Доктор Максвелл связался по телефону со своим приятелем, психиатром, специализирующимся на детских травмах, и тот согласился приехать завтра и посмотреть Билли.
Может, все образуется.
По дороге на собрание они проехали мимо здания почты. С тех счастливых времен, когда здесь работали Ховард Кроуэлл и Боб Ронда, когда весь город заглядывал сюда, чтобы приобрести марки или отправить корреспонденцию, маленькое здание кардинальным образом изменилось. Оконные стекла выбиты, зияющие глазницы рам наспех заделаны изнутри вкривь и вкось налепленными полосами бумаги. Бетонные ступеньки усеяны грязными, рваными конвертами. Тут же – куски разбитой сортировочной машины. У ограничительной линии прямо перед зданием свалены в кучу почтовые ящики с задранными к небу стальными ногами – по одной у каждого.
И на каждой ноге нанизана отрубленная собачья голова. Остекленевшие глаза животных пялились в пространство.
Обезглавленные тушки собак, штук десять – пятнадцать, валялись на пустынной стоянке для автомашин.
От этого зрелища Дуг содрогнулся. Он был уверен, что почтальон находится внутри здания. Может, даже наблюдает за ними в данный момент. Внезапно он начал нервничать. Может, не стоило брать Триш с собой? Может, лучше было бы оставить ее охранять Билли?
Нет, с Билли все будет в порядке. Больничный персонал и доктор Максвелл о нем позаботятся.
Улица перед школой уже была запружена автомобилями. Кто-то открыл спортзал, включил свет и впустил туда публику. Дуг остановил машину поодаль. Они с Триш предпочитали пройти лишние десять метров, чем искать место для стоянки, теряя время. В дверях с ними поздоровался Майк, который сообщил, что прибыли практически все, кто мог. Полиция специально два дня объезжала город, оповещая о предстоящем собрании.
Поблагодарив его, Дуг вошел в спортзал и начал проталкиваться сквозь толпу. Они с Тритией остановились у дверей мужской раздевалки. Сидячих мест, расположенных по периметру зала, осталось совсем немного. – «Да, всем здесь просто не поместиться, – подумал Дуг. – Многим придется стоять или сидеть на полу».
Он огляделся, пытаясь понять настроение публики. Люди держались скованно, постоянно переговаривались между собой. Они чувствовали себя неловко. Почтальон поработал на славу.
Письма, содержащие ложную информацию, выдуманные эмоции, смогли расколоть многолетние дружеские связи, знакомства, испортить человеческие отношения. Теперь это стало ясно как божий день. Все поняли, что письма, полные злобы и ненависти, грязных намеков и слухов, были посланы отнюдь не друзьями и знакомыми, а почтальоном, который своей злобной волей заставлял людей писать их.
Конечно, отношения, сформировавшиеся за этот непростой и весьма продолжительный период, в один момент не изменишь. Именно поэтому в атмосфере зала витало весьма ощутимое напряжение. Вспыхивали споры. На одной скамье внезапно начался маленький показательный матч, который, однако, быстро остановил полицейский.
А люди все прибывали и прибывали. Люди, которых никто никогда бы не заподозрил в гражданской активности, люди, которых Дуг даже не знал в лицо, рассаживались на скамьях. Среди них были одинокие мужчины в пропыленных шляпах и ковбойских ботинках, вычурно одетые пожилые супруги, пижонистые юные парочки, большие семейства с детьми.
К восьми часам, к назначенному времени, спортзал оказался набит битком. Оглядывая собравшуюся толпу. Дуг испытывал некоторое потрясение. Его не смущала необходимость выступать перед таким количеством народа. Как-никак, он учитель и имел большой опыт публичных выступлений. Смущала его собственная решимость взять на себя ответственность и давать указания такому количеству народа.
В тесных рядах собравшихся он видел знакомые лица коллег-учителей, членов городского совета, полицейских, начальника пожарной охраны. Эти мужчины и женщины, по долгу службы обязанные уметь справляться с общественными кризисами, в сложившейся ситуации не знали, что делать, и ждали от него совета.
Мысль эта испугала Дуга, и пугала все больше по мере того как он видел выражение тревоги и надежды на лицах совершенно незнакомых людей, слышал нервное бормотание взрослых и детский плач.
Спортзал уже казался ему тесным и душным, спертый воздух наполнился запахами пота. Трития сжала ему ладонь, деликатно давая понять, что верит в него и надеется.
Именно этот жест влил в Дуга дополнительную энергию, которой не хватало, чтобы выйти на блестящий пол в центре зала.
Он твердил себе, что беспокоиться и волноваться незачем. Он предлагает всем выход из кризиса потому, что должен так поступить, ведь только он знает, что нужно сделать. Он должен настроиться позитивно и отбросить сомнения.
Слишком велика ставка. Они должны бороться с почтальоном, используя все имеющиеся средства, собрав всю свою веру и решительность.
Им придется это сделать – или погибнуть.
Толпа моментально стихла. Ему даже не пришлось поднимать руку. Разговоры прекратились, родители шикнули на своих расхныкавшихся малышей. Тишину в зале нарушал только плач нескольких младенцев.
– Вы все хорошо знаете, зачем мы здесь собрались, – начал Дуг. – Мы собрались для того, чтобы избавить наш город от тирании почтальона. Он держал нас в заложниках целое лето, использовал письма, чтобы натравливать всех друг на друга. Он лишал нас бытовых удобств, ломал наши жизни, разрушал дружеские отношения. Он убивал – и прямо и косвенно, и в результате довел город до этого состояния. – Дуг махнул рукой, как бы обводя пространство за стенами зала. Публика хранила молчание. Ему удалось завладеть их вниманием. – Многим из вас это, может быть, неизвестно, но вчера вечером мы нашли Ховарда Кроуэлла. В его собственном доме. Мертвым.
По толпе прокатился гул.
– Дарлу мою тоже убил! – на грани истерики выкрикнул Дэвид Адамс. – Наобещал ей всего! Наврал обо мне и заставил... Заставил ее... – дальше говорить он не мог.
– Этот сукин сын разрушил мой бизнес! – подал голос Хант Джеймс. – И доктору Эллиоту! Он распространял о нас гнусные слухи, а эти козлы ему верили! – Мужчина махнул рукой в сторону окружающих.
Теперь уже несколько человек кричали одновременно, люди вскакивали, вопили, визжали, требуя внимания.
– ...Он знал, как плохо у моей матери с сердцем!
– ...Мы всегда вовремя платили по счетам! Всегда!
– ...Никогда в жизни и мухи не обидел!
– ...Посылать такие вещи по почте незаконно! Эти видеопленки! А эти резиновые...
Дуг поднял руку, призывая всех успокоиться.
Потребовалось несколько секунд, чтобы публика угомонилась. Он заговорил снова.
– Мы должны освободить от него наш город. Мы должны изгнать его!
– Петлю ему на шею, и все дела! – выкрикнул кто-то.
– Линчевание тут не поможет, – покачал головой Дуг.
Из передних рядов встал Трил Эллисон, владелец фирмы «Пиломатериалы Эллисона». Даром красноречия этот мужчина не обладал, поэтому тут же начал нервно переступать с ноги на ногу и озираться по сторонам. Рядом с ним сидели его сыновья – Деннис и Тед, – которые в прошлом семестре занимались у Дуга английским.
– Что представляет из себя этот почтальон? – прокашлявшись, спросил Трил.
Этот вопрос вертелся на языке у каждого, и Дуг только собрался на него ответить, как откуда-то с верхних рядом раздался истерический женский голос:
– Это дьявол!
Незнакомая Дугу пожилая женщина, которая выкрикнула это, вскочила и затараторила:
– Наш единственный выход – молиться! Просить Господа нашего Иисуса Христа помиловать нас и молить Его, чтобы защитил нас, грешных!
Послышались голоса одобрения.
– Он не дьявол! – громко произнес Дуг, опять поднимая руку, требуя тишины.
– Тогда, что он такое? – повторил Трил. – Что не человек – это точно!
– Да, – согласился Дуг. – Не человек.
Честно признаться, я сам не знаю, что он такое.
– Он убил мою дочь! – послышался чей-то крик.
– Я не знаю, что он из себя представляет, – громко повторил Дуг. – Но я знаю одно: его можно остановить. И мы должны это сделать.
Смит Тегартен, один из тех полицейских, что вместе с Дугом были в ту ночь на скалах, пробрался сквозь толпу и вышел в центр зала. Походка его излучала уверенность, но Дуг уже знал, что это всего лишь привычка, выработанный рефлекс. Ветеран полиции трусил, как все остальные.
– Мы стреляли в этого мерзавца в упор, – заговорил он, остановившись напротив Дуга. – И он не сдох. Он рухнул со скалы и благополучно удалился по своим делам. Каким образом вы предлагаете остановить его?
Дуг глубоко вздохнул.
– Мы заставим его сдохнуть от голода. Мы должны перерезать ему почту.
– Что-что ему отрезать? – послышался веселый юношеский голос. Толпа с готовностью рассмеялась, сбрасывая напряжение. Дуг улыбнулся.
– Мы должны перестать отправлять и получать какую бы то ни было корреспонденцию. Что бы он ни приносил вам – не трогайте, не берите в руки. Пусть все валяется в почтовых ящиках. Почта – единственный источник его силы. Это все, чем он нам реально может угрожать. – Он вспомнил Билли, Тритию, Ховарда. – Почта – единственное, чем он может достать нас. Именно таким образом он довел город до нынешнего состояния. Это его единственное оружие. Если мы сможем остановить почтовое сообщение, мы остановим и почтальона.
Послышались сомневающиеся голоса. Дуг почувствовал, что его идея оказалась недостаточно убедительной. Именно этого он и боялся.
Предложение выглядело так глупо, что не могло произвести должного впечатления. Дуг увидел, как несколько человек встали и направились к выходу.
– Остановитесь! – властно выкрикнул Майк Трентон. Он быстро прошел по залу и встал рядом с Дугом. – Выслушайте его!
Шум стих.
– Я понимаю, это звучит идиотски, – заговорил Дуг. – Но мы ничего не потеряем от этой попытки. Сотрудник полиции сказал правду. Пуля его не берет. Я вообще сомневаюсь, что его можно убить. Но я наблюдал за ним. Помните, мы праздновали День независимости. Четвертое июля? В тот день почта не работала. На следующий день он выглядел исхудавшим и больным. На этой неделе, явившись после нескольких дней отсутствия, он стал совсем тощим. Он должен доставлять почту, чтобы жить. Именно в этом процессе он черпает свою энергию, или силу, или что там еще ему нужно.
Если мы его изолируем, если все перестанут отправлять и вскрывать приносимые им письма, ему станет нечем питаться. И он умрет.
– Может, не умрет. Может, просто уберется подальше, – произнесла какая-то женщина.
– Ну и прекрасно. По крайней мере, мы от него избавимся.
– А если он потом вернется?
– Тогда мы повторим все снова. Или придумаем что-нибудь другое.
Люди снова заговорили между собой.
– Но мы должны делать это все вместе.
Если хотя бы один человек даст ему письмо, он может выжить. – Дуг почувствовал, что охрип, и проглотил слюну. – Вот послушайте. Он нападал на мою жену и моего сына. Или собирался напасть. Но ему ничего не удалось сделать.
Он не мог к ним прикоснуться. Хотел, пытался, но в конце концов единственное, на что он оказался способен, – попытаться заставить их прочитать его письма. Они отказались. Это все, что у него есть. Это его единственная сила.
На сей раз гул голосов был более громким. В нем зазвучали нотки надежды. Люди хотели верить. Трития, оказавшаяся рядом, крепко сжала ему руку, посмотрела в глаза и улыбнулась.
– Почте – нет! – выкрикнула она и начала торжествующе скандировать:
– Почте – нет! Почте – нет! Почте – нет! Почте – нет!
Этот клич сначала подхватил Майк Трентон, потом к нему присоединились люди из первых рядов, потом Дуг заметил, как двое признанных школьных «крикунов» решили не упускать такой шанс и продемонстрировать свои вокальные данные.
– Почте – нет! Почте – нет! Почте – нет! Почте – нет!
Хор становился громче, и вскоре уже весь зал дружно скандировал:
– Почте – нет! Почте – нет! Почте – нет! Почте – нет!
Никогда раньше Дуг не испытывал такого чувства солидарности, такого духа единства и близости, такого уверенного оптимизма. Впервые он искренне и безусловно поверил в то, что у жителей Виллиса действительно есть шанс остановить этот кошмар. Он улыбнулся Тритии. Она улыбнулась в ответ.
Внезапно свет в спортзале начал мигать.
– Сохраняйте спокойствие! – призвал Дуг. – Никакой паники! – Но голос его потонул в криках толпы и топоте сотен ног.
Спустя мгновение свет погас окончательно.
Но этого, казалось, никто не заметил. Люди города продолжали скандировать:
– Почте – нет! Почте – нет! Почте – нет! Почте – нет!
49
Дуг проснулся рано утром и выглянул в окно.
За окном была зимняя сказка. Снег, видимо, шел всю ночь. Земля, веранда, деревья и кусты – все было укрыто чистой сверкающей белизной.
Только...
Только воздух остался теплым и влажным, небо облачным, а белое покрывало, опустившееся на землю, выглядело слишком плоским.
Он открыл дверь на заднее крыльцо и огляделся.
Землю покрывал не снег.
Земля была сплошь устлана конвертами.
Дуг стоял в полном остолбенении. Конверты, лицевой стороной вниз, лежали один к одному, ровными рядами, простираясь от заднего крыльца до сарая и дальше, до полосы кустарников и деревьев. Безумие самой идеи, а кроме того, сознание, что все было сделано за одну ночь, да еще около дома, пока он спал, привели его в ужас.
Слава Богу, Триш ночевала в больнице с Билли. Не хватало еще, чтобы она это увидела.
Дуг с опаской наклонился и поднял ближайший конверт. Письмо было адресовано ему, и отправлено, судя по тексту, его матерью. Он поднял следующий. Письмо от отца. Третий – от его тетушки Лорейн.
Складывалось впечатление, что почтальон сознательно расположил письма в определенном порядке. При желании по адресам отправителей можно было, видимо, проследить всю свою родословную.
Дуг выпрямился. Сначала он подумал, что такими коврами покрыт весь город, но тут же обратил внимание, что там, где кончалась территория его участка, листва деревьев сохранила свою природную, натуральную зелень. Сунув ноги в сандалии, он вышел на крыльцо. Бумага похрустывала под ногами, но он, не обращая на это внимания, шел вперед, намереваясь выяснить размах деятельности почтальона. Первый же куст, попавшийся на его пути, был полностью скрыт под конвертами, тщательно поставленными один на другой в форме пирамиды.
Дуг осторожно протянул руку, пытаясь понять, каким образом они держатся.
Пирамида рухнула.
Карточный домик. Почтальон без всякого клея и скрепок выстроил из конвертов карточный домик, который скрыл под собой целый куст.
Он дошел до ближайшего дерева и тряхнул его. С веток и кроны посыпался дождь из белых конвертов.
В доме зазвонил телефон. Его резкий, настойчивый звук отчетливо слышался в утренней тишине. Дуг подумал, что это может быть Триш, тем не менее, быстро пошел вперед, мимо кустов и деревьев, все дальше и дальше от дома, втаптывая в землю конверты. Он хотел выяснить, где это кончится.
И совершенно не удивился, обнаружив, что белое покрывало обрывается ровно на границе его участка, что тщательно уложенные один к одному ряды конвертов абсолютно точно соответствуют не правильной форме линий, очерчивающих его владения.
Он вернулся домой, испытывая странное чувство наслаждения от звука хрустящих под ногами конвертов. Телефон все еще звонил, поэтому Дуг поспешил в спальню, плюхнулся на диван и схватил трубку.
– Слушаю!
– Письма! – голосом, грубо пародирующим салонных певцов из Лас-Вегаса, пропел почтальон. – Нам пришли письма!
Дуг бросил трубку на рычаг. Внезапно его прошиб пот. Сердце гулко заколотилось – явно не от быстрой ходьбы. Полежав некоторое время и отдышавшись, он решил позвонить Майку Трентону.
– Пи-и-и-сьма! – послышался в трубке тот же голос.
Почтальон каким-то образом оставался на линии, тем самым лишая его возможности позвонить кому-либо или услышать чей-то звонок.
«Ну и отлично», – подумал Дуг. Губы скривились в решительной усмешке. Почтальон хочет играть по-крупному? Его это вполне устраивает.
Он выдернул телефонный шнур из розетки.
Первым делом он поедет в больницу, проведает Билли и Триш. Затем – в полицию. А потом – в хозяйственный магазин, за корзинами для мусора.
После чего вернется домой, пройдется метлой по двору и выкинет к чертовой матери всю эту вонючую корреспонденцию.
* * *
Трития сказала, что сегодня она может приехать домой и составить ему компанию, если, конечно, он пожелает. Сказала, что Билли чувствует себя гораздо лучше, хочет побыть один и говорит, что хватит нянчиться с ним, как с младенцем, и стоять над душой круглые сутки.
Но Дуг настоял, чтобы она все-таки не спускала глаз с сына и постарался убедить Триш в необходимости ее присутствия рядом с мальчиком.
На это она возразила, что в таком случае мальчику важно присутствие обоих родителей, но Дуг отговорился уже назначенной встречей с Майком. Им требуется многое обсудить. А она должна оставаться в больнице.
Это оказалось мудрым решением, поскольку на следующее утро вся территория вокруг дома вновь оказалось усеяна почтовой корреспонденцией, хотя белоснежные конверты сменились странным набором бандеролей, плохо перевязанных пакетов и густо заштемпелеванных свертков. Но, как и раньше, они покрывали буквально каждый квадратный дюйм. Причем почтальон разложил свою разношерстную коллекцию в виде гигантской мозаики, так, что коробки, свертки и пачки абсолютно точно соприкасались друг с другом, и между краями не оставалось ни малейшего просвета.
Дуг открыл дверь и вышел на улицу. В ноздри тут же ударила вонь – прогорклая, тухлая вонь гниющей и разлагающейся плоти. Сквозь надорванную упаковку одной из бандеролей он разглядел полусгнившую гроздь винограда. Бандероль была адресована Тритии, очевидно, из ее клуба «Фрукты месяца». Рядом с ней – неопределенной формы сверток, залепленный почтовыми марками. Сквозь бумагу проступали бурые кровавые пятна. Сверток тоже был адресован Тритии.
Дуг оглядывал свои владения с нарастающим чувством ужаса. Очевидно, его план провалился. Весь город, по договоренности, должен был игнорировать почтовую корреспонденцию, не отправлять и не вскрывать письма, и, по сведениям Майка, все строго выполняли это условие. Но у почтальона по-прежнему хватало сил собирать сотни упаковок всевозможной гадости и в течение одной ночи покрывать ими всю территорию вокруг его дома. Как же можно надеяться совладать с существом, которое способно производить операции такого масштаба?
Но, может, в этом и заключается смысл?
Может быть, для этого и устраиваются подобные сцены? Может, почтальон как раз хочет, чтобы они так подумали? Может, почтальон уже напуган, уже сопротивляется из последних сил и бросает в бой главные резервы, бьет, так сказать, изо всех орудий, пытаясь деморализовать неприятеля?
Мелькнула и другая мысль. Возможно, вчерашняя уборка конвертов тоже каким-то образом придала почтальону дополнительные силы.
Не исключено, что любое действие, связанное с почтовой корреспонденцией, даже ее уничтожение, каким-то образом подкармливает почтальона.
Дуг быстро вернулся в дом, оделся, схватил ключи и поехал в город поговорить с Майком Трентоном. Надо, чтобы его сотрудники довели до сведения каждого, что ни в коем случае – что бы ни происходило – не следует даже прикасаться к предметам, приходящим по почте.
Не убирать, не сжигать, не выбрасывать, просто не прикасаться. Пусть их накопятся горы – ни к чему не притрагиваться.
В своих владениях Дуг реализовал эту идею целиком и полностью. Он уехал, оставив все как есть, и провел следующую ночь в больнице.
Вернувшись домой на другой день, он обнаружил, что на участке чисто. Все пакеты и свертки исчезли. И на их месте ничего не появилось.
Улыбаясь, Дуг подумал, что почтальон совершил тактическую ошибку. Вонища и боязнь подхватить какую-нибудь заразу от такого количества гниющих фруктов, трупов животных и прочего содержимого этих пакетов рано или поздно вынудили бы его заняться уборкой, что гарантировало бы почтальону получение хотя бы некоторой энергии. Вместо этого почтальону пришлось самому тратить лишние силы на то, чтобы ликвидировать последствия своей деятельности.
Достижение небольшое, но начало положено.
Почтальон испугался. Начал допускать промашки.
Начал отступать.
Оставалось только ждать, когда он исчезнет.
50
Дни были длинными. Ночи – еще длиннее.
Все бытовые удобства оказались отключены на следующий день после исчезновения посылок. И Дуг, и Трития уже страдали от невозможности принять душ. Питались они бутербродами и мясом, которое готовили во дворе, на жаровне, пили теплую коку и пиво. Дни, которые тянулись бесконечно, они проводили на веранде, пытались читать или ездили в больницу навестить Билли. В больнице имелся собственный аварийный генератор и, хотя им не разрешали пользоваться ванной и ночевать в относительном комфорте с кондиционером, который в связи со сложившейся ситуацией работал на половину мощности. Дуг и Трития были очень довольны тем, что их сын находится в хороших условиях и получает необходимый врачебный уход.
Психиатр, приезжавший из Феникса, полдня пообщавшись с новым пациентом, сказал им, что Билли совершенно здоровый и уравновешенный молодой человек и что при должном уходе он полностью восстановится.
По ночам Дугу стали сниться беспокойные сны. Сны, в которых Виллис оказывался городом-призраком, все здания которого выстроены из конвертов. Сны, в которых он видел обнаженную Тритию, оклеенную с ног до головы проштемпелеванными марками. Сны, в которых Билли, одетый в форму почтовой службы, с улыбкой сопровождал почтальона в его дьявольских дежурных обходах.
Бензин в «бронко» подходил к концу, но Дуг все равно ездил в город. Надо было общаться с полицией. Почтальон приезжал каждую ночь, привозил письма, но оставлял их теперь только в почтовом ящике. Дуг уже начал побаиваться, что при отсутствии видимого прогресса кто-нибудь из горожан сломается и невольно вскроет какое-нибудь письмо или, что еще хуже, отправит. Но Майк и Тегартен каждый раз уверяли его, что, по их сведениям, плотина еще стоит. Миновал шестой день.
В целях экономии топлива для генератора в больнице отключили кондиционеры, но легкий ветерок, залетающий в открытые окна палаты Билли, приносил прохладу. Дуг с сыном играли в «Монополию», а Трития наблюдала за ними, потом Трития с Билли играли в поддавки, а Дуг сидел рядом.
«Как все-таки тонка пленка цивилизации», – думал Дуг. Как мало надо, чтобы снова загнать людей в пещеры. Ведь человека от зверя отличает не наличие законов. И не сознание. И не культура. Отличает наличие коммуникаций. Именно коммуникации дают возможность пользоваться всеми прелестями современной жизни, гарантируют существование общества. Разрыв коммуникаций, особенно в наш век, когда само существование зависит от правильной передачи правильной информации, создают у людей чувство потерянности и беспомощности, приводят к отказу от установленных правил поведения, открывают дорогу хаосу.
«Опять потянуло на высокие материи», – одернул себя Дуг. В последнее время это случалось довольно часто, он начал даже рассуждать сам с собой вслух, что весьма беспокоило Тритию.
Она советовала ему поберечь подобные размышления для школьных уроков и не растрачивать себя попусту на таких слушателей, как она.
Школа.
Как далеко она сейчас, как все это странно...
Дуг попытался вспомнить, сколько дней осталось до начала учебного года. Он знал, что каникулы скоро закончатся, но не мог точно сказать, когда.
Он понял, что забыл, какое сегодня число.
Оставив Тритию в больнице, Дуг поехал в полицию узнать последние новости. Проезжая по кольцу \"К\", он притормозил, увидев почтальона, открывающего почтовый ящик у дежурного магазинчика, обычно работающего допоздна.
Ящик оказался девственно пуст. Почтальон в ярости хлопнул металлической дверцей. «Плоховато выглядит», – подумал Дуг. Джон Смит всегда был худым, но теперь он выглядел просто тощим, почти скелетом. Сквозь прозрачную кожу просвечивали кости. И губы практически не выделялись на бледном лице. Даже яростно-рыжие волосы потускнели.
В сердце шевельнулась надежда. Кажется, план удался. Он оказался прав. Почтальон в состоянии подменивать корреспонденцию, может быть, даже производить ее самостоятельно, но для этого ему нужно иметь другую – поступающую к нему. Дуг усмехнулся. Почту нельзя ни создать, ни уничтожить.
Почтальон действительно выглядел очень слабым. Все, что им остается, – это набраться терпения и ждать, когда его не станет.
Внезапно почтальон резко развернулся и осклабился, на мгновение поймав взгляд Дуга.
Казалось, он прекрасно знал, что за ним наблюдают. Эффект, который производили его великолепные зубы на обтянутом кожей черепе, был ужасен. Просто оживший монстр из комиксов.
Почтальон запустил руку в свою сумку, вытащил пачку писем и начал играть ими, словно картами, приглашая Дуга полюбопытствовать.
Но Дуг вдавил в пол педаль газа и рванул вперед, не оглядываясь. Сердце бешено стучало в груди.
Испуг прошел раньше, чем он подъехал к зданию полиции. Дуг быстрым шагом вошел в участок. Впервые за много дней у него появилась хорошая новость. Рассказав о своей последней встрече с противником. Дуг получил в ответ порцию аплодисментов.
– Почте – нет! – весело воскликнул Майк, и все подхватили:
– Почте – нет! Почте – нет! Почте – нет!
51
Трил Эллисон с сыновьями стоял у окна гостиной и наблюдал, как перед дорожкой, ведущей к дому, остановилась красная машина.
Жена Энни осталась на кухне и смотреть отказалась. Она здорово трусила.
Машина остановилась и из нее вышел почтальон. Выглядел он невероятно тощим – даже на таком расстоянии Трил разглядел костлявые пальцы рук, торчащие из висящей мешком форменной куртки, изможденное бледное лицо.
Трил крепко ухватился за подоконник. Он испытывал страх и одновременно радостное возбуждение, его колотила нервная дрожь. Действительно, сработало! Учитель английского оказался прав. Не имея возможности доставлять почту, Джон Смит начал терять свою силу. Он начал умирать.
Он поймал взгляд почтальона и впервые за долгое время не отвернулся.
Почтальон подошел к деревянному почтовому ящику и открыл дверцу. Изнутри посыпались конверты – белые и желтые, тонкие и пухлые, большие и маленькие – нетронутая корреспонденция, скопившаяся за несколько дней. Почтальон опять посмотрел в сторону дома. Лицо, больше похожее на обтянутый пергаментом череп, исказилось яростью, болью и ненавистью – столь глубокой и нескрываемой, что оба парня в испуге шарахнулись прочь от окна.
Но Трил продолжал наблюдать.
Он видел, как почтальон сердито поднял конверты и запихнул их обратно в ящик. Потом достал из салона новую стопку и отправил ее туда же.
После чего обошел машину, направляясь к водительскому месту, опять посмотрел в сторону дома, пробормотал что-то и умчался прочь, оставив за собой облачко пыли.
Трил подождал некоторое время, желая удостовериться, что почтальон не вернется, обернулся, посмотрел на Энни и сыновей, потом, не говоря ни слова, взял молоток и гвозди и пошел заколачивать почтовый ящик.
* * *
Хант Джеймс зарулил на шестиместную парковочную площадку перед домом, который делил пополам с доктором Эллиотом. Он приехал, чтобы наглухо запечатать щель для почты в двери своего офиса. Он хотел быть уверен, что почтальон не сможет доставить корреспонденцию на служебный адрес. Широким шагом он миновал потрескавшуюся асфальтовую дорожку и остановился на узком тротуаре. Внимание его привлекла табличка в окне кабинета дантиста. Рядом с уже знакомой «Сегодня приема нет» красовалась другая. На белом куске картона большими печатными буквами значилось: «Почту не приносить никогда!».
«Хорошая мысль», – усмехнулся Хант. Достав ключи, он открыл дверь офиса и пошарил рукой по стене в поисках выключателя. Потом решительно направился к столу секретарши, нашел толстый черный фломастер, лист машинописной бумаги и трафарет. Улыбаясь, он начал выводить буквы.
* * *
Почтальон три раза проезжал мимо дома, прежде чем остановиться. Дэвид Адамс только усмехнулся, заметив приближающуюся красную машину. Он еще на рассвете выкорчевал из земли почтовый ящик, яму от столба закопал, а сам ящик оттащил на задворки. После завтрака он собирался распилить столб на дрова, а из самого ящика понаделать щепок.
Почтальон вышел из машины, держа в руке пачку писем, и направился прямо к дому.
Дэвид поспешил захлопнуть сетчатую дверь, запереть на два оборота основную, опустил шторы, но усмехаться при этом не перестал.
Почтальон выглядел совсем неважно. Судя по тому, что он начал развозить письма среди бела дня, дела его были плохи. Похоже, им удалось прижать этого ублюдка как следует.
– Мистер Адамс! – послышался голос и стук в дверь.
Дэвид промолчал.
– Мистер Адамс!
Дэвид и не собирался откликаться.
– Я знаю, что вы дома, – продолжал почтальон. Стук на сей раз был громче, настойчивей. – Мистер Адамс! К сожалению, должен сообщить вам, что вы нарушаете федеральный закон. Поскольку у вас нет почтового ящика ни на улице, ни на двери, а согласно закону каждый житель города обязан иметь либо почтовый ящик, либо щель для приема корреспонденции, вы тем самым создаете помехи для регулярной работы федеральной службы и, таким образом, будете привлечены к ответственности.
Дэвид расплылся в улыбке. Слушая эту абстрактную тираду, он уловил отчаяние в голосе почтальона.
– Я знаю, что вы здесь, – продолжал почтальон. Теперь в его голосе слышалась мука. – У меня есть кое-что интересное. Последнее письмо Дарлы. Письмо от ее возлюбленного. Хорошие новости, мистер Адамс. Очень хорошие!
Дэвид хранил молчание, хотя ему очень хотелось наорать на этого подлеца и дать волю рукам. Он слышал, как почтальон сердито швырнул письма на крыльцо и зашагал прочь.
Спустя некоторое время послышалось урчание двигателя, а потом – затихающий звук удаляющегося автомобиля. Дэвид открыл дверь, раздвинул шторы и с облегчением несколько раз глубоко вздохнул.
Стало ясно, что теперь их победа уже вопрос времени.
52
Дуг с Майком Трентоном и Тегарденом сидели на скамейке перед магазином Бейлеса. С этой довольно удобной наблюдательной точки открывался хороший вид на деловой центр города. За последний час они несколько раз видели машину почтальона, который гонял туда-сюда по улицам в поисках места, куда можно было бы доставить корреспонденцию.
Но все деловые конторы либо сняли свои почтовые ящики, либо заблокировали щели в дверях, а большинство из них вдобавок вывесили таблички – некоторые исполненные вручную на оборотах всевозможных плакатов, некоторые – распечатанные на домашних компьютерах, другие – просто накарябанные от руки.
ПОЧТУ НЕ ПРИНИМАЕМ.
ОДНО ПИСЬМО МОЖЕТ ИСПОРТИТЬ ВЕСЬ ДЕНЬ.
ТЫ ВСУЧИШЬ ПИСЬМО ТОЛЬКО В РУКУ МОЕГО ХОЛОДНОГО ТРУПА.
ПОЧТА ОПАСНА ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ ДЕТЕЙ И ЛЮБЫХ ЖИВЫХ ОРГАНИЗМОВ
ПОЧТА – ДЕРЬМО
Поведение почтальона уже напоминало настоящую панику. Он метался по городу – от магазина к магазину, от бензоколонки – к офисам, он носился, не разбирая дороги, в пятый, шестой, седьмой раз проезжая по одной улице.
Он все больше и больше напоминал загнанного оглушенного жука, пытающегося избежать смерти на раскаленных прутьях электрической ловушки для насекомых.
Дуг испытывал нервное возбуждение и чувствовал, что его соседи испытывают то же самое. Но все трое по какой-то непонятной причине предпочитали сохранять маску невозмутимости и незаинтересованности. Они вели себя, как глубокие старики, безмятежно проводящие часы на парковой скамье и время от времени комментирующие сцены, разворачивающиеся перед глазами.
– Похоже, опять в пончиковую направился, – процедил Тегарден.
– Угу, – откликнулся Майк.
В какой-то момент Дуг даже пожалел почтальона. Он очень не любил наблюдать, как кто-нибудь страдает. Но стоило ему вспомнить о Билли и Триш, о Хоби и Стокли, о всех остальных, как жалось испарилась без следа, уступив место суровому чувству удовлетворения.
Почтальон получал по заслугам.
– Пытается просунуть письмо под дверь магазина, – прокомментировал Майк.
– Не выйдет, – констатировал Тегарден.
Почтальон бегом вернулся к своей машине и опять помчался вдоль улицы. В восьмой раз.
53
На девятые сутки блокады почты пошла вода, а после обеда зажглось электричество.
К концу следующего дня восстановилась подача газа и заработал телефон.
54
Двое суток почтальона никто не видел, и когда Дуг позвонил в полицию, Майк сообщил, что машина почтальона не трогалась со стоянки перед зданием почты уже пятьдесят два часа.
– Полагаю, нам пора его навестить, – сказал Майк. – Посмотрим, что происходит.
Они поехали все вместе на четырех машинах. Дуг не мог не думать про Тима и Джека.
Когда это все закончится, надо будет заказать мемориальную службу. По всем жертвам почты.
Над иссохшими песьими головами гудели полчища мух. В воздухе стоял удушающий запах разлагающихся обезглавленных трупов. Восемь человек плотной группой подошли к зданию почты. Прямо перед дверью, за перевернутой скамейкой. Дуг увидел то, чего здесь не было раньше.
Голова ребенка.
Нанизанная на столбик перевернутого почтового ящика.
Он переглянулся с Майком, и никто не произнес ни слова. Детская головка, как и собачьи головы, уже успела высохнуть и кишела мухами, Маленькие глазки вытекли.
– Вышибай! – кивнул Майк Тегардену, самому здоровому из полисменов, показывая на стеклянную дверь.
Тегарден с видимым удовольствием исполнил приказание. Осколки стекла со звоном полетели внутрь помещения. Путь был свободен.
В здании почты царил полный мрак. Окна заклеены, свет выключен. Мужчины осторожно двинулись вглубь. Дуг шел первым. В тишине гулко звучали шаги.
– Куда ты подевался, черт тебя подери! – заорал Дуг.
Ответа не последовало. Они продолжали медленно обследовать помещение. Тут был настоящий хаос. Высокий металлический стол, который когда-то стоял у стены, лежал вверх ногами, на полу валялись клочья бумаги, коробки, детали мебели. Стойку для посетителей украшала тушка крысы с отгрызенной головой.
Рядом белели кости покрупнее, наверное, собачьи, из них почтальон сложил изысканный геометрический узор. И всю поверхность стойки покрывала засохшая кровь.
Дуг медленно обошел вокруг. Здание почты казалось пустым, вымершим, но он все равно страшно нервничал и буквально на цыпочках подкрался к двери, ведущей в служебное помещение.
Изнутри послышался долгий низкий стон.
И испуганное всхлипывание.
Дуг застыл, сердце заколотилось как бешеное. Оглянувшись, он увидел страх на лицах полицейских. Звук услышали все, и никто не знал, что делать дальше. Только на Майка, кажется, это не произвело особого впечатления. Он попробовал оттеснить Дуга и возглавить штурм комнаты, но Дуг не пустил его. Он боялся, тем не менее, не мог позволить молодому человеку сделать то, что, по его глубокому убеждению, должен был сделать сам.
– Нет, – коротко произнес Дуг.
Майк с удивлением воззрился на него.
– Я пойду один.
Майк отрицательно покачал головой, спуская пистолет с предохранителя.
– Это слишком опасно.
– Это не опасно. Уже не опасно. – И, посмотрев в глаза молодому полицейскому. Дуг добавил:
– У меня с ним личные счеты.
Майк некоторое время подумал, изучающе глядя ему в глаза, потом кивнул, изображая то ли согласие, то ли понимание.
– Хорошо, – сказал он. – Но возьмите с собой вот это. – Он протянул пистолет. – Знаете, как с ним обращаться?
– Не очень, – усмехнулся Дуг. – Но это не имеет значения. Все равно не поможет. Сам знаешь.
– Все же возьмите. На всякий случай.
Из соседней комнаты снова донесся не то стон, не то плач... По-видимому, кто-то очень страдал от боли.
– Это уже... – начал Майк, но Дуг опять придержал его за руку.
– Я пойду один.
Полисмен остановился и опять уставился на него. Дуг выдержал взгляд, принял из руки Майка пистолет и повторил:
– Я сам. Все в порядке.
– Ладно, – медленно кивнул Майк. – Но мы будем здесь, если что. – Слова прозвучали убедительно, тон – отнюдь. – Если услышу что-нибудь подозрительное, появлюсь немедленно.
– Согласен.
Дуг сделал пару шагов вперед и оказался в служебной комнате.
В логове почтальона.
Он уставился на Дуга из-за баррикады. Точнее, оно уставилось. Потому что почтальон почти утратил человеческий облик. Тело усохло, стало костлявым, изломанным, похожим на скелет гигантского насекомого. Грива когда-то кроваво-рыжих волос посветлела, стала бледно розовой и торчала во все стороны грязными свалявшимися космами. На лице с провалившимися глазницами и запавшими щеками выделялись огромные ярко-белые острые зубы.
Вокруг в хаотическом беспорядке были навалены полки, доски, инструменты, банки, мешки и прочая почтовая дребедень.
Сзади хлопнула дверь.
Почтальон рассмеялся хриплым, угрожающим смехом, и Дугом моментально овладел прямо-таки животный страх. Воздух был странно тяжелым. В нем что-то витало и потрескивало, словно в атмосфере, заряженной электричеством.
Из-за тусклого освещения, Дуг не сразу заметил, что они с почтальоном в этой комнате не одни. В дальнем углу, у стены, почти скрытая тенью перевернутого стола, скрючилась неподвижная фигура с всклокоченными волосами.
Она жалобно скулила. Дуг подошел ближе, стараясь разглядеть лицо.
Жизель Бреннан.
У него перехватило дыхание. Жизель словно мумия была укутана оберточной бумагой. Одна рука, торчащая из бумаги, вывернулась под совершенно неестественным углом, явно сломанная. Она была обмотана оранжево-синими фирменными конвертами «Экспресс-почты» и притянута к туловищу резиновыми бинтами.
Сквозь обертку в нескольких местах сочилась кровь и засыхала, оставляя черные потеки.
Лицо Жизель, щеки, подбородок и шея были заклеены узенькими бумажными полосками. Полоски образовывали бесчисленное количество геометрических узоров – квадратов, прямоугольников, параллелограммов. Тончайшими Волосками были заклеены и ее губы – это создавало впечатление, что они зашиты суровыми белыми нитками. Одно ухо оторвано.
– Жизель! – произнес Дуг, шагнув вперед.
Девушка застонала.
Приглядевшись, он заметил на белой коже ее лба несколько волнистых черных линий, отходящих от чернильного круга с какими-то буквами.
Знак погашения.
А под самыми волосами – ровная полоска марок, тоже со штемпелями.
– Что это? – обернулся он к почтальону. – В чем дело? Какого черта вы с ней сделали?
Почтальон снова рассмеялся низким, скрипучим смехом, напомнившим Дугу скрип ногтей по классной доске.
– Почтовый несчастный случай. – Тихий скрипучий шепот был едва различим.
– Скотина, – выдохнул Дуг. Внезапно он понял, что сделал почтальон. Он превратил девушку в посылку. В несчастную посылку, которую предстоит отправить.
Тварь закашлялась и проскрипела:
– Почтовая служба не может нести ответственность за повреждения, полученные в результате доставки почтовых отправлений. Если бы она пострадала во время работы, она бы подпадала под действие федерального закона охраны труда. Но она работник-почасовик и получила травму во время инцидента, не связанного с исполнением служебных обязанностей.
Я оказал ей помощь, какую мог. Я перевязал ей раны. Больше я ничего не могу сделать. Так что теперь дело за вами. – В булавочных глазках сверкнул голодный огонек. – Если вы немедленно не доставите ее в больницу, она умрет.
Может быть, и сейчас уже слишком поздно.
В следующий момент девушка простонала:
– Спасите!