Жерар де Вилье
Сафари в Ла-Пасе
Глава 1
Дон Федерико Штурм поднял голову, поглаживая шею своей ламы. Старенькая светлая «Импала» свернула с прямой дороги, что пролегала вдоль болотистого берега озера Титикака, и поехала по аллее, ведущей к его дому. Немец нахмурил густые брови: никаких визитов он не ожидал, а непрошеных гостей и любопытных не любил. Вот уже больше двадцати лет жил он в Боливии. За это время в стране сменилась добрая дюжина правительств. Пожаловаться на их негостеприимство он никак не мог, но в его положении всегда можно было ожидать неприятного сюрприза...
Немец, не обращая внимания на машину, продолжал гладить нежную шерсть ламы-викуньи. Пальцы его с наслаждением утопали в густом мехе. От удовольствия лама подрагивала; повернув голову к хозяину. Дон Федерико тихо говорил ей что-то по-немецки, поглаживая шелковистую шерсть на животе.
Два года тому назад охотники индейского племени аймара принесли раненую викунью и продали ему за сто песо. Он выходил ее и очень к ней привязался. С тех пор все, что оставалось в нем человеческого, сосредоточил он на этом животном. Зимой лама жила в доме и будила его по утрам, облизывая лицо.
Дон Федерико прозвал ее «Кантута», по названию ярко-красного цветка, приносящего счастье и растущего в этих горах.
В Боливии почти не осталось викуний: их истребили из-за шерсти, из которой делают покрывала, столь любимые туристами. Год назад дон Федерико даже обратился с предложением к президенту республики издать закон, запрещающий охоту на лам этого вида. Тот с энтузиазмом поддержал идею, но, к сожалению, несколько дней спустя президент разбился в своем вертолете. Наличие диверсии было столь очевидным, что пришлось начать следствие...
Все лето, с сентября по май, Кантута жила в загончике рядом с главным зданием имения. По утрам немец проводил с ней около получаса, поглаживая ее длинную шею и разговаривая с ней. Лама смотрела карими ласковыми глазами и терлась мордой о его руку. Затем дон Федерико направлялся на ферму, где держал несколько сот тысяч кур... Успешно занявшись птицеводством, он получал с фермы миллионные доходы. Имя его произносили с уважением вплоть до самой Лимы. Однако он редко покидал свое имение. Раз в неделю он отправлялся в Ла-Пас, обедал в ресторане «Эскудос» или в немецком клубе на улице Браво, где съедал вкусно приготовленные баварские сосиски, затем пил кофе в аэропорту Эль-Альто, с террасы которого открывался вид на весь Ла-Пас. Это было время отлета Боинга Люфтганзы с еженедельным рейсом в Европу. Затем, с грустью в душе, он садился в «Мерседес-280» – единственная роскошь, которую он себе позволял, – и ехал по извилистой дороге, обсаженной смородиновыми кустами, в сторону озера Титикака. Имение его находилось в двух километрах от озера, не доезжая деревни Уарина, справа от дороги, у подножия отрогов Анд. Единственным неудобством была высота в четыре тысячи двести метров.
Дон Федерико Штурм приказал посадить вокруг усадьбы деревья, чтобы отгородиться от дороги. Но из окон его спальни открывался вид до самой границы с Перу.
Скрип тормозов заставил его поднять голову. «Импала» остановилась во дворе его дома. Он узнал машину старого Фридриха, немецкого еврея, единственного таксиста-иностранца в Ла-Пасе. На заднем сидении находился какой-то незнакомый бородач в очках. Недовольный, дон Федерико потрепал по голове викунью. Ему пришлось прервать свои «ухаживания». Злые языки в Ла-Пасе утверждали, что он требовал от своей любимицы тех же утех, что требовали от своих лам индейцы инка... Немец аккуратно закрыл загон. Он боялся, что Кантута убежит, и ее убьют аймары. За такую шкуру в Ла-Пасе дали бы не меньше двух сотен песо. Целое состояние для нищих рыбаков озера Титикака.
Странной походкой, вразвалку дон Федерико направился навстречу незнакомцу. Даже надев черный мундир дивизии СС «Зепп Дитрих», оберштурмбанфюрер Фредерик Штурм не смог избавиться от своей косолапой походки, за что его прозвали «Гризли».
Этому также послужили причиной его рост и физическая сила. Даже сейчас, четверть века спустя, он не согнулся, сохраняя свои 190 сантиметров, и регулярно купался в ледяной воде озера. От долгого пребывания на свежем воздухе его кожа стала смуглой, как у индейца. Взгляд его серо-голубых глаз оставался ясным и жестким, а гладко зачесанные назад темные волосы почти не поредели. Только шрам, змейкой вьющийся слева от носа, стал заметнее – напоминание о годах войны. Впрочем, все это было так давно. О да, русские приговорили его к смертной казни заочно, и то же самое сделали югославы, венгры и итальянцы, но какое это теперь имеет значение? Не приедут же они разыскивать его сюда, в глушь Боливии! Он ловко ускользнул из Европы с паспортом югославского еврея, который раздобыл ему родственник, работавший в 4-м отделе службы безопасности. До 1951 года он был Венцеславом Туори, а когда опасность миновала, вернул себе настоящее имя и попросил гражданства в Боливии. Возвращаться в Европу он не собирался. Фредерик Штурм был родом из Лейпцига, и вся его семья осталась в Восточной Германии. Для бывшего полковника СС это был недосягаемый мир.
Дверца такси открылась, и из машины вылез мужчина такого же, как и он сам, высокого роста. Но его неряшливый вид являл собой резкий контраст безукоризненно выглаженным сорочке и брюкам немца. На незнакомце были короткие «техасские» сапожки, потертые джинсы и кожаная куртка с меховым воротником. Длинные волосы его падали до плеч, по краям рта свисали усы. Только по очкам в стальной оправе и можно было угадать в нем интеллигента. Он подошел к дону Федерико, но руки не подал. Немец нахмурился: он терпеть не мог хиппи. Они напоминали ему цыган, которых он когда-то вылавливал и отправлял в Освенцим. Что нужно здесь этому типу? Поездка в такси из Ла-Паса стоила не меньше двадцати долларов, так что перед ним не нищий.
– Buenos dias, – сказал он, тем не менее, вежливо. – Que queres, Senor?
[1]
Он в совершенстве владел испанским и даже языком аймара, на котором говорят индейцы нагорья.
Опустив руки, незнакомец недоброжелательно разглядывал его.
– Вы – Фредерик Штурм?
По-испански он говорил с гортанным акцентом. Он не назвал его «дон Федерико», как уважительно обращались к нему боливийцы. Бывший эсэсовец не шевельнулся, хотя его разбирало безумное желание вышвырнуть нахала вон. Но длительное общение с латиноамериканцами приучило его к дипломатии. К тому же с боливийским паспортом бояться ему было нечего.
– Да, – ответил он. – Что вам угодно?
Молодой человек (Штурм решил, что, несмотря на длинные усы, ему не было и тридцати лет) разглядывал немца с явной антипатией.
– Вы – бывший полковник СС? Немец сделал глубокий вздох.
Софи Кинселла
– Даю вам минуту, чтобы вы сказали о цели вашего визита, иначе я пинками загоню вас обратно в такси...
Шопоголик и Рождество
Незнакомец иронически улыбнулся, показав крупные желтые зубы.
Посвящается Ким Уизерспун
– Я – Джим Дуглас, – сказал он, – студент Массачусетского технологического института. В настоящее время преподаю английский в Ла-Пасе. Сотрудничаю также с журналом «Рэмпартс». Слышали о таком?
Sophie Kinsella
– Кое-что.
CHRISTMAS SHOPAHOLIC
Дон Федерико знал, что «Рэмпартс» – крайне левый американский журнал, и его разоблачения порой сотрясали американский «истеблишмент». Издавали журнал, по-видимому, такие же идеалисты-леваки, как и этот юнец.
Copyright © 2015 by Madhen Media Ltd.
– Я готовлю статью о военных преступниках, работавших или до сих пор работающих на ЦРУ, – тихо произнес Джим Дуглас.
Немец никак не среагировал. Краем глаза он глянул на старика Фридриха, дремавшего за рулем. Что все это значило?
Перевод с английского Виктории Кульницкой
– Я никогда не работал на ЦРУ, – ответил он.
Но бородача этот ответ не смутил. Стоя широко расставив ноги, он разглядывал дом и окружавшие его поля.
Потом продолжил, не глядя на хозяина:
© Кульницкая В., перевод на русский язык, 2020
– О вас не знаю, а вот Клаус Хейнкель работал.
© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2020
Немец пожал плечами.
– Я незнаком с Клаусом Хейнкелем и прошу Вашу Милость убраться из моей усадьбы!
* * *
Он нарочно употребил напыщенное выражение из кастильского наречия.
В глазах Джима Дугласа вспыхнул огонек. Придвинувшись еще ближе к немцу, он с ненавистью произнес:
От кого: Управляющий
Кому: Бекки Брендон
Тема: Re: Запрос
Дорогая миссис Брендон!
Спасибо за ваше обращение.
Был счастлив узнать, что вы планируете закупить «кучу» рождественских подарков в магазине «Гектор Гуд: Одежда для джентльменов».
Очень рад, что вы решили приобрести пальто «Кэмпбелл» в подарок вашему мужу Люку.
К сожалению, боюсь, не могу вам сказать, будет ли на эту модель скидка в предрождественский период.
Наша команда поздравляет вас с наступающими зимними праздниками!
Искренне ваш
Мэттью ХиксУправляющий«Гектор Гуд: Одежда для джентльменов»561 Нью-Риджент-стритЛондон W1
– Тогда, может быть, вы знаете Клауса Мюллера? Ведь Клаус Хейнкель так теперь себя называет...
И, не дав немцу времени ответить, продолжал:
От кого: Управляющий
Кому: Бекки Брендон
Тема: Re: Re: Re: Запрос
Дорогая миссис Брендон!
Спасибо за ваше обращение.
Согласен, будет «чертовски обидно», если цена на пальто «Кэмпбелл» упадет вдвое уже после того, как вы его приобретете.
Также понимаю, что вы не хотите тянуть с покупкой слишком долго, чтобы потом не оказалось, что все пальто уже раскупили, и вам не пришлось «в мыле носиться по магазинам в сочельник».
И все же, к сожалению, я не вправе дать вам подобную информацию.
Наша команда поздравляет вас с наступающими зимними праздниками!
Искренне ваш
Мэттью ХиксУправляющий«Гектор Гуд: Одежда для джентльменов»561 Нью-Риджент-стритЛондон W1
– Вы лжете, господин Штурм. Вы не только знаете Клауса Хейнкеля, вы прячете его здесь. Я ведь не случайно приехал сюда. Я хочу с ним поговорить. Если он расскажет мне об услугах, которые оказывал ЦРУ с 1945 по 1951 год, я не выдам, где он находится. В противном же случае я вернусь в Ла-Пас и подниму на ноги всех газетчиков и кое-какие посольства. Обещаю вам самый шикарный скандальчик, когда-либо сотрясавший Боливию. И даже вам, дон Федерико, не удастся замять его. Миллионы людей в разных странах с нетерпением ждут, когда отыщется Клаус Хейнкель. И их возмущает, что существуют еще люди на земле, способные укрывать такого подонка...
Говоря все это, он угрожающе размахивал пальцем перед самым носом собеседника.
От кого: Управляющий
Кому: Бекки Брендон
Тема: Re: Re: Re: Re: Re: Запрос
Дорогая миссис Брендон!
Спасибо за ваше обращение.
Нет, к сожалению, я не могу вам «аккуратно намекнуть».
Мне очень жаль, что рождественский шопинг в последнее время кажется вам игрой «Кто первый встал, того и тапки».
Согласен, в прошлом, когда распродажи начинались только после Дня подарков[1] и «человек знал, на что может рассчитывать», жизнь была куда проще.
Тем не менее поздравляю вас с наступающими зимними праздниками!
Искренне ваш
Мэттью ХиксУправляющий«Гектор Гуд: Одежда для джентльменов»561 Нью-Риджент-стритЛондон W1
Серо-голубые глаза немца потемнели. Этот идиот-идеалист вызывал у него омерзение. Спорить с такими людьми бесполезно. Что ему может быть известно доподлинно? Во всем мире газеты писали о Клаусе Хейнкеле или Мюллере. Пару недель тому назад в них прошло сообщение, что безобидный боливийский гражданин по имени Клаус Мюллер на самом деле является оберштурмфюрером GC Клаусом Хейнкелем, военным преступником, который разыскивается за особо тяжкие преступления и приговорен к смертной казни в четырех странах, включая Францию и Голландию. Он совершал в гестапо такие «подвиги», что Адольф Эйхман выглядит рядом с ним безобидным бюрократом. Общественное мнение большинства цивилизованных стран тут же с горячностью стало требовать, чтобы Боливия выдала Клауса Хейнкеля для справедливого суда над ним. И хотя боливийцам нет дела до прочих стран, но отказаться выдать преступника им было трудно. Они попали в сложное положение. Ведь Клаус Хейнкель, ставший боливийским гражданином Клаусом Мюллером, имел в Ла-Пасе немало друзей.
Но к их большому облегчению, к тому времени, когда возмущение мировой общественности достигло апогея, причиняя невыносимую боль нежным нервам боливийцев, Клаус Мюллер загадочно исчез. У совестливых боливийцев сразу гора свалилась с плеч. Они тут же заявили, что нет никаких веских доказательств того, что палач Клаус Хейнкель и тихий Клаус Мюллер – одно лицо.
Глава 1
Преисполненные доброй воли, боливийцы поклялись, что если бы такие доказательства появились, они немедленно выдали бы этого негодяя тем, кто жаждет его расстрелять или повесить.
Если его разыщут.
Спокойствие, только спокойствие. До обнуления корзины еще целых 5 минут 52 секунды. Это масса времени! Нужно просто быстренько найти что-нибудь полезное, чтобы добить общую сумму покупок до 75 фунтов, и я получу бесплатную доставку.
Но, учитывая крайний беспорядок, царящий в Боливии, и весьма условное понимание границ, поиски эти могли затянуться на добрых четверть века... А за это время вся эта история забудется. Если, конечно, Клаус Хейнкель вдруг внезапно не объявится, себе на беду.
Давай же, Бекки! Ты справишься.
Дон Федерико Штурм оглянулся и встретился с нежным взглядом своей викуньи. Как бы отделаться от этого болвана, который, видимо, хорошо информирован? Чтобы привести мысли в порядок, он провел рукой по волосам и заговорил примирительно:
Чувствуя себя космонавтом НАСА, который и под жутким давлением не теряет хладнокровия, скролю сайт СемейкаСкидок. А сама краем глаза слежу за таймером в углу экрана, не дающим мне забыть, что «Моя Корзина Скоро Обнулится!». Когда закупаешься на распродажных сайтах, ни в коем случае нельзя поддаваться страху. Нужно быть твердой и несгибаемой. Как вольфрам!
– Не знаю, откуда у вас такие сведения, но произошла ошибка. Клауса Хейнкеля здесь нет. Быть может, он выехал из страны.
Но Джим Дуглас не сдавался.
За прошедшие годы мой подход к шопингу в корне изменился. А может, это я сама изменилась. Времена, когда я была не замужем, жила со Сьюзи в Фулхэме и целыми днями носилась по магазинам, давно прошли. Да, в те дни я была транжирой. Вот как легко я теперь в этом признаюсь. И да, я делала ошибки, ну и пусть. Зато я, как Фрэнк Синатра, шла своей дорогой.
– Вы лжете, господин Штурм, – повторил он. – Хейнкель находится здесь, в вашем доме. Я напишу об этом в «Рэмпартс», а еще до того заявлю в консульствах и посольствах в Ла-Пасе. Вы знаете так же хорошо, как и я, что он не может покинуть эту страну. От такого дерьма даже перуанцы откажутся.
(Если, конечно, идти «своей дорогой» означает в том числе прятать под кроватью счета по карте «Виза», чего, думаю, Фрэнк Синатра никогда не делал.)
Он придвинулся еще ближе, брызгая слюной, очки его вспотели от возбуждения.
– Он всем мешает, у всех на виду, за ним весь мир охотится. Говорят, в Ла-Пас прилетела группа захвата из Израиля. Если я им все сообщу, они приедут сюда. Они прикончат его, а заодно и вас, герр Штурм...
Но я усвоила несколько важных уроков, которые полностью изменили мое отношение к вещам. Например:
Пораженный этим взрывом ненависти, немец вглядывался в собеседника. В 1945 году Джиму Дугласу было не более двух или трех лет. А выступает он, как израильский прокурор.
– Почему вы так настроены против Клауса Хейнкеля? – спросил, не удержавшись, немец. – Он ведь лично вам ничего не сделал.
Американец снисходительно покачал головой.
– Плевать я хотел на Клауса Хейнкеля. Мы хотим доказать, что ЦРУ использует убийц и сволочей вроде этого старого фашиста, чтобы установить нацистский режим в Америке.
1. Я больше не пользуюсь бумажными сумочками с логотипами магазинов. До чего же я любила их в прошлом! Боже, держать в руках новенький хрусткий пакетик… Эти веревочные ручки… Шелест бумаги… (Я до сих пор иногда достаю со дна шкафа свою старую коллекцию фирменных сумочек и с кайфом их перебираю.) Но теперь я хожу по магазинам с экосумкой. Во имя спасения планеты и всего такого.
– Ну, это ваша забота, – ответил дон Федерико. – Мне вам больше сказать нечего.
Джим Дуглас пожал плечами.
– О\'кей, герр Штурм, я возвращаюсь в Ла-Пас. Ждите вестей...
2. Я стала фанатом этичного шопинга. Это как одним выстрелом убить двух зайцев: покупаешь классную вещь и от этого чувствуешь себя невероятно правильной.
Он подошел к такси и приоткрыл дверцу. Фредерик Штурм следил за ним глазами с явным облегчением. То, что этот дурачок может рассказать, не имеет никакого значения. Ведь поверят ему, видному гражданину Боливии, несомненному союзнику сто восемьдесят четвертого правительства страны, насчитывающей сто пятьдесят один год независимости.
3. Я теперь даже деньги не трачу. Я экономлю.
В тот момент, когда Дуглас уже садился в машину, дверь дома вдруг распахнулась. Немец почувствовал жгучее ощущение неминуемой катастрофы. Он хотел крикнуть, но не успел. На пороге показалась женщина, с любопытством разглядывающая стоящую посреди двора «импалу». Это была жгучая брюнетка в облегающем черном платье с прямоугольным вырезом, похожая на Ракель Уельш.
Американец выскочил из машины, как черт из табакерки, и огромными скачками кинулся к ней.
– Донья Искиердо?
Ладно. Может быть, тут я слегка хватила лишку. Но суть в том, что, прежде чем что-нибудь купить, я всегда ищу выгодное предложение. Считаю, что, как жена и мать, просто обязана выискивать нужные нам товары по самым низким ценам. Вот почему СемейкаСкидок для меня – идеальный вариант. Тут все вещи уцененные! Даже дизайнерские наряды!
Вздрогнув, женщина тут же исчезла, захлопнув дверь. Фредерик Штурм выругался сквозь зубы: «Идиотка!»
Единственная проблема в том, что покупать на этом сайте нужно очень быстро, иначе корзина обнулится и придется все начинать сначала. Я уже набрала товаров на 62,97 фунта, а значит, осталось всего лишь найти что-нибудь за двенадцать. Ну же, поторопись! Здесь точно есть что-нибудь крайне тебе необходимое. Я кликаю на оранжевый кардиган за 13,99 фунта (старая цена 45 фунтов), но, приблизив картинку, обнаруживаю на нем жуткую кружевную кайму.
А Джим Дуглас, радостно осклабясь, уже направлялся к нему. Остановившись перед немцем, он спросил с победной улыбкой:
Белая рубашка?
– Ну как, вы по-прежнему уверены, что мне не поверят? Вся столица знает, что донья Моника Искиердо – любовница Клауса Мюллера-Хейнкеля. И исчезла одновременно с ним...
Нет, белую рубашку я купила на прошлой неделе. (Стопроцентный лен, цена снижена с 99,99 до 29,99 фунта. Не забыть надеть ее куда-нибудь!)
– Подождите, – резко сказал Фредерик Штурм. Он пытался скрыть свою ярость, глаза его стали белыми, а шрам у носа проступил сильнее обычного.
Джим Дуглас склонил голову набок.
Я заглядываю в корзину, чтобы еще раз глянуть на все, что уже успела туда забросить, и на экране всплывает баннер: «Бекки, вы сэкономили 284 фунта!»
– Вы решились показать мне Клауса Хейнкеля? Тогда поспешите, а то я уеду в Ла-Пас.
Разглядывая свои приобретения, я едва не лопаюсь от гордости. Я сэкономила целых 284 фунта! И при этом раздобыла для Минни очаровательный халатик с зайчиками, невероятный пиджак от DKNY, уцененный с 299 до 39,99 фунта, и огромный плавательный круг в виде фламинго, который обязательно пригодится нам во время следующего отпуска.
– Зайдите на минутку.
И да, конечно. В теории я могла бы завершить заказ уже сейчас и заплатить 5,95 за доставку. Но это будет слишком расточительно. Я в таких вещах разбираюсь, не зря же работала журналистом в финансовом издании. Гораздо выгоднее найти еще что-то необходимое и получить бесплатную доставку.
* * *
Ну ладно, должно же тут быть хоть что-нибудь. Колготки, например. Колготки всегда нужны!
Огромные черные глаза доньи Искиердо смотрели на Джима Дугласа напряженно и взволнованно. Вблизи эта женщина казалась еще Красивее. Тонкие черты, чуть вздернутый нос и великолепный цвет лица. В ней явно была небольшая примесь индейской крови. Ее длинные пальцы с тщательно ухоженными ногтями выглядели экстравагантно в этой глуши. Но особенно поразило Джима Дугласа ее декольте, от которого он не мог оторвать взгляда и где, сквозь прозрачный черный тюль, виднелась идеальной формы грудь.
Ох, но ведь я всегда добиваю недостающую сумму колготками. Черных матовых мне до сто пятого дня рождения хватит. А те в клеточку, что я купила на прошлой неделе, оказались огромной ошибкой.
– Умоляю вас, – сказала она, – я не хочу, чтобы Клаусу причинили вред.
Она тяжело вздохнула, и грудь ее колыхнулась, как две волны. Молодой американец не знал, куда деваться от смущения. Приехал в поисках чудовища, а оказался с глазу на глаз с восхитительнейшей из женщин, которая вот-вот разрыдается. Ну как этот маленький лысый немец с морщинистым лицом и огромным носом, это ничтожество, мог покорить такую красавицу?
Я открываю раздел «Товары для дома» и быстро прокручиваю страницу вниз. Статуэтка антилопа, серебро, старая цена 79,99, новая 12,99 фунта? Хмм… Не уверена. Ароматическая свеча? Боже, нет. Не могу больше их покупать. У нас уже весь дом как одна большая ароматическая свеча. На днях Люк даже сказал мне: «Бекки, может, для разнообразия хоть раз купишь свечку с запахом свежего воздуха?»
Дон Федерико провел американца в свою библиотеку, куда-то исчез, и тут же появилась донья Искиердо.
– Он, конечно, подонок, – сказал Джим, – но я ему ничего не сделаю. Это меня не касается.
Я как раз рассматриваю хлебницу в виде Биг-Бена, когда на экране появляется надпись: «Бекки, ваше время на исходе!», и меня передергивает от ужаса.
Она шагнула к нему. Хотя лицо ее обрамляла целомудренная прическа, она выглядела дьявольски привлекательно в этом тонком, как паутинка, тюле и с этими восхитительными приоткрытыми губами. Джим взглянул ей в глаза. И вновь увидел в них струящийся, несмотря на страх, какой-то странный блеск, смесь томности и напряженности. Она тихо повторила:
Вот зачем они это делают? Как будто я не знаю, что мое время на исходе.
– Прошу вас, не говорите никому, где находится Клаус. Они придут и убьют его. Это – роковая ошибка. Он никому ничего плохого не сделал.
– Я в курсе! – доносится до меня мой собственный голос. – И нечего нагонять панику!
Она подошла так близко, что он чувствовал ее дыхание, ее запах. Джим Дуглас растерялся и ощутил неловкость, угадывая здесь нечто большее, чем явный испуг и мольбу.
Снова кликаю на корзину – просто чтобы взбодриться, – и сердце замирает в груди. Резиновые фламинго закончились!
– Он ужасная сволочь, – твердо произнес он, несмотря ни на что. – Я читал о его делах. Однажды он содрал кожу с лица одной голландки, чтобы заставить ее говорить. Как вы можете любить такого типа?
Товар отсутствует!
Моника Искиердо молча покачала головой. Потом, скользнув по паркету, она оказалась совсем рядом с ним и коснулась губами его уха.
– Никому ничего не говорите, – прошептала она, – никому не говорите, я сделаю все, что вы захотите.
О неееет! Зачем же я так долго копалась? Аррргх! Вот в чем минус распродажных сайтов: пока ты хлопаешь ушами, народ утаскивает у тебя из-под носа выгодные предложения. Сердце бьется, как сумасшедшее. Ни за что не упущу свой пиджак и халатик Минни. Нужно добить корзину и все оплатить, живо.
Прозрачный тюль коснулся кожаной куртки. Опустив взгляд, американец увидел, как груди, словно живые, шевельнулись под легкой тканью, вызывая в нем желание. Он поднял голову и словно утонул в огромных черных глазах. Он прочел в них нечто ошеломляющее: донья Искиердо действительно хотела его. В ту же секунду бедра красавицы прижались к нему, но не с той грубой откровенностью, с какой самка пытается получить удовольствие от самца, а с нежностью женщины, истомившейся по мужской ласке.
– Мааааам! – раздается за дверью вопль Минни.
Его обожгла горячая волна желания, но он сумел побороть себя и отпрянул от нее. Все это было слишком невероятно, чтобы он мог поверить. Она отдавалась ему, чтобы спасти другого.
И сразу же за ним звучит голос Люка:
– Если он согласится поговорить со мной, – сказал он прерывающимся голосом, – я клянусь не выдавать, где он находится.
Донья Искиердо в отчаянье заломила руки. Непонятный блеск ее глаз сменился буквально физически осязаемой паникой.
– Минни, детка, не дергай маму. У нее медитация осознанности. Прости, Бекки, – кричит он мне через дверь. – Мы не хотели тебе мешать.
– Да не может он, не может, – рыдая, проговорила она, – он никогда не работал на ЦРУ.
Такая наивность внезапно разозлила молодого американца.
– Эмм… Все о’кей! – отвечаю я, испытывая легкие угрызения совести.
Ему захотелось выйти на воздух, под чистое небо Анд. Вся эта обстановка вызывала у него отвращение. Он осмотрел библиотеку дона Федерико: шкафы темного дерева, письменный стол из красного дерева, глубокие кресла. На стенах – альпинистское снаряжение, ведь Анды ничем не хуже Баварских Альп.
Джим Дуглас сделал несколько шагов к двери. Поняв, что он уходит, донья Искиердо позвала:
– Дон Федерико!
Знаю, Люк думает, что я тут тихо-мирно достигаю гармонии с собой. И, в общем-то, поначалу так оно и было. Скажу больше, окошко с роликом про духовные практики до сих пор маячит в углу экрана компьютера, так что, в каком-то смысле, я и правда медитирую. Вот только звук у видео отключила, чтобы оно не мешало мне делать покупки.
Дверь открылась так внезапно, что Дуглас чуть не получил ею по лбу. Перед ним стоял немец, загораживая выход. Его серо-голубые глаза бесстрастно разглядывали женщину и Джима Дугласа. По всей видимости, он подслушивал за дверью.
– В чем дело?
Эту самую осознанность я теперь регулярно тренирую. Запираюсь в кабинете, включаю видео и привожу мысли в порядок. Правда, порой я еще попутно открываю сайты интернет-магазинов.
Голос его был холоден и спокоен. Весь выпрямившись, он разглядывал Джима, как разглядывал каких-нибудь тридцать лет тому назад русских пленных.
Донья Искиердо всхлипнула.
Вся беда в том, что ассортимент СемейкиСкидок постоянно меняется, а значит, в раздел «Товары дня» приходится заглядывать регулярно. Началось с того, что я решила купить Минни новый халатик. Потом увидела пиджак от DKNY за 39,99 фунта – ну как тут было устоять? Ведь это такое выгодное предложение, я его тысячу лет проношу. А после пришлось искать еще что-нибудь, чтобы получить бесплатную доставку. Вот тогда я и прикрутила гуру осознанности звук. Нет, он, конечно, очень милый и все такое. Но слишком уж серьезный, к тому же отвлекает от важных дел.
– Он не хочет ничего слушать, – пробормотала она.
И вообще, как по мне, шопинг сам по себе отличная медитация осознанности. Глядите-ка, все мои тревоги забыты. Я осознаю себя в моменте. И определенно достигла зоны комфорта.
Немец безразлично пожал плечами.
– Мы не смогли убедить молодого человека, что он ошибается, моя дорогая. Ну что ж, пусть идет и рассказывает, что хочет. В конце концов, мы живем в демократической стране, не правда ли?
Кошусь на таймер, и в животе что-то переворачивается. До обнуления корзины 2 минуты 34 секунды. Давай же, Бекки…
Еле заметная ирония последних слов, сказанных по-немецки, не дошла до доньи Искиердо. Она посмотрела на дона Федерико как на сумасшедшего. А тот уже отступил в сторону, пропуская Джима Дугласа.
В спешке открываю раздел «Аксессуары». Вот оно! Аксессуаров ведь много не бывает, верно? К тому же их всегда можно кому-нибудь подарить.
Чувствуя неловкость, американец двинулся к выходу. Он не ожидал столь неприятной сцены. Привыкший к скандалам, он был обезоружен женскими жалобами. Пройдя мимо дона Федерико, он задержался на пороге, собираясь обернуться, чтобы попрощаться. То, что он увидел, потрясло его. В конце коридора дверь была открыта и виден был двор. Он был пуст.
Такси, в котором он приехал, исчезло. В шуме споров он не расслышал, как ушла машина. Почему шофер бросил его, даже не дождавшись платы?
Торопливо пролистываю картинки с унылыми клатчами, странными шляпками и уродливыми золотыми цепочками. Пока новая страница загружается, я каждый раз испытываю прилив оптимизма, но стоит ей открыться, мгновенно падаю духом. Ничего мне не нравится. Да что со мной не так? Разве я такая уж привереда?
Он обернулся в поисках ответа. За долю секунды совершенно невероятная сцена запечатлелась в его взоре: донья Искиердо стояла с расширенными от ужаса глазами, поднеся руку ко рту, а Фредерик Штурм занес над его головой короткий ледоруб, который ухватил обеими руками.
Я уже готовлюсь признать поражение и впервые в жизни оплатить доставку, но все же кликаю на следующую страницу, и у меня сию же минуту пересыхает в горле. Это же не?..
Острое лезвие ледоруба сантиметров на семь вонзилось в голову закричавшего американца, как раз над левым виском.
Может, меня зрение подводит?
Но он не упал. Силой удара он был отброшен к стене и замер неподвижно. Машинально поднеся руку к голове и опустив ладонь, он с удивлением увидел на ней кровь и мозги. Как же мог еще работать его мозг? Тут он почувствовал жгучую, нестерпимую боль. В глазах помутилось. Очки упали. Он увидел гигантскую фигуру вновь приближавшегося к нему Фредерика Штурма с поднятым ледорубом. Загородившись руками, он закричал изо всех сил. Его убивали. Черепная коробка треснула, как орех, под стальным острием. На этот раз он упал, как мешок, и уже ничего не чувствовал.
Разглядываю набивной бирюзовый шарф из тончайшего шелка. Да нет, не может быть, чтобы…
* * *
Большое кровавое пятно расплылось по серому ковру. Дон Федерико отпихнул в угол труп Джима Дугласа. Машинально взял с низенького столика бутылку коньяка «Эннеси» и долго пил прямо из горлышка. Поставив бутылку, опустился в кресло.
«Денни и Джордж»? На СемейкеСкидок? Серьезно?
Он чувствовал себя опустошенным.
Давно уже немец не совершал насилия. Его трясло. Прислонившись к столу, Моника Искиердо рыдала, судорожно ломая руки. Ничто больше не нарушало тишину. Слуги-индейцы боялись показываться. А со старым таксистом дон Федерико рассчитался сам, дав ему пятьдесят долларов и сказав, что гость остается обедать.
Проморгавшись для верности, читаю описание. Шелковый шарф, старая цена 239 фунтов, новая цена 30 фунтов.
Что до Клауса Хейнкеля, то он, видимо, спал. С трудом перенося горную болезнь, он страдал от бессонницы. Засыпал на рассвете и вставал часа в три.
Тридцать фунтов за шарф от «Денни и Джордж»? Тридцать фунтов?
– Какой бардак! – выругался дон Федерико сквозь зубы. От злости он даже вскочил с кресла. Резко подошел к женщине.
Прокрутив страницу вниз, вижу еще два шарфа. Оба из стопроцентного шелка. Оба невероятные. Оба «последний экземпляр». Черт, надо торопиться!
Схватив Монику за запястья, он принялся трясти ее, как грушу.
– Идиотка! Я же приказал вам не выходить из дома.
Не тратя времени на размышления, начинаю кликать мышкой. Купить. Купить. Купить. Перейти в корзину. Оформить заказ. Ну прямо-таки великий пианист, исполняющий свою коронное произведение, виртуозно стуча по клавишам. Осталось всего лишь двадцать секунд! Заказ оформлен! Данные кредитки вбиты, еще немного и…
Моника зарыдала еще громче.
– Я не видела, что кто-то приехал, – всхлипнула она. – Мне надоело сидеть взаперти. Отпустите руки.
Ваш пароль ненадежен.
Пытаясь вырваться, она уперлась в него бедрами, животом и грудью. Волна желания небывалой силы вдруг всколыхнула немца. Он отпустил ее руки и обнял за бедра, прижимая к себе.
Выскочившая откуда ни возьмись надпись сбивает меня. Я смотрю на нее, не в силах дышать. Да в чем проблема? Уставившись в экран, дочитываю сообщение до конца.
Она в ужасе подняла голову и была потрясена незнакомым выражением его светлых глаз: жестокое, звериное желание горело в них. Дон Федерико никогда не заигрывал с ней. С тех пор, как она поселилась в его доме, она не заметила с его стороны ни одного двусмысленного жеста. Внезапно она поняла, что совсем его не знает. А он только что убил при ней человека. Моника, стараясь вырваться, отталкивала его обеими руками.
Хотите сменить пароль на C?/x887dau?
– Пустите меня.
Да непременно! Вот ведь, не могут не прикопаться! Все с моим паролем в порядке. Я аккуратно вбиваю «Эрминтруда2» и нажимаю «Подтвердить».
Но его руки не разжимались. Напротив. Она почувствовала себя крепко прижатой к сильному сухощавому телу немца и поняла, до какой степени она его возбуждает. Моника залилась краской, ощутив вдруг неожиданный прилив истомы. На губах дона Федерико блуждала неопределенная улыбка.
Тяжело дыша, откидываюсь на стуле и читаю новое сообщение. «Поздравляем! Вы сэкономили 879 фунтов!»
– Этот юный болван был прав, ты очень красива, Моника...
Никогда раньше он не обращался к ней на «ты». Отпустив ее талию, он с выражением истинного гурмана кончиками пальцев гладил ей грудь, прикрытую черным тюлем. Утонченного кабальеро сменил жаждущий самец, бывший к тому же на добрых двадцать сантиметров выше нее ростом. Он так прижал ее к краю письменного стола, что она почувствовала боль в пояснице. Моника попыталась овладеть собой, и ей удалось произнести почти спокойным голосом:
Вот так-то! Копейка рубль бережет! Считай, я только что заработала 879 фунтов. На онлайн-шопинге! Да если бы я каждый день этим занималась, я бы… Зажмурившись, пытаюсь сосчитать. Ну, в общем, вышла бы шестизначная сумма. Люк, правда, по-моему, не слишком ценит мои успехи: не верит, что я регулярно зарабатываю для нашей семьи тысячи фунтов.
– Отпустите меня, дон Федерико, ведь нужно что-то делать с этим трупом.
Ладно, теперь мне непременно нужно купить что-нибудь этичное. Эту привычку привила мне сестрица Джесс. (Сводная сестрица, если быть точной.) Джесс вся из себя такая правильная и бережливая. И как-то раз мы с ней беседовали – ну ладно, спорили – насчет покупок. Я утверждала, что шопинг поддерживает экономику, а она – что нашу преступную экономику и поддерживать не стоит. И, в конце концов, Джесс выдала: «Ах, Бекки, если бы ты хоть иногда покупала что-нибудь из этических соображений…»
– Он подождет, – холодно ответил немец.
Ну и меня пробрало. Если честно, даже совесть начала мучить. Я вдруг поняла, что обязательно должна стать этичным покупателем. И не только я, это всем бы не помешало! И вот тогда я взяла себе за правило – как только на меня находит шопоголический азарт, я всегда заодно с другими товарами прихватываю и что-нибудь жутко этичное. Ну, знаете, как те люди, которые сажают деревья, чтобы возместить природе ущерб за то, что летают на самолетах.
Чем сильнее он прижимал ее к себе, тем больше росло его желание. Холостяк, он изредка позволял себе связь с какой-нибудь танцовщицей стриптиза из ресторана «Маракаибо» в Ла-Пасе или с проституткой из Лимы. Но это не шло ни в какое сравнение с элегантной, красивой, молодой и чувственной женщиной, которую он сейчас обнимал...
Испытывая неодолимый прилив желания, дон Федерико положил ладонь на правое бедро Моники. Прикосновение к черным колготкам наэлектризовало его.
Я открываю сайт магазина «Этичный потребитель» и начинаю рассматривать каталог товаров. Беда в том, что я тут уже почти все скупила. Свечи из пчелиного воска, кофе, маркированный значком «Справедливая торговля», все виды йога-браслетов…
Медленно поднимаясь по изгибу бедра, его рука поднимала платье. Когда его пальцы коснулись тонкого нейлона, женщина вдруг резко выпрямилась. Воспитание победило в ней чувственность: правой рукой она наотмашь ударила немца по щеке.
– Это свинство! – вскричала она по-немецки.
На секунду отпустив ее, дон Федерико с размаху отвесил ей пару таких оплеух, что она остолбенела от боли и страха, на глазах ее выступили слезы. Схватив ее рукой за горло, он прорычал:
Минуточку. Тут что-то новенькое! Органическая смесь специй для фалафеля. Отлично! Как раз органической смеси специй для фалафеля мне в жизни и не хватало! Я поскорее заказываю восемь пачек (доставка бесплатно), нажатием клавиши завершаю покупку и, довольная собой, откидываюсь на спинку стула. Скажу Люку, что по вторникам у нас теперь будет Вечер Фалафеля. Давно пора, это ведь так полезно для здоровья!
– Еще раз так сделаешь, убью, как того.
Вспомнив о Люке, я поскорее прибавляю громкость ролику с медитацией. И успеваю как раз вовремя: он входит в кабинет ровно в ту секунду, когда гуру осознанности на экране произносит:
Моника в ужасе замотала головой. Никогда бы ей не пришло в голову, что хозяин дома может с ней так обращаться. Клаус всегда говорил, что он – один из самых лучших его друзей. И еще она подумала, что если бы он сначала поцеловал ее, а не лез лапать руками, как нахал, она бы сама не удержалась. Уж очень он не похож на Клауса...
– Отпустите все ваши тревоги.
Сквозь слезы она увидела холодный блеск глаз дона Федерико, а опустив глаза, застыла от удивления: немец спокойно расстегивал ремень на брюках.
Обернувшись к Люку, я одариваю его безмятежной осознанной улыбкой и говорю:
Он прерывисто и шумно дышал. Словно загипнотизированная, она чувствовала, как он отпустил ее шею, как его рука подняла кружево платья, вцепилась в пояс колготок и рванула их вниз. Толстые пальцы со злобой раздирали нейлон. Куски ткани комично повисли на ее щиколотках. Прикосновение пальцев к коже заставило ее вздрогнуть от стыда.
– Привет!
Но она уже была во власти привычных демонов, парализовавших ее волю.
– Просто решил напомнить, – виновато произносит он. – Нам выезжать в ресторан через пятнадцать минут. Как тут у тебя дела?
Когда дон Федерико обнажил ей живот, задрав платье до пояса, она сделала еще одну попытку вырваться. И опять он зло скрутил ей руки, лицо его приблизилось к ее лицу. Шрам у носа вздулся, словно клеймо дьявола.
– Все хорошо, – отвечаю я. – Просто замечательно.
– Закричишь, вышвырну вон вас обоих, – пригрозил немец.
– Ты прямо светишься, – замечает он. – Такая… даже не знаю… умиротворенная. Довольная.
Она поняла, что он так и сделает. Смирившись, она покорно откинулась назад, опершись на жесткий край письменного стола. Тотчас почувствовала вес навалившегося на нее дона Федерико. Для шестидесятилетнего он был еще очень и очень мужчина. Он овладел ею сразу, одним нажимом, урча от наслаждения. Она испустила слабый стон, вызванный резкой болью, к которой тело ее еще не было готово. Но она терпела ее, закрыв глаза. В голове промелькнула мысль о Клаусе, спящем на втором этаже...
– Очень довольная, – широко улыбаюсь я в ответ.
Дон Федерико наклонил ее еще больше с жадностью молодого самца, не заботясь о ее ощущениях. Внезапно она почувствовала, как ее подхватило и понесло. Горячая волна всколыхнула ее, переходя в мощную, охватившую все ее тело, пульсирующую дрожь. Руки, отпустив край стола, потянулись к груди мужчины и схватились за его рубашку.
Чуть слышно она прошептала:
Три шарфа от «Денни и Джордж» по 30 фунтов каждый! Как тут не быть довольной? Один подарю на день рождения Сьюзи, а второй сберегу для Минни…
– Нежней, нежней.
– Как здорово, что ты нашла для себя эти практики, – говорит Люк, целуя меня в макушку. – Раньше я довольно скептически относился ко всем этим медитациям, но ты меня переубедила.
Немец, казалось, не слышал ее. Просунув руки под ее бедра, он навалился всей силой, словно желая раздавить ее.
– Нужно просто научиться концентрироваться на том, что в жизни действительно важно, – степенно произношу я, и тут раздается звонок в дверь.
Тут Моника Искиердо превратилась внезапно в дикого зверя, рычащего и задыхающегося.
Люк идет открывать, и я слышу, как в холле что-то тяжело плюхается на пол. Затем входная дверь закрывается, и Люк снова возникает в дверях кабинета.
Руки ее сбросили со стола чернильницу и фотографии в рамочках. Дон Федерико ничего этого не замечал.
Дверь бесшумно открылась, и в нее просунулось сморщенное лицо старой служанки, встревоженной шумом. Бесстрастным взором оценив происходящее, она быстро захлопнула дверь.
– Там тебе что-то привезли, – говорит он.
Внезапно дон Федерико остановился. Выпрямившись, он оторвался от женщины и замер, переводя дыхание, с неистово бьющимся сердцем и пустым взглядом. Не глядя на донью Искиердо, он машинально привел себя в порядок. Моника тоже распрямилась. И в этот момент в дверь постучали.
– Кто там?
– О-о! – оживляюсь я. – Доставка приехала!
– Клаус.
– Минутку.
Мне ужасно нравится, что все покупки, сделанные онлайн, приезжают к тебе сами. Я несусь в холл и вижу там три картонных коробки и полиэтиленовый пакет из ASOS. Отлично! Я так надеялась, что заказ из ASOS успеют доставить к сегодняшнему вечеру. Хватаю пакет, вспарываю его ножницами, которые храню в холле как раз на такие случаи, и на пол выскальзывают четыре темно-синих атласных комбинезона.
Немец быстрым взглядом пробежал по клочьям одежды, валявшимся на полу, по красной и растрепанной Монике с обрывками колготок на щиколотках, по письменному столу, с которого все было сметено, словно ураганом. А возле журнального столика – труп Джима Дугласа в огромной луже крови.
– Вау, – произносит Люк, уставившись на разлившееся по полу синее шелковое море. – Сколько… каких-то штук. А зачем тебе так много?
– Подбери колготки, – тихо сказал он. – И не забывай, что с тобой будет, если проговоришься.
– Я не стану оставлять себе все, – терпеливо, словно объясняя непонятливому школьнику задачу по алгебре, говорю я. – Так не делается. Ты примеряешь вещи, берешь ту, что подошла, а остальные отправляешь обратно. К тому же они продавались за полцены. – Я прикладываю к себе комбинезон 12-го размера и добавляю для пущей убедительности: – Очень выгодно!
* * *
Люк все еще хмурится в растерянности.
Первое, что увидел, войдя, Клаус Хейнкель – это труп, плавающий в луже крови. Донья Искиердо нервно курила, прислонясь к столу. Глаза ее были влажны от слез. Клаус рассеянно взглянул на нее, и она еще раз ощутила свое унижение. Он был так перепуган, что даже не заметил ее состояния.
– И что, обязательно заказывать сразу четыре штуки?
– Что произошло? – спросил он. – Кто это?
Наводя порядок на столе, дон Федерико объяснил ему по-немецки, зачем приезжал Джим Дуглас. Клаус слушал его молча, замерев от страха. Он был низкорослый, почти лысый, с большим носом, тонкими губами и круглыми невыразительными птичьими глазами.
– Я точно не знаю, какой мне нужен размер, – отзываюсь я. – И рост – обычный или высокий. Вини не меня, Люк, – добавляю я, внезапно придумав себе отличное оправдание, – а индустрию моды. Это она не может нормально откалибровать размерную сетку. А страдают невинные покупатели.
Однако живя с ним, Моника Искиердо обнаружила, что женщина может получать удовольствие и с мужчиной непривлекательной внешности, даже пузатым. Ей достаточно было той ненасытной жадности, с которой Клаус относился к ее телу. Со времени своего замужества с крошечным Педро Искиердо Моника впервые ощутила радость жизни. И когда пришлось выбирать, оставаться с мужем или прятаться в этом имении, она не колебалась.
– Хмм… А как насчет тех восьми диванных подушек? – спрашивает Люк, кивая на составленные у плинтуса пакеты, которые мне доставили вчера. – Тоже беда с размерами?
Клаус Хейнкель присел на корточки перед телом американца и перевернул его.
– С экрана оттенки толком не разглядишь, – защищаюсь я. – Пришлось заказать все варианты, чтобы рассмотреть их как следует. Я оставлю только две, а остальные завтра отошлю обратно. Возврат бесплатный. Кстати, знаешь, сколько я на них сэкономила? 52 фунта!
Из ушей текли струйки крови. Лицо было будто изваянным из гипса. Одна бровь опустилась, и казалось, что он подмигивает; струйка кровавой слюны тянулась из угла рта за ворот.
– Бекки, честное слово, я бы пожертвовал этими 52 фунтами, лишь бы наш дом не был похож на чертов склад, – говорит Люк, окидывая взглядом все громоздящиеся в холле коробки и пакеты. – Осталось только запустить сюда погрузчик с водителем в коричневом комбинезоне.
Немец быстро обшарил труп и вынул бумажник.
– Ха-ха, – фыркаю я, саркастически закатив глаза.
Дон Федерико задумчиво наблюдал за ним. Чуть-чуть сочувствия – вот все, что он испытывал к этому лысому человечку. Но предать его при всем желании он не мог. Фредерик Штурм находился в подчинении у людей несоизмеримо выше стоящих, чем этот гаденыш Клаус Хейнкель. Так что вторжение этого американского парня было совершенно некстати.
– А когда ты вернешь вон те скульптуры? – Люк указывает на выполненные в натуральную величину статуи Афродиты и Гермеса, что стоят у лестницы все еще в обрывках упаковочной бумаги. – Их уже неделю как привезли. Они просто нелепы!
Он обошел вокруг стола и пододвинул к себе телефон. Прямой связи с Ла-Пасом не было.