ее острые тяжелые груди буквально ввинчивались в тело Малко. Так же вели себя все пары, двигавшиеся вокруг них. Иногда по ее телу пробегала быстрая нервная судорога. Малко не надо было насиловать себя, чтобы захотеть ее. Отложив месть на время. Они больше не говорили о случае в ресторане. И о Хельмуте Ламбрехте тоже.
Музыка грохотала оглушительно, духота была почти нестерпимой.
- Это заведение работает допоздна? - спросил Малко.
- До пяти утра, - прошептала Фуския. - Те, кто сюда приходит, жуют травку, чтобы взбодриться.
Вот почему у большинства людей тут застывший взгляд, как у наркоманов.
Внезапно Малко затошнило от этого бала в тропиках. Он отстранился и взяв Фускию под руку.
- Пошли.
Она покорно последовала за ним. Не говоря ни слова, они пересекли дансинг, растолкали шлюх, сгрудившихся у входа, и оказались в саду. Малко направился прямо к бару.
- Куда вы меня ведете? - забеспокоилась Фуския.
- Увидите.
Они прошли через сад, потом мимо бара. Малко все так же крепко держал Фускию за руку.
Холл гостиницы был пуст, только одинокий шпик сладко дремал в кресле. Забирая свой ключ, Малко удостоверился, что ключ Хельмута Ламбрехта на месте. Фуския ждала в стороне. Когда Малко подошел к ней, женщина неуверенно проговорила:
- Я должна с вами проститься...
Он взял ее под руку, увлекая к лифту.
- Да нет же, - игриво сказал он. - Поскольку Хельмут Ламбрехт еще не вернулся, мы подождем его в моем номере...
В больших карих глазах Фускии промелькнул панический страх. Она попробовала освободиться, но Малко держал ее крепко.
- Я не могу подняться с вами, - в отчаянии прошептала она. - Это запрещено. Милиция...
Большой портрет Сиада Барре с усами и в мундире, висевший над лифтами, казалось, с иронией наблюдал за ними. Одна кабина была открыта. Малко не слишком нежно подтолкнул туда Фускию. Оттолкнувшись от стенки лифта, она попыталась выйти.
- Оставьте меня...
Двери закрылись, и Малко нажал на кнопку пятого этажа. Отпустив ее, он обхватил Фускию за бедра, грубо прижал к стенке и впился в ее рот поцелуем. Сначала губы Фускии оставались сжатыми, потом приоткрылись, язык обвился вокруг языка Малко, поясница заколыхалась в ритме, не оставлявшем никаких сомнений насчет того, какие чувства она испытывает или делает вид, что испытывает. Она втянула живот, дыхание стало частым, прерывистым.
К аромату ее духов прибавился специфический пряный запах.
Лифт остановился, слегка вздрогнув, и дверь открылась.
Фуския резко оттолкнула Малко, снова порываясь выйти, хотя, судя по всему, была вполне готова пожертвовать своим целомудрием. В полумраке коридора просматривался силуэт одной из дежурных по этажу, которые сидели там день и ночь. Больше для того, чтобы шпионить, чем для обслуживания гостей.
- Выйдем, - с придыханием шепнула Фуския.
Но у Малко было другое мнение на этот счет. Увидев его лицо, Фуския коротко вскрикнула. Она вдруг испугалась.
- В чем дело? - нервно пробормотала она. - Дайте мне выйти.
Малко молча, с непроницаемым выражением грубо развернул ее лицом к полированной алюминиевой стенке кабины, придерживая правой рукой за затылок, задрал сзади синий шелк, зацепил подол платья за золотой пояс, оголив ягодицы, похожие на две огромные коричневые маслины, и длинные точеные ноги.
Фуския дернулась, пытаясь повернуться, но Малко держал ее крепко. Левой рукой он освободился от брюк. Мимолетно подумал: \"У женщины только один способ вознаградить мужчину\". У него тоже был только один способ наказать ее.
Когда его член коснулся бархатистой кожи на пояснице, Фуския стала яростно сопротивляться. Браслеты звонко застучали по металлической стене, словно аккомпанируя ее умоляющему:
- Нет! Нет...
Малко чуть не пожалел ее, но в памяти вновь мелькнуло тусклое лезвие, направленное ему в живот. Тогда одним рывком, всем телом, упершись на долю секунды в закрытый сфинктер, он совершил то, о чем, вероятно, мечтали все любовники этой женщины. Его проникновение сопровождалось пронзительным воплем.
Малко увидел как во сне капли пота, выступившие на затылке Фускии, там, где его не скрывали густые волосы. Мулатка попыталась вырваться, но это движение позволило ему еще глубже войти в нее. Она забилась, застонала, задыхаясь.
Малко вышел из нее, от возбуждения кровь стучала у него в висках. Все это время дверь лифта оставалась открытой. Он уже не помнил себя. И желание отомстить теперь было не главным.
Он снова грубо вошел в мулатку тем же способом. Он ожидал нового вопля, но на этот раз не ощутил никакого сопротивления. Все тело Фускии вдруг обмякло, поясница снова обрела гибкость, пышные ягодицы прижались к его бедрам, повторяя их изгибы. Она внезапно застонала, расслабившись от удовольствия, теперь он без труда двигался в ней взад и вперед. Она подалась назад, согнув колени, упершись лицом и ладонями в алюминиевую стенку. Малко увидел ее неузнаваемый профиль с открытым ртом и трепещущими ноздрями. Казалось, теперь Фуския наслаждалась каждой секундой этого грубого изнасилования.
Во всяком случае, явно не в первый раз ее насиловали таким способом.
Лифт вздрагивал от мощных ударов \"клыка\" Малко. Фуския дышала все более прерывисто, задыхаясь. Бессвязные слова вылетали из ее уст, сначала по-сомалийски, потом по-итальянски. Вдруг она хрипло, почти бессвязно пробормотала:
- Теперь я хочу кончить, потрись спереди...
Малко, обезумев от страсти, повиновался. Она была вся, как жидко расплавленный металл. Внезапно он кончил, и это вызвало ответный оргазм. Она оставалась некоторое время в той же позе, все еще продолжая вздрагивать и вцепившись ногтями в алюминиевую стенку. Малко чувствовал опустошение в мозгу и во всем теле. Вдруг они услышали легкий толчок, и двери закрылись. Лифт вызвали на первый этаж.
8
Фуския вскрикнула, повернулась и резко выпрямилась. Глаза ее все еще туманились от вожделения. Чудесный тропический деликатес, эта женщина. Торопливо и неловко она стала дергать вниз подол своего платья, прижатый поясом, чтобы прикрыть нижнюю часть тела, оголенного до талии. А лифт тем временем спускался со скоростью улитки. Малко остановил ее, сжав запястья руками. Она бросила на него одновременно томный и испуганный взгляд. Глаза Малко вновь были суровыми и холодными, несмотря на неистовство, с которым он занимался любовью.
- Зачем вы мне мешаете? Отпустите меня.
Холодные глаза Малко, казалось, гипнотизировали ее. Так хищник смотрит на свою жертву.
- Потому что вы - б..., Фуския, - четко выговорил он.
Глаза мулатки моргнули, уголки рта опустились. Лифт продолжал спускаться. Фуския стала вырываться еще энергичнее.
- Оставьте меня, - твердила она, - я не хочу, чтобы меня считали \"такой\".
- А что, разве нет? - криво усмехнулся Малко.
Резким движением он сгреб в ладонь шелк цвета электрик и стащил платье с левого плеча. Послышался треск материи, протестующий крик Фускии - и она осталась только в своих лодочках на очень высоких каблуках. У ее ног лежала небольшая кучка шелка. Ремешки на щиколотках не могли сойти за одежду. Несмотря на трагикомическую ситуацию Малко взглядом знатока оценил ее тело. Восхитительна! Грудь полная и тяжелая, хотя слегка и отвислая, но прекрасной формы, талия, как античная амфора, живот плоский, затененный внизу пушком почти того же цвета, что и кожа, великолепные длинные ноги и ни грамма лишнего жира. Коричневая кожа блестела от пота, груди все еще вожделенно вздрагивали, но чувственные черты лица Фускии исказила тревога.
- Вы с ума сошли, - крикнула она, пытаясь дотянуться до кнопки остановки лифта.
- Нет, - сказал Малко.
Он загородил кнопки и почувствовал теплый толчок ее тела. Их взгляды скрестились. Лифт уже подъезжал к площадке второго этажа.
В глазах молодой женщины ярость сменилась паникой.
- Но зачем, зачем вы это делаете?
- Потому что из-за вас меня чуть не убили сегодня вечером, - объяснил Малко.
Фуския вдруг отвела глаза. Она возразила неуверенным и изменившимся голосом:
- Не понимаю, что вы хотите сказать. Я не знаю этих бандитов. Дайте же мне одеться. Мне стыдно...
Левой ногой Малко наступил на голубой шелк. Лифт наконец остановился внизу. Фуския вскрикнула, зрачки расширились, и ее тело еще сильнее прижалось к Малко.
- Прошу вас, - взмолилась она. - Не заставляйте меня выходить в таком виде.
Большой палец Малко нажал на кнопку \"закрытие дверей\", чтобы не дать им открыться. Несколько секунд прошло в молчании, которое нарушалось только прерывистым дыханием Фускии. Вдруг она скользнула вдоль тела Малко, стала перед ним на колени с очевидным намерением. Он сухо остановил ее:
- Я открываю, Фуския.
Она подняла на него безумный и растерянный взгляд.
- Но чего же вы хотите?
Мулатка дрожала. Малко схватил ее за волосы и откинул голову назад, заставив Фускию смотреть ему в глаза.
- Чтобы вы мне помогли. Вы работаете на СНБ. Я хочу, чтобы вы поработали и на меня.
- Я не знаю, о чем вы говорите, - возразила она.
- Считаю до трех, - объявил Малко. - Хватит врать.
Двери лифта затряслись от ударов, снаружи послышался шум голосов. Люди теряли терпение. Фуския застонала, поднялась, прижимая Малко к себе.
- Умоляю вас!
- Как хотите, - сказал он.
Его палец отпустил кнопку. Раздвижные двери кабины начали открываться. Фуския взвыла:
- Я сделаю все!
Малко успел заметить возле лифта фигуру Хельмута Ламбрехта в сопровождении еще двоих мужчин. Они, без сомнения, видели великолепное тело мулатки до того, как Малко снова нажал на кнопку \"закрытие дверей\". Тяжелая грудь Фускии судорожно вздымалась, как будто женщина задыхалась. Малко все так же холодно взглянул на нее. Касаясь пальцем кнопки \"открытие дверей\".
- Так вы поможете мне? - повторил он.
Она покорно кивнула. Теперь она боится его, зная, что он опасен. Он решил сыграть на этом. Чтобы иметь власть над подобными созданиями, главное - подольше держать их в страхе.
- Вы дьявол, - тихо сказала она.
Лифт двинулся вверх. Малко убрал ногу, и Фуския смогла получить обратно свое платье. Она торопливо закуталась в него. Узкая полоска из капелек пота подчеркивала ее верхнюю губу. На шее билась голубая жилка. Ее движения были неуклюжи. Она действительно испугалась. У самых сильных людей есть свои слабости. Фуския была шлюхой, но при этом не была лишена женской стыдливости. Лифт остановился на пятом. Малко незаметно взглянул на часы. Половина первого. Он вытолкнул женщину из кабины.
- Куда мы идем? - спросила она окрепшим голосом.
- В мой номер.
Малко был холоден, как мертвая рыба. Бурные объятия в лифте притупили его влечение к этой великолепной самке, и теперь он думал только о том, что он должен сделать. Симпатичная старушка, сидевшая в кресле на площадке пятого этажа, несомненно, стукачка СНБ. Она бросила в их сторону инквизиторский взгляд. Опустев наконец, лифт уехал. Малко сказал себе, что заработал дополнительное очко кроме того, что остался в живых. Его отношения с Фускией должны быть вполне очевидны для сомалийской секретной полиции: он попал в ее сети, будучи счастлив от того, что заполучил такую великолепную женщину в пропащей стране. Он впустил мулатку в свой номер. До них через открытое окно доносилась музыка из дансинга. Фуския села на край кровати, нервно закурила сигарету. Малко жестом приказал ей встать и увел на балкон, после чего закрыл дверь в комнату.
- Здесь есть микрофоны, да? - спросил он.
Она опустила голову. Ее молчание было красноречивее громкого \"да\"... Он поставил ее спиной к перилам и пристально взглянул в лицо. Ночь была теплая и светлая. Малко легко различал ее черты.
- Почему вы работаете на СНБ? - тихо спросил он.
Фуския не ответила. Малко запоздало подумал, что, в сущности, это неважно, к тому же на подобный вопрос слишком сложно ответить в двух словах.
- Вас попросили познакомиться со мной? - продолжал он. - Вы знали, что я не Хельмут Ламбрехт...
Она наклонила голову.
- Вы знали, что меня попытаются убить в \"Террасе\", - резким голосом проговорил он.
На этот раз она энергично замотала головой.
- Нет, нет, клянусь вам!
- Вы не случайно привели меня туда. - Он словно не услышал ее возгласа. - Вы сами выбрали место. Вы говорили со мной о Ламбрехте, зная, что я с ним знаком, что я разоблачу вашу ложь, если поговорю с немцем. Значит, вы были уверены, что я не вернусь.
- Я не знала, что вы знакомы с Ламбрехтом, - запротестовала Фуския. Клянусь вам. Мне сказали, что вас просто припугнут. И все.
- Кто сказал?
Она молча опустила голову. Малко подождал несколько секунд перед тем, как продолжить, стараясь определить границы ее покорности. Это - как сеанс гипноза. Есть барьеры, которые не уберешь. Во всяком случае, не сразу. Перевербовка агентов - целое искусство. Даже если имеешь дело с тропическим агентом.
- Почему меня хотели припугнуть? - настаивал он.
- Не знаю.
Тут она, конечно, говорит правду. Она ответила быстро, не раздумывая. Итак, даже не зная, что он собирается делать, СНБ и, возможно, КГБ стремятся лишить его уверенности в себе. Вывод только один: они хорошо знают, кто он...
- Вы знаете, кто я, Фуския? - поинтересовался он умышленно мягко.
Ужас мелькнул в больших карих глазах.
- Мне сказали, что вы американский шпион, - очень тихо ответила молодая женщина. - Агент ЦРУ.
По крайней мере, ситуация ясна. Малко холодно улыбнулся.
- Точно, Фуския. Я агент ЦРУ. И я опасен. Я могу стать очень опасным и для вас, если вы не будете делать то, что я скажу.
- Но я не могу ничего сделать! - простонала Фуския. - Вы не знаете, что такое - жить в Сомали. Я не могу даже покинуть страну. Иначе потеряю все, что имею.
Обычная история.
- Фуския, - сказал Малко, - вы можете мне помочь. Террористы, которые похитили семью американского посла, прячутся где-то в Могадишо. Я хочу знать, где.
- Я не знаю, - прошептала мулатка. Явно перепуганная. Шум дансинга долетал до них из сада. Прямо под окном какая-то парочка бурно обнималась под манговым деревом.
- Вы должны узнать, - повелительно произнес Малко.
- Как, по-вашему, я могу узнать такое? - вздрогнула Фуския. - Это тайна.
Малко внимательно наблюдал за ней. Он боялся слишком сильно давить на женщину. Впрочем, она, наверно, действительно не могла ответить на заданный вопрос. Но, надо думать, благодаря ей у него будет возможность кое-что проверить.
- Есть кто-нибудь внизу, в отеле, кто следит за мной? - спросил он.
- Не в это время, - сказала она неуверенно. - Не думаю.
Конечно, раз она с ним. \"Товарищ\" Муса должен немного передохнуть.
- Отлично, - решил он, - мы с вами отправимся в город, как будто едем к вам.
- Но я не могу, я не...
- Мы к вам не поедем, - уточнил Малко. - Вы меня оставите в одном месте.
- Как хотите, - покорно согласилась Фуския.
Она выглядела выбитой из колеи и смирившейся. Малко понимал, что необходимо ее перевербовать полностью. Что для этого все средства хороши.
- А перед уходом, - он ухмыльнулся, - я успокою тех, кто нас подслушивает.
Он открыл балконную дверь и толкнул Фускию прямо на кровать.
- Снимай платье, - громко приказал он.
Фуския отколола брошку, на которой держались голубые шелка, сняла платье, аккуратно сложила его на стуле и осталась в одних туфлях. Затем она во весь рост растянулась на постели. Как только Малко разделся, она нежно прижалась к нему, умело лаская пальцами член. Сначала еле касалась, поглаживала пальцами, дразнила и в конце концов обхватила древко обеими руками, страстно заворковав. Затем она приблизилась и взяла его в рот. Не стремясь доводить Малко до экстаза. Один из ее сосков ритмично терся о его бок. Она заколыхалась взад и вперед. Он погладил ее по спине. На коже цвета кофе с молоком выделялась чрезвычайно изящная родинка. Малко наслаждался зрелищем этого цветущего тела. Как и каждый раз, когда он подвергался опасности, ему бешено хотелось заниматься любовью. Он бросил Фускию на спину, навалился на нее и проник в нее до такой степени, что их кости застучали друг о друга.
Тотчас же ноги мулатки обвились вокруг его спины. Он почувствовал, как острые каблуки лодочек вдавились в кожу, но, что любопытно, боли не ощутил. Таз Фускии мягко двигался под ним. Она закинула голову назад, прерывисто, с присвистом дыша, в приоткрытом рту виднелось розовое небо.
- Да, да, иди в меня, - прорычала она. - Насилуй! Глубже!
Он подчинился, теряя мало-помалу ясность ума. Вдруг он испытал какое-то дополнительное ощущение. Внутренние мышцы Фускии напрягались, прижимаясь к нему, во все убыстряющемся ритме. Весь ее живот сотрясало яростное желание. Она молчала. Ощущение было таким острым, что он излил сперму, даже не осознав этого. Как будто невидимая рука грубо раздавила грушу на животе.
Фуския на долю секунды застыла, обхватив внутренними мышцами максимально глубоко сидящее в ней его мужское начало. Она благодарно и томно посмотрела на Малко.
- Ты хорошо трахаешься.
Малко откинулся на бок, все еще оставаясь в ней. Фуския еще раз дернулась, поморщившись, отодвинулась и, не теряя времени, схватила член губами. Лежа с закрытыми глазами, она дала ему войти в горло. С благоговением, не спеша, все еще вздрагивая тазом. Спустя довольно долгое время, видя, что он не в состоянии воздать ей должное, она перестала ласкать его и легла на спину. Не удивительно, что она пережила деколонизацию. Ее браслеты оставили следы на спине Малко. Она улыбнулась:
- Мне надо возвращаться.
- Красиво, правда? - спросила Фуския, стараясь говорить потише.
- Великолепно, - заверил Малко.
Четверть часа назад они вышли из \"Джаббы\", никого не заметив, кроме спящего ночного сторожа.
Малко попросил Фускию отвезти его в верхнюю часть города, на виа Ихран. Им не встретилось ни одной машины. По знаку Малко Фуския остановила \"фиат\".
С того места, где они находились, виден был весь Могадишо с темной полосой моря внизу. Город был выстроен на пологом склоне, спускавшемся к Индийскому океану. Внизу раскинулся старый город с живописными улочками, портом, оштукатуренными домами. Фуския обернулась к Малко.
- Что вы будете делать? - спросила она.
- Это моя проблема, - сказал Малко. - Как вы думаете, вам прикажут продолжать видеться со мной?
- Но я в любом случае хотела бы еще увидеться с вами, - двусмысленно улыбнулась Фуския. - Вы можете прийти завтра в мой ресторан \"Кроче дель Суль\". Прошу прощения за сегодняшний вечер, клянусь, я не виновата.
- Ладно уж, - сказал Малко. - Следите только за тем, чтобы не сказать лишнего.
Его рука пробежала по голубой ткани вдоль твердых, как черное дерево, ляжек, затем поднялась вверх, повторив линию груди. Фуския резко вздрогнула, и ее губы потянулись к губам Малко. Твердый горячий язык с силой уперся в его зубы.
От долгого, затяжного поцелуя они едва не задохнулись.
- До завтра, - наконец сказал Малко. Он выпрыгнул из машины, захлопнул дверцу и не спеша направился прочь. Он был почти уверен, что за ними никто не следил. Малко остановился у стены, подождав, пока \"фиат\" тронулся и покатился по длинному проспекту, спускающемуся к морю.
Любопытная женщина, эта Фуския. Будущее покажет, насколько прочно он ее перевербовал.
Он попытался сориентироваться, поискал точку отсчета на большом проспекте, вдоль которого располагались вперемежку виллы и ужасные современные постройки. Как сказал Ирвинг Ньютон, ему надо найти отель \"Таалех\", который можно узнать по огромной ротонде. Штаб-квартира террористов из ФОПС находилась прямо напротив. Продолжая спускаться по проспекту, он наконец увидел метрах в трехстах впереди возвышающуюся в полутьме ротонду. Все было спокойно, проспект абсолютно пуст. Он дошел до отеля и взглянул налево. Сразу за пустырем, посреди сада одиноко стоял современный двухэтажный дом со светлой штукатуркой. Деревянный забор и железная решетка отгораживали его от улицы. Свет нигде не горел. Позади были еще дома, без садов, затем сворачивающая направо дорога, по которой он пошел. Немощеная и пустынная.
Ему понадобилось несколько минут, чтобы сориентироваться. Дорога оказалась длиннее, чем он предполагал. В конце концов он очутился возле здания ФОПС, от которого его отделяла деревянная ограда. Он перелез через нее и снова попал на пустырь. В глубине была еще одна стена, окружавшая виллу террористов. Бегом он пересек пустое пространство между оградами. Он дорого дал бы за то, чтобы здесь присутствовали Крис Джонс и Милтон Брейбек со своей артиллерией. Сейчас он чувствовал себя совершенно голым и безоружным.
Запыхавшись, Малко добежал до стены и прислушался. Тишину нарушал только лай бродячих собак, как в любой арабской деревне.
Очень медленно он полез вверх по деревянной стене, цепляясь за неровности. Добравшись до верха, он застыл в неудобной позе, внимательно рассматривая внутренний двор резиденции ФОПС. Вокруг было темно и тихо. Дом находился в полусотне метров от него. Посреди сада возвышалась мачта с флагом джибутийских автономистов.
Собаки продолжали лаять. Сгруппировавшись, Малко спрыгнул вниз, на землю, упал на руки и быстро поднялся. На этот раз он предпочел бы иметь при себе оружие. От дома его отделяло абсолютно открытое пространство. Он осторожно двинулся вперед. Наконец он коснулся стены дома и, прижавшись к ней, постарался слиться с серым камнем.
Все-таки он был доволен. Всего несколько часов, как он прибыл в Могадишо, а уже за работой. При небольшом везении дело пойдет очень быстро. Если бы он установил место, где содержатся заложники, то, наверное, было бы достаточно прийти прямо днем с несколькими дипломатами и устроить осаду. Власти не смогут противостоять дипломатическому корпусу и будут вынуждены отпустить заложников.
Дом довольно большой, двухэтажный. Заложников вполне могли спрятать именно здесь. Он медленно пошел вокруг здания, изучая каждое окно и льстя себя безумной надеждой организовать побег... Он не знал, сколько террористов ФОПС находится в штаб-квартире. Но если бы удалось туда проникнуть, появился бы маленький шанс добраться до заложников. Обитатели дома явно не ожидают внезапного нападения.
Проблема состоит в том, что у него нет даже палки. Придется пользоваться всем, что попадется под руку. Эх, ему бы сейчас автомат... Люди из ФОПС, по-видимому, очень уверены в себе, раз с тыла дом даже не охраняется.
Когда Малко был буквально в метре от угла фасада, со стороны проспекта послышался шум машины. Она остановилась перед домом, пронзительно взвизгнув тормозами. Почти тотчас же последовал сильный стук в ворота и чей-то голос стал кого-то звать по-сомалийски.
Малко показалось, что у него останавливается сердце. Этот грохот в такой поздний час не предвещал ничего хорошего... Стук продолжался. Вдруг перед домом зажегся фонарь, осветив пространство между решеткой и крыльцом. Дверь открылась, из нее вышли два негра, размахивая чехословацкими автоматами \"скорпион\", и стали через решетку с угрожающим видом вглядываться в ночных визитеров. Между ними состоялся короткий диалог, после чего один из двух негров подошел к воротам и под прикрытием автомата своего товарища открыл их. Перед тем, как спрятаться, Малко успел увидеть мундир цвета хаки.
Интуиция никогда не обманывала Малко. Его попытка использовать Фускию не увенчалась успехом. У входа происходила оживленная дискуссия между пришедшими и хозяевами виллы. Он чувствовал, что говорят о нем. Счет шел на секунды.
Малко рванулся назад. Не успев пробежать десяти метров, он услышал за спиной топот бегущих ног и крики.
Он обернулся и увидел две фигуры. Инстинктивно Малко бросился на газон и покатился.
Раздалось стаккато \"скорпиона\", вокруг него засвистели пули, застревая в ограде, отчего у Малко задрожали барабанные перепонки. Он резко выпрямился, услышав, что стрелок перезаряжает автомат. Отчаянным прыжком достиг ограды и перелез через нее, судорожно напрягая мышцы и ожидая, что его вот-вот разнесут пули.
На самом деле следующая автоматная очередь угодила в деревянную ограду, а он свалился на землю с другой стороны.
Как безумный, он бросился бежать в темноту. Скатился по тропинке в сторону моря. Отель \"Джабба\" находился примерно в трех километрах на юго-восток. Малко старался не снижать скорость. Те, что пришли предупредить ФОПС, сделают невозможное, чтобы помешать ему добраться до отеля живым.
9
Малко споткнулся, еле удержался на ногах и остановился с открытым ртом, чувствуя острую боль в боку и жжение в груди. Перед ним простирался большой открытый участок, широкий проспект, почему-то ярко освещенный фонарями. Слишком опасно его пересекать. Чтобы попасть к отелю, надо было свернуть налево. Он, наверное, с километр бежал со скоростью спринтера, и ноги у него дрожали от напряжения.
Он пошел к огням проспекта, чутко прислушиваясь, чтобы не пропустить шум мотора. Ничего. Немного успокоившись, вышел на широкое пустынное пространство и немного ниже, примерно в сотне метров, заметил узкую улочку, которая уходила на восток. Это как раз то, что ему нужно. Осталось только пересечь проспект: Малко казалось, что он единственное живое существо на милю вокруг. Он повернул за угол и прошел еще с полсотни метров, прижимаясь к стенам. Надежда постепенно возвращалась к нему. Нужно еще перейти освещенную улицу. Он рванулся, на этот раз бегом. Тут же загорелись две белые фары в тридцати метрах от него: русский джип, спрятавшийся в тени и потому невидимый. Послышались крики и серия выстрелов. Одна пуля срикошетила об асфальт совсем рядом с его ногой и с визгом улетела в сторону. Широко раскрыв рот и судорожно хватая воздух, он отчаянно старался убежать подальше. Но его ноги стучали по асфальту все тяжелее.
Теперь он был уверен, что его хотят убить, а не запугать. Последним усилием он сделал рывок с освещенного места и скрылся в поперечной улице, которую заметил раньше. Это была даже не улица, а просто тропинка, полого поднимавшаяся вверх в кромешной темноте. Он споткнулся и упал. Можно было подумать, что землю только что перекопал бульдозер. Преследовавший его джип тоже повернул за угол и стал карабкаться вслед за ним. К счастью, погоня закончилась для преследователей в метровой колдобине. Трое солдат выскочили из машины и стали поливать темноту из автоматов. Малко, лежа ничком, переждал грозу и поднялся, постепенно приходя в себя.
Он уже изнемогал от усталости и, едва переставляя ноги, двигался вперед почти автоматически. Метров через тридцать улочка вдруг резко оборвалась, упершись в улицу, параллельную большому проспекту. Малко повернул за угол, прижимаясь к домам, чтобы спрятаться от пуль преследователей, и остановился, чувствуя неприятную тяжесть в желудке. Вдруг он увидел, что прямо на него едет \"лендровер\". Инстинктивно он отпрянул назад. Но тут же узнал дипломатический номер и бросился почти под колеса, чтобы остановить машину.
Он услышал, как мужчина заорал \"porca madonna\" [итальянское ругательство]. Заскрежетали тормоза, и \"лендровер\" остановился. Из него выскочил бородач. Малко кинулся к нему.
- Быстрее! - крикнул он. - Возьмите меня, меня преследуют.
Увидев белого, итальянец тут же успокоился.
- Садитесь, - сказал он.
Малко оказался почти на коленях у женщины в длинном черном платье. \"Лендровер\" тронулся, и Малко заметил своих преследователей, вывернувших из-за угла. Женщина, к которой он невольно оказался прижатым, была тонкой брюнеткой с большим носом и толстыми губами.
Малко чувствовал, что сердцебиение постепенно успокаивается. Водитель с любопытством разглядывал его.
- Что с вами случилось?
- Я работаю на американское посольство, - объяснил Малко, - и прибыл в Могадишо сегодня утром, чтобы попытаться вести переговоры об освобождении заложников. Я бродил вокруг штаб-квартиры ФОПС, но тут началась пальба, солдаты стали меня преследовать. Если бы не вы, меня бы наверняка подстрелили!
Водитель покачал головой:
- Ничего удивительного. Я слышал об этой истории. Уверен, что сомалийцы - сообщники террористов. - Он протянул Малко руку: - Меня зовут Паскуале Луиджи, второй секретарь итальянского посольства. Это моя подруга Линда. Мы едем допивать к друзьям. Вам повезло, что вы нас встретили. В Могадишо все может случиться! За нами постоянно шпионят. Нельзя сказать, чтобы здесь было очень весело! - \"Лендровер\" остановился у небольшого домика на темной улице.
- Пойдемте с нами! Это поможет вам прийти в себя после всех волнений. Потом я провожу вас в отель. Вы в \"Джаббе\"?
- Да, - кивнул Малко.
Они прошли через садик и вошли в небольшую комнату, уставленную плетеной ротанговой [ротанг - лианы сем. пальмовых] мебелью. Очень худая брюнетка с расширенными зрачками вышла им навстречу. Ей представили Малко, и она приветливо улыбнулась ему.
- Вот и будет кавалер для Хаво!
Следующая комната по всей длине была заставлена пуфиками и диванчиками. Сомалийка, закутанная в бафто, традиционную белую хлопчатобумажную одежду с золотисто-красным поясом, сидела на одном из диванчиков. Несмотря на очень темную кожу, она была красива, с классическим профилем, довольно тонким носиком, четко очерченным ртом. У нее тоже были расширенные зрачки и одновременно отсутствующий и возбужденный вид.
- Хаво, - представила женщину брюнетка. - Малко. Как и две трети сомалийцев, Хаво кочевница. Если вы говорите по-итальянски, то сможете объясниться.
Бородач рассказал историю, приключившуюся с Малко. Юная кочевница тут же оживилась:
- Сомалийцы сошли с ума, - сказала она в бешенстве по-итальянски. Моя семья всегда кочевала. Но после засухи правительство Сиада Барре решило, что мы должны стать рыбаками. Нам не позволили выкупить скот и заставили поселиться в Браве, чтобы учиться ловить рыбу. Первое время кочевники отрезали рыбам головы и отказывались их есть. Они ведь никогда в жизни их не видели...
\"Они не умеют плавать, у них отвращение к воде. Но коммунисты решили сделать население оседлым, чтобы легче было наблюдать за людьми...\"
Итальянский дипломат опустился на диван рядом с Малко. Подали что-то вроде пунша в большой салатнице, откуда каждый черпал своей чашкой содержимое, сколько хотел. А также бутылку Martini Bianco [белый мартини (ит.)], привезенного прямо из Италии. Малко расслабился, спрашивая себя, каким должен быть его следующий шаг.
- Вы не представляете, до какой степени Сомали отрезано от мира, говорил бородач-итальянец. - Всего два-три самолета в неделю. Можно улететь только в Найроби, в Джибути и раз в неделю в Аддис-Абебу. Русские все держат под контролем. Однажды в прошлом году посол Великобритании попросил разрешения отправиться на машине в Хардейшу, на севере страны. За месяц. В день отъезда разрешения еще не было. Тогда он все-таки поехал. Так вот, вертолет СНБ их поймал, заставил остановиться и, несмотря на протесты, вернул в Могадишо. Шофера арестовали, а после выдворили из страны. Придя в ярость, англичане даже не направили в Сомали нового посла.
- Вам придется потрудиться, чтобы освободить заложников, - подхватила молодая брюнетка. - У жены нашего посла началась здесь нервная депрессия, и ей пришлось покинуть Сомали. Могадишо - это тюрьма для всех. Кроме восточных немцев, поляков, русских и северокорейцев. Они никогда не приходят на зловещие дипломатические приемы. Единственное развлечение в Могадишо - это травка. Ее поставляют из Джибути. Сегодня вечером у нас как раз новое поступление.
- Травка, - мечтательно пробормотал Малко.
Это был наркотик из Красного моря. Горькие листья, которые надо жевать и которые действуют как возбудитель центральной нервной системы, отбивая аппетит и поддерживая бессонницу. В сочетании с алкоголем она представляет собой довольно опасную смесь.
- Все это однажды взорвется, - заключил итальянец. - Вы видите Хаво? Она приехала в Могадишо купить золото для своей семьи. Они уже не верят в сомалийский шиллинг. А пока надо весело проводить время. \"Пощиплем салат\"? [пожуем наркотик]
Малко обменялся с Хаво улыбками. Они сидели рядом на диване. Худая брюнетка ушла спать. Оставалась лишь пара, которая привезла Малко; они лежали рядом, делая вид, что слушают арабскую музыку. Малко к травке не прикоснулся. Вечер и без того принес ему достаточно волнений разного рода. Но этот пунш пьется, как вода... У него слегка кружилась голова, и он уже более заинтересованно поглядывал на Хаво. Сомалийка смотрела на него пристально, но без всякого выражения. Он мысленно спросил, чего она ждет от него. И внезапно понял, что хочет ее, с ее пышными формами, обтянутыми белой хлопчатобумажной материей. Он придвинулся к женщине.
- Вы счастливы в Браве? - спросил он.
Хаво покачала головой.
- Нет, я не люблю море. Они заставляют нас выходить в море на больших лодках, есть рыбу. Я хотела бы вернуться в пустыню...
- Что вам мешает?
- Нам не за что выкупить стадо, - вздохнула она. - Засуха нас разорила.
Она говорила рассеянно и жалобно. Пара, лежавшая рядом с ними, медленно раскачивалась на подушках и ритмично постанывала. Длинное черное платье брюнетки задралось до ляжек, стягивая бедра партнера. Возбужденный этим совокуплением, Малко притянул Хаво к себе и стал гладить ее груди сквозь хлопок. Они были хорошо развитые, острые, крепкие. Хаво ничего не сказала, оставаясь совершенно апатичной. Он продолжал настойчиво ласкать ее. Опять никакой реакции. Он поцеловал ее. Она почти неощутимо ответила. Раздраженный такой пассивностью, он стал гладить ее ноги, поднимаясь вдоль мускулистых ляжек. Женщина, судя по всему, не была шокирована, но и не испытывала никакого удовольствия. Он осмелел, стараясь ее возбудить. Ее половой орган был сухой, как пакля. Она безразлично продолжала жевать свою травку с отсутствующим видом, не обращая внимания на руку Малко, потом наклонилась и осушила свою чашечку чая. Складки бафто мешали ему, он был раздражен и решил раздеть ее. Рядом пара завершила совокупление с пронзительным криком. Скользнув рукой по ее животу, он попытался расстегнуть пояс. Хаво дернулась. Ее правая рука нырнула в складки его одежды и коснулась тела. Он почувствовал, как что-то острое впилось ему в бок, и инстинктивно отпрянул. Пораженный, он осознал, что Хаво твердой рукой проткнула ему кожу маленьким трехгранным кинжалом!
Непостижимо! Взгляд молодой женщины стал вдруг суровым, ненавидящим, ледяным.
- Оставьте меня! - сказала она. - Отпустите мой пояс.