—Итак, месье Кудерк? — спросил спокойно Никоро. Несчастный задрожал.

—Почему ваши люди бьют меня, господин комиссар? Здоровый глаз Никоро закрылся от бешенства. Хотя Никоро говорил на превосходном французском, он плохо произносил свистящие согласные, и, когда сердился, акцент возвращался к нему.

Он стукнул кулаком по стодолларовому билету.

—Шволочи-белые, — завопил он, шепелявя. — Ты кончил издеваться над полицией? Где ты нашел этот стодолларовый билет? Шволочь, я тебя прикончу! Ты глумишься над полишией, ты высмеиваешь полишию, а...

Ненависть Никоро была чудовищна. Рядом с этим искаженным уродливым лицом водосточный желоб собора Парижской Богоматери показался бы весьма изящным. Выпрыгнув из-за стола, Никоро влепил Кудерку такую оплеуху, что тот отлетел и распластался у двери. Оба полицейских насмешливо смотрели на белого, загнанного и несчастного.

Комиссар ударил ногой по крестцу Кудерка, тот застонал. Затем Никоро схватил беднягу за воротник и приподнял.

Он поносил его, мешая слова, на суахили, на курунди и на французском.

—Ты украл деньги у негров, шволочь. Я разобью твою морду, я убью тебя, как шобаку.

Он повернулся.

—Бакари, дай нож.

Полицейский вытащил из кожаных ножен, прикрепленных к поясу, длинный кинжал и протянул его шефу. Никоро почти вырвал его у Бакари. Его зубы оскалились в злой улыбке. Он вновь обрел спокойствие. Резким взмахом руки Никоро скользнул концом ножа по поясу Кудерка и вытащил край рубашки. Разрезанный пояс распался. Кудерк поспешно схватился руками за брюки.

—Руки за голову, — завизжал Никоро.

Тот поднял руки, и брюки соскользнули до щиколоток, открывая кальсоны из серого полотна. Комиссар еще раз взмахнул кинжалом и рассек кальсоны на две части. Кудерк машинально старался закрыть руками свой белый и круглый живот. Лезвие кинжала целилось в низ живота.

—Теперь ты заговоришь. Если ты произнесешь хоть одно лживое слово, я прирежу тебя, — пригрозил комиссар.

Ухмыляясь, Бакари и М\'Поло перешли на другое место, чтобы видеть Кудерка анфас.

—Итак?

—Что, господин комиссар? — спросил тихо Кудерк.

Кончик ножа погрузился в волосы лобка. Кудерк отскочил назад и наткнулся на дверь. Никоро подошел к нему, держа кинжал горизонтально и угрожая половому члену Кудерка.

—Мне их дали, эти деньги! — закричал Кудерк.

—Кто?

—Я никогда раньше его не видел. Он пришел ко мне от имени моего друга. Его зовут Малко Линж.

Никоро принял лукавый вид, но стоял по-прежнему, угрожая.

—Почему он дал тебе сто долларов?

Кудерк заколебался. Он соразмерял риск, но ненависть к комиссару чуть было не перевесила, и он еле удержался, чтобы не послать его ко всем чертям. Однако животный страх оказался сильнее.

—Он хочет иметь проводника.

—Проводника! Негр расхохотался.

—Ты! Что это за история? Ты лжешь.

—Нет. Он хочет проводника, чтобы поехать на юг. Он не говорит ни на суахили, ни на курунди, и он не знает страны.

—Почему он хочет поехать к моссам?

—Я не знаю.

—Почему он дал тебе такие большие деньги?

—Я объяснил ему, что у меня больше нет денег. Чтобы поехать, я должен купить себе кое-что из экипировки и продукты.

Плохо скрывая свое удовлетворение, Никоро опустил кинжал и повернулся, чтобы сесть за стол. Кудерк робко собрал остатки кальсон и поднял брюки. Затем он подобрал очки и надел их.

Полицейские стояли молча. Они искренне сожалели, что Кудерк заговорил. Не каждый день можно увидеть, как кастрируют белого.

Никоро, сдерживая ликование, рисовал что-то на листке бумаги. Он уже знал о присутствии этого Малко в Бурунди. Инга проделал свою работенку. Никоро узнал также кое-что другое: о перечислении Малко сорока тысяч долларов в местный банк. И было бы обидно, избавляясь от непрошеного человека, не воспользоваться этими деньгами, даже если другие думают иначе. Благодаря Кудерку он не упустит такой возможности. Этот тип не поедет на юг с пустыми руками: контрабандные алмазы не покупают в кредит.

Нельзя, чтобы Малко что-нибудь заподозрил. Никоро неохотно протянул Кудерку билет.

—Держи. Забирай это. Ты сделаешь, как я тебе прикажу. И будешь держать меня в курсе всего.

—Да, — еле слышно прошептал Кудерк, проклиная свою трусость.

—Ты не расскажешь о своем визите сюда?

—Нет.

Никоро встал и вновь схватился за кинжал. Подойдя к Кудерку, он медленно и четко произнес:

—Если ты предашь меня, я отправлю тебя в подвал и убью тебя сам. У тебя будет неделя, чтоб сдохнуть. А теперь убирайся.

Кудерк уже повернулся, чтобы уйти, когда комиссар окликнул его. Он хотел видеть, в каком тот состоянии.

—Где он, твой тип?

Разумеется, ему и так это было известно.

—В «Пажидасе».

—Хорошо, убирайся. Что нужно сказать?

—Большое спасибо, — прошептал Кудерк.

В проходе Бакари пнул ногой Кудерка в ляжку, в душе надеясь на ответный удар, чтобы потом как следует отдубасить белого. Но тот слишком хорошо знал негров. Кудерк даже не обернулся. Он плотно закрыл за собой дверь и очутился на улице, под палящим солнцем.

Проспект Упрона кишел народом. Был базарный день, и все чернокожие, прибывшие из джунглей, Мурамуйи, Рубанзы и Мвизара, хотели поглазеть на бывший дворец губернатора, ставший в свое время королевским дворцом, а вот теперь превратившийся в резиденцию президента.

Это было достаточно безобразное строение, но в глазах бурундийцев оно обладало притягательной силой. Здесь жили белые. Кудерк, обнаженный до пояса и с выбритыми в знак траура волосами, потолкался среди негров. Удивленный собственной смелостью, он пробормотал ругательство на суахили и быстро оглянулся, не услышали ли его негры.

Он еще дрожал от ненависти и страха и решил зайти выпить в «Кремальеру», находившуюся недалеко от площади Независимости. Кудерк заказал пиво «Полар» и протер очки. Он чувствовал во всем теле боль. У Кудерка разыгралось воображение. Он мечтал о кровавых погромах и о себе, Кудерке, беспощадно расстреливающем из пулемета ряды запуганных негров.

Это была красивая мечта. Но пока что он сидел в дерьме. Никоро сдержал бы свое обещание, если бы он его предал. Он не хотел кончить свою жизнь в подвалах службы безопасности. С другой стороны, Малко предоставлял ему единственный шанс убежать из этой проклятой страны. Но у него оставалось немного времени для размышлений.

Сильно болела укушенная рука. Кудерк пощупал ее обеспокоенный, колеблясь, идти ли на перевязку к фельдшеру. Ему всегда говорили, что укус негра так же опасен, как укус обезьяны. Его рана сразу инфицировалась, а от этого можно и подохнуть. Отвращение переполнило Кудерка, его зазнобило, и он заказал коньячный коктейль.



Комиссар Никоро уверенно толкнул дверь «Клуба избранных джентльменов», который располагался около «Кремальеры», лучшего ресторана Бужумбуры. Он стал лучшим после того, как закрыли «Мвами», находившийся около озера, потому что слишком много клиентов умерло там насильственной смертью; в частности, один за другим два министра. Там была терраса, через которую в ресторан без труда проникали вооруженные автоматами налетчики.

Клуб был местом встреч для всех высокопоставленных негров. Белые почти не посещали его, за исключением тех, кто проворачивал всевозможные махинации с правительственными чиновниками. Именно там заключались фантастические сделки, сбывался на международный рынок бурундийскйй кофе, дающий самую большую прибыль некоторым людям, в том числе и Никоро и немалому числу греков.

Клуб еще пустовал. Не было шести часов. Комиссар сел в кожаное кресло и заказал ликер «Ферне-Бранка». У него был слабый желудок, не выносивший кислых напитков.

Никоро прекрасно знал, что играет с огнем, ставя свои личные интересы выше интересов компаньонов. Этого вновь прибывшего нужно либо уничтожить, либо убрать из страны.

Бармен, переговорив с мрачным Никоро, ушел за стойку.

После ликера Никоро заказал коньяк, чтобы поразмыслить. От жадности у него пересохло во рту. Сорок тысяч долларов! Нужно действовать осторожно. Незнакомец не тот человек, который может оступиться. Лучше всего действовать по закону. К тому же, соблюдая легальность, он получал возможность поиздеваться над своей жертвой. Приободрившись, Никоро пригубил коньяк.

Вдруг резко распахнулась дверь, и на пороге появился огромный детина с маленькими круглыми красными раздраженными и живыми глазками, с головой, как бильярдный шар, затянутый в костюм цвета розового дерева. Улыбаясь, как крокодил, он прямо устремился к комиссару.

Его взгляд был налит бешенством и злобой. Официант засуетился с его заказом. Детина вытащил из-за пояса кольт тридцать восьмого калибра и направил его в живот Никоро. Тот посерел. В данной ситуации из него запросто могли выпустить кишки. Не случайно этого человека звали Ари-Убийца.

— Нико, — сказал он, — если ты со мной хитришь, ты скоро отправишься к своему чертову негритянскому богу.

Наивный человек мог бы удивиться, что простой посетитель позволил себе говорить таким тоном с одним из наиболее страшных и влиятельных чиновников республики.

Но Аристотель Палидис, кипрский грек, торговавший алмазами в Бурунди, был человек номер один. Его маклеры ездили за камнями в Кассаи и даже в Южную Африку. Затем они отправлялись в Ливан, избегая многих административных формальностей, в чем комиссар играл важную роль. Как бы случайно, посланцы Ари-Убийцы никогда не обыскивались. А все мелкие торговцы арестовывались или выдавались греку.

В Бужумбуре греки и индийцы держали в руках всю местную торговлю. Все платили Никоро большую ежемесячную дань в обмен на его активное или пассивное покровительство. Сейчас же комиссар потерял всю свою спесь. Если Ари-Убийца подозревал Никоро в желании за его спиной вести переговоры с вновь прибывшим, то Никоро необходимо немедленно раскрыть свои карты. С другой стороны, нельзя ни в коем случае рассказывать о сорока тысячах долларов. Жесткая дилемма. Комиссар полиции тянул время и нервно расстегнул верхнюю пуговицу мундира.

—Месье Ари, не нервничайте, — сказал он плаксивым тоном. — Что происходит? К вам недостаточно почтительны?

Ари задохнулся от бешенства:

—Я набью тебе морду! Какой-то тип шатается по городу, чтобы купить алмазы, а ты сидишь здесь и заливаешь свою глотку!

Никоро успокаивающе улыбнулся, что сделало его лицо еще более отвратительным. Несомненно, доброта — не его стиль.

—Я не бью баклуши, месье Ари. Я уже все знаю об этом человеке.

—Ну и что? Все, что я хочу, — это чтоб он исчез. Я за это тебе плачу, не так ли?

Разговор принимал неприятный оборот. Охваченный внезапным порывом, Никоро рассказал о допросе Кудерка. Немного успокоившись, грек спрятал револьвер.

Комиссар продолжал:

—До сих пор этот тип не сделал ничего незаконного. Я не могу арестовать его. И потом, было бы интересно узнать, откуда поступают камни, за которыми он приехал. Какие-то люди предают вас, месье Ари.

Ари заворчал:

—Мне начхать на них. Я хочу, чтобы ты как можно быстрее освободил меня от этого типа.

Он снова принял угрожающий вид, но теперь вместо револьвера тыкал в живот полицейского твердым, как сталь, пальцем.

—Постарайся, черномазый, выкрутиться. Иначе все пойдет насмарку. Ты знаешь, что я хочу сказать?

С этими зловещими словами Ари, хлопнув дверью, ушел из «Клуба избранных джентльменов», название которого он так мало ценил. В глубине души Никоро был доволен. Он знал, что когда-нибудь доберется до грека и отомстит за себя, за все свои унижения. Но прежде Никоро хотел бы получить от него много денег. Что касается прибывшего типа, то нельзя дать ему уехать. Идеально было бы забрать у него деньги законным путем, а затем отправить его к греку. У Ари была пантера с голубыми глазами по имени Сира, которая жила почти на свободе в его большом доме, находившемся на холмах к востоку от города. Ее уже использовали в нескольких делах. Достаточно день или два не давать ей пищи и заставить понервничать.

С помощью Мишеля Кудерка Никоро надеялся быстро закончить первую часть операции. Остальное было бы намного легче.

Никоро допил коньяк, подумав, что при первой же возможности нужно устранить бармена.

Застегнув мундир, он отправился обедать в «Кремальеру»

Брижжит Вандам встретила его очаровательной улыбкой. Каждый раз, когда Никоро видел Брижжит, он проклинал свою внешность. Брижжит была молодой женщиной, довольно высокой, с великолепной фигурой и пышными формами, с жадным и чувственным лицом, с копной рыжеватых волос.

В этот вечер на ней, как почти всегда, была шелковая блузка, позволяющая видеть бюстгальтер, и очень короткая чесучовая юбка.

— У нас сегодня цыпленок в сметане, — сказала она. — Я вам оставила.

Никоро с трудом проглотил слюну. С тех пор как он знал Брижжит, он постоянно испытывал желание переспать с ней. Она была вдовой толстого бельгийца, погибшего пять лет назад в автомобильной катастрофе. Брижжит имела репутацию любительницы негров, особенно молоденьких, совсем свежих мальчиков, приходивших из джунглей.

Чтобы задобрить Брижжит, Никоро дал ей разрешение на питание заключенных «белого дома», бужумбурской тюрьмы. Она поблагодарила его. Несколько раз Брижжит приглашала его, позволяла держать себя за руку, поднимала высоко юбки, но дальше этого дело не шло. Несмотря на всю свою власть, Никоро не осмеливался открыто ее атаковать.

Она была здесь, на расстоянии вытянутой руки, ее зад находился на уровне лица Никоро, как будто она делала это специально. Ее духи сводили комиссара с ума. Он обещал себе повести Брижжит при первом же удобном случае в «Корико». Там благодаря рассеянному освещению он обрел бы хладнокровие.

В темноте его физиономия не так отвратительна.



Глава VI



В баре «Пажидаса» внезапно погас свет. Так как дверь, ведущая в холл, была закрыта, наступила полная темнота.

Насторожившись, Малко соскользнул с табурета и отошел незаметно от места, где только что сидел. Покушение в «Дугласе-6» научило его относиться к неожиданностям с недоверием. Хотя убийца из самолета и не давал о себе знать, но он мог ждать своего часа. Это было тем более неприятно, что Малко не знал, работал ли этот человек на вражескую службу.

Оба вентилятора с тихим шипением остановились. В отеле «Пажидас» кондиционеры были не везде. Настоящая греческая экономия.

За баром открылась дверь, и послышалось ворчание:

—Мокко, черт побери, ледник!

Ворвался смуглолицый и коренастый грек в рубашке с длинными рукавами, держа электрический фонарь в одной руке и пакет в другой. Он обошел бар и почти натолкнулся на Малко. Это был шеф-повар и совладелец гостиницы.

—Авария! — пророкотал он. — Здешние болваны ни черта не делают, чтобы заработало электричество. Это может длиться весь день. При жаре мясо и рыба не продержатся и двух часов. Мне придется все перенести во вспомогательный ледник. Иначе — все к черту! Какая страна! Боже мой, какая страна!

—Почему вы не уезжаете? — спросил Малко. Грек невесело усмехнулся:

—Уже год правительство не платит долгов. А мне они должны за официальные обеды более пятисот тысяч франков. Если я откажусь их обслуживать, они бросят меня в тюрьму. Если я уеду, я разорен.

Он исчез с пакетом в руках. Малко, избегая темноты, скрылся в холле. Кондиционеры остановились. Через полчаса жара станет невыносимой. В ожидании Мишеля Кудерка Малко абсолютно нечем было заняться. Бужумбура — это маленькое провинциальное местечко. На проспекте Упрона и на площади Независимости располагались только туземные лавки. Элегантные виллы строились на высоком месте или на берегу озера. У Малко не было машины, и он мало заботился о том, как выглядит город, тем более в такую жару.

Он вышел на улицу. Со времени свидания в Найроби прошло пять дней. Это спокойствие не сулило ему ничего хорошего. Один раз его пытались убить. Несомненно, будет вторая попытка.

Было три часа дня. Кудерк опаздывал на два часа. Малко решил пойти его искать.

Мальчик-слуга спал на табуретке у входа. Когда Малко потряс его за плечо, он разогнулся, встал шатаясь и пробормотал несколько невразумительных слов на курунди.

—Мне нужно такси, — сказал Малко.

—Нет такси, бвана.

И бой снова уселся на табуретку. От него, как от самогонного аппарата, шел неприятный запах алкоголя. Малко, обескураженный, внимательно осматривал проспект Упрона. Это было время сиесты. Два или три негра спали в тени деревьев, растянувшись на земле.

Неожиданно красная малолитражка обогнула угол площади Независимости и покатила к отелю. Она затормозила напротив Малко, и две красивые, загорелые ноги спустились на землю. Молодая женщина вышла из машины и направилась прямо к Малко.

Тонкая блондинка в черных очках и с волосами до плеч. Проходя мимо Малко, она слегка тряхнула головой и подошла к стойке портье.

—Месье Малко здесь?

Она говорила достаточно громко, чтобы Малко смог ее услышать.

—Мадемуазель?

Она обернулась и остановилась с немного расставленными ногами, с откинутыми назад плечами. У нее была походка манекенщицы.

—Да?

—Прошу извинения, я— то лицо, которое вы ищете. Она смерила его неопределенным взглядом.

—Меня зовут Жиль. Я пришла от имени вашего друга Мишеля Кудерка. Он опоздал из-за машины. Он присоединится к вам у меня. Это более укромное место, чем отель. Если вы хотите поехать со мной...

Малко обуревали противоречивые чувства. Причина, по которой опоздал Кудерк, не была из ряда вон выходящей. Малко немного удивился, что Кудерк знаком с такой восхитительной девушкой.

У нее было открытое симпатичное лицо. И когда встречаешь такую девушку в стране, подобной Бурунди, то остается пасть ниц, вознося хвалу Господу.

—Едем.

Они сели в малолитражку. Не стесняясь своего спутника, молодая женщина — ей было лет двадцать пять — высоко задрала платье. Она быстро и хорошо вела машину.

—Как же вас зовут? — спросила она.

—Малко. Я австриец.

—Рада с вами познакомиться, Малко, — произнесла она. — Что вы делаете в Бужумбуре?

—А вы? Это не слишком хорошее место для молодой женщины.

Она беззаботно пожала плечами:

—Здесь зарабатывают деньги. Я одеваю элегантных негритянок. Так, как им это нравится. Я работала манекенщицей в Йоганнесбурге, в Южной Африке. А здесь я зарабатываю в десять раз больше. Когда-нибудь я отсюда уеду.

Малко почувствовал покалывание в кончиках пальцев, которое редко его обманывало. Жиль желала его. Этот приятный факт рассеял остатки недоверия.

Он снял очки и пристально посмотрел на нее. У нее был нежный и приятный профиль, мягко очерченный рот. Жиль улыбнулась, полуобернувшись в его сторону.

Они больше не разговаривали. Десять минут спустя машина, миновав живую изгородь, пламенеющую цветами, затормозила перед двухэтажным белым домом, построенным в колониальном стиле. Они находились в нижней части города, около озера Танганьика.

Малко последовал за Жиль. Они прошли через кухню. Три комнаты первого этажа были загромождены рулонами тканей, вешалками и эскизами платьев. В углу находились канапе и электропроигрыватель. Шторы были опущены. Здесь царили полумрак и приятная свежесть.

—Никого нет, — сказала Жиль. — Мои работницы приходят в пять часов. Этот дом служит мне одновременно ателье и очагом. Это практично.

Ее большие карие глаза, не моргая, посмотрели в упор на Малко. Она была почти такого же роста, как и он.

—Извините меня.

Малко уселся в углу дивана. Спустя пять минут она вернулась со стоящими на подносе рюмками и виски. Малко сделал усилие над собой, чтобы выпить виски, потому что больше он любил водку.

Жиль села рядом с ним на диван и подняла рюмку.

—За ваше счастливое пребывание в Бурунди. Кстати, а что вы здесь делаете?

—Дела. Что-то вроде поисковых работ, если хотите.

—И в этом вам помогает Кудерк. Он очень милый человек.

Она залпом выпила рюмку, встала и включила проигрыватель. Мягкий, теплый и какой-то не совсем обычный голос Фрэнка Синатры зазвучал в комнате.

Жиль вернулась к дивану и повернулась к Малко спиной.

—Помогите мне.

Какую-то секунду тот не понимал в чем дело. Спина приблизилась.

—Застежка, — сказала Жиль, Повнимательнее, не порвите шелк.

Рука Малко медленно скользила вдоль спины. Он расстегнул «молнию», и платье распалось, открыв бронзовую спину и белые, натянутые почти до талии трусики. Одно движение бедер, и платье упало к ногам Жиль. Она повернулась к Малко. Ее маленькая и высокая грудь была такой же загорелой, как и все тело.

—Красивее, чем двухцветные европейские самки, не так ли?

Малко не успел ответить, как она легла на диван рядом с ним и приказала:

—Раздевайтесь.

Можно было подумать, что он у доктора. Малко, наполовину развлекаясь, наполовину заинтригованный, подчинился. Жиль смотрела на него. Когда Малко разделся, она слегка провела рукой по его ягодицам:

—Иди. Я хочу заняться любовью.

 Он взял ее на руки. Она прошептала:

—Ты мне сразу понравился. Когда тебя видишь, в голову сразу приходит мысль о сексе.

Жиль властно распласталась на нем. Она сама сняла трусики. Малко захотел ее поцеловать, но она отвернула рот.

—Потом.

У Жиль потемнели глаза. Она массировала спину Малко. Прижавшись к ее рту и зубам, Малко испытывал диковинное ощущение. Между ними не было ни любви, ни радости, ни даже разумного желания. Только жаждущие тела.

Она не закрыла глаза. Они не обменялись ни единым словом. В какое-то мгновение в ее взгляде мелькнуло почти нежное выражение. Они лежали задохнувшиеся и мокрые.

—Даже заниматься любовью слишком жарко в этой проклятой стране, — заметила безразличным голосом Жиль. — Однако все время испытываешь желание. Я думаю, что слуги подсыпают что-то такое в пищу, надеясь этим воспользоваться.

Не отвечая, Малко вытер пот, стекающий струйками по спине.

Жиль улыбнулась.

—Хочешь принять душ? Ванная там.

Малко встал, немного оглушенный, вошел в ванную комнату и закрыл дверь. Жиль курила, лежа на спине. Малко пустил сильную струю холодной воды. Какое невезение — заниматься этим паршивым ремеслом! Схватив кусок мыла, он намылился.

Весь в мыльной пене, ослепленный струями воды, он заметил неясный силуэт, отраженный в запотевшем зеркале над умывальником. Какую-то долю секунды он думал, что это Жиль. Но силуэт стал четче, и Малко почувствовал, как в бок что-то сильно надавило. Смыв пену с лица, Малко оказался нос к носу с толстым детиной с налитыми кровью глазами, затянутым в слишком тесный для него костюм. Детина сверлил печень Малко дулом револьвера тридцать восьмого калибра со взведенным курком.

Первая мысль Малко была о том, что, должно быть, у него совершенно идиотский вид — голый и в мыльной пене. Вторая — что сейчас у него будут неприятности. Третью он не успел сформулировать.

—Выходи! — заорал тип.

Раз уж заговорили, — значит, не война.

—Вы хотите принять душ?

Эти слова вырвались у него непроизвольно. «Я еще могу шутить», — подумал Малко.

Детина, одетый в фиолетовый костюм, завертелся от бешенства. Размахивая револьвером, он закричал:

—Ты, морда, макака, что ты здесь делаешь?

Малко пришло в голову, что это просто ревнивый любовник Жиль, но внешность его была слишком неподходящей для такой роли.

—Вы видите, что я моюсь, — сказал Малко, заворачиваясь в полотенце.

Толстяк поднял руку, огромную, словно банановый лист, и со всего маху влепил Малко пощечину.

—Если ты еще и шутишь, я тебя кокну прямо здесь. Малко, еще оглушенный, осторожно ответил:

—Меня зовут Малко, Малко Линж. Я здесь по делам. Не наступил еще момент, чтобы выставлять напоказ

все свои титулы: его светлость, принц, кавалер мальтийского ордена.

—Лжец, — проворчал толстяк, — ты примчался за алмазами.

Малко начал незаметно вытираться. Он ступил на пылающую землю.

—Если вы это знаете, почему вы меня об этом спрашиваете?

—Я тебя об этом не спрашиваю. Я тебе говорю: убирайся ко всем чертям. И быстро.

—Могу ли я все же одеться? Толстяк слегка отступил.

—Поторопись.

Жиль заканчивала ревизию бумажника Малко, когда он завладел своими брюками. Не глядя на него, она произнесла:

—У него бумаги, как он и говорил. И расписка из банка на перечисление сорока тысяч долларов в Восточный банк.

Малко закончил одеваться. У него все внутри кипело от бешенства. Мишель Кудерк предал его. Жиль надела платье, но уже с бюстгальтером. Взгляд ее, пересекшийся со взглядом Малко, был совершенно невыразителен. Толстяк злобно пыхтел:

—Что ты собираешься делать с этими деньжатами? Малко, уже одетый, не испытывал больше состояния неуверенности. Он напомнил:

—Вы это уже спрашивали. Я здесь, чтобы купить алмазы. Это вам мешает?

Толстяк чуть было не заставил Малко проглотить револьвер, которым он яростно крутил перед его носом.

—Ты знаешь, кто я? — завизжал он. — Ари-Убийца! Это что-нибудь тебе говорит? Если ты не уберешься к чертям, я сразу же прикончу тебя здесь.

—А она?

—Она уберется тоже. Итак?

—Итак, что?

Ствол револьвера находился у двух сантиметрах от рта Малко. Он больше не колебался. Правой рукой он оттолкнул назад предохранитель, а левой резко повернул оружие к себе. Его удивительная память в нужный момент подсказала ему, как обращаться с этим видом оружия. Грек опоздал нажать на спусковой крючок на какую-то долю секунды. Чтобы не сломать себе указательный палец, ему пришлось выпустить револьвер.

Малко не оставалось ничего другого, как подхватить револьвер и поставить на предохранитель.

—Сядьте, — предложил он. — Поговорим. Почему вы хотите, чтобы я уехал?

Ошеломленный Аристотель забормотал:

—Я и мои товарищи заплатили здесь за все бюрократические формальности. Это стоило нам очень дорого. Никто не имеет права пользоваться нашими каналами.

Блестящий мозг ЦРУ не предусмотрел реакции тупоголового торговца.

—Я не занимаюсь вашими делами, — сказал Малко. — Не лезьте в мои. Впрочем, я здесь не останусь надолго.

Видя, что Малко не стреляет, грек осмелел.

—Если ты здесь коснешься хоть одного алмаза, — заорал он, — ты мертв! И если какой-то балбес согласился продать их тебе, он сдохнет вместе с тобой!

Вероятно, следовало сказать правду. Но Малко обязан был играть роль до конца. Аллан Пап прав: «прикрытие» настолько хорошее, что оно рискует превратиться в саван. Он встал.

—У меня нет времени спорить. Я мог бы вас пристрелить, но я не сделаю этого. Я приехал сюда, чтобы уладить одно дело. И это все. Вы ничего здесь не потеряете.

Ари бросил на него угрожающий взгляд:

—Дурак, ты уже мертв.

Малко сделал вид, что не слышал. Он мог бы убить грека. Но он не хотел осложнений и к тому же не был убийцей и не будет им никогда.

—Жиль, — сказал Малко, — поскольку вы меня привезли, сделайте одолжение, проводите меня отсюда.

Панический страх мелькнул в глазах Жиль. Она сделала движение в сторону Ари, но толстяк был слишком взбешен, чтобы заметить это.

—Сделай то, что он сказал, — заорал он. — И убирайся ко всем чертям!

Малко поклонился:

—Я надеюсь, больше не иметь удовольствия вас видеть. Но помните, о чем я вам сказал. Я не люблю, когда вмешиваются в мои дела.

—Ты не выберешься из этой страны живым, — возразил грек. — Или я не буду Ари-Убийцей.

Малко заткнул за пояс револьвер и сделал знак Жиль. Она прошла вперед, и они сели в ее малолитражку. Когда они проезжали по пламенеющей аллее, он приказал:

—Поезжайте к озеру.

Жиль зарыдала. С тех пор как Малко встретил ее, она в первый раз испытала человеческое чувство.

—Нет. Я умоляю вас, я...

—Я не хочу ни убивать вас, ни бить, — тихо сказал Малко.

Она нерешительно посмотрела на него. Уголок ее рта дергался от страха, она боялась смерти.

—Я боюсь, — сказала она. — Однажды он меня чуть не убил. А теперь, после того, как вы унизили его в моем присутствии, он...

—Но почему вы остаетесь с этой обезьяной?

—Деньги— ответила она с горечью. — Из-за денег я провела шесть месяцев в хижине в Южной Африке. Я возила алмазы. А теперь я работаю на эту банду здесь. Как только смогу, я уеду. Неважно куда...

Они подъехали к узкой дороге, тянущейся вдоль озера Танганьика. Здесь стояло несколько негритянских хижин и заколоченных вилл, покинутых бельгийцами. Вид был очень живописный.

—Остановитесь, пожалуйста, здесь.

Жиль повиновалась. Малко вышел из машины и пошел к топкому берегу. Размахнувшись изо всех сил, он бросил револьвер. Оружие исчезло в зеленой воде.

—Вашему приятелю бессмысленно доносить на меня в полицию, — заметил Малко, усаживаясь в машину. — Отвезите меня в «Пажидас».

Жиль не нужно было повторять. Она немного успокоилась. Малко посмотрел на нее с сожалением.

—Печально видеть такую красивую женщину, как вы, в этой передряге.

—Я уеду отсюда. Но будьте внимательны. Ари в самом деле убийца. У него здесь большие связи и влиятельные друзьям. Однажды сюда приехал такой же господин, как вы. Спустя три месяца в джунглях нашли то, что оставили от него стервятники и шакалы. А теперь он в моем присутствии пообещал вас убить. Он постарается сделать все, чтобы это осуществить.

—Я буду осторожен. Но почему он хочет таким образом помешать мне купить камни?

—Он боится. Он и его друзья — монополисты в этом деле. Они покупают камни по низким ценам. Когда продавцы не хотят продавать, они угрожают или устраняют их. Он боится, что вы предложите слишком много. Настоящие прибыли здесь имеют с закупок. Ари не хочет, чтобы вам стала известна истинная цена. Те, из Бейрута, взбесились бы. Они очень рискуют, а зарабатывают мало.

—Это очень интересно...

—Никогда никому не рассказывайте то, что я вам сообщила, — вздохнула Жиль. — Он меня убьет.

—Не бойтесь ничего.

Малолитражка подъехала к отелю «Пажидас».

—До свидания, Жиль, — сказал Малко. — Забудем прошлое. Несмотря на присутствие Аристотеля, свидание стоило этого.

—Малко...

Она положила руку на его бедро.

—Это... Это не было предусмотрено. Справьтесь о Кудерке. Ари только приказал мне привезти вас и уверил меня, что у вас нет оружия.

—Какая добросовестность!

—Нет.

Малко уже выходил из машины, когда Жиль тихо сказала:

—Я в самом деле хотела вас.

Малко, сделав неопределенный жест, вошел в гостиницу и сразу же вышел.

На этот раз на улице стояли такси. Он попросил отвезти его на улицу Киву, шестьдесят четыре.

Невзрачный, маленький силуэт Кудерка предстал перед глазами Малко, когда он толкнул дверь. Кудерк отодвинулся, закрывая лицо руками. Он был жалок. Малко презрительно сжал губы.

—Если я жив, то это не по вашей вине, — сказал он. — Ваш друг Аристотель не очень меня жалует.

Кудерк сжал руки:

—Он заставил меня. Иначе бы убил. Никоро сказал ему, что я работаю на вас. Впрочем, я не хочу иметь с вами никаких дел. Держите ваши деньги.

Он протянул Малко стодолларовый билет. Положение, очевидно, не улучшится. Без гида Малко придется сесть в самолет и покинуть страну.

—Не валяйте дурака. Мое предложение остается в силе. Мне бы больше не хотелось, чтобы вы меня предавали. Это в ваших же интересах, потому что, если я останусь в Бужумбуре, вы тоже останетесь здесь.

Эти слова заставили Кудерка задуматься.

—Вы правы, — сказал он боязливо. — Когда мы сможем уехать из страны?

—Я это говорил вам, — ответил терпеливо Малко. — Вы полагаете, что я собираюсь оставить свои кости в Бужумбуре?

Ответ был совершенно очевиден. Немного приободрившись, Кудерк уточнил:

—Я нашел машину. «Форд», в хорошем состоянии, за тысячу долларов. У нее хорошие шины и мотор. Она будет готова завтра утром. Но только, чтобы выехать из города, нужен пропуск. Вы должны попросить его во дворце. Может быть, они не осмелятся вам отказать. Но сегодня вечером слишком поздно. Туда надо идти завтра утром.

—Хорошо, я пойду туда завтра. В этот раз ждите меня здесь. Я сам за вами заеду.

Кудерк испуганно заморгал:

—Разрешите мне поехать к вам, я здесь боюсь. Быть может, Ари вернется. В гостинице он не осмелится ничего сделать.

—Как хотите, — ответил Малко.

Кудерк закрыл дверь, и они пошли по улице Киву. К счастью, такси, на котором приехал Малко, находилось поблизости. Они сели и поехали в «Пажидас».

Электричество снова горело.

В глубине холла в самом лучшем кресле восседало с большим достоинством удивительное существо в фиолетовом: чернокожий епископ.

—Это настоящий епископ? — спросил Малко.

—Разумеется. Это епископ Бурунди, но он не пользуется успехом. Негры говорят: да, он епископ, но так как он не белый, он не такой загадочный. И они требуют возвращения бельгийского епископа.

Малко расхохотался. Но Кудерк очень нервничал. Он без конца озирался вокруг, как будто ждал внезапного появления Ари.

—Я думаю, что мне нужно заняться машиной, — сказал Кудерк. — Слишком много людей видят меня здесь.

—Я надеюсь, что завтра все будет готово.

—Я тоже надеюсь, — смиренно сказал Кудерк.

Он протянул Малко маленькую пухлую руку и убежал сломя голову, провожаемый строгим взглядом епископа, который «недостаточно таинствен».