– Ведь вы проиграли!

– Вам действительно так плохо? – спросил он.

Синтия ответила ледяной улыбкой.

– О, я уже чувствую, как душа моя расстается с телом... – простонал священник.

– Может быть, вы хотите употребить меня прямо здесь, на полу бара? – отрезала она. Он покачал головой.

Доминго потянулся было к замку, но передумал.

– Нет, я хочу, чтобы вы поехали ко мне.

– Подождите, падре.

– Нет, мы поедем ко мне, – спокойно сказала Синтия. – Буду ждать вас вечером с одиннадцати часов.

Он вернулся к дому и растолкал своего напарника, который опять было задремал.

– Я не люблю так поздно уезжать из дома, это опасно.

– Эй, Фернандес! Там священник подыхает!

Фернандес открыл один глаз.

– Ну, тогда тем хуже для вас.

– Ну и что?

Доминго в замешательстве топтался на месте.

Она открыла дверь ресторана, и «Мерседес-250» Лом-Савата с лаосским флажком – три белых слона на красном фоне – на левом крыле подался вперед. Синтия протянула принцу руку для поцелуя.

– Он просит, чтоб его впустили. Он весь в крови. Как по-твоему...

– До скорой встречи, – безапелляционным тоном произнесла она.

– Шеф приказал никого не впускать, – решительно возразил Фернандес.

* * *

– Да, но это всего-навсего священник...

– Будешь ждать меня здесь хоть всю ночь! – приказал Лом-Сават.

Напарник немного помолчал, но затем покачал головой:

«Мерседес-250» только что остановился у дома Синтии. Принц замер от удовольствия, увидев свет в окне. Молодая женщина сдержала обещание. Она ждала его.

– Священник, не священник – не имеем права. Скажи, чтоб шел подыхать в другое место.

Он тяжело вывалился из машины, отягощенный своим пуленепробиваемым жилетом, затем поднялся по деревянным ступенькам.

Доминго поискал вокруг что-нибудь такое, что могло бы облегчить страдания святого отца. А тот продолжал стонать. Доминго нашел лишь начатую бутылку виски, но не осмелился предложить ее священнослужителю, хотя глоток спиртного, на его взгляд, никак не противоречил религиозным убеждениям.

Не дожидаясь, пока он постучится, Синтия открыла принцу дверь. Она сменила ультракороткое платье на длинное, но еще более прилегающее к телу, на котором у нее не было явно ничего другого.

Доминго в растерянности пошел к воротам. Подобно всем латиноамериканцам, он с уважением относился ко всему, что касалось религии, и особенно к ее представителям. Несчастье, происшедшее со священником, очень огорчило его.

Это показалось Лом-Савату прекрасным предзнаменованием. Он сказал про себя, что раз везет, так везет. Помимо той кругленькой суммы, которую должна принести операция Ло-Шина, ему бесплатно достанется несравненная Синтия.

– Я жду вас, – сказала Синтия.

Святой отец, похожий на окровавленное пугало, по-прежнему держался за решетку. Доминго показалось, что священник выглядит все хуже и хуже.

Она пропустила принца вперед. Проходя, он не мог отказать себе в удовольствии погладить ее круглое шелковистое бедро. Большая комната была освещена высокой желтой лампой. Принц поспешил снять с себя тяжелый жилет, положив его на кресло из плетеного тростника. Кругом была разлита восхитительная свежесть. Принц плюхнулся на низкий диван. Синтия встала перед ним. Она собрала волосы в пучок, чтобы не было жарко. Принцу показалось, что она менее раскованна, чем обычно. Однако, когда он взял ее за руку и притянул к себе, она села рядом, но как только он попытался поцеловать ее, отвернулась в сторону.

– В чем дело? – запротестовал он. – Вы же дали мне слово.

– Извините, падре, но я не могу вам открыть. Приказ есть приказ. Сеньор Гутьеррес меня выгонит...

Глаза женщины следили за маленьким паучком, который поднимался к потолку по серебряной нити.

– Но ведь я с вами.

Священник утер рукавом кровь. Его худое лицо загорелось праведным гневом.

– А дальше?

– А дальше, – произнесла она, – есть один дополнительный вопрос...

– Злодей, безбожник, коммунист! Ты отказываешься помочь Божьему человеку?!

– Что еще вам понадобилось? – плаксиво спросил Лом-Сават.

Слезы досады чуть не капали у него из глаз. Он искренне считал двуличие своей собственной исключительной привилегией.

– Нет, почему же... – начал было Доминго.

– Все очень просто, – светским тоном произнесла Синтия. – Скажите только, где находится героиновая фабрика Ло-Шина. Та, которая на Севере. И никто никогда не узнает, что информация получена от вас.

Принцу Лом-Савату показалось, что прямо в ноги ему ударила молния. Он посмотрел на Синтию, чтобы убедиться, что это действительно она, и сразу потерял голос, обнаружив, что эта великолепная женщина каким-то образом связана с суровым Бюро по борьбе с наркобизнесом. Он хотел встать, но Синтия задержала его за руку. Страстное желание уступило место животному страху.

– Будь ты проклят! – воскликнул священник, направив на телохранителя костлявый палец.

– Разве так трудно предавать? – нежно спросила она. Лом-Сават пробормотал какое-то ругательство. Надо предупредить Ло-Шина об этой опасности. На карту поставлены сотни тысяч долларов. Эта женщина оказалась змеей. Он посмотрел на нес новыми глазами. Синтия оставалась прекрасной, хотя он был почти уверен, что она превратится в урода.

Принц изобразил деланную улыбку.

Доминго машинально перекрестился. Этого еще не доставало...

– Не знаю, о чем вы говорите. Раз вы не хотите рассчитываться, я должен уехать.

– Но у меня ведь приказ... – оправдывался он.

– Вы не выйдете отсюда, пока не ответите на мой вопрос. Лом-Сават снова попытался встать, но женщина легко опрокинула его на канапе. Она была высокой, спортивно сложенной, мускулистой.

– Будь проклят, – убежденно повторил человек в черной сутане. – Пусть моя кровь останется на твоей совести! Да будет так!

Принц завопил:

Доминго похолодел: учитывая род его занятий, было весьма нежелательно портить отношения с Богом. Мало ли что... Чтобы не слышать проклятий священника, он повернулся и пошел прочь, но вслед ему доносился разгневанный голос:

– Пустите меня, я отомщу вам.

– Я отлучаю тебя от Церкви, недостойный отпрыск рода человеческого! Пусть сжалится над тобой Господь, пока еще не поздно...

– Давайте, говорите, да поскорее. Иначе я вынуждена буду подвергнуть вас пытке, – назидательно произнесла Синтия.

– Вот черт бы его забрал... – пробормотал Доминго. Он был простодушным человеком и уже воображал, как будет гореть в адском пламени.

Лаосец стал протестовать, но молодая женщина не была расположена к пустой болтовне. Внезапно он понял, что, несмотря на красивую выгнутую линию чувственного рта, ее лицо с выщипанными бровями было очень жестким.

– Вы не имеете права! – возмутился он.

– Думаю, что ваш шофер не отправится вас искать, пока вы не выйдете к нему сами, – сказала она. – У нас достаточно времени, чтобы разговорить вас.

– У вас?

– Да, именно у нас, – сказал Малко, открывая дверь в комнату.

Не веря своим глазам, принц Лом-Сават уставился на высокого блондина с черным пистолетом в правой руке. Это было похоже на кошмар. Он тут же понял, кто открыл дверь.

– Принц Лом-Сават! – сказал на прекрасном французском языке Малко. – У меня очень мало времени, но я должен получить от вас информацию. Меня ничто не остановит, чтобы разговорить вас. Хотя мне лично подобные методы самому крайне неприятны...

Синтия проворковала:

– Чтобы воздействовать на этого кабана, лучше всего было бы для начала продемонстрировать перед ним любовь. Вряд ли его сердце выдержит это...

Малко сказал себе, что Синтия вполне способна на такой шаг, но предлагаемое ею средство недостаточно надежно.

– Вы согласны говорить? – спросил он по-лаосски.

Съежившись на диване, принц Лом-Сават отрицательно покачал головой, приведя в движение свой тройной подбородок. И сразу же с неожиданной силой руки Синтии схватили его за запястья.

– Вас ждет очень неприятный вечер, – сказала она ледяным тоном.

Глава 19

Малко одним глотком выпил рюмку ледяной водки. Ему хотелось ни о чем не думать, действовать как автомат.

Было невыносимо слышать звуковой фон, образуемый прерывистым дыханием принца Лом-Савата. Усилием воли Малко заставил себя взглянуть на него. Пытка продолжалась уже более 20 минут. В то время, как шофер принца дремал в «Мерседесе-250» в нескольких метрах от дома Синтии.

Огромный лаосец был подвешен вниз головой, как гигантский бурдюк. Перед этим Синтия с удивительной ловкостью связала ему руки за спиной. Затем они с большим трудом вдвоем подняли стопятидесятикилограммовую тушу принца так, чтобы привязать его ноги на уровне щиколоток к опорному столбу посреди потолка. Эта идея пришла Малко в голову по ассоциации с совой бонз... Принцип был тот же.

Такой оборот дела Джен удивил, а многоопытная Галка шепнула на ухо:

Теперь дуэль в покер разыгрывалась между Лом-Саватом и им. Малко отвергал самую мысль о таком вульгарном приеме, как вырывание ногтей и даже просто избиение.

Однако философия бонз вполне позволяла удачно решить возникшую проблему. Для этого надо только достаточно долго продержать его вниз головой, отчего Лом-Сават мог отправиться на тот свет от кровоизлияния в мозг или от разрыва сердечного клапана. Осознавая это, принц должен сам постараться не допустить столь неприятного финала.

Хладнокровно приняв жестокое решение, Малко исходил из того, что на карту поставлено слишком много. Выбора у него не было еще и потому, что никто во Вьентьяне, кроме него, не осмелился бы вообще допрашивать могущественного Лом-Савата, тем более таким образом... Даже Хаммуан не пошел бы на это.

Было очевидно, что толстый лаосец является «мягким подбрюшьем» наркомафии. Ни Виллард, ни Ло-Шин не были так уязвимы, как он.

Однако пока принц Лом-Сават отказывался говорить. Рот его был широко открыт, дышал он с трудом, неровно и прерывисто. Синтия встала и приблизилась к нему. Уперев руки в бедра, она была совершенно божественной в платье из шелкового трикотажа, тесно облегавшем ее великолепное тело. Ее голубые глаза с интересом следили за зрачками лаосца. Как бы забавляясь, она чуть подтолкнула его движением бедер, отчего тело принца закачалось, как маятник.

– Не правда ли, он похож на гигантский окорок? – заметила она. – По-моему, скоро наступит смерть...

Малко взглянул на фиолетовое лицо лаосца, на его красные выпученные глаза. При его тучности пытка действительно могла оказаться смертельной, и уже скоро, а это Малко не устраивало. Он присел на корточки, взял запястье Лом-Савата и пощупал пульс, который бился в ужасающем ритме, между стопятидесятью и двумястами ударами в секунду. Это обеспокоило Малко.

– Вы будете говорить?

– Отвяжите меня, – выдавил из себя Лом-Сават. – Я буду говорить, клянусь вам.

Синтия угрожающе взглянула на него своими прекрасными голубыми глазами.

– Я не очень честно поступила с ним, – сказала она.

С рассчитанной медлительностью она расстегнула молнию на платье, одним движением плеч сбросила его с себя и оказалась совершенно обнаженной, если не считать туфель на высоких каблуках. После этого она стала прохаживаться вокруг принца, прямо глядя в его набухшие глаза.

Фиолетовый Лом-Сават начал пускать пузыри. Глаза его почти вылезли из орбит, он стал задыхаться... Вместе с пузырями изо рта пошла пена. Малко нахмурил брови...

– Принц, – сказал он, – еще немного, и вам никто не сможет больше помочь.

— Это уже знакомство семьями… Только для чего? Непонятно — чего он хочет? И кого мне брать — Сёмку или Лешку?

Джен пожала плечами.

Он встретил почти безразличный взгляд. Жестокость – тяжелое искусство, но надо уметь не бояться замарать руки.

— Лучше Лешку позову… Уж больно у Сёмки вид специфический!

Малко обратил внимание, как бьется большая вена на виске лаосца. И вдруг из уст Лом-Савата раздались с трудом произносимые слова:

Джен пожала плечами еще раз:

– Итальянский миссионер рядом... Бан-Хуэй-Сай...

— Тебе видней, подруга!

– Какой миссионер? Что вы хотите сказать?

* * *

Лом-Сават тяжело задышал, не в состоянии говорить, затем простонал:

– Я буду говорить, клянусь вам, но развяжите меня, иначе я умру.

Малко взглянул на лицо пытаемого. Чтобы обмануть смерть, принц Лом-Сават был способен придумать неведомо что, попытаться разжалобить Малко несколькими пустыми словами, но, с другой стороны, он уже был у смертной черты.

Как и договорились, встретились у входа в музей. Домбровский опоздал на двадцать минут. Он был, как всегда, в белом костюме, только теперь наряд дополняла белая шляпа. Мэтр важно вышагивал впереди, картинно поигрывая черной тростью с массивным бронзовым набалдашником. Слегка отставала от него восходящая звезда эстрады Инна Сверхновая, которую все знали не столько по успешной концертной деятельности и обещающему псевдониму, сколько благодаря телевидению, ибо в последнее время во всех передачах Илья Васильевич показывался только с молодой женой. За ними шли Вениамин, которого держала под руку симпатичная худенькая брюнетка, и две девушки, чье присутствие заранее не оговаривалось. Распущенные по плечам волосы, подкачанные губки, короткие юбки, походки «от бедра»… С первого взгляда было видно, что они считают себя красавицами и любовь к себе затмевает любовь ко всему остальному миру.

– Я не верю вам, – сказал Малко. – Сообщите подробности.

Лом-Сават сказал сдавленным голосом:

– Фабрика наводится на семнадцатом километре по течению Меконга, к северу от Бан-Хуэй-Сай, недалеко от дома итальянского миссионера. Но вы не...

Впрочем, все женщины из свиты мэтра в чем-то были схожи, как скаковые лошадки из одной конюшни или финалистки конкурса красоты, прошедшие кастинг и предварительные туры, — может, высоким ростом и модельной внешностью, может, потому что были одеты по одной моде — фирменно, дорого и броско. На их фоне Скат и Ерш выглядели довольно бледно, хотя Джен и Галка вполне вписывались в облик и стиль новой компании.

Внезапно его голос перешел в рыдание:

– Скорее, скорее...

Тут его рот открылся, и он застыл в неподвижности с закатившимися глазами, без сознания.

Знакомство началось с того, что жена Вениамина радостно бросилась к Скату и Ершу, расцеловав каждого в обе щеки. Такой порыв ее супруг оценил буднично и благосклонно, а Домбровский и Инна немало удивились.

Малко заметил, что на глазных яблоках лопнули несколько кровеносных сосудов. Малко бросился вперед, развязал веревку, и тело тяжело упало на пол. Он положил лаосца на спину. В глазах у того были кровяные прожилки, он дышал слабо, открытым ртом.

— Вы что, знакомы? Откуда? — с простодушной прямолинейностью спросила Инна.

Синтия спокойно одела платье.

– По-моему, старого развратника хватил удар, – заметила она.

– Надо бы вызвать врача, – сказал Малко. Теперь голубые глаза молодой женщины смотрели на Малко с упреком:

– Врача? Чего ради? Я просто передам его шоферу. – Она фыркнула от смеха. – Скажу, что удар случился во время занятий любовью.

– Нет, я хотел бы, чтобы он еще заговорил, – сказал Малко.

— Отдыхали вместе, — пояснил Веня, который помнил инструктаж. Роза тоже все помнила и потому молча кивнула.

Синтия пожала плечами.

— Где же это вы вместе отдыхали? — скептически поинтересовалась Сверхновая, оглядывая парней с ног до головы. — В Кальяри? Или в Сан-Тропе?

– Хорошо. Сейчас позову врача. Он живет в ста метрах отсюда.

– А шофер...

Действительно, «кинжалисты» не были похожи на тех, кто оттягивается на дорогих курортах: Скат в «беспородной» белой рубашке и таких же брюках, а Ерш в поношенном костюме сослуживца, в котором ходил на торжество в «Форте-отеле», — Карлсон обнаружил на нем пятна и обратно не принял, потребовав новый костюм. Как и следовало ожидать, у Ерша свободных денег не было, и этот вопрос отложился в долгий ящик, зато его гардероб обновился, хотя не настолько, чтобы представители шоу-биза принимали его за своего. Да и вообще, по неуловимым для обычного взгляда признакам парни не вписывались в облик завсегдатаев пляжей Сардинии или Лазурного Берега.

– Выйду через кухню, он ничего не заметит. Синтия выбежала из комнаты.

Вениамин это понял и быстро сориентировался:

* * *

— Да нет, здесь, на природе…

Старый врач-лаосец покачал головой и выпрямился.

Наступила неловкая пауза.

– Необходимо отвезти его в больницу, – сказал он. – Это кровоизлияние в мозг, а, возможно, и легочная эдемия.

— Ну что, друзья мои, — доброжелательно улыбаясь, сказал Домбровский и поправил тростью шляпу, чуть сдвинув ее на затылок. — Не пора ли нам познакомиться? Да и пойдем на экскурсию…

– А речь может восстановиться? – спросил Малко. Врач покачал головой.

Вениамин, который знал всех, представил незнакомых друг другу.

– Не знаю. Может восстановиться через несколько часов, а может быть, через несколько дней или никогда.

— Это Илья Васильевич, это Евгений и Алексей…

– Очень хорошо. Мы сейчас его перевезем.

Мужчины пожали друг другу руки.

Синтия сунула врачу две тысячи кипов, и он незаметно ускользнул через кухонную дверь.

— Очень приятно! — Мэтр доброжелательно улыбался, «кинжалисты» тоже постарались изобразить улыбки.

При взгляде на полуобнаженное тело Лом-Савата по лицу ее пробежала гримаса отвращения. Он напоминал чем-то кита, выброшенного на тиковый пол комнаты. Его стошнило, а глаза его как-то странно косили влево, как будто он следил за дверью.

— Эта красавица — Инна, а это моя Роза. А вот Женя, будущая знаменитая певица, и ее подруга Галина, которая тоже тянется к искусству… А это модели, назовитесь, девочки!

– Тут потребовался бы, пожалуй, мой вес в золотом эквиваленте, – бросила она. – Теперь тебе нужно уехать. Я пойду предупрежу шофера.

— Вера! — густым мужским баском представилась одна и протянула руку. Мужчины вяло пожали холодные пальцы, прикладываться губами никто не стал, поэтому вторая просто назвалась:

Она ласково обвила руками шею Малко и поцеловала его. Поцеловала почти по-братски. И все же ее живот прижался к бедру Малко, а глаза призывно улыбнулись.

— Маша, — но руку не протягивала, хотя голос у нее был нормальный — женский и даже приятный.

– Когда-нибудь, – сказала она, – я схожу к психиатру, а потом приду к тебе...

Малко вышел. Влажная жара навалилась ему на плечи. Теперь нужно найти способ, чтобы эффективно вмешаться. И пожелать, чтобы принц Лом-Сават не обрел раньше времени дар речи.

В вестибюле их встретила озабоченная черненькая женщина-экскурсовод по имени Светлана Николаевна, она извинилась перед Домбровским и предупредила, что придется сократить экскурсию на время опоздания. Мэтр кивнул головой. Скат удивился, что извиняется не виновник опоздания, а перед ним. Но для Домбровского это, похоже, было в порядке вещей.

Завтра же он изложит ситуацию генералу Хаммуану. Он один располагал законными средствами для проведения такой операции.

Потом они ходили по залам, погрузившись в удивительную историческую атмосферу и рассматривая парадное облачение царственных особ и церковных персон.

* * *

— Вот облачение митрополита Никона, — поведала Светлана Николаевна, ее озабоченность пропала, растворившись в охватывающих высоких чувствах. — Изготовлено из чистой золотой парчи, с нашитыми жемчужинами и золотыми пластинами, его вес составляет двадцать четыре килограмма…

Генерал Хаммуан внимательно слушал Малко, делая для себя какие-то пометки. Когда Малко упомянул об итальянском миссионере, генерал поднял голову:

— Замучаешься в таком ходить! — пробасила Вера и трубно захохотала. — А то и вообще копыта отбросишь!

– Однажды этот миссионер уже сообщал нам о том, что самолет торговцев наркотиками сел по ошибке на его посадочную площадку. Тот факт, что они создали там лабораторию по производству наркотиков, вполне объясним. Это совсем рядом с самыми крупными плантациями.

Экскурсовод втянула голову в плечи.

Кабинет лаосского генерала, с облупившейся краской на стенах и разрозненной мебелью, имел по-прежнему неприглядный вид. Что касается принесенного им чая, он напоминал скорее помои...

Малко сидел как на углях.

– Что вы намерены предпринять? – спросил он. – Мы можем нанести сокрушительный удар по наркобизнесу. И я думаю, после этого ЦРУ не осмелится участвовать во всякого рода махинациях с мео.

— Да, вес такого наряда равен весу рыцарского доспеха, — дипломатично среагировала она.

Генерал Хаммуан деланно улыбнулся, но глаза его оставались холодными.

– Ничего, – сказал он печально.

Потом смотрели царские головные уборы и символы государственной власти: короны, скипетры, державы — все из золота, богато инкрустированного драгоценными камнями.

* * *

— Вот бы такой камушек выковырять, — вздохнула Вера и снова хохотнула.

Малко взглянул на лаосского генерала, не в силах сдержать изумление. Ведь он знал, что Хаммуан не взяточник и не трус.

— А это знаменитая шапка Мономаха, — продолжала Светлана Николаевна. — Ею венчали на царство Великих Князей Руси…

– Вы шутите?

— Можно вопрос? — спросила Инна.

Генерал сидел, машинально поигрывая пистолетным патроном, удрученный и расстроенный.

— Конечно, — улыбнулась гид.

– Для операции такого масштаба, – сказал он, – мне нужно перебросить туда не менее сотни солдат. Нго предупредил вас, что подпольную лабораторию сторожат гоминьдановские солдаты. Недалеко от нее находится небольшое селение, где размещено еще пять тысяч гоминьдановцев... У них имеется автоматическое оружие, и они не колеблясь его применят.

— А как соболиный мех сохранился столько веков? Или его обновляют?

А чтобы перебросить моих парашютистов хотя бы до Хуайсая, мне нужны самолеты. Попросить их я могу только у военно-воздушных сил или в «Эр-Амсрике». Меня попросят обосновать проведение столь крупной операции. И я вынужден буду это сделать. Генерал Бум-Сак, который командует тактической авиацией, шесть месяцев назад был задержан при попытке перевезти сорок пять килограммов героина. А он близкий друг Ло-Шина... Что касается Вилларда, контролирующего «Эр-Америку», вы сами знаете, чего он стоит... Нам либо устроят ловушку, взвалив всю вину на Патет-Лао, либо так затянут время, что по прибытии туда мы ничего не найдем.

Светлана Николаевна смутилась.

Последовало молчание, нарушаемое лишь шумом кондиционера. Таким образом, все труды Малко, весь риск, на который ему пришлось пойти, завершились такой вот констатацией провала. Ему удалось открыть канал, через который ЦРУ участвовало в наркобизнес, он выявил тех, кто несет ответственность за это, а теперь вдруг оказалось, что он бессилен что-либо сделать. Его золотистые глаза даже позеленели от бешенства. Генерал Хаммуан следил за ним полным симпатии взглядом.

— Э-э, видите ли, экспонаты в герметичных шкафах, с постоянным климатом…

– Клянусь, я не имею права никого впускать! – в отчаянии выкрикнул он, поворачиваясь к священнику.

– Если в я был свободен... – вздохнул он. – С моими парашютистами я бы шутя разделался с ними.

— Ерунда, настоящий мех давно моль сожрала! — протрубила Вера. Маша дернула ее за руку, но та не вняла предостережению. — А что, не так?! Если не моль, так все равно бы мех выпал, одна лысая кожа и осталась…

Малко покачал головой.

– Изыди, сатана! – завопил раненый. – Будь проклят ты и будь прокляты чада твои!

— Извините, девушки, вы мешаете вести экскурсию, — с трудом сдерживаясь, проговорила гид. Лицо ее покрылось красными пятнами.

– К чему пустые сожаления! Надо искать выход.

Детей у Доминго не было, но подобные фразы всегда производят впечатление. Телохранитель поспешно пошел прочь.

— Я дико извиняюсь, — приложив руку к объемной груди, покаялась Вера. — Молчу, молчу, молчу…

Хаммуан закурил французскую сигарету, и в кабинете повисли клубы едкого дыма.

– Он отлучил меня от Церкви, – пожаловался Доминго напарнику, но тот и бровью не повел.

Вдруг он о чем-то вспомнил, порылся в своей картотеке и достал нужную карточку.

Некоторое время экскурсия продолжалась без пояснений и комментариев, Очевидно, Светлана Николаевна пыталась взять себя в руки. Ей это удалось, когда подошли к трону Ивана Грозного, облицованному пластинами из слоновой кости.

Доминго налил себе стакан виски, но оно показалось ему необычно горьким и не принесло утешения. Он невольно прислушивался к голосу священника. Через минуту Доминго не выдержал, подобрал автомат и поднялся со стула.

— Обратите внимание — на них нанесены библейские, мифологические, исторические сюжеты, — сказала Светлана Николаевна. — Исключительно тонкая работа… Такой не увидишь больше нигде!

– Некий Джо Позитано прибыл сегодня утром в Сайгон, – сказал он. – Интерпол характеризует его как известного торговца наркотиками, связанного с китайской мафией. Я как-то задавался вопросом, зачем он бывает во Вьентьяне. Теперь это ясно. Он должен появиться, чтобы получить товар для Сайгона.

– А, да пропади оно все пропадом! Пойду открою ему. Тебе легче: ведь от Церкви отлучили меня. Хороши же мы будем, если он там и загнется... Промоем ему раны да выставим за ворота – только и всего.

Малко внимательно слушал генерала. И в голове его начал складываться план.

Ерш и Скат внимательно осматривали бесценные и уникальные артефакты, удивляясь каким-то новым чувствам, пробуждающимся в их душах. И Джен с Галкой тоже проявляли неподдельный интерес к экспонатам, причем не оттого, что они стоили немереных денег… Что-то иное влекло их от одного стенда к другому. Домбровский был здесь не первый раз и хорошо знал все экспозиции, он надолго подходил к избранным стендам, хотя больше наблюдал за своими спутниками. Инна старалась ему подражать, но чувствовалось, что откровенное богатство притягивает ее больше, чем эстетика достижений древних мастеров. Маша и Вера тоже интересовались золотом и драгоценными каменьями, которые, впрочем, скорее огорчали своей недоступностью, чем бескорыстно радовали глаз изысканной красотой.

– Дурак ты, – проронил Фернандес. – Священник такой же человек, как и все остальные.

– Вы не в силах помочь мне официально, – сказал он, – но, может быть, вы окажете мне услугу в личном порядке?

— А вот какая прелесть! — воскликнула Джен, и спутники, подойдя, тоже заинтересовались привлекшим ее экспонатом.

Но Доминго уже шел к воротам.

Хаммуан улыбнулся.

Зеленое, богато изукрашенное золотом и серебром яйцо, которое было открыто, показывая находящийся внутри на изображающей море кварцевой пластине золотой трехмачтовый фрегат с искусно выполненными мельчайшими деталями, включая ванты и другие элементы такелажной оснастки.

– Иду, иду, подождите, святой отец!

– Я готов сбросить свой мундир и присоединиться к вам. Моей стране нужна неподкупность. Мы должны показать коммунистам, что тоже можем бороться против коррупции.

— Как будто он сейчас поплывет, правда, девочки?

Лицо человека в черном тотчас же озарилось ангельским сиянием.

– Мне нужно слетать в Сайгон, – сказал Малко. – Очень быстро, и чтобы ни одна душа не знала об этом. Мне нужно также, чтобы этот Позитано не покидал Вьентьян до тех пор, пока я не вернусь.

— Угу. — На этот раз Вера совсем неравнодушно заглядывала в витрину, но рассматривала не волшебный кораблик, а свое отражение в стекле. Что-то ей не понравилось, и она слегка поправила помадой губы.

– Благослови тебя Господь, сын мой! Наконец-то на тебя снизошла Его святая мудрость!

– Отправить вас в Сайгон мне не составит труда, – сказал Хаммуан, – я это устрою. Я начинаю догадываться о том, что вы задумали, но это безумие: вы идете на верную смерть.

Доминго торопливо сунул ключ в замок и открыл ворота. Тщедушное тело священника и его потертая сутана вызвали у него невольную жалость.

– А что, Позитано уже во Вьентьяне? Генерал покачал головой.

— И правда, здорово, — согласилась Маша, Инна тоже примкнула к этому мнению.

– Я не думаю. У нас в Комитете нет об этом никаких сведений.

– Помоги, сын мой, я не могу идти... Доминго поспешно положил автомат на землю и поддержал раненого. Тот ухватился за его плечо.

— А как у вас впечатление, молодые люди? — снисходительно поинтересовался Домбровский.

– Это уже хорошо, – бросил Малко. – Когда я могу вылететь в Сайгон?

– Спасибо, сын мой, спасибо...

Скат пожал плечами.

Генерал Хаммуан снял трубку своего старенького телефона.

— Хорошее, — сказал он.

Доминго слишком поздно услышал за спиной звук чьих-то шагов. Он хотел обернуться, но внезапно худая рука священника с невероятной силой сдавила его шею. В тот же миг кинжал Хосе Анджела вонзился в живот охранника. Доминго почувствовал жгучую боль и попытался закричать, но священник все сильнее сжимал пальцы, и у него вырвался лишь сдавленный стон. За секунду до смерти он обругал себя за свою глупость. «Ну и времена пошли, – пронеслось у него в голове. – Никому нельзя доверять, даже священникам...».

– Я закажу вам место в первом же самолете, вылетающем в Сайгон.

— Да, — подтвердил Ерш.

Эль Кура разжал пальцы, и тело Доминго рухнуло на землю.

* * *

Они всегда были немногословны, но этим несколько разочаровали мэтра песни.

Малко незаметно вытащил комочки ваты, которыми он заткнул уши, чтобы не оглохнуть в диком грохоте, устроенном стратокрейсером. Их раздавали при взлете вместе с конфетками...

Хосе Анджел аккуратно вытер лезвие о пиджак убитого и вложил кинжал в ножны на левой голени. Его худое лицо оставалось невозмутимым. Анджел не отличался повышенной чувствительностью. Лишь иногда с благодарностью вспоминал, что в свое время в лагере «зеленых беретов» ему попались хорошие инструкторы. Они сделали из него «чемпиона» Центральной Америки по убийствам ножом. А ведь переплюнуть в этом деле местных умельцев считалось практически невозможным...

— А вот, посмотрите сюда! — Светлана Николаевна подвела их к новой экспозиции. За толстым стеклом на бордовом бархате сверкали голубоватой сталью, золотом и драгоценными камнями прямые широкие мечи, шпаги и рапиры, изогнутые сабли, кривые кинжалы и двояковыпуклые ятаганы…

* * *

Бетонные плиты сайгонского аэропорта подогревались, казалось, изнутри, настолько сильно они были раскалены солнечными лучами. Дюжина одуревших от жары пилотов вьетнамских вертолетов отдыхала в тени. Малко казалось, что он теряет по килограмму веса на каждом шагу. Времени у него было в обрез. Стратокрсйсер отправлялся в обратный путь через два часа с группой дипломатов. И это его вполне устраивало. Американская армия располагала здесь, пожалуй, самым совершенным в мире телекоммуникационным центром.

— Оружие должно быть вам близко? — спросил Домбровский. — Вы же военные.

Никто так и не узнал, зачем Фернандес вдруг вышел из кабины. Возможно – из чистого любопытства... Выйдя, он нос к носу столкнулся с невысоким усмехающимся священником, крепко сжимавшим в руках автомат Доминго.

Оказавшись в Сайгоне, он испытал странное чувство. Последний раз он был в этом аэропорту при трагических обстоятельствах, когда ему пришлось доставить на верную смерть капитана Тхука, двойного агента из Северного Вьетнама... Однако сегодня его задача была куда более опасной.

— Типа того, — ответил Ерш, а Скат поправил:

Фернандес не успел как следует поразмыслить над этой странной картиной: автоматные пули мгновенно ударили ему в грудь, и он умер раньше, чем успел коснуться земли. Чтобы успокоить нервы, Эль Кура выпустил половину автоматного магазина в уже мертвое распростертое тело. Исполняя свой номер с переодеванием, он каждый раз испытывал какую-то смутную тревогу, словно ждал, что Божья десница вдруг опустится с небес и поразит его.

Он подошел к двери здания, окруженного колючей проволокой, брустверами из мешков с песком и бочек с цементом и охраняемого двумя американскими часовыми. На крыше виднелось несколько легких орудий. Настоящий блокгауз. На фронтоне здания выделялась написанная огромными буквами надпись: «Командование американских ВВС во Вьетнаме».

— Ну, не совсем. У эмчеэсовцев нет оружия. Наше оружие — это пожарные брандспойты, бульдозеры и строительные материалы.

Часовой преградил Малко путь. В этот момент в воздух поднялись и направились в сторону Ан-Лока несколько «фантомов», совершенно его оглушивших.

Таконес Мендоза вышел из машины и вместе с Хосе Анджелом распахнул обе створки ворот. Эль Кура, путаясь в сутане, побежал к «понтиаку».

— Мужчин всегда интересовало оружие, — вмешалась Светлана Николаевна. — Но не многие знают, что оно отражает менталитет нации. Обратите внимание на разницу между русским и восточным вооружением. Наше — прямое, мощное, удар которого невозможно отвести, оно олицетворяет прямолинейность, храбрость и силу! А что отражают персидские сабли и кинжалы? Хитрость, изворотливость и расчет на неожиданный удар!

Когда грохот несколько стих, он сказал:

— Довольно оригинальное мнение! — удивленно сказал Скат. — А почему среди этих драгоценных клинков затесалась совершенно обычная шпага?

– Скорее! – крикнул Таконес. – Гутьеррес и его компания в долгу не останутся!

– Я хотел бы видеть генерала Трима. Он меня ждет.

Он указал на самый заурядный образец: тусклый клинок с долом на две трети длины и затейливо гнутым эфесом из переплетающихся бронзовых прутков. Ни золота, ни серебра, ни рубинов с сапфирами…

Рамос уже нажимал на акселератор. Все трое на ходу прыгнули в машину. «Понтиак» помчался по аллее к вилле. Самое сложное было впереди.

Пока солдат рассматривал документы, Малко оглядел аэропорт. Да, здесь была настоящая война миллиардов с ежеминутными вылетами новейших самолетов, отличавшаяся, как небо от земли, от маленькой жестокой войны, которую ЦРУ вело в Лаосе.

— О нет, она вовсе не обычная! — экскурсовод улыбнулась. — Неказистая на вид, она участвовала в историческом событии…

* * *

Вернулся часовой, ставший значительно более предупредительным:

— В каком же? — вежливо спросил Скат.

Лучший стрелок Гутьерреса, колумбиец по имени Пауло, сжимая в правой руке автоматический кольт, лихорадочно пытался связаться с управлением Дигепола. В этот момент «понтиак», пробив застекленную стену, с грохотом влетел в гостиную.

– Генерал ждет вас, сэр.

— Она принадлежала Николаю Зубову — гвардейцу дворцовой охраны, который в 1801 году участвовал в убийстве императора Павла I… Недаром говорят: «Шпага возводила монарха на престол, и шпага сбрасывала его оттуда»… И хотя в данном случае сам жестокий акт был осуществлен золотой табакеркой и шарфом, шпаги висели на поясах у всех заговорщиков. И то, что орудие убийства было другим, это исключение, подтверждающее правило…

Он щелкнул по ладони прикладом своего М-16 и открыл двери, выпустив волну охлажденного воздуха.

Пауло увидел, как на него стремительно надвигается огромная зеленая машина. Он завопил, и в следующую секунду «понтиак» нанес ему смертельный удар, заодно разнеся в щепы небольшой комод. Телефон превратился в кучку эбонитовых осколков, из-под которых доносился зловещий свист.

* * *

— А мне больше нравятся эти мечи, — Инна показала на отливающие синим блеском булатные клинки с золочеными гравировками и эфесами, усыпанными рубинами, сапфирами и алмазными россыпями.

Быстро придя в себя от удара о стену, четверо выскочив из машины. Рамос выбрался последним – его дверь заклинило при штурме гостиной. Когда он наконец выпрямился, держа в каждой руке по револьверу, на лестнице появился коротышка Родригес и начал, не целясь, поливать огнем машину из своего «томпсона».

Джо Позитано проснулся от резкого двойного стука в дверь его комнаты. Корсиканец инстинктивно схватился за свой «кольт-45», лежавший на столе рядом с ним, и резко встал.

— Молодец, моя девочка! — улыбаясь, похвалил Домбровский. — У тебя хороший вкус и историческое чутье! Это не просто культурные ценности, не просто баснословно дорогие предметы, это оружие наших побед! Им выигрывались битвы и писались летописи!

Рамос широко раскрыл рот и повалился на пол, так и не успев сделать ни одного выстрела: очередь из «томпсона» пронзила его тело. Укрывшийся за диваном Эль Кура вскинул отобранный у Доминго автомат и открыл ответный огонь.

И тут же вспомнив, где он находится, положил пистолет и крикнул хриплым надтреснутым голосом: