Японка без всякого воодушевления побрела на другой конец пляжа, а Жамбо легонько ущипнул Элеонору:
— Покажи.
- А ну-ка пошли, поучишь меня йоге.
Серенак чуть ли не выхватил листок из рук помощника. Бенавидиш нарисовал треугольник, в который вписал несколько имен. Лоренс задумчиво запустил в волосы пятерню.
Негритянке стало страшно. Этот человек, при всей его эксцентричности, поражал собранностью и железной волей. Гашиш, казалось, не оказывал на него никакого действия.
— Сильвио, что это еще за пирамида?
Жамбо, словно наткнувшись на невидимое препятствие, вдруг остановился и, не отрываясь, стал глядеть в море. Элеонора проследила за направлением его взгляда, и ей, как тисками, сдавило грудь: вдалеке, над морской поверхностью, посверкивала на солнце дыхательная трубка Малко.
Забыв про Элеонору, Жамбо кинулся сначала к своей лодке, а потом - к хижине. Девушка бросилась за суданцем и столкнулась с ним, уже надевшим маску, нацепившим свинцовый пояс и дыхательную трубку, в дверях хижины. На поясе висел кинжал.
— Н-не знаю… — пробормотал тот. — Я еще сам не разобрался. Просто хотел посмотреть на факты под новым углом… С самого начала у нас как бы три группы улик, каждая из которых ведет в своем направлении. «Кувшинки» Моне, любовницы Морваля и дети. Вот я и изобразил их графически. Почему бы не предположить, что, чем ближе тот или иной персонаж к центру треугольника, тем больше доводов заподозрить его в совершении преступления?
Раскинув руки, девушка загородила ему дорогу:
- Жамбо! Что с тобой? Что ты собираешься делать?
Серенак оперся о постамент скульптуры перед входом в музей. Скульптура изображала бронзового коня.
Он молча развернулся и с такой силой ударил ее по зубам, что весь рот у нее сразу наполнился кровью. Падая, негритянка схватилась за ствол ружья и потянула Жамбо на себя.
— Графически, говоришь? Занятно. Ты что, правда думаешь, что геометрический метод старика Декарта поможет нам разгрызть этот орешек?
- Куда ты идешь? - шептала она. - Успокойся!..
Он опустил свою влажную руку на бронзовый круп.
Придя в состояние дикой ярости, суданец остановился, резко выбросил вперед тяжелый кулак и попал ей как раз в низ живота. В глазах у Элеоноры потемнело, и она без чувств опустилась на землю.
- Стерва! - проскрежетал чернокожий. - Погоди, я с тобой еще разделаюсь!
— Итак, если я тебя правильно понял, в центр ты поместил фонд Теодора Робинсона и девушку из Бостона, Алину Малетра. Допустим… Проблема лишь в том, что директор музея только что вылил на нашу версию с «Кувшинками» — или с любым другим произведением Моне, не обязательно предсмертным, — ушат холодной воды.
* * *
— Знаю… Хотя, если честно, по-моему, он темнит. Что за профессиональные тайны?
Не отдавая себе отчета в том, что он делает, Малко вытянул вперед руки, держа лангуста, подобно живому щиту. Ныряльщик выбрал удобную позицию, нацелился и пустил стрелу так, чтобы попасть прямо в сердце противника, но Малко, изогнувшись, отпрянул в сторону, и стрела, лишь слегка задев бедро, прошла мимо. Лицо незнакомца оказалось вровень с лицом князя, и тот узнал приплюснутый нос и глядевшие в прорези маски полные ненависти глаза Жамбо.
— По-моему, тоже. Но я слабо верю в историю о забытых на чердаке розового дома картинах великих импрессионистов.
Проплывая под животом суданца, Малко заметил болтающийся у него на поясе кинжал и, ни секунды не раздумывая, рванул его на себя. С подобным оружием князь получил невероятные возможности: при желании он бы уже мог поразить Жамбо в печень или сердце. Но Малко не был убийцей и в нынешней ситуации довольствовался лишь тем, что стал с противником на равных.
Суданец отплыл и стал лихорадочно перезаряжать ружье.
— Пожалуй. В любом случае Дюпены никак не связаны ни с «детской» версией, ни с «живописной». Поэтому я поместил их в мертвый угол. Как, впрочем, и Амаду Канди.
Стремясь отвлечь его внимание и задержать, Малко закричал:
Серенак продолжал изучать набросок. С его лица не сходило удивленное выражение. Сильвио Бенавидиш облегченно выдохнул. В предыдущей версии «треугольника» на стороне, соединяющей вершину, озаглавленную «Любовницы», и вершину, озаглавленную «Кувшинки», у него стояло имя Лоренса Серенака. Неожиданно Серенак поднял голову и посмотрел на Сильвио долгим взглядом. Тот ткнул пальцем в треугольник.
- Жамбо! Жамбо! Остановись, что ты делаешь?
— Остается неизвестная женщина в синем халате, — сказал он. — Я поместил ее между «Любовницами» и «Детьми».
- Скотина! - заревел тот. - Сейчас я спущу тебя к рыбам!
Князь протянул в его сторону лангуста:
— У тебя прямо идея фикс с этими детьми. Никто не посмеет упрекнуть тебя в непоследовательности, Сильвио.
- Ты сошел с ума! Хочешь меня убить из-за этой дряни!
— Но, патрон, как же иначе? Судите сами. У нас есть поздравительная открытка, адресованная ребенку одиннадцати лет, и на ней — цитата из Арагона. У нас есть надпись на внутренней крышке ящика, вырезанная детской рукой. У нас есть ребенок одиннадцати лет, убитый в тысяча девятьсот тридцать седьмом году тем же способом, что и Морваль. У нас есть любовницы Морваля, одна из которых вполне могла родить от него внебрачного ребенка…
Несколько драгоценных мгновений было выиграно. Вкладывая в голос всю искренность, на которую он был способен, Малко продолжал:
— Ну хорошо, хорошо. Как бы то ни было, ребенок одиннадцати лет не смог бы поднять двадцатикилограммовый камень и разбить голову Морвалю. И что ты собираешься дальше делать со всем этим компотом из улик?
- Я знал, что не должен был одалживать у тебя маску, но мне уж очень захотелось поймать для Элеоноры лангуста!
— Пока не знаю. Но у меня из головы не идет мысль, что какому-то ребенку в Живерни угрожает опасность. Понимаю, звучит глупо… Мы не можем посадить всех детей под колпак, но…
Даже теперь, пока чернокожий не перезарядил ружье, у князя была возможность всадить в него кинжал, но он держался до последнего еще и потому, что это убийство до времени показало бы палестинцам, что ЦРУ проникло в их планы. Вот почему суданец не должен был рассматривать Малко как противника. Подплыв к негру, тот протянул ему кинжал:
- Возьми! Я вытащил его из твоего пояса, потому что очень испугался.
Лоренс Серенак дружески хлопнул его по спине.
Целиком подчиняясь интуиции и отдаваясь на милость противника, князь ставил на карту свою жизнь. У него было точное ощущение, что он находится в одной клетке с разъяренным диким животным и что малейшее неверное движение может привести к немедленной гибели. Жамбо колебался.
— Об этом мы с тобой уже говорили. Я называю это «синдромом без пяти минут папаши». Кстати, что там у Беатрис? Новости есть?
- Какого черта ты здесь болтаешься?
— Пока никаких. Срок приближается. Я стараюсь почаще к ней заглядывать. Приношу ей кучу журналов, которыми она в меня швыряется. «Все идет как надо, ждите, шейка еще не раскрылась, о кесаревом говорить рано, ребенок сам знает, когда выбираться на свет, что еще вы хотите от меня услышать?..» И так далее и тому подобное. Это акушерки нам без конца повторяют.
- Я же тебе сказал - ловлю лангустов.
Мокрое лицо суданца перекосилось.
— Сегодня опять туда пойдешь?
- Врешь! Ты сказал, что должен идти на почту в Калангут!
— Конечно, а как же?
- Я не мог! - воскликнул Малко. - Погляди, как я рассек о камень ногу!
— Да вот так же! Сильвио, подавляющее большинство мужиков в твоем положении пользовались бы последними деньками свободы! Пили бы напропалую и ночь напролет резались в карты! Но ты не такой! Передавай Беатрис привет. Хорошая у тебя жена, и ты ее достоин.
Он поднял над водой ногу, из которой все еще сочилась кровь.
Последний довод, судя по всему, произвел на собеседника должное впечатление.
Он положил руку на плечо Сильвио.
- Все равно, - пробурчал тот, - в этом месте никто, кроме меня, не имеет права ловить рыбу. Вчера я чуть не убил за это одного немца...
— По-моему, ты последний мудрец на этой планете. Ну а я возвращаюсь в ад.
- Уверяю тебя, что я этого не знал! - дрожащим голосом произнес князь.
Лоренс Серенак бросил взгляд на часы. 16:25.
Они плыли рядом, в окровавленной руке Малко держал лангуста, которого смиренно протянул суданцу:
Он надел шлем и взгромоздился на свой «Триумф».
- Возьми его, он твой!
Этот жест окончательно покорил негра.
— Каждому свое…
- Ладно, - сказал он. - Сожрем его вместе.
Князь облегченно вздохнул и посмотрел на сияющее небо как человек, только что возвращенный к жизни. Он не знал, хитрил с ним Жамбо или нет, но важнейшая часть задачи была выполнена: место хранения оружия обнаружено. Другая часть задачи, не менее трудная, - оружие ликвидировать, осложнялась тем, что теперь суданец будет следить за каждым его шагом.
Сильвио Бенавидиш смотрел ему в спину. В ту секунду, когда мотоцикл скрылся за углом выходящего на набережную Сены дома, он задумался: а правильно ли он поступил, вычеркнув из списка подозреваемых Лоренса Серенака?
Наконец они выбрались на берег, и Малко увидел прислонившуюся к лодке Элеонору. Губы у нее были рассечены и лицо обезображено огромным кровоподтеком.
- Что с вами? - воскликнул князь.
Элеонора пыталась улыбнуться, но в эту минуту подошел Жамбо и с фальшивой фамильярностью положил руку на плечо Малко:
64
- Чепуха! Не обращай внимания, старик! Ведь лангусты - это единственное, чем я питаюсь, а теперь их мало, потому что вода остыла. Ну, я подумал, что ты пошел грабить мой заповедник, а она стала меня останавливать, вот и заработала... Эй, старуха! - обратился он к Элеоноре. Я уверен, что ты скоро поправишься. Сегодня вчетвером сожрем лангуста, а завтра мне нужно в Бомбей выправлять паспорта.
Окно зала номер шесть в Вернонском музее напоминало картину. Из него открывался вид на правый берег Сены, удивительно похожий на висевшие на стенах пейзажи Пурвилля, изображавшие закат солнца над Вёль-сюр-Розом, замок Гайар, площадь Пети-Анделис, набережную в Рольбуазе…
Сочащиеся кровью рука и нога Малко сильно болели, однако он улыбнулся и бодро ответил:
Но внезапно в пейзаж за окном ворвался «триумф» инспектора Серенака. Должна вам сказать, странное это было ощущение, совсем не «импрессионистское». Я смотрела, как мотоцикл пролетел по мосту с одного берега на другой, повернул направо и покатил вдоль Сены, пока не скрылся из виду.
- Здорово! Мы с Элеонорой купим в ресторане овощей...
Разумеется, глупец инспектор мчится к своей красавице.
Суданец казался довольным и глядел открыто, однако Малко уловил в его взгляде злобный огонек. Негр потряс своим оружием:
- Пока!
Как он неосторожен… Как наивен…
- Пока! - хором ответили Малко с Элеонорой.
Они разлеглись на песке и рассказали друг другу о своих злоключениях.
Я перешла в следующий зал. Здесь, на обитых деревянными панелями стенах, выставлены рисунки. Со временем я полюбила рисунки Стейнлена едва ли не больше живописных работ великих мастеров. Обожаю его карикатуры, портреты рабочих и нищих забулдыг, все эти бытовые сценки, списанные с натуры и выполненные одним точным движением руки в технике пастели. Спешить мне было некуда, и я подолгу стояла перед каждым рисунком, наслаждаясь каждой карандашной линией, словно держала под языком медленно тающий леденец. Я знала, что вижусь со Стейнленом в последний раз, поэтому прощалась с ним не спеша.
- Надо забрать оружие! - вздохнул Малко. - Но теперь, когда этот тип нас подозревает, сделать это гораздо труднее. Во всяком случае, надо успеть помешать ему поделиться своими подозрениями с Шино-Бю.
Медленно осмотрев все до единого рисунки, я, повинуясь ритуалу, который, поднимаясь на второй этаж Вернонского музея, исполняла на протяжении последних пятидесяти лет, остановилась перед «Поцелуем». Полоумная старуха, что с нее возьмешь?
- А не проще ли, - заметила негритянка, - немедленно сообщить обо всем индусской полиции и потребовать, чтобы она ликвидировала склад оружия...
- Нет, не проще, - живо откликнулся князь. - Во-первых, еще остался шанс осуществить мой план, а во-вторых, индусская полиция явится не раньше, чем через месяц.
Разумеется, я не имею в виду картину Климта, на которой обнимающаяся парочка усыпана какими-то блестками, — на мой взгляд, она годится разве что для рекламы каких-нибудь убойных духов. О нет, я имею в виду «Поцелуй» Стейнлена.
- А если она арестует их на бомбейском аэродроме?
Это просто эскиз угольным карандашом, всего несколько линий: стоящий в профиль одетый мужчина с мускулистым телом обнимает женщину. Она приподнялась на цыпочки, ее запрокинутая голова прижата к плечу мужчины, а рука безвольно повисла, как будто женщине не хватает смелости обхватить мужчину.
- Эту возможность оставим на самый крайний случай, а сейчас немедленно отправляйтесь в хижину к Жамбо, чтобы он ни на минуту не оставался наедине с Шино-Бю. Я пойду в ресторан бинтовать ногу и покупать овощи.
Он ее хочет. Она сдается, не в силах ему противостоять.
Элеонора широко открыла огромные карие глаза:
- Но ведь ночью они все равно останутся одни!..
На заднем плане угадываются какие-то зловещие тени, но влюбленные не обращают на них внимания.
Малко таинственно улыбнулся:
Это самый лучший рисунок Стейнлена. Вы уж мне поверьте. Подлинный шедевр Вернонского музея.
- До ночи можно много чего сотворить... Пока!
* * *
65
Элеонора, страшно обеспокоенная, вглядывалась в пальмовую рощу. Наступала ночь, а Малко не появлялся. Разводивший костер Жамбо нервничал, тревожно поглядывая на девушку. Та старалась в точности выполнять указания Малко и не оставляла суданца ни на секунду. Как бы в возмещение побоев он немедленно повалил ее на песок и изнасиловал. Но теперь, без магического воздействия гашиша, ощущения от любовного слияния были совсем иными, и Элеонора едва сдерживалась, чтобы не кричать от отвращения.
На улице Клода Моне, возле школы, царило необычайное оживление. Дети высыпали из школы и обнаружили стоящий возле крыльца «Тайгер-триумф». Они обступили мотоцикл со всех сторон и с восторгом разглядывали его. Лоренс Серенак навскидку дал бы детям от пяти до двенадцати лет. Ему невольно пришли на ум предположения Сильвио Бенавидиша относительно опасности, угрожающей некоему ребенку. Перед ним мелькали детские лица. Сколько их здесь? Человек десять, двадцать? Все веселые, беззаботные. Кого из них следовало бы опросить? Мальчика? Девочку? И что у него — или у нее — спросить? Выпытать тщательно охраняемую семейную тайну? Искать внешнее сходство с Жеромом Морвалем? И с чего начать?
Шино-Бю, которая ходила за дровами в лес, находившийся в двух километрах от пляжа, приволокла охапку сучьев и бросила в углу хижины. Пока вода закипела, она молча сидела на песке, устремив глаза в темноту.
Чем дольше отсутствовал князь, тем беспокойней становился Жамбо. Наконец он не выдержал и сказал Элеоноре:
Инспектор Серенак припарковал свой «Тайгер-триумф Т100» в тени, под липами. Нептун спал под деревом. Пес встал, лениво потянулся и побрел к инспектору, явно в расчете на ласку, в которой тот ему, конечно же, не отказал.
- Ты должна пойти за ним!
Негритянка пожала плечами:
Когда Лоренс Серенак вошел в класс, Стефани стояла к нему спиной и раскладывала по деревянным ящикам бумажные листки. Серенак молчал. Его одолевали сомнения. Он чувствовал, как у него учащается дыхание. Интересно, она поняла, что он здесь? Притворяется, что его не слышит. Он приблизился к ней и положил руки ей на бедра.
- Мне лень...
Стефани вздрогнула, но не повернула к нему головы. Разумеется, она его узнала.
Довод показался суданцу вполне убедительным, и он замолчал. Они вернулись в хижину. У соседей засветились огоньки керосиновых ламп. Неожиданно в темноте возник силуэт Малко, который освещал себе дорогу электрическим фонариком. Он слегка припадал на перевязанную ногу, с трудом таща огромную корзину.
По шуму мотора?
- Где ты был? - В голосе Жамбо слышались подозрение и угроза.
По запаху?
Малко откинулся на циновках:
- Парнишка из ресторана на машине отвез меня до калангутской аптеки, где мне сделали перевязку. Заодно я зашел там на рынок и накупил всякой всячины. Поглядите!
Она опустила ладони на деревянную поверхность стола. Руки инспектора сильнее сжали ее талию. Он придвинулся к ней еще ближе и увидел капельку пота, медленно стекающую у нее по шее.
Он выложил из корзины груду овощей, десятка два бутылок с пивом, кока-колой и даже банку \"Нескафе\". Растворимый кофе, любимое лакомство суданца, сразу вернул ему хорошее расположение духа.
Одной рукой он провел ей по спине, вторая одновременно переместилась на ее плоский живот. Затем обе руки начали подниматься вверх, пока почти не соприкоснулись у нее на груди. Его пальцы несколько секунд ощупывали мягкие выпуклости, словно пытаясь запомнить их форму, после чего сжались.
- Потрясно, старик! Сейчас попьем кофейку! - Его толстые губы раздвинулись в лукавой усмешке: - А я думал, ты удрал, а девку подбросил мне!
Лоренс приблизил лицо к повернутому в профиль лицу учительницы и прикоснулся щекой к ее чуть влажному уху. Они оба ощущали себя одним целым. Ткань его джинсов приклеилась к льняному платью Стефани.
Малко улыбнулся в ответ:
- Не стоит так плохо думать о людях.
Они долго стояли так, не двигаясь.
Элеонора, не спускавшая с князя внимательных глаз, заметила, что он чем-то очень доволен.
Наконец Стефани чуть повернула голову, и ее губы встретились с его губами. Она не столько прошептала, сколько выдохнула:
- Итак, вы завтра утром уезжаете? - спросил Малко.
— Я свободна, Лоренс. Я свободна. Увези меня отсюда.
- Да, на заре. Кстати, перед самым отъездом я хочу поймать двух или трех лангустов на дорогу. Отличное время для ловли! - Жамбо внимательно глядел на князя. - А из Калангута, скажи, как ты сюда добирался?
Руки инспектора то поднимались, то опускались, исследуя каждый сантиметр ее тела.
- Автобусом доехал до Бага, - спокойно объяснил тот, - это недорого, всего одна рупия. А потом лесом шел до пляжа...
Малко говорил небрежно, даже с ленцой, но каждой клеточкой своего существа чувствовал, что суданец не верит ни одному его слову.
Он на миг — всего лишь на краткий миг — оторвался от нее, чтобы в следующую секунду проникнуть ей под юбку и прикоснуться ладонями к обнаженным бедрам.
* * *
— Увези меня, Лоренс, — снова прошептала Стефани. — Я свободна. Увези меня.
Пламя свечей начинало затухать, от огромного лангуста остался один панцирь. Развалившись на циновке, негр стал набивать свою трубку гашишем. Малко спросил:
- Не хочешь ли кофе?
— Ну и? — спросил Поль Фанетту. — Что она тебе сказала?
- Конечно, старик!
Фанетта закрыла за собой дверь класса. Ее щеки покрывала мертвенная бледность. Поль догадывался, что это не сулит ничего хорошего.
Малко положил в чашку растворимого кофе, добавил два куска сахару, Элеонора плеснула туда кипятку. Жамбо залпом выпил свою порцию. Остальные пили, не торопясь, каждый думал о своем. Минут через десять князь сладко потянулся:
— Ну? — настойчиво повторил Поль. — Что учительница сказала? Она тебе поверила? Про Джеймса? Хотя бы не ругала?
- Я думаю, что пора спать...
Жамбо зевнул.
Фанетта молчала.
- Да. Но вы должны остаться здесь, возле хижины. Здесь теплее, чем на пляже. Я дам вам одеяло...
Поль еще никогда не видел у нее на лице такого отчаяния. Вдруг Фанетта бросилась бежать. Нептун вскочил из-под липы, где спал, и понесся за девочкой.
- Отлично, - сказал князь, - спасибо!
Поль стоял в растерянности. Прежде чем Фанетта исчезла из виду, он успел крикнуть:
Суданец протянул ему старое, изношенное до дыр одеяло. Малко встал:
— Ты с ней говорила?
- Утром нас разбудите, надо попрощаться...
- Ну да, обязательно.
— Не-е-е-т!
Они устроились в небольшой ложбинке, метрах в десяти от хижины. Жамбо их проводил и уложил так, чтобы не поддувал ветер. Потом он ушел. Слабо светила луна. Удостоверившись, что они одни, Элеонора горячо зашептала:
Всего одно слово, прорвавшееся сквозь потоки слез, которых хватило бы, чтобы затопить улицу Бланш-Ошеде-Моне.
- Я ничего не понимаю... Почему он хочет, чтобы мы остались?
- Потому что этой ночью он хочет нас убить, - ответил Малко.
Глава 17
66
Элеонора приподнялась на локте:
Местный автобус высадил комиссара Лорантена на главной площади деревни Лион-ла-Форе. Всю дорогу комиссар любовался в окно на роскошные буковые рощи, пока они не сменились нормандскими домами в стиле фахверк — наглядным воплощением ностальгии по былым временам. У комиссара мелькнула мысль, что деревню специально поддерживают в таком состоянии, чтобы она служила декорацией к экранизациям новелл Мопассана и романов Флобера.
- Боже милосердный!
Малко ободряюще улыбнулся:
Комиссар Лорантен на миг задержался взглядом на фонтане перед величественным зданием крытого рынка. Красивый каменный фонтан выглядел подозрительно новым. И не случайно! Его соорудили всего лет двадцать назад, когда Шаброль снимал здесь «Мадам Бовари».
- Не бойтесь! Прежде всего у нас есть чем обороняться. К тому же может произойти маленькое чудо... - Он раскрыл небольшой полотняный мешочек, и в лунном свете тускло блеснула сталь его пистолета.
Фальшивка! Липа!
Девушка прижалась к Малко, немного повозилась и уснула, а он стал глядеть на звезды, в особенности на одну огромную, яркую, сияющую низко, над самым океаном. Можно было подумать, что это Южный Крест...
Тем не менее он не мог не отметить сходства трагической судьбы Эммы Бовари с судьбой Стефани Дюпен, сведения о которой собирал все последние дни. То же чувство неизбывной скуки, та же тоскливая убежденность, что где-то существует другая, настоящая жизнь, но для тебя она недостижима. Покидая центральную площадь, комиссар мысленно себя одернул. Что за нелепые параллели! Он уже давно не в том возрасте, чтобы увлекаться романтическими иллюзиями. Комиссар Лорантен быстро двигался вперед. Дом престарелых под названием «Сады» располагался на окраине деревни, на возвышенности, и к нему вела довольно крутая тропа, проложенная через рощу.
Яркая звезда скрылась за горизонтом, когда до Малко донесся хруст веток под чьими-то торопливыми шагами. Он толкнул Элеонору и вскочил, держа наготове пистолет. Девушка быстро зажгла электрический фонарик.
Перед ними, широко раскрыв пуговичные перепуганные глаза, стояла Шино-Бю.
- Идите скорее! Я боюсь! Жамбо заболел!
Светло-голубой линолеум в холле блестел так, словно его только что натерли. Большинство пациентов проводили этот ранний вечерний час — как, впрочем, и остальные часы, — в общей комнате слева по коридору. Перед включенным плазменным экраном огромного телевизора сидело человек тридцать стариков. Одни спали, другие безучастно смотрели в сторону, самые деятельные жевали оставшееся от полдника печенье и ждали ужина.
Князь тотчас спрятал пистолет и побежал к хижине вслед за японкой. Сзади их догоняла Элеонора.
Время здесь как будто остановилось.
Жамбо, скрестив руки, стоял в углу хижины на коленях, устремив неподвижные глаза в одну точку. Зрачки суданца были невероятно расширены, черты мясистого лица искажены животным ужасом. Малко проследил за направлением его взгляда и увидел, что он смотрит на огромную яркую ночную бабочку, застывшую на перекладине. Казалось, он не обратил никакого внимания на вошедших.
В комнату вошла полноватая медсестра. Она двигалась уверенно, но вместе с тем осторожно, как продавщица в посудном магазине.
- Что с ним? - спросил Малко.
— Месье?
Японка, сбиваясь и путаясь, заговорила резким гортанным голосом на своем ужасном английском.
— Комиссар Лорантен. Это я звонил сегодня утром. Мне хотелось бы увидеться с Луизой Розальба.
- Я не знаю. Как только вы ушли, он сказал, что его окружают какие-то странные видения и что ему не по себе... Потом он замолчал и стал дрожать. Он что-то показывал на полу и кричал. По земле ползали муравьи. Я их раздавила. Он успокоился. Потом влетела бабочка, он ее увидел и завыл. И с тех пор словно безумный... Вы же видите!
Медсестра улыбнулась. У нее на груди была приколота позолоченная брошка в форме надписи: «Софи».
Жамбо не отрывал от бабочки страшных глаз и дрожал, словно в лихорадке. Князь прошел в угол и спугнул бабочку, которая полетела прямо на суданца. И тут произошло нечто невероятное: испустив сдавленный крик, тот скорчился, потом вдруг подпрыгнул, метнулся к двери, стукнулся головой о столб, выскочил наружу и с ужасающим воем исчез в темноте ночи.
— Да-да, помню, — сказала она. — Мы предупредили Луизу, она вас ждет. В последнее время у нее трудности с речью, но голова ясная, не сомневайтесь. Она все понимает. Комната номер сто семнадцать. Только прошу вас, комиссар, будьте с ней помягче. Луизе сто два года, и к ней уже очень давно никто не приходил.
Шино-Бю, князь и негритянка кинулись за ним. Жамбо скакал по пляжу, вздымая руки и дико завывая. Японка вскрикнула и исчезла за огромным валуном.
Не помня себя, Элеонора повернулась к Малко:
- Но что это?! Объясните же мне!
Комиссар толкнул дверь комнаты 117. Луиза Розальба сидела у окна, в три четверти оборота, и внимательно смотрела на расположенную под ним парковку. На нее как раз только что зарулила «Ауди-80», из которой вышли женщина с букетом цветов и двое ребятишек. «Наверное, этим она и занимается целыми днями, — подумал комиссар. — Наблюдает, как к другим обитателям дома приезжают родственники».
Тот с ангельской улыбкой небрежно заметил:
- Я предложил ему самое изумительное \"путешествие\", какое можно себе вообразить. Просто на кусок сахару было положено столько ЛСД, что теперь он ощущает себя Христом, да еще совершающим чудеса!
— Луиза Розальба?
* * *
Старая женщина повернула к нему густо покрытое морщинами лицо. Лорантен улыбнулся.
- ЛСД! Но где вы его взяли?
— Меня зовут Лорантен, комиссар Лорантен. Софи — медсестра — должна была предупредить вас, что я хочу с вами поговорить. Заранее прошу прощения, но я… Меня интересуют ваши воспоминания. Не самые лучшие воспоминания. Я пришел расспросить вас о гибели вашего единственного сына, Альбера, утонувшего в тысяча девятьсот тридцать седьмом году.
- У длинноносого француза... За сто рупий купил у него дозу на двенадцать небольших \"путешествий\" и на одно большое.
- Но он рискует сойти с ума!
Хрупкие руки Луизы, лежавшие на накинутом на колени пледе, охватила дрожь. В глазах блеснула влага. Она открыла рот, но из него не вырвалось ни звука.
- Вполне возможно, - признался Малко. - Он и сейчас уже хорош. Насколько я знаю, бабочка должна ему представиться в сто раз больше, чем на самом деле, а сам он стал крошечным. Таково действие ЛСД.
- Но зачем вы это сделали?
Комиссар окинул взглядом стены комнаты. Ни распятия, ни фотографий. Где счастливые лица детей, внуков и правнуков? Где трогательные снимки крещения и первого причастия? Где торжественные свадебные фото? Единственным украшением комнаты служила репродукция картины Моне «Прогулка», запечатлевшая элегантную молодую даму с мальчиком посреди заросшего полевыми цветами луга.
В золотистых глазах Малко зажегся недобрый огонек.
— Я… У меня, — продолжил комиссар, — есть к вам несколько вопросов. Нет-нет, не надо подниматься. Я постараюсь помочь вам все вспомнить.
- Мой план требует исключения Жамбо из игры таким образом, чтобы Шино-Бю ни о чем не могла догадаться.
Комиссар наклонился и достал из сумки черно-белую фотографию с надписью: «Школа Живерни. 1936/37 учебный год».
- А теперь, - спросила Элеонора, совершенно потрясенная происшедшим, что вы собираетесь делать теперь?
Он положил снимок на колени Луизе. Старая женщина так и впилась в него глазами.
- Посмотрим, - ответил князь. - Если мои расчеты меня не обманывают, японка должна прибежать, чтобы просить нас о помощи.
- Нашей помощи? Да для чего же?
— Это Альбер? — спросил комиссар, указывая на мальчика во втором ряду. — Это он?
- А чтобы достать со дна оружие. Одной ей не справиться.
Луиза кивнула. На снимок капнула слезинка, за ней другая. Словно в школьном дворе пошел дождь. Послушные дети не обратили на него никакого внимания и по-прежнему старательно смотрели в объектив неведомого фотографа.
Малко предстал перед Элеонорой настоящим Макиавелли!
— Вы ведь так и не поверили, что это был несчастный случай? Не поверили?
- Но теперь проще всего было бы оставить оружие там, где оно есть! Риска ведь все равно никакого! - воскликнула она.
- А еще лучше, если бы мы вообще никакого заговора не открывали! сердито ответил князь. - Тише, идет Шино-Бю.
— Н… н-нет, — с трудом произнесла Луиза. Сглотнув ком в горле, она продолжила: — Он был… н-не один… Т-там… у ручья…
Из-за деревьев показалась тощая фигурка японки, которая, судя по всему, потеряла над собой всякий контроль.
Комиссар едва сдерживал нетерпение, но, помня о советах медсестры, не позволял себе торопить Луизу.
- Это ужасно! - хрипло заговорила она. - Я не смогла его поймать! Он бегает так, словно в него вселился дьявол!
— Вам известно, с кем был ваш сын?
Малко пытался ее утешить:
Луиза снова кивнула. Комиссар затаил дыхание. Он почти физически чувствовал, как наэлектризовалась атмосфера в крошечной комнатке. Словно, вызвав из небытия память о событиях тех давних лет, они с Луизой открыли заколдованный сундук, из которого вырвался на волю легко воспламеняемый газ: одно неосторожное движение — и все здесь взлетит на воздух.
- Ложитесь спать. Он скоро вернется...
Однако Шино-Бю не двинулась с места.
— Скажите, тот человек… Тот, кто был с Альбером у ручья, это он его убил?
- Утром мы уезжаем. Надо, чтобы он вернулся.
Луиза напряженно молчала, осмысливая произнесенные комиссаром слова. Наконец она снова кивнула. Медленно, но без колебаний.
Князь мягко улыбнулся:
— Почему вы не сказали сразу? Почему не выдвинули против этого человека обвинения?
- Ну, к чему такая спешка? Ничего страшного не произойдет, если ваше путешествие отложится на день или два. Паспорта могут подождать.
На школьный двор в Живерни обрушился ливень. Бумага кое-где вспучилась. Но ни один из школьников даже не шелохнулся.
Шино-Бю опустила голову.
— Н… н-никто мне н-не в-верил… Д… д-даже м-муж…
- Конечно... - Она замялась, потом тревожно взглянула на Малко. - Ведь вы останетесь...
- Безусловно. Сейчас мы пойдем спать. Позовите нас, когда он вернется.
Казалось, эта короткая фраза отняла у Луизы последние силы. Кожа, свисавшая у нее под подбородком, затряслась мелкой дрожью. Комиссар Лорантен понял, что ей надо задавать только те вопросы, на которые можно ответить «да» или «нет».
Японка ушла в хижину, а князь с Элеонорой улеглись на своем импровизированном ложе.
- Теперь осталось немного подождать, - подмигнул Малко.
— После этого вы переехали из деревни? Не могли больше там жить? Потом умер ваш муж, да? И вы остались совсем одна?..
- Вы думаете, он не вернется?..
Луиза медленно кивала на каждый из его вопросов. Комиссар достал из кармана носовой платок и аккуратно вытер намокшую фотографию.
- С той дозой ЛСД, которую я ему подбросил, этот тип должен либо добежать до Бомбея, либо дня на два забиться в какой-нибудь угол.
— А потом? — Комиссару было все труднее говорить спокойным тоном. — Этот человек… Тот, кто был с Альбером у ручья, он совершил еще одно убийство? Или даже не одно? Он убил еще кого-то?
Девушка вздрогнула от ночной сырости и прижалась к своему собеседнику.
* * *
Луиза задышала ровнее, как будто комиссар снял с ее души груз, давивший на нее долгие годы.
- Это я! - прошептала японка.
Она медленно кивнула.
Малко поднялся. Он лежал не смыкая глаз, потому что кроме ЛСД купил у предприимчивого француза и амфетамин, наркотик, снимающий сон, по крайней мере, на двое суток. И не зря: уже назавтра Киссинджер прибывал в Кувейт.
«Господи боже…»
- Что такое? - спросил князь.
Комиссар почувствовал в руке покалывание, будто в нее вонзились сотни острых иголок. Кардиолог предупреждал, что ему нельзя волноваться. Но сейчас ему было плевать на советы кардиолога. Сейчас имела значение только правда, которую Луиза почти семьдесят пять лет носила в себе. Он придвинул фотографию к ней поближе.
- Жамбо нет до сих пор...
— Этот человек… Тот, о ком мы с вами говорим… Он тоже здесь, на этом снимке? Вы можете мне его показать?
На верхушки кокосовых пальм ложились первые отблески зари. Шино-Бю зябко куталась в рваную кофту. С измученного лица тускло глядели обведенные черными кругами глаза. Невозможно было представить, что это жалкое создание разыскивалось полицией двенадцати стран!
- Да ложитесь же вы спать! - снова посоветовал Малко. - Разве его теперь найдешь? Может, он в лесу, а может, на рисовых плантациях...
Пальцы у Луизы дрожали. Лоранс мягко накрыл ее запястье своей ладонью и принялся медленно перемещать ее кисть по фотографии. Он вел ее руку, пока она не уперлась указательным пальцем в одно из лиц.
- Но мне необходимо уехать! - простонала Шино-Бю. - Обязательно! И не позже, чем через два часа. - Японка посмотрела на серое в этот предрассветный час море и повторила как бы про себя: - Обязательно!
У него заколотилось сердце.
Князь совершенно неправильно истолковал ее беспокойство:
«Боже мой, боже мой…»