— Что случилось? — немного погодя снова спросила Карина.

— Вспомнил! Вспомнил, где я видел эту машину! — Сергей пригладил усы. — Ведь эту машину, — он понизил голос, — фиолетовую \"копейку\" я видел уже дважды и оба раза возле домов убитых свидетелей. Как я мог еще тогда не обратить на нее внимания…

— Так что, она уехала?

— Уехала.

— Ильи в ней не было случайно?

— А действительно, где Илья?! — вдруг опомнился Сергей. — Пойду- ка я выйду, на улице его встречу.

Сергей пошел одеваться.

Вернулся он через час, изрядно продрогнув на ветру.

— Не звонил? — спросил он с порога.

Карина помотала головой.

— Ты знаешь, — сказал Сергей, пройдя в комнату и усевшись в кресло. — Меня мучает мысль, что я еще где-то видел эту машину, но не обратил на нее внимания… но вот где? — он развел руками, — не могу вспомнить, хоть убей.

— Знаешь, — не слушая его, сказала Карина. — Ведь мне показалось тогда, что это Илья на лестнице вскрикнул.

Глава 6

БОЛЬШАЯ УБОРКА ИЛИ НОЧЬ ДЛИННЫХ НОЖЕЙ

Ночь выдалась дождливая и ветреная. Микроавтобус с \"уборщиками\" мчался сквозь темноту к воротам психиатрической лечебницы. В автобусе находилось всего шесть мужчин, они были угрюмы и молчаливы. Один только Кирилл, поминутно скрипя кожей куртки, вертелся не в силах усидеть на месте. Впервые его назначили бригадиром такой серьезной операции, и он был счастлив и горд. Не зря все ж таки он перешел на работу к одноглазому Забойщику. Хотя ходили слухи, что если операцию провалишь, Забойщик потом кожу сдерет, в прямом смысле, разумеется.

— Мои команды выполнять беспрекословно, — нарушив всеобщее молчание, напомнил Кирилл, глядя на мелькавшие за окном кресты и надгробья кладбища.

Но ему никто не ответил.

Ворота на территорию психбольницы были заперты, автобусик остановился возле них и бибикнул два раза. Здоровенная кавказская овчарка подбежала к воротам и, басовито гавкая, забегала, по временам вставая на задние лапы, передними же упираясь в решетку ворот, вытягивалась во весь свой исполинский рост, и сразу становилось видно, что ростом она с человека. За ней вышел мужчина в камуфляжной форме.

— Эй, кого там среди ночи принесло?! — щурясь от света фар, охранник вглядывался в лица сидящих в автомобиле людей. — Психи-дрихи спят давно.

— Открывай, Мишуня! — из микроавтобуса вышел Кирилл. — И пса придержи, а то нервный он у тебя какой-то.

Пес, увидев Кирилла, действительно как бешеный стал кидаться на решетку ворот, истерически лая и разбрызгивая пену с губ.

— А чего надо-то?

Никак не реагируя на нервное собачье состояние, сквозь решетку спросил Миша-охранник.

— Да ты что, не узнал, что ли?

Кирилл подошел вплотную к воротам.

— Ну почему, узнал, — как-то нехотя признался Миша. — Так ты, вроде, уже тут не работаешь.

— Конечно, не работаю, да Туз велел клиента вам привести. Ну давай, открывай, не томи…

— Мне Туз что-то ничего не говорил.

— Ты что, Мишуня, не доверяешь? Открывай, давай, потом Тузу позвонишь.

Миша нехотя подцепил беснующегося кавказца на поводок и неторопливо, одной рукой придерживая пса, стал открывать ворота.

— Хоть бы заранее предупредили, — ворчал он. — Ну, тихо! Стой смирно, Бацефал! — он поддернул поводок. Воспитанный пес лаять перестал, но ворчал, зло глядя на Кирилла.

— Экологию надо беречь, Мишуня! — Кирилл толкнул створку отпертых ворот и махнул водителю. — Проезжай, давай!

— Кто это в машине, что-то я не признаю, — подозрительно вглядываясь в лица сидящих, спросил Миша, когда микроавтобус, проехав немного за ворота, остановился.

— Свои это хлопцы. Да привяжи собаку-то, что она все…

Кирилл хотел подойти ближе, но Бацефал зло бурчал на него, иногда подавая голос; и ему не удавалось приблизиться к охраннику.

— Тихо, Бацефал. Да нет, не признаю их что-то.

— Да вон же, Чукча да Заказ…

С другой стороны микроавтобуса открылась дверца, вышел мужчина. Миша внимательно посмотрел на Кирилла.

— Заказа ведь убили в перестрелке…

Он хотел еще что-то сказать, но не закончил фразу. Бацефал, увидев показавшегося из-за корпуса автомобиля человека, хрипя рванулся в его сторону. Миша бросил взгляд в его сторону и, заметив в его руке пистолет, мгновенно все понял и сориентировался — нападавшие не ожидали от него такой прыти.

— Фас! — заорал он жутким голосом и отпустил собаку.

Пуля просвистела рядом с его плечом, зазвенело простреленное стекло. Человек с пистолетом не успел произвести еще выстрел, уже в следующий миг вверх бесшумно взметнулось тело огромного животного. Бацефал без труда сшиб с ног стрелявшего, раздался дикий вопль и рычание. Пес мощными челюстями, мотая головой, рвал руки, шею… все что попадалось под зубы. Звериный рык и человеческий вопль муки слились в единое целое.

Бросившись от пули в сторону, Миша хотел убежать, но догадливый Кирилл кинулся наперерез и, схватив за куртку, повис на нем всей тяжестью тела и повалил на асфальт — занятия в юности американским футболом очень пригодились ему сейчас. Но охранник-Миша был отнюдь не заморыш, и они покатились по земле в смертельной схватке, беспорядочно нанося друг другу удары ногами и руками. На помощь борющимся из микроавтобуса выскочили люди. Двое бросились на собаку и стали тыкать ее ножами. Поднялся жуткий оглушительный визг. Бацефал оставил свою жертву и набросился на первого попавшегося человека, свалил его с ног, но жалящие удары ножей сыпались со всех сторон. Бацефал, исступленно визжа, вертелся, ошалев от вкуса человеческой крови, от страшных, смертельных уколов, уже ничего не соображая, метался среди окружавших его врагов и рвал, кусал… все что попадалось на пути, с каждой секундой слабея и уже полуомертвевший, только за счет ярости и ненависти держался еще на лапах. Вся шкура его была напитана кровью… И Собачья Смерть уже стояла рядом.

Наконец пес более уже не в силах удерживаться грузно повалился на асфальт, из последних сил еще пытаясь укусить кого-нибудь из своих убийц… но глаза мутнели, обессилив, голова упала на землю. А его уже мертвое и бездыханное тело еще кололи и кололи ножами. Но Бацефалу уже не было больно…

Между тем хозяин его был еще жив. Трое здоровенных мордоворотов, подоспевшие на помощь Кириллу, освободили наконец его от Мишиных объятий и, встав в кружок, сосредоточенно и молча били лежащего на земле ногами по голове, по ребрам, по спине… На человеческом теле удары звучали глухо. Сначала Миша вскрикивал, вертелся, пытался защититься, вскоре затих. Но его все били, и били… Живого, мертвого?.. Никто не знал — и не хотел знать. Кирилл в это время ползал в темноте под колесами микроавтобуса, разыскивая потерянный пистолет с глушителем. С глушителем им выдали только один пистолет, во избежание шума — другим стрелковым оружием пользоваться не рекомендовалось. Наконец Кирилл нашел пистолет и, одной рукой вытирая кровь из разбитого носа, другой — сжимая рукоятку пистолета, раздвинул сосредоточенно топчущих тело людей.

— Дай-ка я! Дай-ка я!.. — шептал он, хлюпая кровью.

Подошел к лежавшему ничком уже неподвижному телу Миши, приставил дуло пистолета ему к затылку и нажал курок. Раздался негромкий хлопок. Судорога пробежала по всем членам, тело вздрогнуло и застыло. Хозяин отправился вслед за своим верным псом.

— Сволочь! — хлюпая кровью, проговорил Кирилл. — Ну что встали?! Быстро в машину. Подняли тут шум!

Когда уже подходили к машине, Кирилл оглянулся на труп охранника. В зеленой камуфляжной форме издалека он чем-то напоминал замысловатой конструкции клумбу, нелепо разбитую посреди заасфальтированной площадки перед домом.

— Их нужно убрать.

Двое, последними заходившие в автобус, нехотя направились обратно к телу, взяли за руки и за ноги и внесли в сторожку, вернувшись, отнесли туда же и мертвого пса.

В машине постанывал потрепанный Бацефалом стрелок. Из разодранной руки его обильно шла кровь, так что пришлось ремнем перетянуть руку выше локтя. Лицом он тоже сильно пострадал, у него собачьими зубами была содрана щека, куртка была залита кровью. Перед смертью Бацефал успел укусить еще пару хлопцев, но несильно.

— Сейчас доктор тебе помощь окажет, — посмотрев на плачевное состояние одного из своих подчиненных, сказал Кирилл. — Главное — экологию беречь.

Он, хихикнув, ткнул свободной рукой травмированного в бок, но не улучшил тому настроение. Вторую руку с носовым платком, Кирилл держал у разбитого носа. Но за этот нос он уже посчитался, сейчас посчитается с оставшимися бывшими дружками.

— Вон к тому крыльцу подкати, — приказал он водителю.

— Значит так, — остановился на лестнице Кирилл. — Зайдете, как только скажу. Не раньше. Поняли?

Заведующий отделением психбольницы доктор Михаил Александрович Пинчер сидел в своем кабинете и, ожидая приезда большого бандитского начальства, просматривал истории болезней подшефных психов. Последнее время, после сворота своего папаши (кстати, умершего два дня назад) он жил в постоянном страхе. Теперь ему самому приходилось отвечать за все отделение. В психиатрии из рода Бородавко он остался один. В смутное революционное время дед Бородавко — красный матрос — был поставлен заведовать отделением исключительно из-за своего пролетарского происхождения. Но после революции ситуация изменилась, и его сын должен был изменить фамилию на более благозвучную и интеллигентную. Перебрав множество фамилий, Бородавко обнаружил редкую собачью породу доберман-пинчер и, разделив ее на две части, получил две красивые и интеллигентные фамилии — с такими фамилиями не стыдно было заведовать не то что отделением, но и всей больницей. Тут как назло началась компания с национальным уклоном. К тому времени уже ставший заведующим его отец вынужден был писать в анкетах с пояснением: \"Доберман — урожденный Бородавко\".

Должно быть, что-то передалось Пинчеру от собачьей породы, потому что в последнее время он ощущал опасность особенно остро. Вот и сегодня он очень не хотел идти на эту встречу с головорезом Тузом. Но ему был известен крутой нрав правой руки мертвого Китайца. То что Китаец мертв, доктор Пинчер не сомневался, хотя от него сведения эти старательно скрывались. И в то же время доктор Пинчер ждал и жаждал этой встречи, ожидая, что на ней решится нечто очень важное.

Из комнаты свиданий через чуть приоткрытую дверь донесся шум. Доктор Пинчер тут же привстал и, приспустив очки, всмотрелся в лицо вошедшего человека.

— Ах, это ты, Кирилл! Почему без стука входишь? Обнаглел, мерзавец.

Кирилл молчал, стоя недалеко от двери.

— Ты что оглох?! Где хозяин?

Пинчер снял очки и положил их на страницы истории болезни, которую только что просматривал.

\"Ну, сволочь, сделаю я тебе за грубость — в ногах валяться будешь,\" — злорадно подумал Кирилл.

— Туз будет позже, — кротким голоском начал Кирилл. — Он просил, чтобы вы нашего паренька посмотрели. Ранило его сильно.

— Это к хирургу нужно, — морща нос недовольно проговорил доктор Пинчер — он не любил кровь. Хотя и был врачом, но его специальностью было лечение чего-то темного и неконкретного.

— Но Туз сам просил…

— Ну ладно. Давай его в процедурную.

Доктор встал и, подойдя к маленькой дверце процедурной, открыв ее, зажег свет и вошел. Кирилл в это время высунулся в комнату свиданий.

— Эй ты, — указал он на первого подвернувшегося низкорослого кряжистого громилу. — Тащи сюда кусаного.

Несчастный еле держался на ногах, был бледен до синевы, из перетянутой ремнем руки кровь не шла, зато содранная щека сильно кровоточила, и кровь, пробежав по кожаной поверхности куртки, капала на пол.

— Не вздумайте сказать, что собака покусала, — шепнул обоим Кирилл.

— Ну, где вы там?! — раздался из процедурной недовольный голос доктора Пинчера.

Травмированного, поддерживая с двух сторон, ввели в процедурную. Доктор Пинчер, увидев его, всплеснул руками.

— Да его к хирургу нужно. Он мне здесь все кровищей зальет.

— Туз просил вас перевязку сделать.

Доктор поморщился от вида крови, отчего его лошадиное лицо сделалось очень смешным, и сказал:

— Снимите с него куртку и пускай на стол ложится, посмотрю. Потом все здесь языком вылижешь, — бросил он Кириллу.

Тот согласно кивнул. Эх, с каким бы удовольствием он дал по этой рыжей башке, с каким бы блаженством выпустил кишки из его жирного живота; он еле сдерживался, чтобы не пнуть доктора. Сейчас казалось удивительным, как Кирилл всегда спокойно сносил его насмешливый наплевательский тон, словно он, Кирилл, куча дерьма, а сейчас это его раздражало до того, что приходилось бороться с самим собой. Такова уж психология всякой мелкой душонки…

Сняв куртку, пострадавшего положили на стол, и доктор осмотрел его раны.

— Странно… — задумчиво проговорил доктор Пинчер, разглядывая рваные раны. — Странно…

— Ну как, Михаил Александрович? — поинтересовался Кирилл.

Но доктор, с интересом разглядывая рваные сухожилия, не удостоил его ответом.

— Я пойду Туза встречу, — сказал Кирилл. — А ты побудь с доктором, — он незаметно подмигнул глазом кряжистому мужичку, приведшему покусанного. — Все, что доктор скажет, выполняй беспрекословно.

— Угу, — буркнул тот.

Кирилл тщательно прикрыл за собой дверь, через кабинет врача вышел в комнату свиданий, где ждали его четверо \"братков\".

Когда он внезапно вышел, то отметил для себя, что парень с огромной, как у католических монахов, плешью, недоброжелательные взгляды которого он уже ловил на себе сегодняшней ночью, вдруг смолк, а другие, слушавшие его, потупили взгляды. Значит, говорил плешивый о нем, о Кирилле. Ну, погоди, у меня, сволочь!..

Кирилл понимал, что одноглазый Забойщик не погладит его по головке за искалеченного \"братка\". Но он надеялся все же как-нибудь вывернуться, в случае чего можно все свалить на покусанного — он сам промахнулся, у него ведь был пистолет.

— Плешивый, ты кончаешь санитара, который на раскладушке дрыхнет. И чтобы он не пикнул. Понял?! — Кириллу нравилось корчить из себя начальника, голос его сделался резким и грубым.

Плешивый не ответил.

\"Значит, не уважаешь, сволочь?! Ну, погоди, у меня, дождешься… Все дождетесь\".

Кирилл чувствовал недоброжелательность и агрессивность подельников.

В коридоре отделения психбольницы не было ни одной больной души — придурки спали.

— Ядрена вошь, пистолет в машине оставил, — хлопнув себя по карману куртки, прошептал Кирилл.

— Сходить? — предложил плешивый.

Кирилл посмотрел на него внимательно и подмигнул. Он увидел в его предложении желание увильнуть от расправы с ночным санитаром.

— И так справимся, — он похлопал плешивого по плечу. — Главное — экологию беречь.

Ночной санитар три ночи назад переставил свою раскладушку за угол, чтобы меньше дуло, и спал там, по обыкновению с головой укрывшись одеялом.

Кирилл, подкравшись, выглянул из-за угла и, убедившись, что санитар спит, сделал плешивому знак. В руке плешивого блеснул нож, он на цыпочках подкрался к раскладушке. По выступающему сквозь одеяло рельефу тела определил, где голова, где ноги. И мгновение постояв, плешивый вдруг рухнул на него, сквозь одеяло вонзая острие ножа, по его расчетам в грудь спящего… нестерпимо в ночной тишине взвыли пружины раскладушки. Плешивый всем телом вжался в санитара, удерживая его последние предсмертные судороги. Санитар не вскрикнул, он только издал вздох сильно уставшего человека. Через мгновение плешивый поднялся с мертвого тела. Из-под одеяла только выпала расслабленная рука с синей наколкой в виде восходящего солнца на тыльной стороне и глухо и тяжело ударилась об пол.

Кирилл подивился точной и грамотной работе подчиненного и пошел вперед. Эх, как хотелось Кириллу грохнуть кулаками по решетке первой палаты, заорать, переполошить всех дуриков. Сколько лет он неизменно проделывал это. Но сейчас отказал себе в удовольствии.

— Когда я крикну, войдете и кончите жирного.

Сзади вдруг раздалось шарканье, и из-за угла показался дурик. Он прошел мимо раскладушки с мертвым санитаром и вошел в туалет, даже не удостоив группу мужчин взглядом.

— Ну, я пошел.

Кирилл открыл дверь сестринской и бесшумно вошел внутрь помещения.

Огромный, с неимоверно широкими плечами исполин Харя в белом докторском халате сидел за столом в освещенном люстрой и настольной лампой помещении. Он тупо глядел перед собой заплывшими жиром маленькими глазенками. У него нестерпимо болела когда-то сломанная Сергеем челюсть. Уже вторую ночь шел дождь, и уже вторую ночь Харя не спал от ноющей, изматывающей боли.

Кирилл, зная обычно крепкий и здоровый сон толстяка, не ожидал застать его бодрствующим.

— О! Харя, кого я вижу! — немного растерянно воскликнул Кирилл, разведя руками. — Давно не виделись, друган.

— Уу… — промычал Харя, не двинувшись с места — всякое движение причиняло ему боль.

— Экологию берег тут без меня?

Харя, ничего не отвечая, глядел на дверь невидящими глазами. Кирилл подошел к нему, похлопал по плечу. Харя не шелохнулся. Тогда Кирилл зашел сзади за спину толстяка, неторопливо достал из кармана тонкий, но очень прочный шелковый шнурок, не спуская глаз с макушки неподвижного Хари, намотал концы шнурка себе на пальцы, потянул в разные стороны, проверяя на прочность, и, выдохнув из легких воздух, с криком набросил удавку на шею Хари и, оскалив зубы, изо всех сил потянул…

На крик Кирилла в помещение сестринской ворвались убийцы с ножами наизготовку. Но боль и понимание того, что пришел его конец, не сразу дошли до заплывших жиром мозгов. Харя хрипел, хватал ртом воздух и, ноготками скрюченных пальцев старался зацепить врезавшийся в кожу шеи шнурок, но ему никак не удавалось это.

Харя вскочил в тот момент, когда в комнату вбежали люди. От его мощного движения письменный стол опрокинулся. Один из нападавших, подскочивший к исполину первым, уже нацелил свой нож в сердце, но падающая мебель задела нападавшего — и удар ножа пришелся Харе в плечо. Острая боль потрясла толстяка. Внезапно очнувшись, он оставил попытки ухватить шелковый шнурок и, не целясь, махнул ручищей в сторону ударившего ножом человека, отчего тот словно был снесен ураганом и, как пушинка, пролетев через комнату, упал на топчан. Потом Харя повернулся всем своим огромным корпусом к Кириллу, который не в силах противостоять этой могучей силище, отпустил шнурок и отлетел к окну. Но сзади на Харю уже налетел плешивый и ударил ножом в спину. Харя сделал разворот, чтобы кулаком сшибить плешивого, но тот, ожидая удара, отскочил в сторону, и Харя нарвался грудью на острие другого ножа…

Отброшенный к окну Кирилл не растерялся, а, схватив подвернувшийся под руку стул, на котором сидел Харя, размахнувшись изо всех сил, шарахнул им по тупой башке толстяка… но кажется не принес ему этим вреда.

Исполин не хотел сдаваться, не хотел умирать. Белый халат его окрасился алой кровью. Расставив в стороны руки, он сделал два неожиданных шага по направлению к первому попавшемуся убийце. Тому оказалось некуда отступать, успев только крикнуть кому-то: \"Помоги, брат!\" — он бросился на Харю, выставив вперед острие ножа, и вонзил его в живот толстяка. Харя, хрипя, сгреб в охапку его тело и тут получил еще один удар, рассчитанный и точный, под левую лопатку, туда где было сердце.

Не выпуская из объятий пойманного им человека Харя постоял мгновение, словно пораженный громом, а потом обрушился на пол.

С трудом общими усилиями удалось перевернуть тело мертвого Хари и, разжав объятия, отнять у него измятого и чуть не задохнувшегося человека. Когда ему помогли подняться, он удивленно смотрел на всех выпученными глазами и имел такой вид, как будто побывал на том свете.

Кириллу, от окна следившему за потасовкой, иногда казалось, что Харя непобедим, настолько невероятной он был силищи.

Перед тем как отойти от окна, Кирилл бросил взгляд на улицу. Через двор изо всех сил бежал человек в белом докторском халате. Что-то насторожило его в этом чересчур прытком передвижении. Кирилл пронаблюдал за ним до одноэтажного здания с трубой — это был больничный крематорий — и только когда человек в халате исчез за его дверью, отошел от окна.

— Надо уходить, — сказал он. — Похоже что-то случилось.

Трое убийц еще не успели прийти в себя после сражения с могучим толстяком. Его тело горой возвышалось на полу среди бардака, наведенного побоищем. Побывавший в предсмертных объятиях браток все еще продолжал озираться по сторонам и по его глупому виду похоже было, что у него случилось что-то не с телом, а с головой. Остальные не пострадали, если не считать ушибленного кулаком Хари; тот держался за грудь, да и у самого Кирилла шелковой удавкой была порезана ладонь левой руки.

— Зря ты пистолет забыл, — сказал сквозь зубы плешивый, поглядев на махину тела Хари, лежавшую среди беспорядка.

Кирилл, промолчав, вышел в скудно освещенный дежурной лампочкой коридор. Остальные последовали за ним.

По пути шедшему впереди Кириллу повстречался дурачок-полуночник, и он с удовольствием залепил ему звонкую затрещину.

— Экологию надо беречь! — радостно воскликнул он и препроводил убегающего шизика пенделем.

На душе у него стало радостно и светло, как будто даже запели птички. От этой мимолетной встречи неспокойная душа Кирилла гармонизировалась. Вот, оказывается, чего ему давно уже не доставало: обидеть кого-нибудь безнаказанно. По пути обидев еще кого-то из сумасшедших, они оказались в комнате свиданий.

— Эй, плешивый, сходи наших забери и кончайте этого докторишку. А ты помоги завязать.

Он протянул одному из парней залитый кровью платок, парень стал завязывать ему порезанную ладонь.

Конечно, обидно было перепоручать кончину Пинчера кому-то другому — уж слишком много кровушки он попортил Кириллу. Эх, с каким бы удовольствием он сам вспорол живот рыжему доктору психиатрии… Но сейчас было не до удовольствий. Кирилл и так допустил слишком много промахов, за которые еще придется отчитываться перед Забойщиком. Теперь пусть другие…

Плешивый вернулся через несколько секунд.

— Ну что, кончили? — Кирилл поднял на него глаза.

Плешивый молчал, глядя на Кирилла издевательски и поигрывая в руке \"ножом-бабочкой\": то откроет — то закроет, то откроет — то закроет опять… Кириллу стало нехорошо от этого взгляда.

Что-то темное, неотвратимое вдруг возникло перед ним из пола, словно силуэт кого-то в черном, расплывчатый и неразборчивый. Так бывало всегда, когда Кириллу грозила серьезная опасность. Такое бывало, даже когда сама опасность еще не определилась — он являлся, как предчувствие.

— Ну что?! — вдруг закричал он в лицо плешивому. — Что, я тебя спрашиваю?!

Не дожидаясь ответа, рванулся в процедурную… И остановился на пороге. Дыхание перехватило…

— Все, — прошептал он еле слышно, — я покойник…

Михаил Александрович удивленно разглядывал рваные раны лежащего перед ним человека: сухожилия были порваны, с тыльной стороны мясо содрано, и виднелась белая поцарапанная кость.

— Где это ему угораздило? — спросил он у оставшегося с ним парня.

С виду парню было лет двадцать восемь: узкий лоб и насупленные брови выдавали в нем минимум присутствия интеллекта, перед ним был типичный и яркий представитель своей профессии. Парень промычал в ответ что-то нечленораздельное. Раненый постанывал, иногда впадая в обморочное состояние, он явно перенес сильный болевой шок. Раны были совсем свежие.

Доктор Пинчер снял очки, лицо его вытянулось, и он стал еще больше походить на лошадь. Перед ним был человек, судя по ранам, поеденный огромной собакой. Сомнений в этом у Михаила Александровича не было. Он посмотрел в окно — вдалеке возле забора он увидел больничную стену, сторожку охранника… И тут внезапная мысль просветила сознание. А что если это собака охранника?!

Доктор Пинчер снял трубку местного телефона. Парень сделал по направлению к нему шаг, и сунул руку в карман. Это движение и жест не утаились от наблюдательного доктора.

— Вы собираетесь звонить?

— Конечно, здесь хирургические инструменты нужны: это психиатрическое отделение, а тут сухожилия зашивать нужно. Ты зря не стой, руку неповрежденную и ноги ему ремнями пристегни пока.

Парень пошел исполнять приказание, в то же время искоса наблюдая за действиями доктора.

Телефон охраны не отвечал. Значит, он не ошибся. Доктор Пинчер знал, что после смерти Китайца разрушение созданной им империи неизбежно, и те кто служил ему, должны будут пострадать. Знал, но не думал, что это начнется так скоро. Неужели и его конец пришел? Ведь он так еще молод, ведь он последний из рода Бородавко остался. У него затряслись руки, положив трубку, он несколько секунд стоял, глядя на аппарат.

— Ну, пристегнул, — вывел его из задумчивого состояния исполнительный бандит.

— Тогда хорошо! — Пинчер провел рукой по рыжей шевелюре и снова надел очки. — Теперь прикрой получше дверь. Сейчас на хирургии все спят. Но мы его и так вылечим.

Парень исполнил приказание. Михаил Александрович уселся за пульт, на котором было множество приборчиков и выключателей. Защелкал выключателем, загорелось несколько лампочек.

— Сейчас главное — раны нужно обеззаразить, — пояснял он узколобому кряжистому парню, остановившемуся у него за спиной и с интересом наблюдавшего за действиями доктора. — Сейчас будешь делать, что я скажу. Вон, видишь, проводочки — на концах две ручечки. Видишь?

— Вижу.

— Возьми их в руки.

Парень исполнил приказание.

— Держишь?

— Держу.

— Ну, молодец. Крепко держи. Зовут-то тебя как?

— Миша.

— Тезки значит, — Михаил Александрович ухмыльнулся, блеснув крупными неровными зубами, поворачивая тумблер до упора. — Сейчас ранки обезвредим… Ну, ты как там, держишь?

В полоборота повернулся доктор Пинчер.

— Да, держу, держу.

— Ну тогда прощай, тезка.

Доктор Пинчер, оскалив кривые зубы, изо всех сил вдавил большую красную кнопку и, не отпуская ее, повернувшись в пол-оборота и, скосив глаза, глядел на парня.

Поначалу спокойное его тело вдруг напряглось, он бешено затрясся, глаза вылезли из орбит, на губах выступила пена… Держа в руках два проводочка, парень напоминал сейчас наездника русской тройки, лошади которой внезапно понесли, мчатся к обрыву; и наездник, видя впереди неминуемую гибель, напрягся весь и трясется, не выпуская тем не менее вожжи…

Он так и стоял, и трясся три, пять, десять секунд… От рук пошел дымок, запахло горелым мясом… но Пинчер не отпускал красную кнопку. Наконец, парень рухнул на пол, дернулся раз, другой и затих. Тогда Пинчер отпустил кнопку, подошел к лежавшему на полу. \"Лихой наездник\" с обугленными черными руками лежал смирно. Носком ботинка Пинчер ткнул его убедился, что мертв.

— Тут тысяча вольт, как на электрическом стуле, ни один тезка не выдержит.

Доктор Пинчер наклонился и, с трудом разжав почерневшие Мишины пальцы, вытащил два проводочка.

Раненый лежал на столе без сознания, иногда выкрикивая возмущенно что-то нечленораздельное. Михаил Александрович присоединил проводочки к его руке и, подойдя к красной кнопке, дал разряд. Сердце раненного остановилось быстро, доктор даже не стал фиксировать смерть, а, так и оставив его, быстрыми шагами вышел из процедурной в кабинет. Нужно было торопиться. Он знал, что Кирилл — его бывший подчиненный — придет сейчас за его жизнью.

Михаил Александрович вынул из стола паспорт, паспорт был настоящим. Доктор Пинчер имел два паспорта: во втором была его настоящая фамилия Бородавко. Под этой фамилией хранились и все его сбережения.

А теперь бежать. Бежать!

Он выскочил на лестницу, спустился до первого этажа. Куда же теперь? Нужно было отсидеться где-нибудь до утра. И тут доктора осенило. В крематорий! Никто не догадается искать его там. Скорее! Бежать!

\"Ну теперь все, теперь конец, — разглядывая почерневшие от чрезмерной порции тока трупы братков, оставленных с доктором, думал Кирилл. — Теперь меня, точно, не пощадят.\"

— Что, блин, начальник, загробил братков? — поигрывая окровавленным ножичком, покачал головой плешивый, оказавшийся за его спиной. — Забойщик, блин, огорчится.

— Как же он, гаденыш, догадался?.. — сквозь зубы прошипел Кирилл.

И тут же в голове просветлело.

— Знаю где он, гаденыш! В крематории! Я его, гада, на куски разрежу. Пошли за мной. Быстро.

Парни, насмотревшись на мертвых своих товарищей, уже нехотя поплелись за Кириллом, недовольно бурча. В гробу они видели таких начальничков.

— Обшарьте здесь все, — выломав ломиком непрочную дверь крематория, приказал Кирилл. — Он должен быть тут. Другого выхода нет, разве что через трубу дымом.

Бандиты разошлись по крематорию в поисках сбежавшего доктора. Одного оставили сторожить выход. Кирилл тоже принял участие в поисках проклятого докторишки. Он неистовствовал, был вне себя от гнева и заглядывал во всякую щель, где могло поместиться хотя бы пол человека. Как будто от того, найдет ли он садиста-врача, зависела его жизнь, как будто этим он мог вымолить у Забойщика прощение за двоих отправленным к праотцам \"братишек\".

Крематорий был невелик и состоял всего из четырех помещений: печной, куда завозили на каталке гроб с усопшим, зала торжественных прощаний чрезвычайно тесного,(но прощавшихся обычно собиралось негусто, поэтому места хватало всем) холодного помещения морга, где покойники лежали на двух набитых по стенам полках или просто на полу и гробовой, где хранились гробы, венки и прочий погребальный скарб. Имелась, правда, еще моечная комната — там усопших должны были обмывать в ванных, но ею никогда не пользовались, кроме того, предусматривалось несколько кладовых с одеждой. Вот, пожалуй, и все.

Кирилл бессистемно метался по всем без разбора помещениям, зная, что гаденыш прячется где-то здесь, и он его найдет, непременно найдет… И уж тогда сдерет с него шкуру. Кирилл даже забыл о пистолете, который взял в машине и которым размахивал без страха случайно нажать на курок, потому что на предохранитель он его не поставил.

Морговые санитары появлялись раз в месяц, когда накопится нужное количество жмуриков, в редких только случаях, поддаваясь материальным уговорам родственников, приходили не вовремя. Но это были сверхурочные. Обычно же являлись раз в месяц, гуртом загружали всех в печки, благо печей было четыре, и жгли сутки-двое, а потом опять месяц гуляли. Завидная работенка!

— Нет никого, одни жмурики, — плешивый остановился перед Кириллом, все так же поигрывая ножичком с запекшейся на его лезвии кровушкой, и насмешливо глядя ему в глаза.

Не нравился Кириллу этот взгляд: он как бы заранее обрекал его на смерть.

Вначале операции плешивый не позволял себе так нахально смотреть на него.

— Экологию надо беречь, паря, — Кирилл слегка небольно ткнул его кулаком в бок и, как бы невзначай, показал пистолет во второй руке. — Ищите, должен быть.

— Нету, все уже осмотрели, — заспорил парень.

Но Кирилл посмотрел на него — он иногда умел смотреть так, что кровь стыла от этого взгляда — больше ничего не сказав, плешивый покосился на пистолет, сейчас оказавшийся, пожалуй, более серьезным аргументом, чем взгляд, и пошел заново осматривать помещения.

— Сволочь, где же ты спрятался? — бубнил Кирилл, бродя по помещению хранилища покойников, справедливо полагая, что хитрый доктор запросто мог прикинуться мертвым и лежать себе тихонечко где-нибудь на полу, и следить из-под полуприкрытых век за блуждающим по помещению Кириллом.

— Где же ты, скотина!..

Покойников было всего человек тридцать. Они были набросаны в разных местах без порядка. Обоих полов, разновозрастные, встречалась и молодежь. Некоторые лица были знакомы Кириллу, ведь столько времени он проработал санитаром дурдома, стольких из них знал, кой-кому при жизни доставалось от него\" на орехи\"… Встречая знакомые лица, Кирилл грустил по хорошим прошлым временам. И вдруг под грудой покойников мелькнула рыжая шевелюра. Кирилл остановился.

\"Ага, сучонок, завалился жмуриками и лежишь, думаешь, я — дурачок не найду тебя?\" — злорадно подумал Кирилл.

— Эй, Пинчер, вылезай, не серди меня! — позвал он негромко. — А то ведь я тебя там и прибью. Ну, я жду!

Но лежащий под покойниками Пинчер и не думал вылезать, должно быть, там ему казалось безопаснее.

— Ну если не вылезешь, пеняй на себя, — пригрозил Кирилл, не спуская глаз с рыжей головы.

Но и эта угроза не сыграла никакой роли. Тогда Кирилл держа в одной руке пистолет, другой стал стаскивать с Пинчера покойников. Сначала стащил мертвую старуху с удивленно открытыми глазами, потом старичка с голым торсом в спортивных штанах с вытянутыми коленками, потом еще какое-то тело. Но уже разоблаченный Пинчер все же не подавал признаков жизни, надеясь, что может еще пронесет. Не пронесло. Кирилл издевательски смотрел на него, наполовину освобожденного, на его лошадиную физиономию…

— Ну, вставать будем? — Кирилл пнул его ногой в затылок.

Но Пинчер и тогда не подал признаков жизни.

— Эй, ты чего?! — Кирилл в тревожном недоумении присел на корточки и потрогал пальцем его лицо, оно было абсолютно холодным. — Ты чего сдох, что ли?…

Кирилл потрогал снова. Ну точно, холодный как лед. Да умри он полчаса назад, ну пусть даже два часа, все равно не смог бы остыть так быстро. Кирилл пригляделся к нему подробнее. Была на покойнике пижамная куртка, а не докторский халат, и казался он старше возрастом.

— Мать честная! Это же папашка его Добирман! — вслух сказал Кирилл, наконец признав мертвеца. — А ведь, как похожи. Значит, помер папашка-то…

Отец Пинчера — Добирман (урожденный Бородавко) — раньше, до того как провинился перед Китайцем, заведовал психиатрическим отделением. Потом его за провинность перевели в палату к шизикам, где сыночек, получивший его должность, благополучно свихнул папочку лекарствами.

— Так, значит, сдох батюшка-то… А ведь, как были похожи!..

Кирилл поднялся с корточек.

— Ну и ты у меня сейчас сдохнешь, сынуля.

Проходя мимо раскрытой в прощальное помещение двери, он увидел, что четверо его подчиненных вместо того, чтобы искать мятежного доктора, сидят в кружок на корточках и курят. Но Кирилл не стал их тревожить. Сам найду!

Створки всех четырех печей были открыты настежь. Бдительный Кирилл заглянул во все топки. В одной из них уже стоял гроб, должно быть приготовленный заранее. Кирилл хотел пройти мимо. Но остановился и, взявшись за рукоятки, для удобства специально вмонтированные в поддон, выдвинул гроб из топки — на роликах он вышел без труда. Кирилл поддел крышку и сбросил ее на пол.

— Ух, ты-ы!

В гробу неподвижно лежал покойник, глаза его были закрыты. Лицо покойника удивительно походило на лицо того, которого он только что видел в морге. Кириллу даже показалось, что и от этого веет таким же могильным холодом. Он осторожно протянул руку и пальцем прикоснулся к его небритой щеке… Но тут произошло нечто ужасное. \"Покойник\" открыл глаза и, приподняв из гроба голову, вдруг схватил Кирилла зубами за палец. Кирилл заорал от неожиданности, страха, боли… Отчаянно дернул палец. Но не тут то было. Пинчер вцепился в него мертвой хваткой бойцового пса… Кирилл непроизвольно ударил ему в лицо дулом пистолета… Пинчер от неожиданности разжал зубы. Кирилл вырвал палец и с отчаянной силой толкнул поддон обратно в печь. Как снаряд гроб влетел в топку. Он захлопнул створки, быстро закрыл их на замок и, тяжело дыша, навалился на них плечом.

Прибежавшие на его крик \"братки\" стояли в дверях, не понимая причины шума. А Кирилл стоял, привалившись плечом к дверцам топки, выпучив глаза; из прокушенного пальца на бетонный пол капала кровь. И вдруг изнутри, из топки, раздался мощный удар такой силы, что Кирилла встряхнуло. Он отшатнулся от котла.

В топочную дверцу было вмонтировано небольшое окошечко размером с две пачки сигарет, с огнеупорным стеклом. Устроено оно было для того, чтобы работники крематория видели, сколько еще осталось жечь. Конечно, имелся график сжигания, но им пользовались редко, а делали все на глазок, потому что всегда торопились.

И вот за этим стеклом показалось искаженное мукой ужаса лошадоподобное лицо доктора Пинчера. Он что-то орал искривленными губами, прижимался к стеклу лицом, но лицо помещелось не полностью, а только частями: то видно было в небольшое стеклышко деформированный и размазанный по стеклу глаз, то орущий рот с кривыми зубами, то ладонь, а то плющился о стекло нос… Этот хоровод омерзительных картинок проходил в сопровождении душераздирающих, ни на мгновение не смолкающих воплей и грохота. Доктор Пинчер иногда выкрикивал что-то не лишенное смысла, но слов было не разобрать. В топке он мог, повернувшись к дверце, стоять только на четвереньках и бить в оконце руками, так что не разгуляешься.

Кирилл глядел на сменяющие друг друга части лица, постепенно приходя в себя. Он наклонился к стеклу, за которым в муках ужаса бесновался доктор психиатрии.

— Ну что, попался?

Хотя сказано это было совсем тихо, но Пинчер услышал. Он вдруг смолк, причем, на стекле отобразился его глаз, неестественно большой, огромный глаз. Слезинка появилась в этом глазу, и вдруг вопль тоски, ужаса и мольбы донесся из топки… И снова уже с утроенной силой он забарабанил в дверцы.

Настроение Кирилла улучшалось с каждой секундой.

— Влип ты. А ведь мог умереть спокойно, — сказал Кирилл, показал беснующемуся человеку язык и пошел к электрическому щиту, где располагались рубильники.

Выбрав нужный, он дернул за него и по загоревшейся красной лампочке понял, что электрический процесс пошел. Кирилл снова подошел к котлу, в котором, не переставая вопить, маялся доктор Пинчер.

Пока котел набирал электрического жара, доктор, как настоящий псих, уже не контролируя себя, кричал и бился в дверцы, тыча в прозрачное оконце раскрытым паспортом гражданина России… Со слезами объясняя, что он совсем не Пинчер, а Бородавко, а Пинчером он был поневоле. Как будто по российскому паспорту его могли выпустить из нагревающейся топки в жизнь. Но слабым аргументом был для Кирилла его паспорт. Кирилл постоял немного, полюбовался с ухмылочкой, потом поднял свободную от пистолета руку и этак добро, по- Ильичевски, помахал доктору.

— Прощай, доктор!

Потом повернулся и вслед за своими товарищами вышел из помещения, выключив свет и оставив доктора глядеть в темноту.

Вся компания вышла в комнату прощаний, последним шел Кирилл; хотя прокушенный палец болел и кровоточил, настроение у него было приподнятое — его сильно развеселили рожицы, которые корчил в топке психиатр. Ну просто умора! Оставался только один неприятный факт, омрачающий хорошее настроение… И снова эта проклятая тень выросла из пола, испортив хорошее настроение. Не тень это была, а смерть, которая давно разыскивала Кирилла; и не предупреждала она, а грозила.

— Эй! Подождите, ребятишки! — окликнул Кирилл. — Есть еще незавершенное дельце.

Все четверо обернулись на его голос.

— Ну, чего еще? — презрительно буркнул плешивый. — Ты уже, блин, всем надоел…

Раздался негромкий хлопок. Лицо плешивого сделалось удивленным, он схватился за живот, резко согнулся и повалился вперед головой, гулко ударившись лбом в цементный пол; и уже там на полу тело его, словно от удара расслабилось и развалилось, приняв какую-то немыслимую позу… но на плешивого никто не смотрел. Мгновение спустя, на него упал другой \"братишка\"… Кирилл стрелял в гурьбу \"братишек,\" не останавливаясь. С такого близкого расстояния трудно было промахнуться. Никто даже не успел понять, что произошло, как оказывался мертвым. Только один умер не сразу. Пуля пробила ему грудь, но он был в сознании и, сжав зубы, но не произнося ни слова, бился на полу толи в предсмертной агонии, толи, стараясь подняться, глядя на подошедшего Кирилла широко открытыми глазищами. Кирилл приставил ему ко лбу пистолет и нажал курок… Но выстрела не последовало. Он нажал курок снова, но с тем же результатом. Как назло, кончились патроны.

— Тьфу, проклятье!

Он сунул пистолет в карман. Деловито огляделся по сторонам. На глаза попался молоток, предназначенный для забивания гвоздей. Хотя какие гвозди забивать в крематории?.. Кирилл взял его и подошел к раненому.

— Экологию надо беречь.

Он сделал несколько сильных ударов ему по голове и, сморщив нос, отбросил окровавленный молоток в сторону.

— Вот так, — проговорил он, оглядывая недвижимые плоды своего труда. — Теперь никто не скажет, что я плохо работал.

Он посмотрел на прокушенный палец.

\"Йоду бы,\" — подумал как-то вяло, но махнул рукой и, усталый, направился к выходу. Ночка выдалась тяжелая.

На улице светало. Было прохладно. За ночь выпал пушистый белый снежок. Кирилл глубоко вдохнул свежего воздуха и, задрав голову, посмотрел на небо.

\"Солнечный, должно быть, день будет. Мороз и солнце — день чудесный,\"

И тут увидел вьющийся из трубы крематория легкий дымок.

— Прощай, доктор, — он поднял руку и так же как в крематории помахал дымку рукой. — Прощай, доктор, паспорт тебе там пригодится…

Он сел в микроавтобус и выехал со двора психбольницы.

Глава 7

ЧУКЧЕ — ЧУКЧИНА СМЕРТЬ (УБОРКА ПРОДОЛЖАЕТСЯ)

Но это были не единственные жертвы за эту ночь. Уборка шла по всему городу.

Одноглазый Забойщик разбил \"уборщиков\" на группы по интересам. Те паханы, которые курировали публичные дома, получили задание разобраться с публичными домами Китайца и посмотреть на то великолепие, которым тот владел. Те же, кто заведовали погребальными услугами, получили путевки в морги города. Эта политика была выбрана Забойщиком неспроста — работники узкого профиля знали больные мозоли своих коллег.

Люди Крюка наведались в три городских морга и выместили все свое недовольство на ночных сторожах: одного, облив бензином, сожгли, второго повесили, а с третьим сотворили что-то уж совсем непотребное.

Но на этом не кончилось. Пострадали и начальники моргов. Утром, по выходу из забронированных квартир, два начальника взорвались насмерть, третьему повезло — он выжил, правда, взрывом самодельного взрывного устройства ему оторвало две ноги и две руки. Словом, моргами занимались всерьез. Всерьез занимались и публичными домами. Но это уже другая группа. На квартиру вызвали сразу пятерых девушек. Они приехали с тремя охранниками — с ними покончили быстро и красиво. Девчонкам тоже не повезло: пришлось потрудиться на \"субботнике\". Но основная группа в это время уже разбиралась в офисе публичного дома. Таким образом, за ночь объехали семь домов терпимости. Имущество старались не портить, зная, что скоро самим пригодиться.

Да! Уборка шла по всему городу. Людей Китайца душили, стреляли, взрывали, выбрасывали из окон, вешали, топили, травили, рубили им головы… да и попросту, без прикрас забивали до смерти.

Проводимая акция была масштабна и зрелищна. По эффекту воздействия ее можно было сравнить, пожалуй, только с первомайской демонстрацией времен застоя, во всяком случае, столько же красного цвета. Но всего великолепия \"ночной уборки\" не дано было увидеть никому. \"Скорые\" не успевали развозить по моргам пострадавших. Армия следователей пахала не покладая рук, переезжая с одного места на другое. Так что к концу ночи покойники выглядели уже все на одно лицо; и казалось вымотанным следователям, что это один и тот же покойник, просто преподнесен под разным соусом. К утру звонки в отделениях поутихли. Но с шести тридцати начались снова. И это уже был шквал, который казалось разорвет все провода и расшвыряет по городу все правоохранительные органы. Морги работали в усиленном режиме.

Туза, после смерти Китайца оказавшегося самым главным в империи, \"пасли\" с вечера всю ночь. Устранением самого опасного бандита руководил Забойщик. Для этой операции Забойщик лично отобрал лучших ребятишек из каждого клана.

Квартиру, где с пятеркой своих подчиненных ночевал Туз, обложили со всех сторон. Забойщик постарался учесть всякую возможность побега. Квартира располагалась в районе Старо Невского, на пятом — последнем этаже старого дома. Двойной брони дверь на лестницу была не единственным выходом, имелась еще и дверь черной лестницы, которая, если спуститься по ней вниз, приводила в грязный дворик, выходивший на улицу, а если подняться вверх, можно было попасть на крышу. Но и это было не все — прямо в кухне квартиры имелась пуленепробиваемая дверца, ведущая на чердак. Словом, выход у Туза был, и не один. Но Забойщик постарался все их перекрыть. Никто не должен был уйти!

Посты были расставлены со вчерашнего дня. Но из квартиры никто не выходил и не входил. На противоположной крыше тоже располагался пост из двух наблюдавших и снайпера, но окна, снабженные решетками, изнутри были зашторены, и на снайпера возлагалось мало надежд.

Утром только, в десять часов в квартире проявилась какая-то жизнь. Открылась и тут же захлопнулась входная дверь главного входа, отозвавшись эхом в лестничном пролете. Забойщику тут же доложили об этом по сотовому телефону, какими были снабжены все участники операции. Потом тоже самое произошло на черной лестнице. Значит, Тузу известно о большой уборке, решил Забойщик. Хотя все сообщения об уборке города носили обнадеживающий характер, будто живых свидетелей не оставалось, и все же кто-то уже смертельно раненный из последних сил нажал несколько клавиш радиотелефона и прежде, чем умереть, прохрипел в трубку… Внезапное уничтожение Туза с компанией не получалось, и это несколько огорчало Забойщика.

Потом двери хлопали еще несколько раз, как будто Туз издевался. Можно было, конечно, не дожидаться, когда он соизволит выйти на прогулку, — рвануть дверь; она хотя и бронированная, но хорошим зарядом ее вынесло бы вместе со стеной, а потом, ворвавшись, перестрелять всю оставшуюся братву. Но главным условием операции, которое, кстати, поставил сам Забойщик, была бесшумная уборка; и особо важной задачей, поставленной перед бандитскими группами, было то, чтобы не пострадал никто из гражданского населения.

Хотя блатной братии была непонятна такая трогательная забота головореза-Забойщика о гражданском населении. Но спорить никто не стал. Значит, была в том у Забойщика своя выгода.

Через каждые пять минут постовые у всех выходов по телефону докладывали обстановку, кроме того, курсировали несколько человек проверяющих… Словом, Туз был обложен со всех сторон и незамеченным уйти не мог.

О последнем хлопке дверей на парадной лестнице Забойщику сообщили в одиннадцать часов утра, после чего до двенадцать воцарилась тишина. Но тишина оказалась обманчива. Ровно в полдень обходивший посты парень сообщил, что двое охранявших черную лестницу не отзываются. Забойщик и еще несколько хлопцев через полминуты были уже на месте. Но не успели они войти в парадную, как снайпер сообщил, что видит нескольких мужчин, бегущих по крыше.

— Стреляй! Стреляй!! — заорал в трубку Забойщик, пуча оба глаза: живой и мертвый.

Труп первого парня, охранявшего черную лестницу, обнаружили в комической цирковой позе. Он лежал на площадке второго этажа. Хотя лежал он на животе, но лицом вверх — эта смехотворная поза вышла оттого, что какие-то сильные и умелые руки свернули ему голову, а она почему-то, не поворачиваясь на место, так и осталась. На ум первым делом приходил знаменитый фокусник Кио, который в своем ящике скручивал голову любому желающему. Должно быть и этот паренек побывал в ручонках какого-то начинающего фокусника. Забойщик, возможно, тоже подивился бы телесному вывиху и, возможно, даже хихикнул бы сдержанно, если бы так не спешил.

Второй охранник сидел в уголке прямо на лестничной площадке совсем как живой и смотрел на поднимающихся по лестнице товарищей. Никаких следов крови или увечий не осталось на его здоровой и внушительной наружности. Внешний вид был удовлетворительный. Но когда кто-то из поднимавшихся тронул его за плечо, парень, с виду такой довольный и цветущий, не держа равновесия, вдруг упал, сильно стукнувшись головой об пол.

Но все эти эпизодические встречи на лестнице не омрачали настроения и не задерживали бегущих, уж чересчур они торопились. Наверху на крыше прогремел сначала один выстрел, потом еще… вслед за этим началась беспорядочная пистолетная перепалка.

Ага! Значит, компанию Туза встретила резервная группа, сидевшая на крыше в засаде. Забойщик просчитал всякую возможность, не дав Тузу шансов на жизнь.

Забойщик и шестеро его хлопцев с пистолетами в руках, выбрались на крышу — и тут же кто плашмя рухнул на цинк крыши, кто бросился за печные трубы, укрываясь от резвых, со всех сторон жужжащих пуль. Забойщик сходу оценил ситуацию. Туз со своими ребятишками был зажат с двух сторона: с одной — группой дежурившей на крыше, с другой — командой Забойщика. Но плохое знание тактики боя вывело Забойщика с командой под пули своих же братков, ведущих беспорядочный огонь по компашке Туза. И теперь, лежа за печной трубой, он не знал, что предпринять. Когда перестрелка поутихла, Забойщик одним глазком выглянул… На расстоянии десяти метров он увидел такую же печную трубу и из-за ее угла так же осторожно выглядывавшего Туза. Забойщик сразу узнал его по родинке на щеке.

— А, гад! — он выстрелил в Туза, но не попал — в ответ рядом с его головой пуля отщипнула штукатурку трубы.

Хлопцы тоже стали выглядывать из-за укрытий и постреливать.

Вскоре бой разгорелся с новой силой. Когда Забойщик снова выглянул из-за угла, то увидел спину бегущего зигзагами Туза. Забойщик, прицелившись, выстрелил раз, другой, но так и не поняв попал или нет, вскочил и тоже зигзагами бросился вдогонку… Но снова засвистели пули, и Забойщик вынужден был залечь. И очень вовремя, потому что вслед за этим прогремел мощный взрыв — это, прорываясь вперед, метнул лимонку Туз.

Лимонка эта, кстати сказать, в будущем обойдется большими хлопотами и неудобствами жильцам нижних этажей, так как взрывом здорово попортило кровлю. Потом, конечно, пришли из ЖЭКа и поставили заплатку, но всякий знает, как у нас ставят заплатки — все равно, конечно, подтекало. И, как дождь — у них потоп. Этот взрыв негативно сказался на комфортабельности жилищ, если не считать, конечно, двух разорванных взрывом бандитов.

Таким образом, оцепление было прорвано. Но Туза во что бы то ни стало нужно было уничтожить, и Забойщик знал это прекрасно.

Прошло уже полчаса. Весело свистели пули, ноги скользили по пологим крышам, Забойщик с шестеркой своих ребятишек преследовал троих оставшихся в живых: Туза, Чукчу и лампоголового.

С крыш открывались изумительные городские виды, но ни преследователям, ни преследуемым не было возможности с высоты птичьего полета насладиться градом Петра Великого.

По расчетам Забойщика, патронов у людей Туза оставалось немного. И правда, редкие выстрелы, наконец, совсем прекратились.

— Ага! Теперь им конец, — сказал Забойщик оказавшемуся поблизости от него парню со свирепой физиономией и исковерканными ушами борца.

Парень зло посмотрел на главнокомандующего и промолчал.

— Ну, теперь давай вперед, — у них патроны кончились, — приказал Забойщик парню. — Ну давай, давай, а то уйдут…

Видя, что парень не торопится, подбодрил он.

Парень выдохнул воздух, как будто собирался опрокинуть стопку водки, и рывком бросился вперед, и в сторону… Прыжок был очень ловкий и расчетливый, но и он не спас парню жизнь. Патроны у Туза действительно кончились, но все-таки один еще оставался, и достался он узкому лбу парня.