— Правда. Но…

— Понятно. Вы заставили его подписать контракт силой.

— Это не имеет никакого значения, Форден. Это наш завод, и ты тут явно лишний. Ты можешь только признать этот факт и убраться отсюда, как можно скорее, — с нескрываемым чувством превосходства изрёк Ротбард.

— А у меня такое сильное впечатление, что лишние — ты и твои головорезы. И я предлагаю тебе — через пять минут ты уносишь свои копыта отсюда, вместе с твоими говнюками. Ты понял меня, Ротбард? Или сильно пожалеешь.

Ротбард вальяжно подошёл к Фрэнку и саркастически изрёк:

— Я очень испугался твоих угроз. Весь дрожу. Ты не видишь, как я дрожу? Я скажу, мистеру Гранту, что бывший владелец компании, мистер Форден, очень расстроился, напал на меня и хотел убить. Мне пришлось защищаться и, увы, он погиб, — произнёс он, и медленно взвёл курок. — Ах, какая жалость, мой выстрел попал прямо ему в сердце.

— Замечательно, — улыбнувшись, сказал Фрэнк. — Я именно этого и ждал.

— Кстати, Форден, знаю, у тебя нет страховки для камер жизни. Так что ты умрёшь навсегда. Неужели тебе так хочется сдохнуть из-за этого поганого заводишка? — поинтересовался Ротбард.

— Думаю, что мне удастся выжить, — объяснил спокойно Фрэнк. — Уверен в этом.

— Очень сомневаюсь, — с мерзкой ухмылкой бросил Ротбард.

Как хлёсткий удар хлыста прогремел выстрел. Лицо Фрэнка осталось совершенно невозмутимым. Ротбард, нахмурился, взглянул в дуло. Выстрелил в сторону. Пуля легко воткнулась в стальную станину и глубоко застряла в ней.

— Ну, давай, Ротбард, ещё раз попробуй. У тебя пока ещё есть время, — сказал насмешливо Фрэнк.

Мерзавец явно был в замешательстве, но взял себя в руки и вновь взвёл курок. Один за другим над сводами прогремело несколько выстрелов, но все пули, отскочив от невидимой преграды, окружавшей Фрэнка, со звоном усыпали пол.

— Ну ладно, Ротбард, — сказал, наконец, Фрэнк. — Я дал тебе возможность позабавиться. Теперь пришло моё время. Начинаем, — спокойно сказал он, будто обращаясь к своему воротнику.

Ротбард непонимающе взглянул на Фрэнка, но вдруг резко обернулся, услышав вскрик. Один из его подручных захрипел, рухнул вниз, из перерезанного горла хлынула кровь, залив пол. Фрэнк поморщился и пробурчал себе под нос:

— Аккуратнее, твою мать! Потом не отмоешь!

— Извини, босс, — послышался чуть смущённый голос из пустоты.

Остальные ублюдки вздрогнули и начали лихорадочно оглядываться по сторонам, но один за другим оказывались на полу. Невидимые руки хватали их и одним движением сворачивали шею. Ротбард растерянно озираясь по сторонам, вскинул автомат. Перевёл испуганно глаза на Фрэнка и пролепетал, заикаясь:

— Форден, как ты это… Как ты это сделал?

— Ротбард, я тебя предупреждал? Предупреждал. Ты не послушал. Теперь пеняй на себя.

Ротбард в отчаянье вскинул автомат и кружась на месте с перекошенным от страха лицом, начал поливать воздух очередями. Израсходовав обойму, перезарядил и вдруг ощутил, что кто-то сильно схватил его под руки, вырвал автомат. У него подкосились ноги, и он безвольно повис.

— Что это с тобой, Ротбард? Ты побледнел? Тебе дурно? Да, здесь немного душно. Ну, ничего, сейчас мы тебя выведем на свежий воздух, ты там проверишься, — проронил спокойно Фрэнк. — Да и передай, пожалуйста, мистеру Гранту, что на мой завод могут приходить только те люди, которых я сам позвал. Те, кто придёт без приглашения, не могут рассчитывать на мой радушный приём. Понял?

Униженный главарь чуть заметно кивнул. Невидимые силы потащили его к выходу и выкинули наружу. Фрэнк встал, подошёл к стоящему у стены смертельно бледному Бейли и сказал весело:

— Все в порядке. Не волнуйтесь. Да, Бейли. Сообщите рабочим, что следующие три для них выходной, который будет оплачен полностью, как рабочие дни.

— Зачем? — спросил Бейли тихо, вытащил из коробочки лекарство и дрожащей рукой положил в рот.

— Я хочу переоборудовать это место, установить защиту от непрошеных гостей, — объяснил Фрэнк. Я это хотел сразу сделать, но не думал, что кто-то так быстро заинтересуется.

Бейли слабо кивнул. Фрэнк вышел наружу, увидев, что Стив и его трое парней стали видны. Пожал руку Стиву:

— Молодцы. Сколько я тебе должен?

— Ничего. Но… — поднял указательный палец, с намёком сказал Стив. — Первый «Мустанг» мой. Обещаешь?

Улыбка тронула губы Фрэнка. Приятно, что в этом городе есть такие классные парни, как Стив. А не только безжалостные тупые ублюдки типа Ротбарда. Проводив взглядом спину Стива, который садился в массивный Понтиак, Фрэнк взглянул на часы. «Ещё успею к Бобби», — подумал он.



Он приехал почти к самому началу, занял столик, который Бобби оставил для него и приготовился слушать. На эстраду вышла Наташа в блестящем платье, переливающемся под лучами прожекторов, образующих круг света. На ней был парик, длинные, светлые волосы, спадали на плечи, закрывали как плащом. Она запела с такой силой и мощью, что, казалось, задрожали стены. С лёгкостью переходила из одной октавы в другую, поднимаясь выше, затем вновь спускаясь в самый бронзовый низ. Репертуар состоял из популярных песен, много раз спетых разными певцами и певицами, но ей удалось как-то совсем иначе, проникновенно, эмоционально интерпретировать по-новому каждую песню.

Чувственным экспрессивным исполнением она напоминала чернокожую «императрицу блюза» Бесси Смит, и Фрэнк поймал себя на мысли, что голос Наташи, манера исполнения больше подошла бы чернокожей певицы, но в городе сохранялся негласный расистский закон — никаких цветных. Он усмехнулся и вновь стал внимать страстному голосу. Когда она ушла, её место занял невысокий, худощавый певец в концертном костюме и галстуке-бабочке. После выступления Наташи его встретили неважно. Фрэнк оглядел зал и понял по гулу, что люди не довольны. Певец быстро ушёл. И Наташа вышла вновь, в другом платье — цвета чернёного серебра, облегающим гибкое тело, как змеиная кожа.

— Мистер Форден, — услышал Фрэнк шёпот, и, обернувшись, увидел официанта, который совал ему записку. Развернув её, покачал головой недовольно. «На кой черт я ему понадобился!» Но все-таки встал и пошёл за официантом.

— Бобби, что случилось? — спросил Фрэнк, с удивлением наблюдая, как тот испуган и подавлен. — На тебя наехали что ли? Что ты нервничаешь?

— Хэнк, выручай. Очень тебя прошу, — пролепетал Бобби дрожащим голосом. — Я не знаю, что делать.

— Бабки нужны? — поинтересовался Фрэнк. — Сколько?

— Нет, Хэнк. Я сам тебе заплачу. Помоги, пожалуйста, — плачущим голосом пробормотал Бобби.

— Да что с тобой, твою мать! Объясни по-человечески! — прорычал Фрэнк.

Его уже начало злить, что Бобби отвлекает его, и не даёт послушать Наташу.

— Понимаешь, Моррисон в стельку пьян, он не может выступать, — быстро проговорил Бобби. — Этот мерзавец нажрался так, что двух слов связать не может.

— И я тут причём? — перебил его раздражённо Фрэнк. — Слушай, Бобби, я хочу послушать Наташу. Она классно поёт, а ты меня задерживаешь.

— Хэнк, Наташа простужена, она и так уже перепела больше нормы, но у неё, понимаешь, связки. Хэнк, я прошу тебя, выступи. Ну, хотя бы пару песен, каких хочешь, — умоляюще пробормотал он.

Нет, Бобби не шутил. Фрэнк ошарашено воззрился на него, пытаясь подобрать слова.

— Бобби, ты вообще в своём уме? Я — бизнесмен, да и петь я ни хрена не умею. Это будет ещё хуже, чем с Моррисоном. Твои посетители меня отметелят в лучшем случае, а в худшем — пристрелят.

— Нет, Хэнк, ты классно пел. Тогда с Наташей. Я слышал. И играешь ты здорово. Ну, выйди, исполни пару номеров. Я понимаю, ты не очень готов, но импровизация даже лучше. Я тебе на саксе подыграю.

На перепуганного до полусмерти Бобби было страшно смотреть. Но с другой стороны аккумулятор защитного поля сел за время общения с Ротбардом. Если недовольные его исполнением слушатели захотят убить незадачливого певца, тот отправится на тот свет. Навсегда.

— Ладно, дай мне какой-нибудь костюм что ли, — бросил он глухо, заметив с сильным неудовольствием, какой радостью засветились глаза Бобби.

Массивный рояль выглядел слабой защитой, но Фрэнк постарался отгородится от зала невидимой стеной. Пробежал по клавишам, заметив, что инструмент расстроен. И стал петь «Балладу Мэкки-ножа» из «Трёхгрошовой оперы», стараясь не сбиться и в самый ответственный момент не забыть слова. На втором куплете вдруг почувствовал, что убивать его пока не собирается. Бросив быстрый взгляд в зал, увидел, что слушатели подпевают ему и отбивают ритм ладонями. Это подбодрило его и он начал выдавать такие пассажи, что казалось рояль покраснеет стыда.

Ему хлопали так, будто, по крайней мере, он открыл секрет вселенского счастья. Обретя веру в себя, Фрэнк исполнил залихватскую «I’m Gonna Live Till I Die», которую очень любил. Про себя отмечая со стыдом, что от его исполнения Фрэнк Синатра в гробу бы перевернулся. Но зал, раззадоренный смелым решением подавать все песни каким-то неожиданным, необычным способом, воспринимал его эксперименты на ура. Когда он, адски уставший, встал из-за рояля, то ему рукоплескали так, будто он мировая знаменитость. Он ушёл за кулисы, чтобы отдать костюм Бобби и, столкнувшись с ним, поморщился, увидев нескрываемое восхищение в его глазах.

— Хэнк, ты просто мастер, — воскликнул он. — Нет, честно!

— Ладно, Бобби, — бросил Фрэнк, отводя пачку банкнот, которую пытался ему сунуть Бобби. — Я для себя играл.

— Но ты можешь у меня выступать, — быстро проговорил Бобби. — Вместе с Наташей!

Фрэнк чуть не расхохотался, представив, как утром будет спекулировать на бирже, днём придумывать новые модели автомашин, а по ночам выступать в клубе у Бобби. И тут уже не поможет никакая «волшебная вода». Через пару месяцев он точно отправится на кладбище. Решил наотрез отказаться, но вдруг вспомнил Наташу, стройное тело, длинные, безупречные ноги, которые виднелись в разрезе роскошного платья, чувственный голос и неожиданно для себя сказал:

— Ладно, Бобби, я подумаю.

Он спустился в зал, ощутив, как зверски пересохло в горле. Официант принёс бутылку виски. Опрокинув стаканчик, Фрэнк подумал, что не так уж отвратительна жизнь в этом проклятом городе. Из служебного помещения вышла Наташа, она переоделась в белую блузку, обтягивающие голубые бриджи и выглядела по-домашнему милой. Увидев его, улыбнулась и присела за столик.

— Вы замечательно выступили, — сказала она немного простуженным голосом, и Фрэнк понял, что Бобби не врал. — Мне очень понравилось.

— Да ничего особенного, — бросил Фрэнк, совершенно не рисуясь. — Что выпьете?

— Спасибо. Не хочу. У вас хороший голос. Поёте с душой, — продолжала она. — Техника, правда, неважная.

— Да, я знаю, из меня певец, как из дерьма пуля, — бросил Фрэнк, усмехнувшись.

— Нет-нет. У вас сильный голос, достаточно большой диапазон. Техника — дело наживное, а голос — от Бога. Вам надо только немного поупражняться. И играете вы замечательно. Вы долго учились музыке?

В глазах девушки Фрэнк заметил призывный свет, но тут же подумал, что не стоит ссориться с Бобби и заставлять его ревновать.

— Мать мечтала, что я стану великим пианистом, — ответил Фрэнк. — А я рояль ненавидел. Правда, потом даже понравилось. Хотя, вряд ли из меня что-то получилось бы.

— Подвезите меня домой, — попросила она, нежно сжав его руку.

— А как Бобби? Он не будет возражать? — поинтересовался Фрэнк, понимая, куда она клонит.

Наташа улыбнулась, блеснув глазами из-под пушистых ресниц, и спокойно ответила:

— Не будет. Я сама себе принадлежу.

Певицы были слабостью Фрэнка. Он не мог устоять. Хотя ни к чему хорошему это не приводило.

Они вышли на улицу и Фрэнк заметил, что около его машины копошится какая-то тёмная личность. В прямом и переносном смысле.

— Наташа, подожди меня здесь, пожалуйста, — бросил он, стараясь скрыть раздражение.

Вытащив беретту, подкрался сзади, и процедил сквозь зубы:

— Ну и какого хрена тебе здесь нужно?

Мужик вздрогнул, резко обернулся, и Фрэнк увидел блеснувший в свете луны нож, который тот угрожающе выставил, но тут же опустил, оценив по достоинству неравенство сил.

— «Мустанг» 67-го года, я не мог удержаться. Извините, мистер, — пробормотал он.

— 68-го, — поправил Фрэнк, поймав себя на мысли, что ситуация настолько комична, что он сейчас рассмеётся.

Тип попятился, развернулся и убежал, сломя голову. Фрэнк, уже улыбаясь, махнул рукой Наташе, она подошла, села в машину.

— Как ты умеешь уговаривать людей, — с улыбкой проронила она, погладив его по бедру.

Бешеное желание вырвалось наружу. Он сжал её в объятьях, начал жадно целовать, в шею, расстёгивая блузку, лаская упругие груди, с быстро затвердевшими сосками. Но с трудом оторвался, осознав, что маленький «Мустанг» неподходящее место для продолжения. Увидев её сияющие глаза, смущённо пробормотал:

— Поедем ко мне? Не против?

Она обвила его шею и вместо ответа поцеловала в щёку. Улыбнувшись в предвкушении удовольствия, Фрэнк завёл машину. Выехал на одну из улиц, и мысленно выругался, обнаружив очередную аварию. Автовладельцы решили не прибегать к услугам своих страховых компаний и бурно выясняли отношения с помощью собственных частей тела. Свернув в узкий переулок, повёл машину в объезд. Неожиданно прямо перед ним выскочил массивный Понтиак, перегородив дорогу. Фрэнк затормозил и ощутил слабый удар в бампер. Сзади «Мустанга», откуда не возьмись, возник кабриолет Плимут «Бельведер» небесно-голубого цвета, явно побывавший в крутых переделках, разбитые фары, искореженные крылья. В его дверце при свете фонарей зияла огромная вмятина, которую «Мустанг» оставить никак не мог. От нехорошего предчувствия засосало под ложечкой. Бросив напряжённый взгляд на Наташу, Фрэнк строго предупредил:

— Сиди тихо.

Вылез из машины, и увидел, как к нему направляются три отморозка.

— Ну, ты, козел, — прошипел один из них, плотный, широкоплечий битюг с гладко выбритой башкой. — Видел, что своей телегой сделал? На хорошие бабки попал. Понял? Гони сейчас, или фарш из тебя сделаем.

Двое сопровождающих недвусмысленно держали в руках Steyr, компактные, но чрезвычайно эффективные, пистолеты-пулемёты. И Фрэнк с лёгкостью осознал, что идти напролом бессмысленно. Кроме того, наличие в его машине девушки сильно ослабляло позиции.

— Сколько? — спросил он спокойно, делая вид, что хочет достать бумажник.

— Десять кусков и быстро, — процедил главарь.

— Многовато. У меня с собой нет столько. Может, лучше в мою страховую компанию обратитесь? — предложил Фрэнк, заметив, как главарь презрительно скривился.

— Прям сейчас. Разбежался. Быстро бабки гони, или без шаров останешься, — пригрозил он, направляя нехилую пушку «Desert Eagle» в пах Фрэнка.

— Ну, так бы сразу и сказал, — проронил Фрэнк спокойно. — Чек возьмёте? Сейчас выпишу, — добавил он.

Один из отморозков обошёл «Мустанг» и радостно воскликнул:

— Какая телка! Эй, чувак, дай развлечься. Мы долг скостим. А?

— Давай половину? Идёт? — предложил Фрэнк, не теряя времени оценивая окружающую обстановку.

Поодаль стояла ещё пара машин. А около дома напротив — контейнер для мусора.

— Половину? А это стоит того? — протянул с сомнением бандит, нагло разглядывая перепуганную до полусмерти девушку.

Они отвлеклись на время, Фрэнк сунул руку в карман, нащупал пульт, контуры его тела задрожали, и он … исчез. «Твою мать, куда делся, сука!», — истошно завопил главарь. Пока бандиты лихорадочно оглядывались в поисках жертвы, Фрэнк вынырнул из-за контейнера. Выхватив беретту, навёл красный кружок на грудь главаря, который, хлопая глазами, озирался по сторонам. Почти неслышный хлопок заставил бандита зашататься, он рухнул, как подкошенный. Оставив «обманку», Фрэнк переместился за спины отморозков, и пока они пытались изрешетить ни в чем не повинный мусорный контейнер, влепил пулю в затылок ещё одного мерзавца.

Оставшийся бандит, раненый в плечо, лишь открыв рот, ошарашено взглянул, когда Фрэнк, насмешливо откозыряв, нырнул за руль. Бросил задорно смертельно побледневшей Наташе: «Поберегись!», включил задний ход и снёс Плимут. Развернувшись, на бешеной скорости рванул с места побоища. Оставшиеся бандиты опомнились и пустились в погоню. «Только бы хватило аккума», — подумал Фрэнк. Резко крутанул руль влево, затормозив около дома. Щёлкнул рычажком на панели. Машина вдруг замерцала, и исчезла как мираж в пустыне. Через пару минут мимо них на полном ходу проскочило две массивных тачки, больше похожих на броневики. Фрэнк с облегчением вздохнул, устало протянул руку и вновь щёлкнул рычажком.

— Ты как? — спросил он Наташу, скосив на неё глаза.

— Вроде ничего, — заикаясь, пролепетала она.

Они добрались до виллы. Фрэнк вылез и с сожалением понял, что «Мустанг» восстановлению не подлежит. Фэстбэк смят в лепёшку, кривыми зубьями сверкали жалкие остатки стекла. Тяжело вздохнул, помог Наташе выбраться. Она обвела глазами двор, изящный фонтан, вход, украшенный колоннами, и проронила:

— Неплохой домик.

Они поднялись на второй этаж, и Фрэнк без сил упал на диван, раскинув безвольно руки за спиной. Наташа осмотрелась, отметив про себя, что у хозяина дома великолепный вкус. Гостиная была оформлена в строгом стиле — стены, тюлевые занавески на огромных от пола до потолка окнах. Обшитые белым полотном кресла, длинный диван с кучей подушек разных форм и размеров. Она выглянула в окно, увидев дивный вид на Зеркальное озеро. Фрэнк достал из маленького холодильника шампанское, разлил по бокалам и сказал:

— Выпьем за встречу!

Наташа лишь пригубила и спросила с лукавой улыбкой:

— Где у тебя ванная?

— Ванная, говоришь? — таинственно улыбнувшись, проронил Фрэнк, и взял со стеклянного столика пульт. — Сейчас покажу. Какую температуру воды мисс предпочитает? — спросил он галантно.

Стена отъехала в сторону, а за ней оказался небольшой бассейн, в который быстро начала набираться вода. Наташа сделала шаг, и будто оказалась на берегу реки, которая начиналась с утопавшего в зелени водопада, по перепадам которого бежали сверкающие на солнце потоки воды, струились между каменистых берегов, и убегали в густую рощу. Присев, провела рукой по камням, которые оказались податливыми и тёплыми, будто нагретыми солнечными лучами. Засмеялась счастливым смехом, быстро сбросила одежду и прыгнула в воду. Фрэнк быстро оказался рядом, сжал в объятьях, жадно впился в её рот, начал покрывать поцелуями шею, грудь. Они выбрались на берег, Фрэнк достал пену, поливая её тело, мягко провёл ладонью по груди, спустился вниз к животу, ощущая, как она дрожит от его прикосновений.

Она приподнялась, и тоже начала намыливать его тело ласкающим движением. Ощущая, как постепенно нарастает возбуждение, прыгнули в воду, обняв друг к другу. Она вдруг выскользнула из его объятий и, нырнув в воду, выплыла, приманивая его, как нимфа. Он бросился за ней, прижал к бортику, они начали шутливо бороться, пока она не отдалась, будто уступая его грубой силе. Они слились в единое целое, паря будто на облаке, в невесомости. Он замирал, и когда наслаждение уменьшалось, начинал вновь, проходил губами по её прелестям, ласкал, гладил, возбуждая, и вновь доводил почти до вершины и останавливался. Играл на её нежном теле, как на флейте, извлекая сильными пальцами мелодию страсти.



Утомлённые любовной борьбой, они долго лежали рядом на теплом берегу «озера», в которое Фрэнк превратил бассейн. Отдышавшись, отправились в спальню.

— Очень уютно, — сказала Наташа.

В просторной комнате, оформленной в тёплых коричневых тонах, стояла кровать с резной спинкой под балдахином из струящегося полупрозрачного тёмно-мандаринового шелка. Когда они вошли, автоматически загорелись незаметные светильники, окрасив интерьер в мягкий свет. Наташа нырнула под одеяло, и поманила Фрэнка, который тут же присоединился к ней. Прижавшись, она вдруг сказала, лукаво улыбнувшись:

— Я хочу быть твоей женой. Но ты, наверняка, женат. Такие мужчины не бывают холостяками, — продолжила она, проведя пальчиком по его груди.

— Какие такие?

— Сильные, мужественные, способные защитить. Таких мало. И все заняты. Ты ведь мог меня отдать им, а сам бы по-тихому уехал. Но ты остался, рисковал ради меня, разбил машину.

— Я для себя старался, — ответил он, усмехнувшись. — Зачем такую роскошную девушку отдавать каким-то козлам? А тачку я себе ещё сделаю. Лучше. У меня автозавод есть, — добавил он с напускной гордостью.

Он перевернулся на спину, заложив руки за голову и задумчиво спросил:

— Наташа, зачем ты сюда переехала? У тебя такой чудесный голос. Хоть немного, но я разбираюсь в этом. А ты в забегаловке поешь. Могла бы стать настоящей звездой блюза. Мировой знаменитостью. Свободы захотелось?

Она прижалась к его груди щекой, обняв, и через паузу поинтересовалась:

— Ты действительно хочешь узнать?

— Не хочешь, не отвечай. Не буду лезть тебе в душу.

— У меня был брат, очень красивый, умный, — через паузу, самозабвенно начала она. — Статный, высокий, необыкновенные глаза, голубые, как небо в ясный полдень. Бархатный, чувственный баритон. Сильные, мускулистые руки.

— Родной брат? — чуть нахмурив брови, переспросил он, понимая, куда она клонит.

— Видишь, тебя это смущает, — печально проговорила она. — Всех это смущает. Раздражает, коробит. А мы любили друг друга. Это преступление.

— Ну почему преступление? Могли сменить фамилию, уехать куда-нибудь.

— А мы решили переехать сюда. Здесь никого не волновали вопросы морали. И мы были счастливы.

— И куда он делся? — поинтересовался Фрэнк.

— Умер. Его убили. Увлёкся азартными играми, казино, наркотики, ипподром. Полиция не стала никого привлекать к ответственности. Хотя все знали, кто это сделал, — объяснила она, и голос заметно дрогнул. — Мне было очень трудно. Но я смогла выжить. Работаю, нахожу привлекательных мужчин, — добавила она, опять прижавшись к нему.

— Чтобы забыться? — хмуро резюмировал он.

— Да, знаешь, такое ощущение небытия. Когда ты вроде бы в реальности, и в то же время не здесь, а в своих фантазиях. Не живёшь, существуешь между слоями времени.

— Но сейчас ты можешь воскресить его, — сказал Фрэнк. — С помощью камер жизни. Деньги только нужны. Любого человека можно восстановить. Надо только иметь его генетический материал. Ткани тела.

— Его кремировали, — ответила она печально. — Но это уже не имеет значения. Камеры жизни можно использовать только для живущих сейчас. Это неписаный закон Уолта. Он так решил.

— Вот как, — протянул расстроено Фрэнк. — Жаль.

— А ты хотел кого-то воскресить? — спросила она. — Ты ради этого сюда приехал?

Объяснять Наташе из-за чего он приехал в этот проклятый город, Фрэнк совершенно не хотел. Её слова огорчили, но не настолько, чтобы впасть в отчаянье. Он предполагал, что вернуть Ирэн с того света будет очень нелегко.

Глава 4

— Мистер Форден, я повторяю вам, что я — против. Вы просто не осознаете опасности.

— Дженкинс, я не понимаю, что вы волнуетесь, — сказал весело Фрэнк. — Если я погибну, владельцем компании опять станет мистер Бейли. Я завещал ему завод.

Дженкинс насупился, и опустил глаза. Фрэнк подошёл к машине, придирчиво осмотрел и скомандовал:

— Начали!

Ощущая поднимающийся яростный азарт, сел за руль, провёл рукой по приборной панели, проверил работоспособность приборов. На полигоне был выстроен испытательный комплекс, похожий на многоэтажный лабиринт. Здесь Фрэнку предстояло испытать его новую модель «Мустанга». После того, как он расколошматил свою машину, убегая от бандитов, провёл несколько бессонных ночей, чтобы придумать такую модель, с которой бы не случилось бы такого казуса. И, наконец, ему это удалось. Когда он увидел ее, что называется, во плоти, то решил, что попробует её в деле первым. Но натолкнулся на упрямство главного инженера, который ничего не объяснив толком, упорно настаивал на том, чтобы Фрэнк не участвовал в испытаниях вообще.

— Включите на малую мощность, — скомандовал Фрэнк.

Взревел мотор и Фрэнк влетел в ворота лабиринта, пронёсся по этажам вверх, вниз. В каждой стене открылись пулемётные гнезда, которые поливали машину градом пуль. Фрэнк слышал постоянный, нескончаемый звон. «Мустанг» вылетел в просторный зал, объехал его и помчался вниз к следующему переходу. Резко повернул влево, пролетел, как молния через узкий коридор и выехал наружу. Когда он вылез из машины, то увидел лицо Дженкинса, который глухо спросил:

— Вы не ранены, мистер Форден?

— Все в порядке, Дженкинс, — весело ответил Фрэнк. — Включите на среднюю мощность, — приказал он и вновь сел в машину, стараясь не замечать, как нахмурился Дженкинс.

Проскочил по всем этажам лабиринта, но на этот раз кроме пуль, прочность машины проверялась ракетами средней мощности. На этот раз Фрэнк к своему неудовольствию увидел в нескольких местах небольшие вмятины. Особенно сильно повредились стекла фастбэка, хотя металлическая, незаметная сетка смягчила удар, часть стекла все-таки разрушилась, превратившись в крошку, которая, однако же, не вывались, осталась на своих местах. Но он тут же понял, что лучше всего выдержало удар оргстекло, которое использовал для иллюминаторов батискафа. Оно стоило значительно дороже обычного бронированного стекла, но выдерживало не только давление миллион тон воды, но и выстрел гранатомёта.

— Мистер Форден, я прошу вас не испытывать на полной мощности, — почти умоляюще сказал Дженкинс. — Вы видите, стекло не выдержало.

— Хорошо, Дженкинс, не буду, — ответил Фрэнк. — Сейчас другим займёмся.

Выражение лица Дженкинса быстро изменилось с радостного на унылое. Он понял, что собрался делать Фрэнк.

— Так-так, отлично, — сказал Фрэнк. — Давайте пока на двадцать ярдов поставьте.

Он вновь сел в машину, проверил приборы, надел шлем. Машина как молния понеслась к искусственному карьеру, через который шёл мост с разрывом посередине. Фрэнк щёлкнул рычажком, удовлетворённо отметив, как аккуратно у самого днища открылись небольшие крылья и сопла сзади. Разогнав машину, нажал кнопку, из двигателей вырвалось пламя, машина взвилась в воздух, перелетев через разрыв, приземлилась на другой стороне. Фрэнк вновь осмотрел машину и, вытащив рацию, приказал: «Увеличить в пять раз». Он не видел, какой взгляд, наполненный нескрываемым ужасом, бросил Дженкинс. Фрэнк отвёл машину подальше от обрыва, нажал педаль сцепления, переключил рычаг скорости. Набрав скорость «Мустанг» пролетел за секунды несколько сот метров, но вдруг с силой подскочил на колдобине, скорость упала, и Фрэнк, вылетев к обрыву, с досадой понял, что перелететь пропасть не сможет. Машина с рёвом взвилась в воздух, но шлёпнувшись на передние колеса, под своей тяжестью начала клониться назад. Фрэнк в последнее мгновение чудом успел выбраться и лишь увидел, как «Мустанг» рухнул вниз. Вытащив сигареты, Фрэнк закурил, стараясь утихомирить раздражение.

— Мистер Форден, я вам говорил, — услышал он за своей спиной тихий голос Дженкинса. — Вы могли погибнуть.

Внизу догорал, как сбитый самолёт, роскошный «Мустанг», превратившийся в груду металлолома.

— Ладно, Дженкинс, это моя ошибка. Переоценил свои силы. Придётся все расчёты провести заново.

Вернувшись к техникам, Фрэнк быстро обдумал, стоит ли продолжать эксперименты над собой после подобной досадной неудачи. Отругав мысленно себя за слабость, быстрым шагом направился к техниками и скомандовал:

— Модель номер пять.

Техники засуетились, выполняя приказ. Фрэнк постарался отключиться от всех неприятностей, сконцентрироваться на новой задаче. Когда все было готово, сел за руль новой модели, завёл мотор. Стрелой пронёсся по асфальту, вперёд выросла стена из нескольких автомобилей, «Мустанг» ударился о них, разметав на куски. Остановившись, Фрэнк вылез и осмотрел, все повреждения его машины сводились к отвалившейся правой фаре, все остальное осталось нетронутым. «Ладно, это черт с ним», — подумал он.

Тем временем на поле построили новую преграду — узкий коридор. Машина влетела в него, возник щит с нарисованным условным автомобилем. Затормозив перед ним, Фрэнк дал по газам, включив задний ход, тачка снесла оказавшийся сзади массивный остов машины. Также задним ходом вылетел из коридора, развернулся. На этот раз результат оказался более приемлемым, и Фрэнк, усмехнувшись, подумал, если бы у него сразу было бы такое авто, когда его «заперли» в ловушке бандиты, им бы сильно не поздоровилось.

Теперь автомобили, которые выпускал завод Фрэнка, по прочности превосходили любые другие, выпускаемые в городе, и возможно, в мире. Что не влияло на их ходовые качества, благодаря прочному, но лёгкому сплаву, небольшому по размеру, но мощному и надёжному двигателю на сжиженном водороде. Тачки оставались компактными, хорошо управляемыми, и маневренными. Они не выглядели огромными бронированными динозаврами, как большинство тех автомобилей, которые любили покупать бандиты. В городе существовал негласный закон, запрещающий оборудовать легковые автомобили оружием. Но отморозки любым способом обходили его, устанавливая турели и гранатомёты самостоятельно. Поэтому ночам и вечерами горожане не решались выезжать из дома.

Закончив свои «игры», Фрэнк вылез из машины, с удовольствием размял затёкшие мышцы и направился к Дженкинсу.

— Вот и все. Вы так боитесь, будто я ваш сын, — улыбаясь, проронил Фрэнк.

Дженкинс бросил на него быстрый, печальный взгляд и глухо сказал:

— Я не стал бы бояться за моего сына, он лоботряс и бездельник. Прожигатель жизни. Я даже не знаю, где он сейчас — в борделе или на ипподроме. Без него наш мир обойдётся, без вас — нет.

Фрэнк перестал улыбаться и, похлопав Дженкинса по плечу, сухо бросил:

— Не надо так думать. Без меня мир тоже обойдётся. Без всех нас. Так это что ещё такое? — добавил он, нахмурившись.

К ним со всех ног летел Брайтон, помощник бухгалтера. На его простоватом, круглом лице с веснушками отражался такой ужас, что Фрэнк даже испугался, не горит ли что-то.

— Мистер Форден, — еле отдышавшись, проговорил сдавленным голосом, Брайтон. — Пришёл мистер Мизес.

Фрэнк грязно выругался, заставив простодушного Брайтона покраснеть. Мизес был экспертом нескольких страховых компаний, которые нанимали его, чтобы он засвидетельствовал, что продукция того или иного завода является безопасной и её можно включать в страховку. Без опасения потерять деньги. Но компании всегда боялись того момента, когда им приходилось возвращать с таким трудом нажитые деньги. И старались обезопасить себя любыми путями.

На краю полигона уже показалась тощая фигура с тросточкой, в идеально сидящем темно-синем твидовом костюме, и с плечами, подложенными ватой, чтобы хоть немного отличаться от швабры. Фрэнк собрался с силами и пошёл навстречу.

— Приветствую вас, мистер Форден, — сказал Мизес высоким, манерным голосом. — Я надеюсь, вы подготовились. На этот раз, — с намёком сделав акцент на последнем слове, добавил он.

— Да, мистер Мизес. Пожалуйста, я вам все покажу.

Высоко поднимая ноги, как цапля на болоте, Мизес зашагал вслед за Фрэнком. Они вошли в ангар, где в ряд выстроились новые модели автомобилей, которые собирались запустить в серию. Мизес прошёлся туда и обратно, и сказал таким же манерным, брезгливым тоном, указывая костлявым, длинным пальцем:

— Вот это.

Мизес выбрал самую шикарную тачку, кабриолет с цельнометаллическим кузовом на массивной несущей раме, со съёмным тканевым верхом. В декоре использовалось много бесполезных, но изящно выглядевших финтифлюшек, контуры эффектно подчёркивала блестящая, хромированная отделка. Зная вкус Мизеса, Фрэнк рассчитывал, что тот выберет именно эту машину. Эксперт уселся за руль, оглядел приборную панель и коротко спросил:

— Вы установили радио?

— Да, и не только, мистер Мизес, — сказал Фрэнк, стараясь, чтобы голос звучал подобострастно. — Пожалуйста, часы и тахометр встроен в рулевую колонку.

— Это удобно, — проронил Мизес. — Что ещё?

— Рулевая колонка регулируется по наклону и вылету, боковые стекла, радиоантенна с электроприводом, — начал рассказывать Фрэнк. — Большая колёсная база обеспечивает высокую плавность хода. И ещё…

Он достал из кармана плоскую, прозрачную коробку, вставил диск, и нажал кнопку. Мизес замер, услышав, как из встроенных, незаметных колонок полился объёмный звук. Он бросил быстрый взгляд на Фрэнка, в котором сквозило удивление. Но тут же лицо приняло обычное невозмутимое выражение.

— Мы хотели посоветоваться с вами. Это будет отвлекать водителя, и влиять на безопасность движения, — сказал Фрэнк. — Поэтому собираемся это убрать из серийной модели.

— Да-да, это правильно, — проронил Мизес. — Но здесь оставьте.

Конечно, Мизесу очень хотелось владеть эксклюзивной тачкой. Фрэнк это прекрасно знал и похвалил себя за находчивость.

Мизес завёл машину, выехал на полигон и медленно поехал по гоночной дорожке. Пошёл на следующий круг так лихо, будто участвовал в гонке. Фрэнк с улыбкой наблюдал, как эксперт гоняет, как заправский гонщик по полигону. Когда он через полчаса остановил машину около Фрэнка и вылез, его глаза радостно горели, как у мальчишки, которому дали посидеть за штурвалом турбореактивного истребителя. Осмотрев машину, Мизес оправил костюм и постарался надеть на лицо маску безразличия, чтобы не выдать своего восторга.

— Мистер Форден, я не могу рекомендовать ваши изделия для страхования тех компаний, интересы которых я представляю, — холодно проронил он, вызвав у Фрэнка острое желание, врезать рэкетиру в зубы.

Эксперты и агенты страховых компаний и так зачастили на его завод, после того, как он стал выпускать новые модели, которые постепенно завоёвывали авторынок. И после визита каждый уезжал на одной из машин, чаще всего самой дорогой и элегантной. Но Мизес, похоже, оказался более жадным, чем остальные агенты.

— Почему? Вам не понравилось, мистер Мизес? — спросил Фрэнк, тщетно пытаясь скрыть раздражение.

Мизес взглянул на собеседника сверху вниз, хотя был на две голову ниже и надменно объяснил:

— Вам придётся сменить эмблему на всех машинах, которые собирается продавать ваш завод.

— Почему? — холодно уточнил Фрэнк, старательно сдерживая свои эмоции.

— Я понимаю, мистер Форден, — изрёк Мизес. — Что у вас такая фамилия, но издалека фамилия Форден в голубом овале похожа на эмблему машин Форда. А вы прекрасно знаете, что в нашем городе запрещено выпускать форды. Вы понимаете это?

Желание расквасить жадному ублюдку нос становилось все сильнее. Но тут же Фрэнк понял, что его мальчишеская выходка под своим вымышленным именем завуалировать настоящую марку машин, выпускаемых именно по типу компании Ford Motors, может ему дорого стоить.

— Да, конечно, мистер Мизес. Мы сменим эмблемы. Прямо сейчас.

— Ладно, на этой машине не обязательно. Здесь незаметно, — проронил Мизес, кивнув на T-Bird, будто демонстрируя великодушие, хотя на самом деле проявляя страстное нетерпение завладеть как можно быстрее понравившейся тачкой. — Благодарю за сотрудничество.

Фрэнк проводил взглядом «Буревестник», на котором уехал эксперт и лишь покачал головой, перекатывая желваки.

— Выпейте, — услышал он голос Дженкинса, и увидел протянутый им металлический стаканчик. — Успокойтесь. Бренди.

— После общения с мистером Мизесом, никакие пропасти уже страшны не будут, — бросил Фрэнк, залпом проглотив виски. — Да, Дженкинс, надо быстро сменить все эмблемы на вот это, — Фрэнк вытащил блокнот и начертил овал и в нем две буквы: H&F. — Вензель из букв Эйч и Эф. Без голубого фона.

— Почему? — изумлённо спросил Дженкинс.

— Потому что мистер Мизес мне напомнил, что в нашем городе нельзя делать форды, — усмехнувшись, объяснил Фрэнк. — Кстати, я до сих пор не знаю почему.

Дженкинс помрачнел и через паузу ответил сухо, старательно отводя глаза:

— Потому что форды выпускал завод лорда Роджера Кармайкла, где конструктором работал Фрэнк Фолкленд, который объявлен главным врагом нашего города.

— А, тот подонок-альтруист, который разжёг гражданскую войну. Что-то слышал об этом, — проронил Фрэнк с наигранным осуждением.

Дженкинс поморщился и тихо, но твердо, сказал:

— Не был он подонком.

— Почему вы в этом так уверены? — Фрэнк чуть склонил голову, чтобы Дженкинс не видел его насмешливого взгляда.

— Фолкленд построил приюты для умственно отсталых детей. Я жертвовал на них. Мы пересекались много раз. А потом, когда началась гражданская война, он вломился в мой дом и ограбил.

— Ну, вот видите, значит, он действительно был подонком, — подытожил Фрэнк.

— Мистер Форден, ну какой смысл грабить меня? Я никогда не был богат, — сказал с досадой Дженкинс. — И, кроме того. Когда он пришёл ко мне, он даже не узнал меня.

— Может, только сделал вид.

— Нет. Вы можете не верить. Но он и выглядел иначе, — задумчиво проговорил Дженкинс. — Ну как вам объяснить. Внешне, фигурой. Фолкленд был худощавый, высокий. Чем-то на вас похож. Извините, если вам это неприятно, — добавил он смущённо. — А тот подонок, кто убивал и грабил, был ниже ростом, крупнее. У Фолкленда были удивительно ясные, добрые глаза. Приятный, располагающий к доверию, голос. А у того мерзавца голос был такой, что казалось, водят железом по стеклу. И глаза тигра-людоеда.

— Ну, когда он воскрес, то стал похож на себя самого, — начал Фрэнк и запнулся, испугавшись, что проговорился.

— Кстати, да! — обрадовался Дженкинс. — Я никак не мог понять, в чем дело. Фолкленд же сделал пластическую операцию, чтобы выдавать себя за Эдварда Кармайкла. Когда он воскрес, никак не мог походить на племянника милорда. Значит, тот мерзавец точно был не Фрэнк Фолкленд!

— Ладно, Дженкинс. Давайте вернёмся к нашим делам, — сухо сказал Фрэнк. — Через неделю автосалон. Мы должны хорошо подготовиться. Я собираюсь увеличить продажи в два раза, поэтому необходимо продемонстрировать все наши достижения.

— Вы будете участвовать?

— Разумеется, Дженкинс, — сказал спокойно Фрэнк. — И не переживайте за меня так сильно. Если я погибну, камеры Уолта меня воскресят.

— У вас нет страховки, — глухо пробормотал Дженкинс. — Я знаю.

— Специально заключу, чтобы вас не нервировать, — усмехнувшись, пообещал Фрэнк.



Вечером сидя в клубе у Бобби, Фрэнк соображал, что своим нежеланием оплачивать камеры Уолта, вызывает подозрение. Вряд ли кто-то мог подумать, что один из самых богатых бизнесменов города жалеет деньги на собственную жизнь.

— Привет, Хэнк!

Фрэнк очнулся от своих мыслей и увидел весело улыбающегося Бобби, который стоял рядом с его столиком.

— Можно?

Он присел за столик и сказал:

— У меня есть к тебе грандиозное предложение.

Фрэнк бросил удивлённый взгляд, и быстро предупредил:

— Бобби, я не собираюсь больше петь где-то ещё, кроме твоего клуба.

Бобби поморщился и Фрэнк понял, что друг хочет предложить очередное выступление за пределами его забегаловки.

— Хэнк, ты не представляешь! Это будет фантастика! Выступление в театре «Золотая маска»!

Этот театр навевал печальные воспоминания у Фрэнка. Он купил помещение и отремонтировал для Ирэн. Она пела там «Кармен». С огромным успехом. Увы, успех развить не удалось.

— Бобби, ты в своём уме? Из меня певец, как из дерьма пуля. Ты хочешь опозорить меня на весь город? — проронил Фрэнк с досадой, откинувшись на спинку стула. — Я никогда не соглашусь на подобную аферу.

— Хэнк, ты не представляешь, как ты стал популярен, — быстро проговорил Бобби. — Ты просто себя не ценишь. Я тебя заверяю, успех будет потрясающий. И потом, ты исполнишь там всего пару песен. Мэкки-ножа и что-нибудь другое. Только последний куплет не надо.

— Почему? — удивился Фрэнк.

В городе не существовало никакой цензуры. Каждый мог петь что угодно и как угодно.

— Ну, так будет Уолт. А он не любит подобные наскоки на богатых.

— Постой, постой, Бобби. Ты что уже билеты продал и раструбил на весь город, кто там выступать будет? — раздражённо воскликнул Фрэнк.

Бобби стушевался, и покраснел.

— Хэнк, ну пожалуйста, пару песен, — начал клянчить он. — Там будет петь Наташа, Миша и Курт. Потом будет банкет. Там тоже будет присутствовать Уолт. Он любит джаз.

— Бобби, я не пойму одного. На кой черт тебе сдался Уолт?! Почему ты хочешь, чтобы ему понравилось то, что ты делаешь? — поинтересовался Фрэнк. — Он никто в этом городе, ни глава, ни хозяин, ни мэр. Просто обычный бизнесмен.

Бобби замялся и Фрэнк почувствовал, что тот чем-то сильно смущён.

— Он самый влиятельный бизнесмен. Самый крутой. От него многое зависит, — упавшим голосом проговорил Бобби. — Ты просто не понимаешь, что с такими людьми надо водить дружбу.

— Значит так, Бобби, — сказал Фрэнк жёстко. — Или ты, черт возьми, мне объясняешь, на кой хрен тебе понадобилась дружба с Уолтом, или я выступать не буду. Вообще!

Бобби помялся и, наконец, пробормотал:

— Он может дать скидку на камеры. Понимаешь, мне очень хотелось получить страховку, но у меня никак не хватает на это бабок. Пожалуйста. Хэнк. У тебя же тоже страховки нет, — добавил он радостно. — Если ему понравится, ты получишь со скидкой!

Знакомство с Уолтом и так входило в планы Фрэнк. Правда, представать перед ним в таком комичном виде совсем не хотелось. Но он надеялся, что Уолт и не заметит.



Когда Фрэнк вошёл в театр, на него нахлынули воспоминания, сжалось сердце. Вышел в зал, интерьер которого почти не изменился с тех пор, как он в последний раз его видел. Те же бордовые, бархатные кресла, балконы, украшенные позолоченными венками. Он взглянул на ложу, где они, кажется, давным-давно сидели с Роджером. А Ирэн в ярко-красном платье пела на сцене Хабанеру. После спектакля они поссорились, и Ирэн чуть не погибла. Фрэнк поморщился. Отвратительно ощущать себя опасным человеком, знакомство с которым приводит к смерти людей, с кем он сближается. Хотя надежда воскресить Ирэн не покидала, он старался отогнать мрачные мысли, сосредоточиться на выступлении. Вышел на сцену, где стоял белый рояль, а на возвышении инструменты. Он не понимал, почему согласился на это выступление. Может быть, просто хотел найти повод побывать в том театре, который напоминал об Ирэн.

— А, Хэнк, трясёшься? — услышал он голос Наташи.

Она вышла на сцену и весело оглядывала его.

— Да нет. Чего бояться? Если меня попытаются линчевать за хреновое выступление, я буду отстреливаться до последнего патрона.

Он сел за рояль, открыл крышку и провёл по клавишам.

— Зря ты так. Ты стал гораздо лучше петь, — сказала Наташа, заходя с другой стороны рояля и бросая на него лукавые взгляды. — Правда. Удивительно, как в тебе сочетается умение делать деньги и талант музыканта.

— А что, по-твоему, музыканты не умеют бабки зарабатывать? — спросил насмешливо Фрэнк. — Тем более, я не музыкант, а бизнесмен, который дурью мается. Дурака валяет.

Он начал наигрывать свою любимую песенку «Wrap Your Troubles In Dreams»: «Переместите свои неприятности во сны и проспите их». Наташа стала подпевать ему, и на душе почему-то стало легче, будто бы он действительно оставил все проблемы.

— Отлично! — воскликнул Бобби, который неожиданно подошёл к ним, и стал невольным слушателем. — Вы удивительно хорошо спелись.

Фраза Бобби звучала двусмысленно и заставила Фрэнка поморщиться. Хотя судя по тому, каким тоном он это сказал, не собирался устраивать скандал из-за того, что Наташа ушла к Фрэнку. Он отнёсся к этому удивительно равнодушно. По крайней мере, делал вид, что равнодушен.

— Ну ладно, репетируйте, — сказал Бобби, решив, что он лишний. — А я пойду проверю все.

Стрелки часов неумолимо приближались к семи, и Фрэнк почувствовал, что начинает нервничать. Ругал себя и Бобби последними словами, что согласился на эту авантюру. Представлял полный провал, свистящий от возмущения зал. Порывался пойти к Бобби и наотрез отказаться. Зрители начали заполнять зал, Фрэнк из-за кулис наблюдал, как они рассаживаются на местах, и вдруг поймал себя на мысли, что больше всего почему-то хочет увидеть Мюррея Уолта. Перед глазами всплыло лицо Райзена, его пронзительные карие глаза, с презрением смотрящие на мир. Райзен мёртв, но в образе «Барона» Уолта, Фрэнк видел именно Алана Райзена.

В ложу вошёл высокий, светловолосый мужчина в сопровождении темноволосой девушки с короткой стрижкой. Фрэнк понял, что это Уолт, хотя раньше никогда его не видел. В газетах он читал лишь биржевые сводки, и как выглядел новый глава города, его раньше не интересовало. Попытался рассмотреть получше, но лицо ускользало. Все, что удалось понять, что Уолт моложе Райзена, он выглядел на сорок-сорок пять лет, и был явно привлекательнее, аристократичные черты холёного лица, волевой подбородок. Его портил только крупный нос с резко очерченными крыльями и спинкой, что придавало ему хищное выражение.

Фрэнк сел к роялю, и начал импровизировать в стиле Телониуса Монка, надеясь, что за его «скачками» и рваным исполнением не так будет заметен дилетантизм. Тем временем музыканты заняли свои места в оркестре. Вышла Наташа в шикарном платье, скроенном просто, но элегантно, два куска ярко-красной материи, соединённых у горловины и на талии. Она блестяще исполнила песню из репертуара Пегги Ли: «Fever». И вместе с Бобби, который играл на саксе, «Why Don’t You Do Right». Фрэнк периодически бросал взгляд на ложу Уолта, но в темноте не мог разглядеть, нравится ему выступление или нет.



После того, как Наташа нежно и проникновенно спела «I love the way you’re breaking my heart» Фрэнк остался один. Он должен был исполнить пару песен, аккомпанируя себе на рояле. Собрав все своё мужество, начал петь «Балладу Мэкки-ножа», стараясь не сбиться, если услышит недовольный свист. Но расслабился, каким-то шестым чувством осознав, что зал внимает с интересом. Ободрённый он решил исполнить песню своего сочинения, извлекая из черно-белых клавиш ритмичную мелодию. И через пару аккордов услышал шум в зале. Он напрягся, но взял себя в руки и начал играть и петь громче и уверенней. Гул нарастал, и Фрэнку приходилось все сильнее бить по клавишам. Вдруг на крышку рояля упала пара капель, которые зашипели, будто кислота, разъедая лакированное дерево.

Осторожно подняв глаза к потолку, он в изумлении увидел, как над головой быстро собирается клубок зеленоватой полупрозрачной пены. Масса росла, будто на дрожжах, провисая под своей тяжестью. В глубине образовалась тёмная сердцевина, которая приобрела контуры человека, или существа, похожего на человека в грязных, измусоленных брюках и драном пиджаке. Каким-то невероятным способом, прикрепившись к потолку, урод собрал в комок пузырящуюся массу и кинул вниз. Фрэнк в последнюю секунду успел отпрянуть, и лишь с дрожью в сердце наблюдал, как стул, в который угодил ядовитый клубок, расплавился, потёк, будто сделанный не из стали и пластика, а изо льда.

Бросив быстрый взгляд в зал, Фрэнк обнаружил, что шум возник вовсе не из-за его ужасного пения, а из-за того, что там орудовали такие же странные существа. Они стремительно бегали по потолку, вскакивали на стены и бросались клубками ядовитой массы. Люди в панике устремились к выходу. Но пена, превратившись в жидкость, издавая невероятный смрад, разлилась по полу, преградив путь.



Ринувшись к выходу со сцены, Фрэнк чуть не столкнулся с ухмыляющимся уродом, который размахнулся, чтобы бросить груду пены, переливающуюся всеми цветами радуги, будто мыльные пузыри. Фрэнк отскочил в сторону, вытащил револьвер и разрядил обойму в физиономию монстра. Тот зашатался и рухнул вниз. Перескочив через него, Фрэнк выбежал в коридор, услышал испуганные вопли, топот ног. «Твою мать, ни одного дробовика! Ничего! Идиот!» — отругал он себя, как вдруг его осенило. Он кинулся к выходу из театра, вытащил из багажника своего «Мустанга» дробовик, патроны, оптическую винтовку и гранатомёт.

Нагруженный добром, он быстро взбежал на верхние ярусы. Удобно расположившись, установил невидимый барьер рядом с собой, и меткими выстрелами начал уничтожать чудищ. Обнаружив стрелка, они кучей бросились к нему, окружив со всех сторон, начали поливать кислотным дождём. Барьер стал слабеть, и Фрэнк ощутил, как его обжигают капли ядовитой жидкости. «Так ну что, дело хреново», — подумал Фрэнк. Его взгляд зацепился за пару коробочек с патронами, экспериментальными. Он недавно их купил, но ни разу не пробовал. Быстро зарядил дробовик. Выстрел потряс своды маленького театра, будто ударили в сотню барабанов. Один из уродов задёргался, по его телу прошли разряды электротока, и с тихим воплем он свалился и затих.

Обрадованный эффективностью новых боеприпасов, Фрэнк перезарядил дробовик и метким выстрелом снёс башку ещё одному монстру. И тут же ощутил, как буквально в дюйме пронеслась струя ядовитой жидкости. Лишь пара капель угодила на пиджак, и прожгли в нем немаленькие дыры. Разряжая в уродов дробовик со скоростью пулемёта, Фрэнк умудрялся молниеносно отскакивать в сторону, избегая клубков пенистой кислоты. Дуло раскалилась, обжигало руки, но он не ощущал ни боли, ни отвратительного амбре, источаемого пузырящейся массой, которой забрасывали его мерзкие ублюдки. Наконец, последний, задёргался на полу и замер навсегда. Тяжело дыша, Фрэнк подошёл к краю балкона, заметив, что в зале осталось лишь пара уродов, у которых явно истощился кислотный заряд, поэтому они лишь спрыгивали с потолка и стен, набрасываясь на зрителей, пытаясь задушить голыми руками. Фрэнк спустился в оркестровую яму и, заняв удобное местечко в будке суфлёра, добил отморозков.



В совершенно вымотанном состоянии Фрэнк добрался до гримёрной, сбросил прожжённый пиджак на кушетку, и устало опустился перед трюмо. Рубашка висела лохмотьями, превратив его в бродягу. Это показалось таким комичным, что Фрэнк вдруг затрясся нервным, нескончаемым смехом. И осёкся, когда услышал хлопанье двери.

— Хэнк, собирайся быстро. Мы едем!

Бобби, не обращая внимание на испепеляющий взгляд Фрэнка, продолжал орать:

— Хэнк, мы едем сейчас к Уолту. Он захотел дослушать концерт у себя в особняке.