– Я не знаю.

Золотистые глаза Малко пристально вглядывались в его лицо.

– А я думаю, знаете.

Неоценимая помощница Синтия уже нажала на кнопку. Гроб плавно заскользил прямо в огонь. Автоматически включились громкоговорители, заиграла траурная музыка. До печи оставалось меньше метра. Бедняге-сторожу было, должно быть, невыносимо жарко в гробу.

– Нет, я ничего не знаю! – взвизгнул он.

– Думайте скорее, – посоветовала Синтия, держа палец на кнопке.

– Вы были здесь, когда хоронили Тони Капистрано? – спросил Малко.

Брайан всхлипнул и разразился длинной тирадой, заикаясь и глотая слова:

– Ну да, я был здесь, но ничего такого не произошло. Они принесли гроб и сразу зарыли его в землю. Как только священник кончил говорить. Я ничего не знаю...

– Вы уверены?

Малко недоумевал. Парень слишком напуган, чтобы врать... Брайан минуту подумал.

– Была одна штука, которая меня удивила, – признался он. – Когда гроб опускали в могилу, Банни обернулся. Даю вам слово, он улыбался!

Теперь было ясно, что Брайан сказал все, что знал. Лицо его было пунцовым, светлые волосы слиплись от пота.

Малко сделал знак Синтии, и та нажала зеленую кнопку. Гроб пополз назад. Брайан тут же выскочил из него и отбежал как можно дальше от печи. Он весь дрожал и всхлипывал, размазывая по щекам слезы. Синтия выключила печь, пламя погасло.

– Банни убьет меня, – простонал Брайан. – Убьет, если только узнает, что я вам сказал...

– От меня он этого не узнает, – пообещал Малко.

Он взял Синтию за руку и повел ее к «понтиаку». По гравию ковылял попугай Хосе. Дорога по-прежнему была пустынной.

Малко подумал, что он пока не слишком далеко продвинулся. Улыбка на похоронах? Как улика – слабовато. Оставалось надеяться, что Синтия с помощью своих чар сумеет что-то вытянуть из Майка Рабле.

Глава 11

Синтия с трудом удержалась от смеха, глядя, как Майк Рабле спокойно достает из одного кармана бутылочку с «заправленной» водкой, а из другого – завернутый в бумагу ломтик ветчины.

Чтобы не оказаться в сложном положении, оставшись с ним наедине, она сама предложила пойти куда-нибудь выпить по стаканчику. Они зашли в пустующий в это время китайский ресторанчик «Фоо» на Мэриленд-авеню. Майк заказал яйца для себя и два томатных сока.

Несколько безмолвных желтокожих официантов, прислонясь к стойке, смотрели на аппетитную фигурку Синтии и наблюдали за ухищрениями старого адвоката, пытавшегося завоевать ее благосклонность.

Подали томатный сок. Майк тут же разлил по стаканам содержимое бутылочки из-под «пепси» и поднял свой стакан:

– За ваши поиски!

Синтия пригубила адскую смесь. Пожалуй, это могло расплавить вольфрам. К счастью, она привыкла к лаосскому перцу.

– Вы что-нибудь разузнали о Тони Капистрано?

Майк Рабле не ожидал, что журналистка с места в карьер перейдет к делу. Он собирался «помариновать» ее еще часок-другой. А потом они пойдут на вечеринку, заметку о которой он вычитал в светской хронике «Лас-Вегас Сан». С такой очаровательной женщиной, как Синтия, его наверняка пропустят...

– То есть...

Синтия демонстративно посмотрела на часы.

– У меня очень мало времени, – объяснила она. – Надо еще написать статью.

Майка Рабле словно окатили холодным душем. Глядя на его раздосадованное лицо, молодая женщина поспешила добавить:

– Мы могли бы увидеться и завтра... Ну, а если вы ничего не нашли, очень жаль.

Знакомым ему движением она переменила положение своих длинных загорелых ног, не сводя с него пристального взгляда. Майк таял, как желе. Ничто в мире больше не имело для него значения – лишь бы доставить удовольствие этой женщине. Буквально все в ней сводило его с ума. Глаза его перебегали с округлой груди к стройным, мускулистым ногам, не в силах остановиться ни на чем в отдельности.

– Я думаю, вам надо наведаться в больницу «Саншайн» и поговорить с доктором Джилпатриком. Он подписывал разрешение на захоронение. Возможно, он будет вам полезен. Хотя, повторяю, Тони Капистрано давным-давно умер и покоится на кладбище.

Молодая женщина уже записывала в блокнот фамилию врача. Майк Рабле отважился положить руку ей на колено.

– Как вы красивы, – произнес он сдавленным голосом.

С непроницаемым лицом она повернулась к нему и улыбнулась:

– Какое это имеет значение!

Майка так и подмывало сказать ей, что имеет, и еще какое – для него. Но она уже взяла сумочку, поднялась и протянула ему руку.

– Благодарю вас, мистер Рабле. Так мило с вашей стороны, что вы согласились мне помочь.

Она еще ломала комедию! Да как мастерски! Сам не свой, Майк тоже встал.

– Я думал, мы пообедаем вместе, – слабо запротестовал он. – А потом сходим на вечеринку.

– Нет, сегодня не могу.

– Тогда завтра?

Она пристально посмотрела на него своим загадочным взглядом.

– Вы сможете мне еще чем-нибудь помочь?

– Конечно, конечно, – поспешно забормотал Майк. – Я поищу.

– Так я позвоню вам завтра. Или зайду.

Скотт Вальтер

Песнь последнего менестреля

Она пересекла небольшой зал ресторана, пройдя мимо единственного игрового автомата, и вышла на раскаленную улицу. Майк крикнул ей вслед:

– Я завтра весь день буду дома!

~~

Малко, улыбаясь, протянул Синтии пухлый коричневый конверт:

– Это тебе.

Вскрыв конверт, Синтия лишилась дара речи при виде пачек банкнот. Пока она беседовала с Майком Рабле, Малко успел заехать в банк «Уэллс Фарго».

– Здесь ровно двадцать тысяч, – уточнил он. – Отдашь их Банки Капистрано. С сегодняшнего дня ты больше не «девушка из „ямы“». А жить будешь в моих апартаментах.

Синтия покачала головой:

– Я не могу взять эти деньги.

– Это деньги Банни, – рассмеялся Малко.

И рассказал ей про сорок тысяч долларов. Она, улыбаясь, наклонилась к нему и поцеловала в щеку.

– Спасибо. Буду ждать тебя в «Дюнах».

Она вышла из зеленого «понтиака» и отправилась на поиски свободного такси.

~~

– Прошу вас, сэр.

У медсестры доктора Джилпатрика была матовая, как лепесток тропического цветка, кожа, очаровательное круглое личико, жгуче-черные глаза и вздернутый носик. Аккуратно застегнутый на все пуговицы белый халат не скрывал стройную и гибкую, как лиана, фигурку. В ее негромком голосе слышалась какая-то сладостная истома. Малко подумал, что ей, должно быть, не больше восемнадцати. Из кармана халата доносились звуки поп-музыки. Малко улыбнулся.

– Приятнее работать под музыку?

Круглое личико просияло:

– О, да!

Совсем еще ребенок. Как же она оказалась в строго обставленной приемной преуспевающего врача, спросил себя Малко. Она была здесь так же неуместна, как орхидея в заводском цеху.

– Вам нравится работать медсестрой? – спросил он.

Девушка закусила нижнюю губку.

– Ох, мне здесь так скучно!

Малко не успел задать следующий вопрос. Юное личико вдруг застыло, и ледяной голос произнес за его спиной:

– Прошу ко мне в кабинет.

Доктор Джилпатрик оказался мужчиной лет сорока, с седеющими волосами, волевым квадратным лицом и намечающимся вторым подбородком. Перехватив его взгляд, брошенный на медсестру, Малко нюхом почуял, что девушка помогает ему не только в работе.

Он вошел в кабинет. Обстановка здесь была строгая, но добротная. Доктор Джилпатрик занимал три смотровых комнаты на третьем этаже многоэтажной поликлиники, расположенной как раз напротив больницы «Саншайн». Здесь работало около тридцати врачей, аптека и оптика, часть помещения которой занимал великолепный стол для игры в «двадцать одно». Лас-Вегас во всей красе...

Стены кабинета доктора Джилпатрика – кардиолога и специалиста по внутренним болезням – были увешаны заключенными в рамки дипломами, на все лады восхвалявшими их обладателя. Да, это был не какой-нибудь захудалый лекаришка. Он пристально смотрел на Малко, прикидывая его финансовые возможности. Доктор Джилпатрик терпеть не мог лечить бедняков. Какой смысл – только помогать им плодить новую голь, а та, в свою очередь, тоже придет лечиться, и так далее...

Усевшись за стол, он достал авторучку и улыбнулся Малко.

– Итак, кто вас ко мне направил?

Малко выдержал его взгляд, не моргнув глазом.

– Майк Рабле.

Доктор был явно удивлен. Должно быть, старый адвокат не часто направлял к нему своих клиентов.

– Мне надо поговорить с вами о смерти Тони Капистрано, – начал Малко. – От Майка Рабле я узнал, что именно вы подписали разрешение на захоронение.

На миг ему показалось, что доктор Джилпатрик сейчас вышвырнет его за дверь. Ледяным тоном врач спросил:

– Кто вы такой?

– Я работаю в «Сан-Франциско Стар», – ответил Малко. – У нас есть основания полагать, что Тони Капистрано вовсе не умер.

После минутного колебания доктор пожал плечами.

– Право, это смешно. Недавно мне попалась статейка. Какой-то фантазер утверждал, будто бы нашел Тони. Конечно, этого парня и след простыл. Тони Капистрано умер и похоронен.

– Вы сами видели, как он умирал? – спросил Малко.

Доктор Джилпатрик кивнул.

– Разумеется. В онкологической палате на третьем этаже больницы «Саншайн». Метастазы в печени вызвали внутреннее кровоизлияние, приведшее к летальному исходу.

– Свидетельство о смерти подписали вы?

Доктор и бровью не повел.

– Да.

Вальтер Скотт

– Один?

Песнь последнего менестреля

Вступление. Перевод Вс. Рождественского

– Да.

Песнь первая. Перевод Вс. Рождественского

Песнь вторая. Перевод Т. Гнедич

– Это допускается?

Песнь третья. Перевод Вс. Рождественского

Песнь четвертая. Перевод Т. Гнедич

– Что вы хотите сказать?

Песнь пятая. Перевод Вс. Рождественского

Песнь шестая. Перевод Т. Гнедич

– Свидетельство не должно быть заверено вторым врачом?

ВСТУПЛЕНИЕ

Путь долгим был, и ветер ярым,

– Не обязательно. Тони Капистрано был моим пациентом. Я постоянно сотрудничаю с больницей «Саншайн».

А менестрель - бессильным, старым.

Он брел, поникший и седой,

Врач отвечал ясно и четко, без околичностей. Малко мысленно подсчитал, что он зарабатывает больше ста тысяч долларов в год. Не может же он, в самом деле, быть членом мафии! Обескураженный, Малко продолжал задавать вопросы, почти без всякой надежды.

В мечтах о жизни прожитой.

С его утехой - арфой звонкой

Сиротка-мальчик шел сторонкой.

Старик из тех последним был,

– А что сталось с телом?

Чьи песни встарь наш край любил.

Но время бардов миновало,

Доктор Джилпатрик наморщил лоб.

Друзей-певцов уже не стало.

Ах, лучше бы меж них почить,

Чем дни в забвении влачить!

– Не помню... Кажется, за ним сразу приехал брат. Да, его даже не успели перенести в больничный морг. Все остальное делали родные.

А ведь и он скакал на воле,

И он пел жаворонком в поле!..

Малко тщетно пытался нащупать слабое звено в этой безукоризненной цепи.

Его уж в замки не зовут,

К местам почетным не ведут,

– Когда Тони Капистрано поступил в эту больницу, – настойчиво допытывался он, – на него ведь была заведена история болезни, не так ли? С рентгеновскими снимками, заключениями врачей, лечивших его прежде, и так далее. Она у вас?

Где лорды слушать были рады

Слагаемые им баллады.

Увы, все изменилось так!

– Она находится в архивах больницы «Саншайн», – без колебаний ответил доктор Джилпатрик.

На троне Стюартов - чужак,

В век лицемеров даже пенье

Малко улыбнулся – пожалуй, даже чересчур любезно.

Карается как преступленье,

И, став бездомным нищим, он

– Я хотел бы проверить, цела ли она. Вы не могли бы позвонить в больницу?

Жить на подачки принужден

И тешить тем простолюдина,

Вид у доктора был недовольный, однако он колебался лишь каких-нибудь несколько секунд, прежде чем снять трубку телефона. Впрочем, как известно, в США небезопасно спорить с журналистами...

Что пел он встарь для господина.

Вот замок Ньюарк, как утес,

Малко слышал, как он расспрашивал сотрудника архива. Потом долго молчал – видимо, на том конце провода что-то искали.

Пред ним зубцы свои вознес.

Затем Джилпатрик выслушал ответ, поблагодарил и положил трубку. Выражение его лица не изменилось.

Старик обвел окрестность взглядом

Жилья другого нету рядом.

– Случилась небольшая неприятность, – объяснил он Малко. – Все архивы вот уже шесть или семь лет хранятся в подвале. Но недавно там прорвало водопроводную трубу, подвал затопило и, кажется, история болезни Тони Капистрано в числе прочих безвозвратно утрачена. Вы можете пойти в дирекцию «Саншайна» и справиться сами.

И робко он вступил под свод

Решеткой забранных ворот.

Он поднялся. Малко понял, что больше ничего от него не добьется. Доктор проводил его до двери. Экзотическая медсестра куда-то исчезла. Да, улик набиралось маловато. Улыбка и случайная авария водопровода – явно недостаточно, чтобы изловить призрак.

О них в те дни, что миновались,

Валы набегов разбивались,

~~

Но открывался их замок

Для всех, кто нищ и одинок.

В окошко леди увидала,

Апартаменты были пусты. У Малко упало сердце. Синтия! Что-то случилось. Он бросился к телефону, набрал ее номер. Никто не ответил. Придя в «Дюны», он так быстро поднялся к себе, что даже не посмотрел, нет ли ее в игорном зале.

Как брел певец, худой, усталый,

И приказала, чтобы он

Но с какой стати ей там быть? Она обещала ждать его здесь. Может, ее оскорбило, что он дал ей двадцать тысяч долларов? И она вновь исчезла на два долгих года?

Был и пригрет и ободрен.

Ведь горе и она вкусила,

Наконец он заметил, что дверь ванной закрыта. Устремившись туда чуть не бегом, он рывком распахнул ее.

Хоть имя знатное носила:

Над гробом Монмаута ей

Пришлось лить слезы из очей.

И с облегчением остановился на пороге. Синтия сидела на выложенном мозаикой бортике круглого бассейна, насмешливо глядя на него. Бьющие со всех сторон теплые струи пересекались в центре, чуть касаясь поверхности воды. Рядом с молодой женщиной стояла бутылка шампанского «Дом Периньон» и два бокала.

Как только старца накормили

Все с ним приветливыми были,

Синтия была совершенно голая, если не считать нескольких золотых цепочек. Светлые волосы были собраны в узел. Она подняла бокал.

Он встал, о прежней вспомнив силе,

И тотчас речь повел о том,

Как Фрэнсис пал в бою с врагом

– За нашу встречу! Сегодня я угощаю тебя шампанским. Малко подошел к ней, и они вместе пригубили ледяную, янтарного цвета влагу. Он выпрямился. Большие миндалевидные глаза улыбались ему. Внезапно Синтия обняла колени Малко и прижалась головой к его бедру.

И Уолтер смерть - прости их боже!

На поле битвы принял тоже.

– Я так рада, что мы снова встретились. Когда ты уехал из Вьентьяна, мне было грустно. Я думала, что больше не увижу тебя. Иди ко мне. Расслабься. Дадим себе передышку.

Ему ль не знать, как род Баклю

Былую славу чтит свою?

Малко с опаской огляделся.

Не снизойдет ли герцогиня

К тому, что петь начнет он ныне?

– Но ты же говорила, что этот потолок – сплошное зеркальное окно, – возразил он. – И что апартаменты набиты микрофонами...

Хоть стар он и рука слаба,

Петь о былом - его судьба.

Синтия, лукаво улыбнувшись, показала на запотевший потолок.

Коль любит леди арфы пенье,

Он ей доставит развлеченье.

– Достаточно пустить теплую воду, – пояснила она. – Шум заглушает голоса, а пар мешает им нас видеть.

Согласие дано. Внимать,

Как встарь, певцу готова знать.

Порой она бывала просто гениальна! Малко быстро разделся в спальне и, вернувшись, с наслаждением погрузился в теплую воду. Время от времени ему необходимо было забыть о существовании ЦРУ. Закрыв глаза, он лег на воду, положив голову на мозаичный бортик, подставляя тело ласковым струям. Синтия, подойдя к нему, улеглась сверху, и оба ушли под воду. С мокрыми волосами она выглядела лет на восемнадцать.

Но лишь вошел он в зал несмело,

Где леди меж гостей сидела,

Взяло смущенье старика.

– Тепло, как в Меконге, – смеясь, заметила Синтия.

Касаясь струн, его рука,

Утратив легкость, задрожала.

Она нежно терлась об него всем телом; влажная кожа скользила. Они оставались так несколько минут, пока Малко не почувствовал, как в нем мало-помалу нарастает желание.

Споет ли он, как пел бывало?

Страданья, радость прежних дней

Встают пред ним чредой своей,

Вспомнив вкусы Синтии, он на миг отстранился и встал на колени. Молодая женщина откинулась назад и оперлась спиной об его бедра. Сидя по пояс в воде, положив голову на бортик и обвивая одной рукой шею Малко, она принимала его ласки. Бедра ее задвигались сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, словно по ним прошла волна. Поднимая глаза, Малко видел их неясное отражение в запотевшем потолке; забавно было наблюдать за ускоряющимися движениями.

И арфу строить все трудней.

Но тут хозяйки поощренье

Рассеяло его смущенье,

Рука Синтии вдруг судорожно вцепилась в его затылок, ноги напряглись, у нее вырвалось что-то похожее на рычание. Затем она медленно погрузилась в воду, словно купающаяся нимфа. Пар стал гуще и окутал их обоих, словно спасительный кокон.

И, собирая звуки в хор,

Он начал струнный перебор,

Синтия открыла глаза и улыбнулась Малко. Даря ему наслаждение, она и сама распалялась все сильнее. Она соскользнула еще ниже, длинные волосы коснулись бедра Малко, и он ощутил ее упоительно горячий рот. Теперь она стояла перед ним на коленях, при каждом движении светлые волосы колыхались на поверхности воды.

При этом выразив желанье

Пропеть старинное сказанье,

Которое в дни испытанья,

Струи воды по-прежнему ласкали их, заглушая все звуки. Но в ванной становилось все жарче. Синтия прервала поцелуй, встала на ноги и встряхнулась.

Давным-давно сложил он-сам

Для знатных рыцарей и дам.

– Мы с тобой, как два омара, – рассмеялась она. – Скоро совсем сваримся.

Петь нынче ту же песнь он будет,

Что пел пред Карлом в Холируде,

Хоть и страшится, что сейчас

С этими словами она выскочила из бассейна. Слегка разочарованный Малко забавы ради погнался за ней, настиг, обнял, прижал к стене, ощущая всем телом ее упругую и горячую кожу. Она раскрывалась, отдаваясь его ласкам, задыхающаяся, счастливая. Уже не заботясь о том, что может причинить ей боль, он почти грубо стискивал и мял ее бедра. Он почти не надеялся доставить наслаждение и ей: еще во Вьентьяне она призналась ему, что не способна испытывать оргазм. Малко соскользнул вдоль стены на мокрые плиты пола. Синтия со смехом вырвалась и побежала в спальню.

Тот давний он забыл рассказ.

По струнам пальцы пробегали...

Вся в каплях воды, она бросилась на низкий диван, стоявший напротив огромного окна, и замерла, свернувшись клубочком, упираясь подбородком в колени и обхватив ноги руками. Бесстыдно великолепная в своей наготе, она задумчиво смотрела вдаль, на огни «Стрипа».

Полны тревоги и печали,

Им струны глухо отвечали.

Еще не насытившийся Малко подошел к дивану. Пальцы его пробежались по груди молодой женщины. Несколько минут они оставались так: глядя ему прямо в глаза, Синтия упиралась коленями в его живот. Малко почувствовал, что он готов на все, вплоть до грубого насилия. Наклонившись, он прижался губами к губам Синтии. Ее острый язычок тут же задвигался, играя с его языком. Осторожно расцепив ее руки, обхватившие колени, он теснее прижался к ней. Его живот касался ее живота. По телу Синтии пробежала дрожь. Она слегка отодвинулась назад и Малко одним движением вновь овладел ею. Скрестив ноги за его спиной, она откинулась на спинку дивана. Придя от этого восхитительного объятия в немыслимое возбуждение, Малко ритмично задвигался, стоя перед диваном, не думая больше ни о чем, кроме собственного удовольствия. Он невольно ускорил темп: желание становилось неистовым. Ему показалось, что Синтия так же невольно отвечает на его движения; ее гибкое тело отдавалось его ритму. Она обхватила его, обвила, словно диковинное хищное растение, и Малко понял, что и она теряет власть над собой. Он опустил глаза и взглянул ей в лицо. Откинув голову на спинку дивана, она часто дышала; рот был открыт, черты искажены. Внезапно у нее вырвался крик. Этого Малко никак не ожидал. Ее ногти судорожно впились в его кожу.

Но найден нужный ритм - и вот

В очах певца огонь живет,

– Да, да, ты...

Сметая тень былых невзгод,

И вдохновением поэта,

Как прежде, грудь его согрета.

Ее тело сотряс сокрушительный спазм, ноги выпрямились и напряглись. Скользнув еще ниже, она закричала, широко открыв рот и зажмурив глаза, громко, пронзительно, словно женщина в родовых схватках.

К нему вернулся прежний пыл,

Он снова духом воспарил.

Синтия дрожала всем телом. Ее вопль перешел в жалобные стоны. В тот же миг Малко достиг пика наслаждения. Синтия снова закричала так, что в окнах зазвенели стекла. Ноги ее обмякли, словно лишенные костей. Теперь слышно было только частое дыхание обоих. На «Стрипе» взвыла полицейская сирена. Синтия открыла глаза и глубоко вздохнула. Черты ее лица словно смягчились. Горькая складочка залегла у левого уголка рта. Она крепче обняла Малко.

Ему грядущее открыто,

Былое горе им забыто.

Гнет старости, борьбу с нуждой

– Это впервые, – прошептала она. – В первый раз я испытала наслаждение, занимаясь любовью. Невероятно... Как будто пламя повсюду, повсюду...

Все песня унесла с собой,

Глаза ее снова закатились. Загорелый живот был усеян капельками пота.

И то, что память растеряла,

Опять для барда воссияло,

– Но почему же? – спросил Малко.

И старых струн окрепла трель...

Так пел Последний Менестрель.

Синтия покачала головой.

Песнь первая

1

Пир в поздней кончился беседе.

– Сама не знаю. Это пришло внезапно, так быстро... Как только ты взял меня, я уже знала, что получится. Надеюсь, не в последний раз.

Ушла в опочивальню леди.

Ее покои родовые

Шорох за дверью заставил Малко вздрогнуть. Он резко повернулся, высвободившись из объятий Синтии. Она негромко вскрикнула.

Хранят заклятья роковые

(Спаси нас, Иисус, Мария!).

Никто бы, чар страшась, не мог

У него вырвался нервный смешок. Кто-то подсунул под дверь вечерний выпуск «Лас-Вегас Сан».

Ступить за каменный порог.

2

Малко поднял газету с пола и, вернувшись на диван, раскрыл ее. По его лицу Синтия поняла: что-то случилось. Она тоже стала читать, наклонившись через его плечо.