Так как он продолжал держать Малко за горло, рука с острыми ногтями быстро нырнула в брюки нападающего, треснула материя и рука перешла к действиям. Черный издал дикий крик, выпустил Малко. Его пощечина отправила Мэрилин в другой конец комнаты, где она грохнулась об стену. Вернув дыхание, Малко вскочил на ноги, подобрал с пола пистолет и стоял, держа его в руке, в тот момент, когда черный снова повернулся к нему. Но тот остановился на некотором расстоянии от Малко, все еще готовый, несмотря ни на что, опять наброситься на него.

– Это друг, – завопила метиска, – оставь его в покое!

– Я не люблю таких людей, – проворчал черный. – Если я еще раз увижу тебя здесь, я вырву у тебя глаза. А теперь убирайся!

У Малко страшно горело горло, болела голова. Он еще крепче сжал пистолет в руке.

– Вам нечего беспокоиться, с вашей подругой у меня только деловые отношения, – спокойно проговорил он.

Черный проворчал какое-то ругательство, но не сдвинулся с места. Вмешалась Мэрилин.

– Я тебе клянусь, что это друг. Он мне должен деньги.

Глаза черного заблестели.

– Тогда пусть он отдаст их тебе и убирается отсюда, – любезно сказал он. – В противном случае я вырву у него глаза!

Видимо, это было у него навязчивой идеей...

– Мне нужно поговорить с ним, – терпеливо объяснила Мэрилин. – Подожди-ка в коридоре. Я оставлю дверь открытой.

С неудовольствием черный вышел и сел в коридоре напротив двери, прислонившись спиной к стене. Малко из предосторожности остался стоять метрах в двух от метиски.

– Что вы тут делаете? – спросил он.

– Это из-за вас мне приходится находиться здесь. Меня ищут.

– Кто?

– Скорпион. Вы ему рассказали обо мне, – истерически закричала она. – Теперь он убьет меня!

Она сжала кулаки. Вокруг ее губ образовалась светлая полоска. Глаза казались сумасшедшими от страха. Малко боялся пошевелиться. Он снова переживал свои недавние пытки... Разве он упоминал ее имя? Он вспомнил приветливость комиссара Ле Вьена, добродушие полковника Тука. Кто лгал? Играла ли Мэрилин комедию? Как все это понимать? Он должен найти ответы на эти вопросы.

– Они пришли сегодня утром, – сказала метиска низким и глухим голосом. – Я уже ушла. Потом один человек, которого я хорошо знаю, предупредил меня, что они хотят меня видеть. А потом и сам захотел меня увидеть. К счастью, я из осторожности позвонила ему по телефону. Но он настаивал на том, что хочет видеть меня. И если бы я пошла на это свидание, меня больше никогда бы никто не увидел! Тогда я разыскала Эда. Он в отпуске на неделю. С ним я ничего не боюсь. Он ревнив, как тигр. Но когда он уйдет, мне нужно будет немедленно покинуть Сайгон. Для этого мне нужны деньги.

Малко заколебался, потом медленно проговорил:

– Я не совсем уверен, что вы говорите правду.

Она топнула ногой.

– У меня есть доказательство. Но при всех обстоятельствах мне нужны деньги, чтобы спрятаться. По крайней мере две тысячи пиастров.

– У меня с собой таких денег нет.

Лицо Мэрилин приняло жалобное выражение.

– Я вас умоляю... Я должна покинуть Сайгон!

Малко просто не знал, что ему делать. Внезапно она придвинулась к нему и прижалась губами к его уху.

– Я вам скажу кое-что... Но это стоит золота. Слушайте: полковник Тук отправляет сведения в Ханой каждую субботу, самолетом.

– Самолетом? Каким самолетом?

– Разве вы не знаете, что есть такой самолет, который связывает Ханой и Сайгон? Этот самолет вылетает из Сайгона каждую пятницу.

– Вы смеетесь надо мной!?

– Вы что, никогда не слышали о СИС, Международной контрольной комиссии? Индусы, поляки, канадцы. Каждую пятницу они летят в Ханой и Вьентьян, самолет возвращается в субботу. Стюардессу зовут Мирей... Она работает на Скорпиона, и в каждое путешествие увозит документы, которые оставляет в отеле «Тхонг-нат» в Ханое.

– Откуда вы это знаете?

Мэрилин усмехнулась.

– Проведите следствие. Мирей обедает каждый вечер в «Казита». У нее красная «Пежо-204».

Черный Эд внезапно встал и отошел от стены.

– Ну что, ваша беседа закончена?

Метиска быстро отошла от Малко.

– Входи, Эд!

Перед тем, как закрыть дверь за Малко, Мэрилин сказала ему:

– Завтра. В баре «Каравелл». В полдень. Приносите деньги.

Малко снова очутился в пустынном коридоре. Пройдя немного, он наткнулся на девушку, которая лежала на полу на циновке. Шум от удара шаров и крики по-прежнему доносились из зала. Он почувствовал облегчение, когда добрался, наконец, до лифта. На этот раз маленький лифтер курил окурок и демонстрировал по отношению к Малко ледяное презрение.

Авеню Донг-кханг было пустынным, но Малко все же удалось остановить такси. Он все еще сомневался... Все это могло быть простой комедией, чтобы вытащить у него деньги. Мэрилин, правда, и на самом деле казалась крайне испуганной. И тут же он подумал о странном исчезновении Мей-ли.

Малко чувствовал себя неуверенным. Когда ему казалось, что он обнаруживал кое-что, все тут же разваливалось... Был или нет полковник Тук агентом Вьетконга? Если метиска говорила правду, то ЦРУ оказывалось повинным в ужасном промахе: Ричард Цански работал на Вьетконг.

Такси проехало вдоль ночного рынка. При свете ацетиленовой лампы китайцы продавали птицу, яйца и фрукты. Это был единственный признак жизни китайского квартала.

Когда он добрался до «Континенталя», то все еще сомневался. Оставалась только эта таинственная Мирей. Может быть, удастся что-нибудь обнаружить с этой стороны?

Глава 9

Было немногим больше полудня, и он все еще не мог решить, идти ли на свидание, которое ему назначила Мэрилин? Дать ли ей десять тысяч пиастров из собственных карманных денег, чтобы сохранить контакт?

Выглянув из окна, Малко через тамариск увидел большое скопление народа напротив Национальной Ассамблеи. В самый разгар дня там, обычно, не бывало никого... Объятый мрачным предчувствием, он опрометью сбежал по старым деревянным ступеням «Континенталя», не дожидаясь лифта.

Жара ударила по нему, как паровой молот... На небе не было ни облачка. С полсотни людей толпились около отеля «Каравелл». Вьетнамские полицейские бежали сюда со всех ног и не разрешали машинам, идущим по Ту-до, останавливаться.

Малко с трудом пробил себе путь через толпу. Человеческое тело было положено на старую циновку и прикрыто старым покрывалом, которое плохо скрывало большую лужу крови.

– Что здесь произошло? – спросил он у хорошо одетого вьетнамца с портфелем в руке.

Человек повернул к нему равнодушное лицо.

– Она прыгнула сверху...

Он указал на отель «Каравелл». Малко окаменел. Это было невозможно... Отстранив вьетнамского полицейского, который сторожил тело, Малко нагнулся и откинул покрывало.

Кровавый ореол возник вокруг головы, но лицо было вполне узнаваемо. Это была Мэрилин... Ее бедро составляло невероятный угол с тазом. Малко выпустил из рук покрывало и пробормотал слова извинения полицейскому, который иронически смотрел на него. С пустой головой он направился к своему отелю.

Если бы он пришел на встречу вовремя... Эта мысль не покидала его. Драма произошла всего несколько минут назад. Мэрилин была мертва из-за его неосторожности... Если она говорила правду, все это было ужасно. Ужасно еще и потому, что он теперь не сможет получить документы, о которых она говорила. В этот момент Малко испытывал страшную ненависть к Ричарду Цански, с его самоуверенностью и слепой доверчивостью.

Кипя от злости, он поднялся по лестнице, ведущей к отелю «Каравелл».

* * *

В климатизированном баре «Каравелл» люди говорили тихими голосами. С самого дня «Тет», когда один американский капитан, накачавшийся наркотиками, снял брюки и прогуливался перед носом у дам, демонстрируя свои роскошные мужские атрибуты, здесь ничего не случалось.

Когда заряд в сто двадцать килограммов пластикового устройства взорвался на пятом этаже отеля, заставив его за пять минут постареть на двадцать лет, взрывная волна не достигла бара и не потревожила его посетителей. Даже портреты Жульетты Грего, висящие на стене, не оживляли этот бар.

Малко направился к бармену и спокойно спросил его:

– Каким образом можно пройти на террасу?

Бармен напрягся.

– Это невозможно, месье, – пробормотал он. – Совершенно невозможно! Это запрещено!

– Нет, это должно быть вполне возможно, – настаивал Малко.

Бармен отрицательно покачал головой, а в это время сзади к Малко подошел плешивый европеец.

– Я управляющий, – представился он. – Могу я чем-нибудь помочь вам?

– Я хочу видеть террасу, – сказал Малко.

Тот молча разглядывал его. Внезапно он взял Малко под руку и с таинственным видом отвел в сторону.

– Терраса заперта, – пояснил он. – Запрещено. Только что произошла невероятная драма...

– Вот именно, – перебил его Малко. – Я работаю со специальной полицией и хочу пройти на место происшествия.

Он достал свою карточку «американского советника» и показал ее управляющему. Тот стал еще более любезным. Американцы в Сайгоне были всемогущими.

– В таком случае, я сам провожу вас, – сказал управляющий. – Пойдемте!

Он провел Малко к застекленной двери, ведущей в ресторан, достал ключ и отпер дверь. Они вышли в патио и к лестнице. Управляющий шел несколько впереди Малко.

Терраса находилась на тринадцатом этаже и окружала отель. По другую сторону парапета она была выложена цементными плитками. Отсюда можно было видеть площадь Дамсон внизу, напротив просматривались окна «Континенталя», был виден даже правительственный дворец.

— Проклятье! — пробормотала она. — Проклятье, проклятье, проклятье… — Эдвина прищурилась, стараясь вернуть расплывшийся контур в поле зрения, и еще какое-то время продолжала изучать его. Эскиз казался настолько обманчиво простым — комплект одежды, рожденный в ее сознании, — и все же была в нем и собственная простота, почти архитектурная чистота линий, превращавшая этот эскиз в прекрасно разработанный туалет. Нет, поправила она себя, не просто прекрасно разработанный. Если говорить правду, замысел просто потрясающий. Восхитительный. Невероятный. Да, именно невероятный. Сомнений нет: если бы она, профессиональный покупатель модной одежды, увидела такой наряд в витрине магазина, соблазн поддаться искушению и тут же купить его был бы непреодолим. А это ли не доказательство качества?

Конечно, доказательство. Так, и не иначе. Но почему же тогда она не может работать дальше? Не может завершить начатое?

– Терраса всегда заперта? – спросил Малко, делая вид, что любуется видом.

Эдвина снова тихо застонала. Где, ну где взять ей силы, когда гнетет сознание ненужности и чувствуешь, что истощена, а потому проиграла? Да уж, в таких обстоятельствах не выдюжит и неунывающая Полианна.[7] И все же самое время сейчас ухватить быка за рога и смело взглянуть в лицо обстоятельствам. Ведь если не верить, что коллекция одежды Эдвины Дж. Робинсон может стать реальностью, может занять свое место в салонах роскошных магазинов, тогда зачем вообще работать, тратя столько сил и энергии?

Внизу санитарная машина увозила тело, и толпа расходилась.

Француз принял самый таинственный вид.

Тяжело вздохнув, она качнулась в кресле из стороны в сторону. Деньги, деньги… Почему все всегда сводится к столь прозаичной и нетворческой, но абсолютно необходимой субстанции?

– Боятся, что вьетконговцы проскользнут сюда с ракетной пусковой установкой. Ведь отсюда они могут достигнуть и дворца.

Черт бы побрал эту ее жажду творчества, мысленно прокляла себя Эдвина и снова впилась глазами в набросок на мольберте.

Невероятная гипотеза... Малко принял самый невинный вид.

Гора родила мышь… Она создала пустоту.

– А та женщина, которая покончила с собой? Она ведь как-то прошла сюда? Как же она это сделала?

Эдвина неподвижно застыла в кресле. Даже подняться с него — эти героические усилия ей сейчас не под силу. Мрачная, унылая реальность, усиленная депрессией, повергли ее в полное оцепенение. Какой же она была дурой! Собственная дизайнерская фирма! Собственное имя! Какая непростительная, детская самонадеянность!

– Я тоже очень хотел бы это знать, – ответил француз. – Я был внизу, в своем кабинете. Это очень странная история... По словам бармена, она поднялась наверх с одним вьетнамцем, который держал ее под руку. Бармен решил, что это была сцена ревности, потому что она выглядела испуганной. Он удивился, когда увидел их на лестнице. Он сразу же закрыл за ними дверь и известил меня. Но когда я пришел, было уже слишком поздно. Девушка бросилась вниз, а мужчина ушел. Бармен видел, как он спустился вниз, пересек бар и ушел один.

– А дверь?

Нужно признать, старушка, жестко сказала она себе, что проблема тут не только в деньгах. Не только в человеке, который хотел бы вложить их в твою затею. Цель куда глубже — внедриться в одну из самых эфемерных сфер на земле, сопряженных к тому же с провалами. Задумайся над этим! Несмотря на постоянное внимание и шумиху, раздутую средствами массовой информации, на все внешние признаки успеха и ослепительный взлет, даже дом Кристиана Лакруа — подумать только! — потерял четыре с половиной миллиона долларов в течение одного только первого года работы. А Стефен Спруз? А Дэвид Камерон? Только вспомни, что с ними случилось! И список этот можно продолжать до бесконечности. Ей лучше, чем кому бы то ни было, известно, что даже самый одаренный модельер-дизайнер, чьи коллекции пользовались потрясающим успехом, в одно мгновение может потерять все свои деньги.

– Она оказалась незапертой.

Так что открой глаза, детка. С чего это ты решила, что миру нужен еще один модельер?

Теплый бриз обвевал лицо Малко. Какая странная история...

Эдвина сидела в кресле, как каменный истукан, чувствуя, что кровь стынет в жилах.

– Где... это произошло?

И еще одно важное обстоятельство, продолжала лихорадочно работать ее мысль. Откуда в ней такая уверенность в своей гениальности? А если окажется, что она — самая обыкновенная посредственность? К тому же самовлюбленная и самонадеянная, не умеющая увидеть, что в ней нет тех качеств, которых требует от своих служителей сфера моды?

Француз протянул руку.

– Трудно сказать точно, но, вероятно, там.

Нет, необходимо остановиться, прекратить эти убийственные рассуждения. Эдвина устало потерла лицо руками. Нужно попробовать взглянуть на ситуацию более рационально, по-деловому. Может быть, необходимо сравнить собственные идеи с теми, что уже были на рынке раньше, посмотреть, могут ли они состязаться с ними? Вот это уже неплохая мысль! Под это дело не грех даже чуточку передохнуть и… Но нет, на то, чтобы вернуться к началу семидесятых годов, а то и в шестидесятые, уйдет уйма времени. Она должна отследить успехи, а еще более важно — неудачи различных коллекций одежды и различных дизайнеров, постараться понять, кто и что было снесено на обочину, а если получится, постараться и выяснить почему. По крайней мере, так у нее появится более прочный шанс не повторить чужих ошибок. Ведь не секрет, что на каждое королевское имя, будь то Ральф Лорен, Валентино или кто-то еще, приходится по дюжине вундеркиндов, взлетевших на мировые подмостки лишь для того, чтобы безжалостные законы выживания, действующие в мире моды, смели их, не оставив и следа.

Малко спокойно перешагнул через парапет и прошел по карнизу.

– Эй! – закричал управляющий, побледнев от страха. – Вы...

Без суеты, лишь горестно вздыхая время от времени, Эдвина принялась расхаживать по комнате, снимая с встроенных книжных полок модные журналы и раскладывая их стопками вокруг себя. Спустя какое-то время в комнате вырос Манхэттен в миниатюре, со своеобразными неустойчивыми небоскребами, доходившими ей до груди, — кипами журналов. Может, лучше расположить их по-другому? Она осторожно переложила их, перестраивая Манхэттен в Стонхендж.[8] Вот так-то лучше. Определенно лучше. Подобно жрице их высшей касты, Эдвина уселась в центре своего ошеломляющего бумажного храма, скрестив ноги. Потянувшись, она сняла верхние журналы из каждой стопки, образовав из них новую, поменьше: сюда вошли только апрельские выпуски журналов за 1989 год.

– Не бойтесь ничего, – сказал Малко, – я только хотел представить себе, как это было.

Он увидел черный предмет и нагнулся за ним: это была женская туфля. Он поднял ее. Она лежала на карнизе за парапетом, свисая в пустоту. Он поискал глазами другую туфлю, но напрасно. С туфлей в руке он вернулся на террасу.

Итак, она полностью готова к их изучению. Взяв в руки верхний журнал из новой стопки, Эдвина церемонно водрузила его на колени и принялась листать. Конечно же, это мог быть только „Вог\". Какой же еще журнал может позволить себе немыслимое количество страниц — 564! Эдвина медленно, страница за страницей, листала журнал. За „Вог\" последовал „Харперз базар\", затем „Elle\".

Так постепенно, шаг за шагом, она выстраивала в ряд образцы одежды грядущих сезонов, обретающих, наконец, четкий визуальный ряд. Где-то в глубине ее души что-то дрогнуло, сдвинулось, сначала едва заметно, словно легкое порхание колибри, постепенно набирая мощь, как могучие взмахи воронова крыла. Если она не ошибается — а похоже, что нет, — то, о чем она лишь догадывалась, оказалось правдой.

– Это одна из ее туфель? – дрожащим голосом спросил управляющий.

— Ты знаешь, старушка, — изумленно пробормотала она, — а твои модели вовсе не так уж и плохи!

Малко задумался. Если ее толкнули, она могла потерять туфлю при сопротивлении. С собой не кончают в одной туфле.

Прошло еще полчаса, и Эдвина еще раз сменила представление о собственных разработках, гордо выпрямившись и расправив склоненную вперед спину.

– Откуда вам известно, что она покончила с собой? Кто-нибудь это видел?

— Неплохие, черт возьми? — проговорила она с благоговейным ужасом. — Да они просто отличные! — Голос вдруг упал до шепота. — И в самом деле, они куда лучше, чем большая часть этих! Похоже даже… Да я ничуть не хуже самых лучших из них! Билл! Оскар! Антонио! Ого-о!

Француз покачал головой.

Эдвина попыталась унять охватившее ее волнение. Грозит ли ей перспектива быть снесенной к обочине мощным потоком? Так ли она хороша? Или же это самообман, и хороша она только в своих же глазах?

– Это не мог быть несчастный случай. Ведь ей потребовалось бы сначала перелезть через парапет.

Она сделала глубокий вдох, затем медленно и шумно выдохнула. Вот тут-то и скрыта основная трудность творчества — это всегда процесс одиночек, годящийся лишь для отшельников, а не для любителей бурной жизни и развлечений. Постоянные сомнения то и дело выливаются в раздражение, злость и зависть. Может быть, именно поэтому даже самым одаренным модельерам нужны единомышленники, с которыми можно было бы поделиться идеями. Потому-то рядом с Валентино всегда Джанкарло Джаметти, а с Ивом Сен-Лораном — Пьер Берже и Лу Лу Клоусовски. Интересно, а с кем делит радости и печали Оскар де ла Рента?

Малко положил туфлю и последовал за своим проводником. На этот раз его решение было твердым. Он займется жизнью полковника Тука самым серьезным образом. Прежде чем расстаться с управляющим, он осторожно спросил его:

Ей тоже необходим единомышленник. Соратник, готовый сочувственно выслушать ее и критически оценить сделанное. Друг, который мог бы дружески хлопнуть ее по плечу или сказать слово поддержки, когда необходимо…

– А если это был не несчастный случай и не самоубийство?

Эдвина резким движением вскинула голову, глаза ее распахнулись. Есть такой человек. Именно тот, что ей нужен! Господи, как же ей сразу-то не пришло это в голову? Подумать только — она еще его избегает! А он куда лучше нее знает и торговую конъюнктуру, и что продается, и как… По крайней мере должен знать, учитывая его давний опыт работы в розничной торговле.

Тот отвернул голову, смущенный, а потом очень быстро пожал руку Малко, как будто не слышал вопроса. В Сайгоне никогда не бывает известно, кто был за кого.

И тут Эдвина поймала себя на другой мысли, промелькнувшей где-то глубоко-глубоко.

* * *

Образцы одежды с ее именем, полка за полкой, в одном из самых крупных универмагов страны…

Мадам генерала Ну носила купальный костюм, способный повергнуть в ужас почтенных дам сайгонского спортивного сектора. Это были крошечные кусочки материи, соединенные кольцами.

Внезапно возникший перед глазами образ казался настолько реальным, что ей пришлось как следует тряхнуть головой, чтобы вернуться в действительность.

Она была уже там, когда Малко приехал с вектор, еще не пришедший в себя после гибели метиски. Это уже вторая насильственная смерть со дня его приезда в Сайгон. Если не считать того, что случилось с ним самим... Высказывания Мэрилин все время вертелись у него в голове. Теперь она мертва, и до правды ему придется доискиваться самому, без ее помощи.

Не помогло. Небольшой кабинет с встроенными книжными полками превратился, казалось, в просторное, залитое солнцем пространство. Она видела сияющие серебром змейки эскалаторов, медленно двигающиеся вверх-вниз, унося нагруженных покупками покупателей… Кожей, всем телом ощущала электризующую энергию предвкушения и бодрящую радость самой покупки…

– О чем вы думаете? – спросила Элен.

Словно во сне, наблюдала, как жадные руки перебирают стеллажи с роскошными туалетами — пальто, юбки, платья… Каждый следующий образец прекраснее, чем предыдущий… Каждый — с ее собственным скромным ярлыком.

Ее глаза блестели, разглядывая Малко. С особой нежностью она смотрела на золотистые волосы на его груди.

По спине пробежал холодок волнения. Разве Р.Л. не предлагал ей свою поддержку? Предлагал, правда, уже давно. Но разве не повторял он это свое предложение несколько раз подряд?

– О вас, – ответил Малко. – Я нахожу вас потрясающей! И вы были так альтруистичны в тот день...

Нет-нет, она не может этим воспользоваться. Здесь уже задета гордость. Или принципы.

Она слегка рассмеялась.

Не может? Должна! Должна воспользоваться. Вынуждена. Что же делать, придется подавить эту непозволительную сейчас роскошь — собственную гордость. Что для нее важнее? Моделирование? Уверенность в собственных силах? Или гордыня? Тогда в чем же дело?

– О! Это такие пустяки!

Давай же, решайся! Сделай этот шаг!

Малко решил продолжать.

Еще раз глубоко вздохнув, Эдвина дрожащими пальцами потянулась к телефонной трубке и, подняв ее, набрала одиннадцать цифр — номер бостонского кабинета Р.Л.

– Вы обещали поговорить со мной, рассказать, почему генерал изменил свое решение.

— Кабинет мистера Шеклбери, добрый день, — послышался в трубке отдаленный голос.

– Скоро, – ответила Элен. – Сегодня генерал уехал на целый день в Винг-лонг. Мы уедем отсюда около четырех. Позднее пойдет дождь. А теперь будем купаться!

Он прыгнул в воду вслед за ней.

— Привет. Это Сэлли?

Некоторое время они плавали, потом остановились друг против друга. В воде ноги Элен касались ног Малко. Откинув голову назад и опираясь руками на каменную ограду бассейна, она, казалось, предлагала себя. Она немного пошевелилась и на какое-то мгновение ее живот прижался к животу Малко.

— Да, мадам, — отозвалась секретарша.

– Это будет хорошо... – мечтательно проговорила она.

— Это Эдвина Робинсон. Он у себя?

Потом вышла из воды, обтерлась полотенцем и растянулась в шезлонге. Закурив, вдруг произнесла холодным тоном:

— Прошу прощения, мисс Робинсон, но его нет. Нет?

– Генерал будет разочарован.

Сердце Эдвины екнуло.

– Разочарован?

Она улыбнулась.

— А-а, — протянула она, — понятно… Вы не могли бы сказать, он должен вернуться сегодня в офис или уже нет?

– О! Я ничего не понимаю в денежных вопросах. Ведь я всего только женщина... Но мистер Цански урезал месячную оплату генерала наполовину. Риск слишком велик, чтобы идти на него за такую плату.

— Извините, но он ничего не сказал мне.

У Малко было такое ощущение, как будто вода из бассейна стала заполнять его голову.

— Что ж, в любом случае спасибо… Попробую позвонить ему домой.

– О какой оплате вы говорите? Я не в курсе дела.

— Мисс Робинсон, может быть, лучше…

Она бросила на него недоверчивый взгляд.

Но Эдвина уже успела нажать на рычажок и тут же начала быстро набирать номер домашнего телефона Р.Л.

– Полковник Митчел платил генералу десять тысяч долларов в месяц на его расходы. А в этот месяц он дал ему только пять тысяч. И это я посоветовала генералу отказаться от операции.

— Ну, пожалуйста, окажись дома, — вслух умоляла она, горя нетерпением услышать его голос и поговорить с ним о своих перспективах, взволнованная предстоящим разговором до глубины души. Одна мысль о том, что можно позвонить Р.Л., бодрила, вселяла надежду. Она почувствовала, как сваливается с плеч гнетущий, пригибающий к земле груз забот и опасений. Глупо даже думать об этом, это полная чепуха, но Эдвина почувствовала, будто вдруг стала моложе.

– Я не понимаю, почему Ричард Цански...

Первый звонок, раздавшийся в доме Р.Л., можно сравнить по ощущениям лишь с впрыскиванием мощной дозы адреналина в кровь.

Элен насмешливо рассмеялась.

32

– О! Вероятнее всего это не он! Безусловно, это дело рук Митчела. Он, как я думаю, нашел другое применение этим деньгам.

Высоко подняв голову, на которой, подобно башне, возвышался тюрбан из белого махрового полотенца с вышитой на нем монограммой Р.Л.Ш., Кэтрин Гейдж вышла из ванной, роняя на пол капли воды. Еще одно полотенце с теми же инициалами было обернуто вокруг ее тела наподобие саронга в стиле Дороти Леймор. Остановившись перед Р.Л., она намеренно неспешно развязала полотенце и принялась медленно вытираться.

– Но почему вы не пожаловались Цански? – воскликнул искренне пораженный Малко.

– Нам нельзя терять свое лицо, – ответила Элен. – Проще отказаться от продолжения операции. Я знала, что мистер Цански пришлет кого-нибудь другого.

Р.Л. наблюдал за ней, не говоря ни слова. Казалось, представление это будет длиться вечность, чтобы перейти во второй акт — одевание. Предметы ее туалета Р.Л. подобрал внизу и на лестнице, пока Кэтрин была в ванной. Сейчас каждым своим движением женщина словно старалась подчеркнуть, что ей спешить некуда.

Малко потерял дар речи.

Присев на кровать, Кэтрин подняла прекрасно вылепленную ногу и, не сводя с него глаз, томно прикрытых веками, неспешно принялась натягивать, аккуратно расправляя на икрах, эластичный чулок.

Следовательно, даже полковник Митчел был испорчен Вьетнамом! Он – старший офицер Вооруженных Сил! Итак, все теперь казалось возможным после его смерти.

Р.Л. едва сдерживал раздражение, рвущееся из груди наружу. Не может она поторопиться, что ли? Кэтрин принадлежала к чужой жизни. Смертоносное создание, пожирательница мужчин, столь же ненасытная в сексе, как сказочные чудовища, проглатывающие без разбору все, что попадается на пути. Он совершил ошибку, впустив ее в дом. Колоссальную ошибку. Возможно даже, грустно признался себе Р.Л., самую непоправимую. Хотя нет, самая ужасная произошла четырнадцать лет назад, когда он позволил Эдвине прервать их отношения. Теперь он знал это точно: именно тогда он допустил самую страшную ошибку в жизни. Он должен был действовать, должен был помешать ей, ни в коем случае не позволять Эдвине ускользнуть.

Элен наклонилась к нему.

Заложив руки в карманы, Р.Л. принялся нетерпеливо мерить шагами спальню: так вольный и сильный зверь, насильно загнанный в клетку, мечется из угла в угол, пытаясь найти выход.

– Вы получите тысячу долларов, как и Митчел сначала.

— Умоляю тебя, прекрати эти бесконечные хождения, дорогой, томно протянула Кэтрин, натягивая на плечи лямки бюстгальтера. — Почему бы тебе не посидеть немножко спокойно?

Малко шел от открытия к открытию... Он прикрыл глаза, чтобы лучше осмыслить все это. Что за мир!

Он словно не слышал ее слов, и женщина продолжила сражение с бюстгальтером, пытаясь застегнуть его на спине, прежде чем надеть чашечки на грудь.

– Я не нуждаюсь в этих деньгах, – ответил он. – Мне вполне достаточно вашего очарования.

Она улыбнулась ему, стараясь не показывать своего недоверия. Чего только не говорит мужчина, когда жаждет женщину!

Телефонный аппарат, стоявший рядом с постелью, прорвался легкой трелью. Р.Л. автоматически остановился, взглянул на телефон, полуобернувшись, но не сделал и попытки пересечь комнату и ответить на звонок. Когда рядом с ним сидит эта женщина… Ну нет! Кто бы то ни был, придется ему перезвонить в другой раз. В данный момент главная его забота — выставить из дому Кэтрин, а до тех пор все остальное пусть подождет.

– Посмотрим, – спокойно сказала она.

Едва заметно усмехнувшись, Кэтрин с кошачьей грацией потянулась к телефону, насмешливо поглядывая на него; ее длинные пальцы зависли над аппаратом.

– Значит, я могу сообщить, что генерал вернулся к прежнему соглашению?

— Пусть звонит, — коротко бросил он. Приподняв насмешливо бровь, она уронила руку, подхватывая трубку.

– Я полагаю, что да, – ответила Элен, – если только вы не станете таким же ненасытным, как Митчел.

— Квартира Шеклбери, — проговорила она хрипло.

После недолгого молчания она встала и потянулась.

— Кто говорит? — Минутку Кэтрин помолчала, прислушиваясь. — Кто? О-о, я стра-ашно извиняюсь, дорогая, но он… ну… — Метнув через комнату взгляд на Р.Л., она бесстыдно подмигнула ему. — Сейчас он никак не может взять трубку. Вы не могли бы подождать, пока я уйду? Я почти совсем уже одета… Да-да, я передам ему, что вы звонили… Вы, кажется, сказали, что вас зовут Эдвина?

– Ну вот, на меня уже упала капля, нужно уходить.

Р.Л. вскинулся, словно ошпаренный кипятком.

Малко поднял глаза к небу, покрытому маленькими тучками. Да, пора было уходить.

— Дай мне трубку! — громыхнул он и рванулся через комнату. Однако Кэтрин увернулась, ловко скользнув в сторону.

* * *

— Нужно спешить, дорогая, тигр пробуждается вновь! — быстро бросила она в трубку и потянулась к рычажку, чтобы опустить ее.

В тот момент, когда Малко расплачивался с водителем такси, огромная крыса спрыгнула с кучи мусора и затерялась в тени. Улица Конг-тху больше походила на разбойничий притон, чем на одну из центральных артерий цивилизованного города. Редкие фонари скупо освещали ее, а запах стоял такой, что вызывал тошноту. Перед рестораном стояла красная «Пежо-204».

Р.Л. удалось перехватить трубку.

Малко вошел, толкнув перед собой дверь. У него еще дрожали ноги, и он чувствовал себя способным проглотить целую бутылку пива.

— Эдс! — в отчаянии взревел он. — Э-э-дс-с!..

У мадам генеральши выявилось такое же пристрастие к любви, как у ее мужа к опиуму. Ее вопли были такими, что можно было подумать о нападающих вьетконговцах. Он покинул ее удовлетворенной и счастливой. Если здоровье его не подведет, операция «Санрайз» завершится благополучно. Ресторан протянулся во всю длину здания и был почти пустым. Только одна девица с короткими волосами и немного припухшим лицом сидела за столиком в глубине зала. Малко подумал, что это может быть и Мирей... Он сел около входа и заказал обед с вином.

Никто не обратил на него никакого внимания. Негромкая музыка создавала приятный фон. Вполне можно было себе представить, исключив, конечно, из поля зрения вьетнамских официантов, что находишься в ресторанчике в какой-нибудь французской провинции. Малко вспомнил, что сегодня пятница. Если сведения Мэрилин были правильными, то девушка, сидевшая сейчас позади него, на следующий день улетала в Ханой, увозя с собой сведения от полковника Тука.

Внезапно он почувствовал себя потерянным и беспомощным. Что делать? Если такие чрезвычайно важные вещи происходили так долго незамеченными, это могло означать только одно: противник был отлично организован.

Поздно. С таким же успехом можно взывать, умоляя, в пустой тоннель! Внезапно его прошиб холодный пот: случилось непоправимое. Он слышал, как щелкнул, отключаясь, аппарат на другом конце, громко и окончательно, словно захлопнувшаяся за преступником тюремная дверь.

Ел он совершенно машинально. Девушка читала журнал. Уходить не торопилась. Чего она здесь ждала? На всякий случай Малко поторопился окончить свой обед.

Вначале накатила злость.

— Будь ты проклят, Р.Л. Шеклбери! — Эдвина швырнула трубку на рычаг. — Чтоб тебе провалиться ко всем чертям!

В тот момент, когда он попросил счет, девушка встала, не спеша попрощалась с хозяйкой. Этого времени как раз хватило на то, чтобы оплатить поданный счет. Он вышел на несколько секунд позже ее, но она уже сидела за рулем своей машины. Малко задержал дыхание. И... решился. В крайнем случае, она подумает, что он просто очень торопится...

Вот ведь ублюдок! Самец безмозглый! О Господи, ну почему мужчины не могут думать головой? Почему голова у них вечно отстает, уступая первенство тому, что в штанах?

Наклонившись к открытому окну машины, он спросил:

Затем подступила боль.

– Мисс, я очень прошу извинить меня, но в Сайгоне я человек новый. Вы не знаете, где здесь можно поймать такси?

Она зародилась глубоко внутри, под сердцем, и, нарастая, прорвалась наружу, подобно пузырькам воздуха в стакане с водой, вылившись в громкий, печальный стон. Слезы набежали на глаза; и Эдвина судорожно заморгала, стараясь удержать их и утирая запястьем внезапно повлажневший нос. Так она и стояла долгое время — опустив плечи и не в силах унять дрожь. Грудь судорожно вздымалась, а внутри такой холод, такая опустошенность… Выхолощенная, использованная и списанная за негодностью оболочка…

„Мне бы хотелось, чтобы ты осталась и провела здесь ночь…\" Эти слова он сказал ей в ту первую ночь, которой предшествовал этот жуткий ужин у де Рискалей.

Она холодно посмотрела на него.

„Эдс, малышка, я люблю тебя. Ты нужна мне…\"

– Куда вам ехать?

Это он шепнул ей, подхватив на руки, когда их слов-то магнитом притянуло друг к другу.

– В «Континенталь».

„Ты разведена, я разведен… Мы оба свободны. Эдс! Даже наши дети нашли общий язык! Почему бы и нам не сделать решительный шаг? О, Боже всемогущий, если бы ты знала, как я тебя люблю!\"

– Садитесь! Я вас подвезу.

Слова оглушали, гремели в сознании, заполняя полностью все ее существо.

Она нагнулась, чтобы открыть для него дверцу. Он уселся и поблагодарил ее. Она сразу же отъехала. Ее маленькое лицо было лишено всякого выражения. Малко попытался завязать разговор, но девушка не отвечала на его попытки. Повернув на авеню Нгуен-нуэ, потом на Ле-луа, она буквально за пять минут доехала до «Континенталя».

Лжец!

– Не выпьете ли стаканчик в баре? – предложил Малко.

Слово взорвалось, подобно бомбе.

– Нет, спасибо, мне завтра рано вставать. Доброго вечера!

Резким движением вскинув руку, Эдвина со всей силой обрушила ее на ближайшую стопку журналов. Башня из номеров „Вог\" качнулась из стороны в сторону, как небоскреб при землетрясении, прежде чем рухнуть на стоящую поблизости стопку „Харперз базар\". Те, в свою очередь зашатавшись, начали оползать на английские выпуски „Вог\", увлекая их за собой.

Едва он успел выйти, как машина отъехала. Она повернула на улицу Ту-до, к кафедралу. Вдруг раздался шум мотора, и Малко сразу же отскочил назад. Мотороллер, управляемый вьетнамкой, остановился буквально в десяти сантиметрах от него. Девушка была красива, с жесткими чертами лица. На ней были длинные черные перчатки, а через плечо висела сумочка.

Медленно, как костяшки домино, журнальный Стонхендж рухнул, погребая под собой еще устойчивые стопки журналов и превращаясь в колоссальные и почему-то успокаивающие бумажные руины.

– Куда вы едете? – по-английски спросила она.

Наступило время тушения огней. Малко уже собирался уйти, когда вдруг неожиданно решился.

33

– Вы можете отвезти меня туда, куда только что уехала та девушка?

День выдался на редкость утомительным. Утром доктор Дункан Купер был занят на операциях, выпрямляя носы и подтягивая кожу на лице, после чего его настигли трое стационарных больных и двое бывших пациентов.

Она выплюнула ему в лицо вьетнамское ругательство. Малко повторил на том же языке:

После обеда он поколдовал над скулами одной пациентки, удалил татуировку у другой, провел дермабразию и липосакцию, а в промежутках успел проконсультировать двух будущих пациентов по поводу предстоящих операций.

– Я с ней поссорился, и я вам дам три тысячи пиастров.

Единственный отдых за весь день — это часовой перерыв на обед с дочерью да плюс еще минут двадцать до того, когда по дороге он заскочил в Центральный парк, чтобы увидеть Билли Дон.

Лицо маленькой шлюхи прояснилось.

Стоит ли удивляться, что он выжат как лимон? И все же не настолько, чтобы отказаться от свидания с Билли. Да ни за что на свете! Чтобы устоять перед этой женщиной, нужно быть либо безмозглым идиотом, либо голубым.

– Согласна. Давай.

Она не выключала двигатель мотороллера, и Малко быстро устроился позади нее. На полном газу она помчалась по улице Ту-до. К счастью, около кафедрала горел красный свет и Мирей не могла повернуть налево, потому что все улицы, ведущие к дворцу, на ночь заграждались. Девушка ехала с предельной скоростью, теплый воздух обвевал лицо Малко. Они догнали «Пежо-204» в тот момент, когда машина объезжала кафедрал. За исключением нескольких запоздалых такси и пары патрульных джипов, не было ни одной машины на пустынных улицах.

Рабочий день все же кончился, и Дункан добрые сорок минут провел в ванной комнате на втором этаже своего дома, примыкающего к больничному корпусу. Забираясь под душ, он весело что-то насвистывал, затем подправил и пошлифовал пилочкой и так безупречные ногти. Еще раз тщательно побрился — уже второй раз за день — и похлопал по щекам ладонью, втирая дорогой лосьон. Удивил сам себя, выволакивая на свет Божий все эти баночки-скляночки с туалетными принадлежностями — подарки от бывших подружек на Рождество и ко дню рождения, — которыми до того ни разу не пользовался. Задумался о том, не поменять ли стрижку, и долго изучал свое отражение в огромном, в полный рост, зеркале, разглядывая со всех сторон, выпячивая грудь и поворачивая торс то в одну, то в другую сторону. Надолго задумался над тем, как выкроить время на занятия спортом, попытался переключиться на посторонние темы, не относящиеся к предстоящему свиданию, — все впустую. Мысли были заняты одним.

– Не приближайтесь к ней слишком близко, – попросил Малко девушку.

Билли Дон. Звезда сезона. Что в ней такого, что заставляет его парить в облаках, опьяняя? Может, ее невинность, тот совершенно невероятный, но тем не менее истинный факт, что она не знает степени своей красоты? Или внутренний магнетизм, обаяние, присущее ей одной умение дать мужчине почувствовать, что он — единственный на земле?

– Если она не захочет тебя, я подожду, – пообещала девушка.

Он готов летать, кружиться в танце. Похоже, что ему принадлежит мир!

«Пежо-204» повернул налево, потом направо на улицу Лонг-лу, окаймленную высокими деревьями. Машина ехала быстро, и мотороллеру было довольно трудно следовать за ней. Они отстали почти на триста метров.

Прошагав в гардеробную, Дункан еще добрых три четверти часа посвятил одежде, которой раньше не интересовался. Как правило, он одевался минут за пять, не больше. Но — как правило — ему не грозило свидание с Билли Дон. Эта девушка достойна особой тщательности, даже в манере одеваться. И вообще достойна большего. Может, Тома Круза. Или Мела Гибсона.

Внезапно Малко увидел, что на преследуемой машине зажглись стоп-сигналы, и он попросил девушку сбавить скорость. Они находились на границе Сайгона, около трущоб. «Пежо-204» повернул налево, и когда мотороллер доехал до этой улицы, идущая впереди машина исчезла. Но немного дальше, опять налево, открывался глинистый и темный переулок.

– Остановитесь здесь, – сказал Малко.

Да ладно, забыли. Дункан Купер тоже сгодится. Он примерил четыре костюма и отверг шесть рубашек, прежде чем остановить свой выбор на серо-голубом двубортном шерстяном пиджаке, серых габардиновых брюках, кашемировой рубашке-поло цвета темной бирюзы и легких серо-голубых мокасинах на тонкой подошве. Никаких галстуков! Сегодня ему хочется выглядеть слегка беспечным. И неотразимым.

Итак, спустя полтора часа, благоухающий и разодетый, он легким упругим шагом и умеренно беспечной походкой спустился в гараж к машине.

Шлюха затормозила.

С того самого момента, как он купил жилой дом рядом с клиникой, Дункан Купер наслаждался редкой для Нью-Йорка роскошью — прекрасным личным гаражом, который вскоре и обновил, купив себе ярко-красный „феррари\" новой модели. Сейчас, опускаясь на переднее сиденье, он взглянул на часы. Дорогие, от „Булгари\", и, по сегодняшней моде, из нержавеющей стали, а вовсе не золотые, свидетельствующие о кризисе середины жизни, — они показывали, что Билли Дон ждет его только через полчаса, не раньше. Почему бы немного не покрутиться по округе, пока есть время? Размять затекшие мускулы. И правда, почему бы и нет?

– Тебя ждать?

Он довольно втянул носом воздух: от „феррари\" пахло тонкой перчаточной кожей и высокооктановым бензином. Очень мужественный запах. Низкое сиденье позволяло смотреть на дорогу с особого ракурса — на уровне сигнальных огней.

У-ух! Одно легкое касание педали газа — и, взревев, как тигр, автомобиль рванулся с места.

Он заколебался.

Волна эмоций, захлестнувших Дункана, была сравнима разве что с оргазмом. Мощь, сила, натиск, слившиеся воедино в стремительном броске.

Повернув направо, он двинулся в сторону Мэдисон-авеню. Он физически чувствовал мотор, приводящий в движение безупречную ходовую часть, и широко улыбнулся. Его обычно мягкие, полные тепла глаза светились демоническим пламенем. Вот оно! Замкнутый в панцирь из стекла и металла, как в доспехи древнего рыцаря! Дункан воткнул в магнитофон кассету с песнями Дженис Джоплин.

– Нет.