Довольный, он снова сел за руль и нажал на первую передачу. Но солдат-эфиоп встал перед капотом, держа американский карабин наперевес, полный решимости стрелять. Монкого это почувствовал. Он не был сумасшедшим. Выключив зажигание, он вышел из машины и крикнул:
Сопрано опять встала, как по команде, снова прокашлялась.
- Позовите офицера!
Оссиан протянул свою раскрытую ладонь к ее солнечному сплетению, чуть пониже груди. Эта ладонь стала что-то как бы приподнимать.
Не было видно ни одного офицера. Зато второй солдат пытался штыком открыть багажник.
Монкого одним прыжком настиг его. Удар, и солдат свалился в ров. Монкого уселся на багажник и зарычал:
Пошло пение. Голос лился как-то странно, полуоткрыто. Под большим напряжением. Из недр буквально. Но выходил наружу легким, другим. Сопрано лилось чистое, как стекло. Достигло невероятных высот и начало спускаться.
- Несчастный завоеватель, эта машина является неотъемлемой частью территории нашей империи!
Оба солдата двинулись на него. Их лица не предвещали ничего хорошего. Но Монкого был великолепен. Африканцы уважают физическую силу; с этой точки зрения у дипломата было все в порядке. Его могла остановить лишь пуля, но это уже другая история. С другой стороны, так не могло продолжаться вечно. Капрал, закончивший обыскивать автобус, прибежал на шум.
Ладонь легла на стол.
Жестом, полным достоинства, Монкого протянул ему свой дипломатический паспорт.
- Извольте следовать закону, - произнес он красивым металлическим голосом. - Я дипломат. Никто не имеет права обыскивать или досматривать мою машину. Это - приказ вашего правительства! И поторопитесь, мне некогда!
Внезапно из темноты появилась меццо:
Капрал быстро посмотрел на паспорт. Его терзало сомнение. Он знал, что должен уважать дипломатов, но по приказу Четвертой дивизии все машины должны были досматриваться.
- Мне очень жаль. Ваше Превосходительство, - сказал он, - но вам придется открыть багажник. Мы ищем опасных террористов.
— Это кто? Это кто пел?
- Никогда! - изрек Монкого. - Я буду жаловаться вашему правительству... Но сейчас у меня нет времени.
- Открывайте, - приказал капрал.
— Я. Это он. Я пела, — тихо ответила сопрано.
И вдруг Монкого решился.
- Очень хорошо, - сказал он. - Я открою багажник.
— Не может быть, — затрясла головой меццо.
Капрал улыбнулся с облегчением. Дипломат продолжал зычным голосом:
- Но сначала я хочу получить от вас документ для моего императора, где будет написано, что вы вторглись на мою национальную территорию!
Сопрано хлебнула вина и тихо засмеялась:
Он скрестил руки и вновь уселся на багажник. Предоставив капралу возможность подумать. Он знал эфиопскую армию и понимал, что был один шанс из тысячи, что капрал умеет писать. В любом случае, даже министр не подписал бы такой документ. Монкого совершенно забыл, что у него находится в багажнике. Он включился в игру, защищая свои права.
- Я не могу этого сделать, - неуверенно сказал капрал. - Откройте ваш багажник!
— Ни с того ни с сего.
А Монкого уже искренне кипел от ярости. Он спрыгнул на землю.
- Очень хорошо, - зарычал он. - Это - война!
И понурилась с какой-то неясной тоской:
Он направился к открытой дверце. Солдат попытался помешать ему, но металлический голос пригвоздил его к месту.
- Назад, червяк! Мой император сотрет тебя в порошок.
— Эх, жизнь! Ишачу, ишачу, кручусь, а голоса нет.
Оцепенев от таких громких слов, солдат отступил. Монкого воспользовался этим и уселся за руль. Просунув голову в открытое окошко, он бросил капралу:
- Я продолжаю свой путь. Никогда не соглашусь, чтобы меня постыдно лишали привилегий, достойных моего ранга. Солдаты, стреляйте, если посмеете! Я буду первым мучеником империи. Это повлечет за собой искупительное жертвоприношение, которое зальет кровью всю Африку!
— Ты что! Ты что! Я же слышала!
Он нажал на первую скорость и так быстро рванул с места, что солдат, пытавшийся ему помешать, был вынужден отскочить в сторону, чтобы не попасть под колеса!
Капрал прицелился в \"мерседес\" своим американским карабином. Он колебался, так как не знал, что такое \"искупительное жертвоприношение\", и это его немного смущало... Он сказал себе, что это должно быть несчастьем, и опустил оружие. В конце концов стрелять в дипломата даже в Эфиопии было неприятным делом. В плохом настроении, с мрачным видом он направился к переполненному автобусу, пришедшему из Аддис-Абебы.
Оссиан молчал.
- Всем пассажирам выйти и открыть багаж, - заявил он тоном, не терпящим возражений.
Еще посидели, вызвали хозяина, он принес вина.
Закон победил. Зеленый \"мерседес\" превратился в маленькую точку на дороге, ведущей в Дэбрэ-Зейт.
— Ты, — вдруг произнесла сопрано, — ты показал мне… Ты показал мне, что ничего у меня с Клавой не выйдет. Ты… Ты возьмешь меня?
Ключ повернулся в замке, панель багажника поднялась, открыв взору ярко-голубое небо. Малко зажмурил глаза. Яркий свет ослепил его, и он с трудом различал массивный силуэт дипломата. В течение двух часов они катили на полной скорости. С большим трудом он вылез из багажника и удивленно вскрикнул.
Картина была сказочная: \"мерседес\" стоял посредине топкой равнины, гладкой, как рука. Настоящий сюрреалистический пейзаж. Очень далеко позади просматривались хилые деревья саванны. Но в глазах Малко все казалось восхитительным. На берегу большого озера с темно-синей водой без устали сновали тысячи разноцветных птиц. Пеликаны, гигантские марабу, чей полет был тяжел и неловок, цапли и особенно розовые фламинго, пролетавшие, словно пурпурные облака.
Он не ответил, как-то улыбнулся в полутьме.
Раздавались лишь крики птиц, других звуков не было слышно. Ни одна дорога не пересекала эту местность. Колеса \"мерседеса\" оставили глубокие следы на топком холме, окружающем озеро. Сара вылезла из багажника, не менее измученная, чем Малко.
- Где мы находимся? - спросил Малко.
Заснули как убитые в своей комнате, сопрано и меццо.
- Это - озеро Абиата, - ответил Монкого. - В двухстах километрах от Аддис-Абебы. Дик сказал, что будет ждать нас здесь.
Наутро проснулись уже белым днем.
Как Дику удалось найти такое сказочное место, не испорченное массовым туризмом? Малко любовался птицами. Он забыл о перенесенных страданиях. Монкого вытащил из кармана костюма огромную сигару, закурил и сказал довольным тоном:
Оссиана не было.
- Вы слышали, что хотели сделать эти обезьяны? Они ничего не уважают. Но они не осмелились вызвать гнев моего императора!
- Вы были великолепны, - ответил Малко, - без вас мы бы погибли.
Не было и его рюкзака.
Кровать стояла несмятая, как будто на ней не спали.
— Когда он ушел? Куда? — спросила сопрано у хозяйки.
Та начала жаловаться на больную голову и вроде бы даже заплакала, сидя у себя в закутке на высокой кровати.
— Не заплатил мне, да? — горевала она. — Ушел? Хозяин старается, старается… И бабы эти уезжают и все, не платят.
Что-то у нее в голове явно перемешалось.
— Мы платим за четыре койки! Чего это ты выступаешь? — спросила сопрано и осеклась, потому что хозяйка на нее посмотрела из-под платка. Ясно и насмешливо, безо всяких слез.
— А вот и не платите, — повторила она.
Видимо, знала, о чем говорила. Все у них было включено в обслуживание. Олл инклюд.
Сопрано вернулась к меццо. Меццо лежала и курила.
И вдруг сказала:
— А ты знаешь, это же был Призрак оперы. Помнишь, Клавдия говорила о своем учителе? Мазетти его приводил к ней. Если Призрак оперы дает три урока, то это на всю жизнь.
— Клавдия? Она мне ни о чем таком даже и не заикалась, — растерянно возразила сопрано. — А ты что, к ней ходила? Без меня?
— Да нет. Это мне вроде бы говорили про нее, — рассеянно произнесла меццо. — Не помню кто. Давно еще. В консерватории. Такая легенда. Подарил бессмертие. Вот она и мается.
Сара согласилась с ним. Дипломат посмотрел на большие золотые часы. Размером с маленькую гранату.
- Он еще не приехал. Ему следовало бы поторопиться, иначе моя крошка рассердится.
Черное пальто
Малко смотрел на гладкую поверхность озера. Он очень хотел искупаться. Он сделал несколько шагов по направлению к воде, но очень скоро его ноги провалились по щиколотку в черноватую грязь. Еще больше испачкавшись, он повернул назад. Солнце палило еще сильней, чем в Аддис-Абебе. Внезапно у него закружилась голова, и ему пришлось прислониться к \"мерседесу\", чтобы не упасть. Вновь заболели все мышцы, а голова стала просто раскалываться.
- Как вы побледнели, - сказала Сара.
Одна девушка вдруг оказалась на краю дороги зимой в незнакомом месте: мало того, она была одета в чье-то чужое черное пальто.
Он только успел упасть на заднее сиденье и закрыть глаза. Сара села рядом с ним.
- В Аваза я снова сделаю вам массаж, - сказала она. - Но нужно время, чтобы вы выздоровели.
Под пальто, она посмотрела, был спортивный костюм.
У Малко не хватило духу ответить. Он вспомнил застывшее лицо Валлелы, приоткрытый в крике рот, глаза, потерявшие внезапно всю выразительность.
Монкого все больше и больше нервничал.
На ногах находились кроссовки.
- Мы вернемся на дорогу, - решил он. - Это позволит сэкономить время. Мне нужно ехать в Дэбрэ-Зейт...
Девушка вообще не помнила, кто она такая и как ее зовут.
Он повернул назад, около километра проехал по топкому холму, прежде чем выехал на тропинку, идущую вдоль маленькой речки, зажатой между крутых берегов. Они по-прежнему были одни. Лишь через несколько километров, подъезжая к дороге, ведущей в Аваза, они увидели одно из бесчисленных стад зебу, пасущихся в саванне. Монкого остановил \"мерседес\" около указателя, установленного на пересечении дороги и тропинки. Асфальтовая дорога пересекала поляну с редкой растительностью и уходила вдаль.
По дороге в сторону Аддис-Абебы проехал грузовик. Малко дремал. Сара машинально чистила \"Калашников\", а Монкого во все глаза смотрел на дорогу.
Она стояла и мерзла на непонятном шоссе зимой, ближе к вечеру.
- А вот и он!
Вокруг был лес, становилось темно.
Малко так резко обернулся, что застонал от боли. Старенький \"лендровер\" Дика Брюса приближался к ним. Он съехал с дороги и остановился около \"мерседеса\". Тяжелый груз свалился с плеч Малко. Они ждали уже два часа, и он все больше и больше беспокоился о судьбе американца.
Дик спрыгнул на землю и подошел к ним. Он был как всегда флегматичен. Он долго жал руку дипломату, выслушал рассказ Малко и с улыбкой сказал:
Девушка подумала, что надо куда-то двигаться, потому что было холодно, черное пальто не грело совершенно.
- Я выбрал нашего друга Монкого, потому что он блестящий актер...
Африканец важно выпятил грудь, явно польщенный, но затем, если можно так выразиться, потемнел.
Она пошла по дороге.
- Мне нужно уезжать, - сказал он.
Сейчас он думал лишь об одном. Дик Брюс нырнул в \"лендровер\" и вытащил оттуда полотняный сверток и маленький горшок. Он отдал оба предмета африканцу, объяснив ему что-то на незнакомом языке. Дипломат развернул серое полотно и быстро перелистал Библию, украшенную миниатюрами. Его глаза блестели.
Тем временем из-за поворота показался грузовик. Девушка подняла руку, и грузовик остановился. Шофер открыл дверцу. В кабине уже сидел один пассажир.
- Спасибо, - поблагодарил он, - большое спасибо. Император будет очень доволен.
Он крепко пожал руку Малко. Рука Сары исчезла в его ладони до локтя.
— Тебе куда?
- До скорой встречи в Аддис-Абебе, - сказал он.
Сияющий, он сел в \"мерседес\" и включил зажигание. Вскоре он превратился в маленькую зеленую точку.
Девушка ответила первое, что пришло на ум:
- А что вы ему дали вместе с Библией? - спросил Малко.
Дик Брюс улыбнулся:
- Алаблабит, пюре из крапивы, приготовленное по особому рецепту. Это возбуждающее средство... Монкого всегда очень беспокоится по этому поводу.
— А вы куда?
- С вами ничего не случилось?
- Ничего особенного, - ответил американец. - Но я был вынужден идти пешком. Это меня и задержало. Ну, в машину. Я не хочу приехать в Аваза слишком поздно.
— На станцию, — ответил, засмеявшись, шофер.
После багажника \"мерседеса\" твердое сиденье \"лендровера\" казалось мягкой постелью. Пейзаж был невыносимо монотонным. Все тридцать километров они слегка поднимались. Практически не было машин, но все время они встречали или обгоняли полуголодные стада зебу или коров, которых пасли пастухи, одетые в лохмотья. Они ехали по одной из немногочисленных дорог, построенных итальянцами во время оккупации Эфиопии. Но ехать по ней пришлось недолго. По мере того, как они продвигались на юг, саванна наступала. Они проехали несколько деревень, запруженных повозками.
— И мне на станцию. (Она вспомнила, что из леса, действительно, надо выбираться на какую-нибудь станцию.)
Дремавший Малко заметил скачущего рядом всадника, держащего в руке копье. Это был галла. Голос Дика вывел его из оцепенения.
- Подъезжаем.
— Поехали, — сказал шофер, все еще смеясь. — На станцию так на станцию.
Он выпрямился. Они съехали с асфальтированной дороги и катили теперь по дороге, вымощенной латеритом, вдоль большого озера с болотистыми берегами. Вдали показались горы. Дик Брюс свернул вправо и въехал в деревянные ворота, над которыми висела вывеска с полустертыми буквами: \"Бельвью Отель\". Он остановился перед круглой хижиной с остроконечной крышей, покрытой соломой. Прибитая доска извещала: Прием гостей.
- Подождите меня здесь, - сказал американец.
— Я же не помещусь, — сказала девушка.
Он исчез в хижине. Малко вылез из машины, чтобы размять ноги. Странный отель. Смесь остроконечных хижин и облупившихся бунгало, разбросанных в парке, где росли огромные деревья. Край парка омывали воды озера.
- Это тукули, - сказала Сара Массава. - Мы приехали в край сидамо.
— Поместишься, — смеялся шофер. — Товарищ у меня одни кости.
- А не опасно ли приезжать в этот отель, - заметил Малко, - когда нас разыскивают?
Девушка забралась в кабину, и грузовик тронулся.
- О, здесь мы так далеко от Аддис-Абебы. Телефон не работает, на весь край лишь один радиоприемник у губернатора провинции. В его распоряжении очень мало солдат, и у него хватает забот с Фронтом освобождения сидамо и с кифта. Это - бандиты с большой дороги. Но... (Она колебалась.) Я не понимаю, почему мы приехали искать золото сюда. Здесь же только деревни сидамо.
- Я знаю не больше, чем вы, - признался Малко. - Надеюсь, что Элмаз уже здесь. Пусть она нам объяснит...
Второй человек в кабине угрюмо потеснился. Лица его совершенно не было видно из-под надвинутого капюшона.
Дик Брюс вышел из хижины и подошел к ним. Его черные глаза сверкали радостным светом.
- Она уже приехала, - объявил он. - Живет в тукуле № 32. (Он протянул ключ Малко.) У вас тукуль № 36. Он большой, Сара может идти с вами. А я остановлюсь в бунгало.
Они мчались по темнеющей дороге среди снегов, шофер молчал, улыбаясь, и девушка тоже молчала, ей не хотелось ничего спрашивать, чтобы никто не заметил, что она все забыла.
Он сел за руль и они поехали по тропинке, соединяющей различные строения. Малко не терпелось вновь увидеть Элмаз. Дик остановил машину около великолепного баобаба, за которым скрывался тукуль.
- Это здесь, - сказал он.
Наконец они приехали к какой-то платформе, освещенной фонарями, девушка слезла, дверца за ней хлопнула, грузовик рванул с места.
Малко протянул ключ Саре.
Девушка поднялась на перрон, села в подошедшую электричку и куда-то поехала.
- Я догоню вас.
- Ой! Вы здесь!
Она помнила, что полагается покупать билет, но в карманах, как выяснилось, не было денег: только спички, какая-то бумажка и ключ.
Элмаз соскочила с кровати и бросилась в объятия Малко. Он так крепко сжал ее хрупкое мускулистое тело, что чуть было не раздавил его, затем немного отстранился. Элмаз расчесала свои длинные волосы на прямой пробор, и они спадали по спине до пояса. На ней были неизменные рыжие ботинки и брюки из бежевого сукна. В ее карих глазах отразилась тревога.
Она стеснялась даже спросить, куда едет поезд, да и некого было, вагон был совершенно пустой и плохо освещенный.
- Боже мой, что с вами случилось? - спросила она. - Вас били...
- Меня схватили, - ответил Малко. - Если бы не Сара Массава, меня бы здесь не было.
Но в конце концов поезд остановился и больше никуда не пошел, и пришлось выйти.
Он сел на кровать и стал рассказывать. Элмаз слушала, кусая губы. Когда Малко поведал ей о судьбе Валлелы, она молча расплакалась, скрестив на груди руки и качая головой, словно не верила ни единому слову.
Это был, видимо, большой вокзал, но в этот час совершенно безлюдный, с погашенными огнями.
- Ужасно, - шептала она, - я не должна была отпускать ее в город.
Все вокруг было перерыто, зияли какие-то безобразные свежие ямы, еще не занесенные снегом.
- Здесь нет вашей вины, - сказал Малко. - Не нужно больше думать об этом.
Они замолчали. Тукуль был обставлен по-походному. Грубые кровати, циновки, гвозди вместо вешалок. Внутренние перегородки делили его на несколько частей. Элмаз с нежностью провела по его опухшему грязному лицу.
Выход был только один, спуститься в туннель, и девушка пошла по ступенькам вниз.
- Вас нужно подлечить, - сказала она.
- Потом, - пообещал Малко. - А теперь скажите мне, что происходит?
В карих глазах отразился испуг.
Туннель тоже оказался темным, с неровным, уходящим вниз полом, только от кафельных белых стен шел какой-то свет.
- Ничего, - призналась молодая женщина. - Я жду.
- Как, ничего!
Девушка легко бежала вниз по туннелю, почти не касаясь пола, неслась как во сне мимо ям, лопат, каких-то носилок, здесь тоже, видимо, шел ремонт.
Малко чуть было не заплакал от разочарования. Столько пережить для того лишь, чтобы приехать в \"Бельвью Отель\" в Аваза.
Потом туннель закончился, впереди была улица, и девушка, задыхаясь, выбралась на воздух.
- Нет, это вовсе не то, что вы думаете, - поспешила добавить Элмаз. Когда я покидала Аддис-Абебу, пастор Йоргенсен сказал мне, что предупредит человека, который охраняет золото, и тот свяжется со мной здесь, в \"Бельвью Отеле\". Но он не назвал дату. Больше я ничего не знаю.
- Почему он вам этого не сказал?
Улица тоже оказалась пустой и какой-то полуразрушенной.
- Я думаю, он боялся, что я попаду в ловушку при попытке покинуть город.
- Ладно, - вздохнул Малко. - Придется ждать. Пойду приму душ и немного отдохну. Потом я познакомлю вас с Сарой. И нам останется только всем вместе молиться.
В домах не было света, в некоторых даже не оказалось крыш и окон, только дыры, а посредине проезжей части торчали временные ограждения: там тоже все было раскопано.
Несмотря ни на что, он испытывал чувство горечи. Золото негуса все-таки оставалось призрачным.
Малко зевнул. Он проспал половину дня, смог наконец вымыться и побриться в душе своего тукуля, но по-прежнему был вялым и чувствовал слабость.
Девушка стояла у края тротуара в своем черном пальто и мерзла.
Спустилась ночь, и они коротали время в ожидании ужина. Сара и Элмаз наконец познакомились. Смирившись с судьбой, они все вместе ждали, пока таинственный хранитель золота не захочет объявиться.
Если он существовал на самом деле. После событий прошлых дней спокойствие \"Бельвью\" было подлинным благословением. Хотя удобства в нем оставляли желать много лучшего. Ту кули были местом свидания всех существующих на этом свете насекомых.
Тут к ней внезапно подъехал маленький грузовик, шофер открыл дверцу и сказал:
Бар, обитый бамбуковыми прутьями, сломанными пополам, был не намного лучше. На каждом из низких столиков, грубо вырезанных из стволов деревьев, стояла лампа, вокруг которой вились мириады насекомых. За стойкой восседала негритянка с таким крутым задом, что на него можно было поставить тарелку. На вид ей было лет шестнадцать. Малко раздавил огромного паука, вознамерившегося было штурмовать его брюки, и спросил у Элмаз:
- Кто эта царица Савская?
— Садись, подвезу.
Элмаз презрительно скользнула взглядом по грудям, торчащим, словно снаряды, из-за стойки. Для нее, амхарки, галла была почти что животным.
Это был тот самый грузовик, и рядом с шофером сидел знакомый человек в черном пальто с капюшоном.
- А, крестьянка. Она живет с одним старикашкой в тукуле на берегу озера, немного дальше. Белый бедняк. Она должна его содержать, потому что он не работает.
Но за то время, пока они не виделись, пассажир в пальто с капюшоном как будто бы потолстел, и места в кабине почти не было.
- А что он там делает? - удивился Малко. - И почему такая юная и привлекательная девушка живет со стариком?
- Она его жена, - уточнила Элмаз. - Она вышла за него замуж три года назад. Он работал у негуса. Человек на побегушках. Император любил окружать себя странными людьми. Это - сын одного из поваров негуса. Помешанный на стихах. Это и прельстило негуса. Старик читал ему свои стихи. Но он вышел в отставку задолго до того, как негуса свергли. Он обосновался в Аваза и стал жить как сидамо. Странный тип. Он все время говорит, что вернется к себе на родину. Но это неправда. Ему нечем заплатить за билет.
— Тут некуда, — сказала девушка, залезая в кабину. В глубине души она обрадовалась, что ей чудесным образом встретились старые знакомые.
- А эта роскошная девица? - задумчиво спросил Малко.
- Да он в таком возрасте, что использует ее как живую грелку. В Аваза ночи очень холодные.
Это были ее единственные знакомые в той новой, непонятной жизни, которая ее теперь окружала.
Малко раздавил второго паука, превосходящего по размерам первого. Ему не терпелось завершить свою миссию. Хотелось уехать из этой страны и увидеть снег на замке в Лицене и толстушку Александру. Чтобы поразвлечься, она устроила ему прощальный ужин, переодевшись в кокотку образца 1900 года со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но она упорно отказывалась выходить за него замуж, пока он не бросит работу в ЦРУ и жизнь, полную приключений.
— Поместишься, — засмеялся веселый шофер, поворачивая к ней лицо.
Она была согласна стать вдовой, но не молодой вдовой.
Неожиданно нижняя занавеска раздвинулась, и показалась шевелюра белых волос. Под ней было морщинистое лицо с большим шероховатым носом, тощее тело заканчивалось \"колониальным яйцом\", с трудом помещающимся в бесформенных брюках. Типичный тропический нищий.
И она с необыкновенной легкостью действительно поместилась, даже осталось еще пустое пространство между ней и ее мрачным соседом, он оказался совсем худым, это просто его пальто было такое широкое.
- Смотрите, - тихо сказала Элмаз, - а вот и Ханс, муж крошки.
Малко не верил своим глазам. Хансу явно перевалило за семьдесят!
И девушка думала: возьму и скажу, что ничего не знаю.
Старик побрел через бар, перемолвился несколькими словами со своей супругой и остановился перед столом, где сидел Малко. Уставился на пачку \"Винстона\".
- Извините, не могли бы вы одолжить мне сигарету? - спросил он сладким голосом. - Вот уже целую неделю, как нам ничего не присылают из Аддис-Абебы. Сигарет нет даже у губернатора.
Шофер тоже был очень худым, иначе бы они все не расселись так свободно в этой тесной кабине маленького грузовика.
Малко протянул ему едва начатую пачку.
- Берите, у меня еще есть.
Шофер был просто очень худой и курносый до невозможности, то есть вроде бы уродливый, с совершенно лысым черепом, и вместе с тем очень веселый: он постоянно смеялся, открывая при смехе все свои зубы.
Старик рассыпался в благодарностях и исчез, унося с собой пачку. Они перешли в зал и быстро поужинали. Кроме рыбы, там не было ничего съедобного. Малко не понял, что с ним уже установили контакт. Они разошлись по своим бунгало. Во всех углах жужжали насекомые. Элмаз почти торжественно пожала руку Малко. Она опять стала высокомерной. Он слишком устал, чтобы объяснять ей, что его сожительство с Сарой Массава было чисто дружеским. Желтоватая лампочка освещала тукуль слабым светом. Он не осмеливался и думать о тысячах жадных насекомых, летавших всюду. Едва сняв с себя одежду, Сара подошла к нему со своей мазью.
Можно даже сказать, что он не переставая хохотал во весь рот, беззвучно.
- Давайте я вас полечу!
Он отдал себя в ее распоряжение, уже наполовину уснувший. Почувствовал снова огонь, пробормотал слова благодарности и провалился в сон.
Второй сосед все еще прятал лицо в складках своего капюшона и не говорил ни слова.
Атмосфера в тукуле была напряженной. Сидя на кровати, опустив голову, поигрывая с тростинкой. Дик Брюс ничего не говорил, но принимал участие в общем напряжении. Малко готов был взорваться. После трех дней полного бездействия к нему вернулись силы. Он нормально передвигался и почти не чувствовал следов пыток. По эти вынужденные каникулы его угнетали.
- Элмаз, - сказал он, - нужно что-то делать. Мы не можем оставаться здесь бесконечно и переходить из тукуля в ресторан, а из ресторана в бар. Можно сойти с ума...
Девушка тоже молчала: о чем ей было говорить?
- Мои люди ждут меня в Аддис-Абебе, - добавила Сара. - Я не могу долго держать их в неведении.
Они ехали по совершенно пустым и раскопанным ночным улицам, народ, видимо, давно спал по домам.
Элмаз нервно закурила пятую сигарету. Гладко причесанные волосы старили ее. Малко прочитал растерянность в ее карих глазах.
- Я ничего но могу вам сказать, - призналась она. - Мы находимся в сложном положении. Нужно возвращаться в Аддис-Абебу и встретиться с пастором Йоргенсеном.
— Тебе куда надо? — спросил весельчак, смеясь во весь свой рот.
Воцарилось молчание. Выхода не было видно. Три дня они задавали себе вопросы, высматривали малейший необычный знак, созерцали спокойные воды озера. Это было выше их сил... Не считая того, что сержант Тачо мог в любую минуту напасть на их след.
- Хорошо, - сказал Малко. - Подождем до вечера. Если ничего не произойдет, нужно будет принять какое-то решение.
— Мне надо к себе домой, — ответила девушка.
Взвинченный, он вышел из тукуля, вдохнул немного свежего воздуха и пошел по тропинке, ведущей к озеру.
Выйдя на берег, он стал свидетелем презабавной сцены и сразу же забыл все горести.
— А это куда? — беззвучно хохоча, поинтересовался шофер.
Старый Ханс, голый как червь, сидел в воде около причала. Голову скрывала большая соломенная шляпа, белые волосы, растущие на его груди, едва просматривались в мутной воде. Черные прыщи покрывали все лицо. Его юная супруга, завернувшись в бубу, мыла старика. Он радостно помахал Малко:
- Вам следует заняться тем же самым!
— Ну… До конца этой улицы и направо, — сказала девушка неуверенно.
Под мокрым бубу скрывались линии, которых не упоминали практические учебники по геометрии. Из черного мрамора. У девушки было счастливое и безмятежное выражение лица. Мокрая материя плотно облегала груди, бросающие непроизвольный вызов.
— А потом? — спросил, не переставая щерить зубы, водитель.
Малко рассеянно улыбнулся, почти машинально. Что-то странное появилось в выцветших голубых глазах старого фактотума. Маленький хитроватый, насмешливый, ясный огонек, который никак не мог там сверкать. У этой предполагаемой жертвы жизни, этого тропического нищего, не способного оплатить обратный билет в Европу... Вдруг он осознал, что Ханс Мейер издевается над ним.
— А потом все время прямо.
Неоспоримая истина родилась у него в сознании. Как он раньше не догадался! С ним должен был вступить в контакт Ханс Мейер! Он работал на негуса, он иностранец, как и Йоргенсен. Конечно, многое говорило против этой версии, но он верил интуиции. Раздался насмешливый голос:
- Ну, идите же! Валли потрет вам спину.
Так ответила девушка, в глубине души боясь, что у нее потребуют адрес.
Через тридцать секунд Малко стоял по колени в воде рядом со стариком. Вытаращив глаза от удивления, негритянка перестала намыливать мужа.
Грузовик мчался совершенно бесшумно, хотя дорога была жуткая, вся в ямах.
- Браво, - возликовал Ханс, - это будет лучшее купание в вашей жизни.
Малко позволил послушной Валли намылить себя. Старик не закрывал рта. Негры... озеро... кифта... дорогая жизнь - Малко пресытился. Но в голубых глазах по-прежнему горел маленький огонек. На повороте тропинки появились Элмаз и Дик Брюс, да так и замерли, пораженные. Малко увидел, как Элмаз поджала губы. Она резко повернулась, увлекая за собой американца. Ханс отряхивался и вытирался. Он надел старую выцветшую рубашку, бесформенные брюки, дырявые носки, стоптанные башмаки. Малко машинально одевался.
— Куда? — спросил веселый.
Все-таки ключ к сказочным сокровищам не мог находиться не у этого оборванца! Он злился на самого себя, что так далеко зашел в своем воображении. Но даже если он прав, как заставить Ханса рассказать им об этом?
Молодая негритянка удалялась, унося с собой мыло. Ее мокрое бубу обрисовало формы невероятно круглых ягодиц. Малко пристально посмотрел на Ханса Мейера.
— Вот здесь, спасибо, — сказала девушка и открыла дверцу.
- Господин Мейер, - сказал Малко, - а знаете ли вы, почему я сейчас нахожусь здесь, в Аваза?
Старикашка весело посмотрел на него:
- Отпуск? С вами вместе очаровательная молодая женщина. Эфиопки очень красивые, а потом...
— А платить? — разинув смеющуюся пасть до предела, воскликнул шофер.
- Я не в отпуске, - прервал его Малко спокойным голосом. - Я жду встречи с неким человеком, которого я не знаю.
Он не переставал сверлить глазами собеседника. А старик не смог скрыть мимолетного изменения выражения лица. Но тем не менее сказал вполне естественным и веселым голосом:
Девушка поискала в карманах и снова обнаружила бумажку, спички и ключ.
- Встречи? А зачем? Вы хотите купить молоденькую сидамо!
- Нет, - ответил Малко, - я хочу найти человека, который знает, где находится золото негуса. И я думаю, что речь идет о вас!
— А у меня нету денег, — призналась она.
Сзади пролетел пеликан, шумно хлопая крыльями. Ханс Мейер посмотрел по сторонам, почесал нос, перевел взгляд голубых глаз на Малко и спокойно сказал:
- Вы правы.
— Если нет денег, нечего было и садиться, — захохотал шофер. — Тот первый раз мы ничего с тебя не взяли, а тебе это, видно, понравилось. Давай иди домой и принеси нам деньги. Или мы тебя съедим, мы худые и голодные, да? Точно, пустая башка? — спросил он со смехом товарища. — Мы питаемся такими вот как ты. Шутка, конечно.
Глава 13
У Малко чуть было не возникло желание заставить его повторить сказанное. Кровь стучала в висках, словно у него была высокая температура. Он не верил в свою удачу и больше не замечал ни озера, ни деревьев. Малко видел перед собой лишь пару выцветших голубых глаз, пристально разглядывавших его с новым выражением. Затем любопытство вновь заставило его мозг работать.
Они вышли все вместе из грузовика на каком-то пустыре, где вразброс стояли еще не заселенные, видимо, дома, по виду новые.
- Но почему вы молчали? - спросил он. - Чего вы ждали? Что бы произошло, если бы я не заговорил с вами?
Ханс Мейер горько усмехнулся:
Во всяком случае, огней не было видно.
- Возможно, что ничего. Хотя, конечно, я знал, кто вы такой. Мой друг Йоргенсен предупредил меня. Но я колебался. На меня возложена большая ответственность. Очень большая. Я не имею нрава на ошибку. Я хотел узнать вас поближе. К тому же я ждал сигнала, который подсказал бы мне, что я могу передать вам мою ношу. (Он вздохнул.) Вообще вы появились, возможно, просто в удачное время. Я стар и очень устал. В любом случае нужно было найти кого-то мне на замену. Я предлагал Йоргенсену, но он отказался.
Только горели фонари, освещая темные, безжизненные окна.
- Как, вы...
Ханс Мейер не дал Малко договорить. Он взял его за руку и повел по тропинке, идущей вдоль озера. Они были одни, не считая птиц.
Девушка, все еще на что-то надеясь, дошла до самого последнего дома и остановилась.
- Негус всегда почитал меня своей дружбой, - объяснил он. - Я последовал за ним в изгнание в Англию, и мы вместе вернулись. В Аддис-Абебу... Это было невероятно... (Он нагнулся к Малко.) Мсье, когда мы проезжали деревни, крестьяне падали ниц, лишь завиден машину. Случалось, что я ехал в ней один... Хи-хи-хи...
Ее спутники остановились тоже.
Его смех походил на смех ребенка. Малко слушал его и недоумении. Какую роль играл этот странный тип в кровавой драме?
- Что вы делали при дворе?
— Это здесь? — спросил хохочущий шофер.
Старик смешно выпятил грудь:
— Может быть, — шутливо ответила девушка, замирая от неловкости: вот сейчас и обнаружится, что она все забыла.
- Я был стихотворцем Его Императорского Величества и отвечал за львов... Я всегда любил львов. Это умные и душевные животные, они совсем не такие, как о них думают. Меня возвели в ранг Битвуддед, любимого, так Его Императорское Величество почтил меня своей дружбой.
Они вошли в подъезд и стали подниматься по темной лестнице.
Малко внимательно слушал. Еще не пришло время прерывать собеседника. Внезапно тот сменил тему разговора.
Хорошо, что фонари светили в окна и были видны ступени.