— Рублей, естественно, девушка. Вы в какой стране живете? У нас Россия, не Америка какая-нибудь. Давайте, я запишу ваш телефон, если понадобится — позвоню.

— А если не понадобится?

— Девушка, я тут работаю, между прочим, у меня времени на всех вас нет, — и господин демонстративно уткнулся в свои бумаги.

На улице Анна невесело рассмеялась.

Каждый день мотаться сюда черт знает откуда, тратить деньги на проездной билет, на обед в столовой и получать в итоге зарплату, которой хватит только на билет и на обед, ну еще на хлеб с молоком для мамы и Сашки. Что это? Насмешка? В субботу скользящий график. А когда жить? И с кем? С этим недовольным господином, что ли?

Мать встретила ее осторожным вопросом:

— Ну как?

— Мне это не подходит. — Ничего не объясняя, Анна прошла на кухню. Вечером опять позвонили из агентства.

— Вы ездили, Анна Александровна?

— Да.

— И каков результат?

— Они сами не знают, нужен им секретарь или нет, — огрызнулась Анна.

Девушка на том конце провода настойчиво защебетала.

— Знаете, тут есть одна работа, как раз для вас, в области туризма. Вы не хотите завтра снова поехать на собеседование?

— Опять к черту на кулички?

— Нет, нет, это в центре Москвы, метро «Сокольники».

— Ладно, допустим, что это центр. Диктуйте.

Записав адрес, Анна подошла к зеркалу. И пришла в ужас от того, что увидела. Худое бледное лицо, взгляд загнанной лошади. Все понятно.

«Нет, так мы больше делать не будем. Загнанная кляча — сразу ясно, чего тебе нужно. Милостыни. Или пристрелить. Хватит. Совсем себя довела!» — Она кинулась к шкафу, стала швырять на пол свитера, платья, строгие костюмы, пока не нашла короткую черную юбку и облегающую трикотажную блузку с глубоким декольте. Блузка была яркая, того самого цвета, который называется золотым. Приложив ее к себе, закусила губу: нет, чего-то не хватает. Кинулась к тумбочке, нашла французскую краску для волос, которую когда-то рискнула купить, но так и не воспользовалась ею из боязни испортить волосы.

«Хуже, чем сейчас, уже все равно не будет», — и Анна взяла тюбик, развернула инструкцию по применению и решительно направилась в ванную. Через час, просушив волосы феном, снова подошла к зеркалу и примерила блузку. Вот теперь все в полном порядке. Ее необыкновенные глаза снова засветились, словно яркие звезды. Анна улыбнулась своему отражению в зеркале:

«Такой женщине, во-первых, трудно нахамить, а во-вторых, трудно отказать. И грошовую зарплату никто не предложит — минимальная ставка налицо: сто баксов за ночь. В худшем случае вежливо извинятся и проводят до дверей. И так же вежливо, между прочим, потому что я красивая женщина. А в лучшем… Ну, для лучшего я, по-моему, уже достаточно созрела. Двадцать пять лет — и только один мужчина, собственный муж. Ну не дура ли?»

Анна наложила на лицо крем, чтобы избавиться от темных кругов под глазами, приняла успокоительное от Елены Михайловны и легла спать.

Когда утром при полном параде и макияже Анна появилась в прихожей, мать испуганно схватилась рукой за сердце.

— Ты куда?

— На работу устраиваться, — ответила дочь, надевая пальто.

— На какую работу? Аня, ты на себя посмотри, что ты со своими волосами сделала?! Ты же рыжая совсем! Ну куда ты такая устроишься?

— Сейчас только такие и устраиваются, мама. Тебе не все равно, откуда деньги возьмутся? Не хочешь жить на свою нищую зарплату? Тогда помолчи. И рано не ждите.

Она громко хлопнула дверью, потом прислушалась: в прихожей рыдала мать.



Район возле метро «Сокольники» Анна знала плохо. Ей долго пришлось бродить вдоль какого-то забора и расспрашивать прохожих, пока не нашелся человек, способный внятно объяснить дорогу. Анна нырнула под круглую арку и увидела напротив громоздкую металлическую дверь под козырьком. Над дверью висел колокольчик. Да что там, колокольчик! Целый колокол!

Анна подошла к двери и нажала кнопку переговорного устройства. Потом поежилась: ледяная вода с козырька капнула ей прямо за шиворот. Выяснив в подробностях, кто пришел и зачем, охранник по ту сторону двери нажал наконец на кнопку. Под колокольный звон, показавшийся ей похоронным, Анна прошла в помещение. И сразу же отметила, что это не «Северное сияние», все выглядит гораздо скромнее. И обороты, наверняка, меньше.

В холле сидела секретарша, грустно улыбнувшись, она предложила Анне раздеться и протянула анкету с просьбой ее заполнить. Анна только вздохнула и сразу глянула в последнюю графу. «Какое из качеств, по-вашему, мнению, мешает вам в работе?» Она не стала говорить девушке, что уже заполняла такую анкету. В конце концов, это не имеет никакого значения. Нужен только предлог. Что ж, пусть для начала заглянет в анкету.

Она надеялась, что мужчина, у которого ей предстоит «работать», окажется не слишком старым и не слишком непривлекательным. Хотя и рассчитывать на молодого красивого брюнета, похожего на Ваню Панкова, не приходилось. Такие делают карьеру не в офисах, а в постелях. А в офисах…

Ее размышления прервала секретарша. Из кабинета директора вышел очередной соискатель должности и пригласили следующего.

— Проходите.

Анна вздохнула и направилась к гостеприимно распахнутой двери. Он стоял на пороге своего кабинета и удивленно смотрел на молодую женщину в короткой юбке и яркой облегающей блузке с глубоким декольте. Нет, не очень старый. Но, увы, слишком уж непривлекательный. Маленького роста, полнеющий, лысоватый, в очках с толстыми стеклами и вообще мерзкий, как сразу показалось Анне. Но разве ей приходилось выбирать?

Зато рядом с ним Анна чувствовала себя самой настоящей королевой.

Внимательно оглядев Анну с ног до головы, мужчина втянул живот и представился:

— Меня зовут Евгений Михайлович Селин, я директор этого агентства. Присаживайтесь. — Анна поудобнее устроилась в кресле, не стесняясь того, что короткая юбка еще больше подтянулась кверху. Директор же, покосившись на ее длинные стройные ноги, продолжил:

— Вы, как указано в анкете, менеджер по туризму, Анна… — Тут он замялся.

— Австрийская, — отчетливо сказала она, — Анна Австрийская. Анна Александровна.

— Странно, весьма странно. Родители ваши люди весьма интересные. Кто ж это придумал дать вам такое имя?

— Папа. Он умер, — спокойно сказала Анна. — Но мы не о родителях с вами хотим поговорить, не так ли? Вас интересуют основные вехи моей биографии?

— Да нет. Не очень. Вообще-то я несколько удивлен: в вашем кадровом агентстве что-то напутали, я же ясно сказал, что мне нужен менеджер-мужчина. А они присылают сюда очаровательную девушку, — он наконец-то дал понять, что как женщина Анна его очень даже интересует.

— А почему женщина не может справиться с такой работой? — Анна улыбнулась, в свою очередь давая понять, что нисколько не против такого заигрывания.

— Это работа с персоналом, серьезная, тяжелая, иногда выездная, включающая различные командировки, поездки. Полный рабочий день, иногда работа в выходные. И подчеркиваю: очень большая нагрузка. А у вас, как написано в анкете, ребенок. А дети часто болеют.

— С ним моя мама может посидеть.

— Все равно, ребенок есть ребенок. Вы сейчас так говорите, а потом выясняется, что одно не можете, другое не в состоянии сделать. Нет, мне нужен мужчина.

— И вас не интересует, что я умею, какую работу раньше выполняла? — Анна слегка разозлилась. Она бы справилась со всем, что он перечислил. Даже расхотелось с ним дальше заигрывать. — Кстати, какая у вас полагается зарплата менеджерам?

— Двести пятьдесят долларов на испытательный срок, потом будет зависеть от вас. Но я все равно не могу вас взять, хотя и рад бы помочь. У вас финансовые затруднения?

— Да, муж сбежал. — «Не жаловаться же ему на бывших хозяев!» — Но это к делу не относится, это я так… Что ж, извините, Евгений Михайлович. До свидания. Всего хорошего. — Анна поднялась и уже пошла к дверям, когда Селин ее окликнул:

— Постойте, Анна!

Она обернулась.

— У меня найдется для вас другая работа, — он замялся. — Если, конечно, она вам подойдет. Вы присядьте.

— Какая? — пока Анна шла обратно к креслу, Селин еще раз внимательно осмотрел ее фигуру, с ног до головы.

— Хотите ко мне личным секретарем?

— Что будет входить в мои обязанности?

— Ну, встречать посетителей, подавать кофе, сопровождать меня в разного рода поездках, отвечать на телефонные звонки… — он опять запнулся, подбирая слова. Анна решила не тянуть.

— Постельные услуги входят в прейскурант?

— Вы прямая девушка. Хотите так сразу?

— А как? Простите, иначе не умею. Раз вы собираетесь меня нанять, я сразу хочу выяснить, сколько за это буду получать?

— Секретарская зарплата триста долларов…

Анна рассмеялась:

— Это смотря какой секретарь! До шестисот те, с которыми работают, а те, с которыми еще и спят, — от восьмисот. Ведь это же за целый месяц постельных услуг! Как имеющая не очень высокую квалификацию в этом деле, согласна пока по минимуму.

— Ах, Аня, если бы вы не были так привлекательны…

— То что?

— С вами трудно. Я, честное слово, теряюсь, уж очень вы прямолинейны. Но такая броская внешность!

— Клянусь, если вы будете мне хорошо платить, я буду преимущественно молчать.

Он вздохнул:

— Что ж, придется согласиться. Вы мне понравились, такие эффектные женщины редко заходят в этот скромный кабинет.

— Когда выходить на работу?

— Сейчас. Оставайтесь, располагайтесь, а вечером мы с вами поедем куда-нибудь поужинать.

— Евгений Михайлович, а вы женаты?

Естественно, Анюта, естественно. Мы с тобой сегодня придумаем какое-нибудь совещание.

И Евгений Михайлович расслабился и перевел дух. Анна, усмехнувшись, поправила прическу: для начала все не так уж и плохо, надо только постараться себя сдержать и, когда дело дойдет до постели, не рассказывать ему душещипательную историю о любимом муже, который был в ее жизни единственным и неповторимым…

…Все было не так уж и плохо, Селин оказался стандартен, как ботинки сорок третьего размера. То есть поступал, как большинство мужчин на этом свете, и не пытался изобрести велосипед: ужин в недорогом, но приличном ресторане, шампанское, цветы, ключи от квартиры уехавшего в командировку друга, джентльменский набор дежурных ласк. Только вот в постели он был Анне более чем противен, потому что все делал не так. То есть не так, как она привыкла. Прежний партнер Анны по сексу был молод, красив, строен, силен, хотя и несся вперед с бешеной скоростью, словно курьерский поезд. Но тот старый паровоз, на котором ехал Селин, изматывал Анну куда больше, и стоило больших усилий дотащить его до конечной станции.

Меж тем ей приходилось потом ехать на нем еще и еще! В такие моменты она жалела, что пошла на это. И всегда вспоминала сбежавшего мужа, который хоть и был негодяем, но, по крайней мере, отдаваясь ему, она чувствовала себя женщиной, а не скрипкой, у которой безжалостно рвут струны вместо того, чтобы на ней играть.

Анна страдала, а ведь ей надо было еще успеть после такого бездарного исполнения сделать приятное лицо и выдавить из себя что-то вроде: спасибо, мне очень понравилось. Как-то раз стало особенно невыносимо. Она даже закусила губу, чтобы не зареветь.

Слава богу, что Селин был законченным эгоистом и не обратил никакого внимания на выражение ее лица. А скорее решил, что на нем написано неземное блаженство. Анна перевела дух только тогда, когда он протопал в ванную, дав ей короткую передышку и возможность прийти в себя.

«Если он захочет изнасиловать меня по моей же доброй воле еще раз, я завизжу, как кошка, которой наступили на хвост, — решила Анна, натягивая до ушей одеяло. — Надо его как-то отвлечь».

Когда Евгений Михайлович вернулся, завернутый до пояса в махровое полотенце, она завела разговор о его семье.

— Женя, а у тебя жена молодая?

— Мы ровесники, ей тоже сорок два года.

— Красивая?

— Шутишь? Студентом еще женился по глупости, нарожала троих, куда я теперь от них? Скоро уже внуки пойдут, старшему парню восемнадцать.

— Она ревнивая?

— С чего это ты?

— Так… Думаю, не устроит ли она тебе сцену, если сильно задержишься?

— Да? Вообще-то она ничего, не ревнивая… А сколько время?

— Половина одиннадцатого. Поздновато уже для совещания.

— Да, пора. — Он тяжело вздохнул. — Знаешь, я думаю, что нам надо снять квартирку где-нибудь недалеко от офиса. А?

Анна ужаснулась. Потом подумала: все-таки восемьсот долларов в месяц! И пробормотала:

— Да, неплохо.

— Что-то ты какая-то невеселая, Анюта? — наконец насторожился он.

— Так, домой не хочется, — попыталась вывернуться она.

— Эх, жаль, что мне пора домой! А то бы мы с тобой еще разок, а?

— Женя, одевайся. Не хочу, чтобы она что-нибудь заподозрила.

— Что-то ты обо мне чересчур заботишься? — И Евгений Михайлович потянулся за брюками. Анне почти удалось улыбнуться:

«Как ты не понимаешь, что мне просто нужен тайм-аут! Я хочу немного передохнуть, а главное, поплакать. Иди же отсюда скорей! Хотя и самой пора выметаться, это же не моя квартира. Чужая. Чужая жизнь, чужая квартира», — Анне стало совсем грустно. Пока Селин подвозил ее до дома, она еще как-то держалась, хотя с трудом нашла в себе силы чмокнуть его на прощание в щеку. Потом бегом кинулась в подъезд.

На разговоры с мамой уже не было сил. А та все пыталась выяснить, как да что.

— Уйди, у меня теперь есть работа, скоро будут деньги, большие деньги, только уйди сейчас!

Анна на цыпочках прошла в свою комнату: сын уже спал. Разделась, легла в постель и, закрывшись подушкой, заревела. Она не видела, как проснулся Сашка и, подняв голову, долго прислушивался…

…Ее роман с Селиным развивался слишком уже банально и вяло. Анна его не любила, поэтому не делала трагедии ни из его мелочности и скупости, ни из того, что он женат, ни из проводимых порознь выходных и праздничных дней. Напротив, отдыхала в это время от Селина и была почти счастлива. В эти дни он только изредка доставал ее телефонными звонками, сделанными тайком от жены. Успевал шепнуть всего несколько нежных слов, громко именуя, допустим, Иваном Ивановичем. Услышав дежурное «целую», Анна с облегчением вешала трубку и шла смотреть телевизор. Платил ей Селин аккуратно и по тарифу, слишком дорогих подарков делать не любил, хотя, спустя пару месяцев после знакомства и воспылал к Анне чувством, отдаленно напоминающим любовь.

Это была скорее не любовь, а жадность к красивой, зависимой от него женщине, которую он не понимал. Эта женщина никогда не говорила того, что он не хотел бы от нее услышать, не отказывала в близости, не устраивала сцен, не просила ничего сверх положенного и не проявляла видимого интереса к его делам. Но Селин всегда от нее этого ждал. И даже хотел, чтобы она хоть раз сорвалась. Он был уверен, что это женщина не его класса, только случайно попавшая на роль личной секретарши, и вовсю пользовался моментом.

Как-то раз жена Селина вместе с потомством, но без мужа отбыла в очередной круиз, и Анне пришлось переселиться на дачу к шефу. Она утешала себя тем, что это всего лишь две недели, что впереди еще половина лета, которую не придется ни с кем делить, но все равно считала не то что дни, часы, но даже минуты, секунды, когда становилось особенно невыносимо

Дача у Селина была не слишком шикарная, но и не рядовая постройка. Этакий двухэтажный домишко из белого кирпича, да еще с мансардочкой, да с гаражиком, да с банькой, выскочив из которой, можно было с разбега бултыхнуться в ледяное озерцо. В этой баньке Анна пережила самые гнусные часы в своей жизни После неудачной попытки самоубийства ей казалось, что хуже уже ничего не может быть, что душа умерла, что ей, душе, все равно, кто и сколько будет в нее еще плевать. Оказалось, что чувствительность в человеке может нарастать, как сожженная кожа, правда, не такая нежная и красивая, как раньше, но после нового ожога больно бывает ничуть не меньше.

Селин просто донимал Анну своей любовью, в нем вдруг проснулась жадность ко всякого рода сексуальным экспериментам: то льда из холодильника принесет для остроты ощущений, то кассету с самой черной порнушкой, то купленный в секс-шопе особый презерватив с какими-то шипами на конце. Главное, что Евгений Михайлович все время добивался от Анны внятного ответа на вопрос: «Ну как?» Однозначными «да. хорошо», «мне понравилось» и «все было замечательно» тут было не отделаться. Селин требовал подробных описаний ее ощущений, Анна изнывала и тайком начинала его ненавидеть. До того, что хотела убить Он что-то чувствовал и пускался в пространные выяснения отношений:

— Слушай, Анька, все равно я тебя не пойму ну чего тебе надо?

«Сегодня надо просто, чтобы ты от меня, наконец отвязался», — думала про себя Анна и произносила велух:

— Жень, пойдем искупаемся, вода вечером такая теплая!

— Нет, ты скажи, почему ты такая?

— Обычная. Тебя что-то не устраивает?

— Сам не пойму. Ну хочешь, я тебе бриллиантовые серьги подарю? Заслужила.

«Похоже, я для него что-то вроде собачки. Только той камень на шею норовят повесить, чтобы утопить, а мне камешки в уши», — поморщилась Анна и нежно сказала вслух:

— Спасибо, Женечка. А что скажет твоя жена, это же немалые деньги?

— Да какая тебе разница? Скажи лучше, что тебе все равно. Думаешь, я совсем не чувствую, как ты ко мне относишься? Ну что тебе от меня надо?

— От тебя — ничего, — ровным голосом сказала Анна и добавила на всякий случай, в надежде, что он правильно прореагирует: — Ничего больше того, что ты мне даешь.

— Как так? — Селин на лету поймал брошенную подачку.

— Если бы ты действительно мог мне помочь, я давно бы твоей помощью воспользовалась. Деньги даешь — и на том спасибо.

— Да? А что ж ты такого хочешь, чего у меня нельзя попросить? Ты хотя бы попробуй.

— А ты что, Господь Бог?

— А от Господа тебе чего нужно? А, Анька?

— Справедливости.

— Обидел кто? — не унимался Селин.

— Киллера наймешь?

— Сказала!

— Тогда отстань.

— Обижаешь.

— Извини, Женя. Пойдем лучше в постель, это глупый разговор.

— А тебе хочется в постель-то?

— Если ты сейчас еще и это будешь выяснять, мы поссоримся, а твоя жена вернется только через неделю. Не успеешь мне так быстро замену найти, если только на Тверской. Так там ежедневные сексуальные услуги дороже обходятся, чем моя зарплата за весь месяц, который ты меня имеешь. Ты мужик экономный, так что подумай.

— Ну ты язва, когда прорвет!

Анна поняла, что перегибает палку, и взяла себя в руки. Лучше уж он будет терзать ее тело, чем душу. Прижалась к нему, провела рукой по трусам и горячо прошептала:

— Что там у тебя сегодня, сладкий мой? Что ты еще придумал? Покажи?…

…Год прошел, как сон пустой. Пустой, бесполезный, ненужный, бессмысленный… Зачем все? Мать с сыном хорошо живут, покупают на рынке парное мясо, фрукты покупают, «марсы» — «сникерсы», и жрут, жрут, жрут… Тело ее жрут, между прочим, которое по кускам отрывают. «Нет, не прощу! Ненавижу их, все равно ненавижу! Тех, кто со мной это сделал! Селин не виноват, он только следствие, они — причина. Что Селин? Не так уж он и плох, нормальный мужик, ему тоже надо… Дело совсем не в нем, просто нет мне покоя, пока они сном праведников спят в своих теплых кроватках, да еще с теми спят, с кем хочется, а я лежу тут и слушаю этот ненавистный храп!» — Анна слегка пихнула Селина, чтобы он перевернулся на бок и перестал храпеть. И так не спится, а тут еще он, как назло, разошелся!

Нет, покоя не было. Надо было попробовать вскарабкаться чуть повыше, попробовать стать самостоятельной и обойтись без мужчины. Ну сколько можно себя мучить? И Анна стала искать повод расстаться с Евгением Михайловичем.

Через несколько месяцев доходы фирмы стали неуклонно ползти вниз. Селин начал экномить деньги и в конце концов даже отказался от квартиры, которую снимал для интимного отдыха с личной секретаршей. Анна поняла, что фирма медленно умирает, и впервые устроила ему сцену:

— Слушай, Селин, неужели нельзя сказать прямо, что ты на мели? Я хочу помочь с делами, может, мы вытащим фирму из этой ямы? Покажи мне бухгалтерские документы и отчет о работе рекламного отдела.

— Ты только моя личная секретарша. Понятно?

— Что, самолюбие заедает?

— Ты просто баба, и ничего больше.

— Ладно, тогда катись ты, знаешь куда?

— Вот. Теперь узнаю — это ты. Долго маскировалась.

— А тебе не нравилось?

— Да я тебя имел, как хотел, несмотря на все твои мозги, и буду иметь!

— Ну уж нет, теперь все. Теперь ты вернешься к своей жене, матери троих детей. Как она там, не слишком толстая? Привыкай, Женечка, привыкай.

— Сучка.

— Старый козел.

Анна схватила сумочку и направилась к двери. Наконец-то ей стало легко, ох, как легко! Она словно летела по ковру. Скорее! К двери! Скорее!

— Анюта! Анна! — Селин дернулся из-за стола.

Она на всякий случай швырнула в него пластмассовой лейкой, из которой поливала каждый день ненавистные цветы в этом ненавистном кабинете. Швырнула, что б уж наверняка, чтоб никогда не возвращаться. Пусть помнит, какой она может быть жестокой и злой. Он по-бабьи взвизгнул, стряхивая воду с дорогого пиджака, и спрятался за стол.

— Мою зарплату за эти полмесяца оставь на розы для жены, может, она еще пустит тебя в свою постель. Пишите письма.

Дверь захлопнулась, Анна пошла к выходу из офиса.

«Ну, а что дальше?» — спросила она себя.



Дальше все вернулось на круги своя. Безденежье, поиски работы. Никто не спешил ее нанимать, у богатых мужчин были свои заботы и свои женщины, с более устойчивой психикой, чем у Анны, и с меньшей щепетильностью в делах постельных. На дорогие рестораны денег не было, да и ходить туда в одиночку значило подвергать себя опасности. Среди продажных женщин конкуренция была жестокой.

Анна не знала, на что еще решиться, куда пойти, а через пару месяцев мать снова заскулила, снова начались бесконечные разговоры о растущей квартплате, ценах на продукты, одежде для Саши и о том, что на зарплату библиотекаря втроем прожить невозможно. Анна злилась:

— Я же приносила по восемьсот долларов каждый месяц! Себе почти ничего не покупала, обходилась подарками этого козла, думала, что, когда уйду от него, мы сможем подольше протянуть! Так куда ты их девала, эти деньги?! Куда?!

— На еду.

— Мама, ты что, в рестораны тайком ходишь?!

— А почему я должна себе во всем отказывать, раз я тебя вырастила? Да, я тоже хоть под старость хочу хорошо пожить.

— Но надо же было хоть немного откладывать на случай, если я потеряю работу! У нас что, совсем нет денег?

Мать надулась:

— Могла бы и потерпеть, твой Селин был не так уж плох.

— Да? А ты хоть раз спросила меня, легко мне это или нет? Как я заработала эти деньги?

— Ты же их не украла.

— Я полтора года жизни у себя украла! Тебе меня не жалко?

— Сашеньке нужны фрукты.

— Пусть яблоки ест, в конце концов, а то у вас ананасы в доме не переводятся. В общем так: я больше в личные секретарши не пойду, буду искать работу, за которую платят не так много, зато и не так терзают. Учитесь экономить. Все.

Она громко хлопнула дверью.

…Для их маленькой семьи наступили тяжелые времена. Анна отнесла в ломбард селинские бриллиантовые серьги, но за них — увы! — много не дали. Снова пошли бесконечные анкеты и собеседования. Анна злилась: многочисленные управляющие, директора и менеджеры по персоналу сами не знали, чего им надо, она подходила им по многим параметрам, но мужики почему-то жались.

«Теперь я слишком уж хороша для такой работы, мне срочно надо подурнеть. Потому что в личные секретари я сама теперь не хочу, мне еще надо отойти от Селина», — поняла наконец Анна. Дома было невыносимо, и она целыми днями обивала пороги, писала, отвечала, улыбалась, принимала вежливые отказы.

Мать больше не приставала, она вообще перестала с дочерью разговаривать. На столе появилась бесконечная картошка, то в виде жидкого пюре, то жареная, то просто испеченная в духовке. Изредка к ней были овощные салаты, но все больше селедка и солёные огурцы да тертая морковь под майонезом. Анне было все равно, что есть, как ни странно, сын тоже не протестовал, донашивал старые тряпки и радовался, что мама вечерами рано приходит домой.

Это был период, когда Анна и Сашка сблизились: сын рассказывал о школе, об уроках, об учителях и делился с матерью своими детскими проблемами. Она слушала про соседского Тольку, который дерется ногами и кричит громко плохие слова, про девочку Катю, которая сидит за соседней партой, про учительницу Тамару Николаевну и ее несправедливые отметки. Слушала, и ей становилось немного легче. А сын, казалось, мог рассказывать ей все это бесконечно.

Наконец после долгих мытарств Анне повезло: она устроилась на работу в небольшой магазинчик, торгующий компьютерами и комплектующими менеджером по работе с клиентами. А проще говоря, продавцом. График работы там был напряженный: с девяти до двадцати и со скользящими выходными, зарплата двести пятьдесят условных единиц, но зато никто к ней не приставал.

Проблема с деньгами была решена, мать, конечно, ожидала от дочери большего, но выбирать не приходилось, и она, скрепя сердце, продолжала экономить на всем. Теперь Анне просто некогда было думать о своих проблемах и вспоминать о «Северном сиянии». Она сильно уставала, под вечер просто валилась с ног, добравшись до постели, мгновенно засыпала, и ей снились бесконечные вереницы мониторов. О мужчинах она в это время не думала вообще: все люди, независимо от пола, были для нее просто клиентами, которым обязательно надо было что-то продать.

Изредка, во время поездки в метро еще до начала рабочего дня, пока не навалилась усталость, Анна замечала, что люди вообще-то делятся на два пола, мужской и женский. Замечала и то, что ее называют женщиной. Иногда девушкой. И тогда в голове мелькала мысль:

«Надо бы завести любовника. Мужчину».

Но было просто некогда. Ложась вечерами в постель она закрывала глаза и засыпала с мыслью: «Жизнь кончена. Ничего интересного в ней теперь уже не будет. Все в прошлом. Я по-прежнему живу, но, честное слово, оно того не стоило. Мне надо было тогда умереть Кончена жизнь».

Глава 3

ЛЕНСКИЙ

Каким ветром занесло его в их маленький магазинчик, Анна поначалу и не сообразила. Не поняла и того, что ветер этот был ветром перемен, прежде всего для нее самой, скромного менеджера по работе с клиентами с зарплатой в двести пятьдесят условных единиц. Но факт остается фактом: невысокий плотный господин с намечающимся брюшком стоял посреди торгового зала, держа в руке ноутбук, и раздумывал, к кому бы обратиться. Наконец подошел к Анне:

— Девушка, у меня по дороге на работу завис ноутбук. Я хочу немедленно заменить модули памяти. Выпишите, пожалуйста. И побыстрее, у меня мало времени.

Прежде чем выписать товар, Анна попросила показать зависшую машинку, как они между собой называли компьютеры. Взглянув на дисплей ноутбука, улыбнулась:

— По-моему, у вас винчестер полетел, а вы память покупаете. Давайте ремонтников позовем, они проверят, я сама не слишком-то разбираюсь. И не стоит торопиться, а то придется приехать еще раз и вернуть товар.

Анна вызвала сотрудника сервис-центра и передала клиента ему. Минут через десять господин с ноутбуком вновь подошел к ней со словами:

— Действительно, полетел винчестер. Выпишите, пожалуйста, — и протянул листок с заключением сервис-центра.

Анна озабоченно покачала головой:

— Вы информацию дублируете? Больше половины ведь пропало!

— А вам что, жалко?

— Конечно. Крутая машинка, сюда такие редко попадают, — улыбнулась Анна. — Сразу видно, что она вам для работы нужна. А зачем на работе лишние проблемы?

— Да, я дублирую информацию на дискетах, а то действительно было бы обидно. Так что там у вас есть?

— Могу продать тот винчестер, что подороже, но есть дешевле и лучше. Просто марка еще не раскрученная. Сэкономите деньги.

Господин улыбнулся и посмотрел на Анну внимательно, словно прицениваясь. Она сразу почувствовала, что взгляд у него тяжелый и что ни лишних слов, ни лишних денег этот человек на ветер не бросает. Тем не менее господин расщедрился на комплимент:

— Вы не только красивая и умная девушка, что само по себе редкое сочетание, вы еще и добрая, а так вообще не бывает.

— Ошибаетесь, я злая, просто бедная и привыкла на всем экономить.

— Ничего, я как-нибудь переживу. Выписывайте дорогой. Вам ведь проценты с продаж платят.

— Выходит, это вы добрый, а не я. Заботитесь о повышении моей заработной платы.

— Услуга за услугу. Только и всего.

Господин неприятно усмехнулся. Творец явно поскупился на рот для этого человека, просто взял, да и прорезал щель на лице, а губы выдать забыл. Анна пожала плечами, мол, как скажете, и выписала чек на приличную сумму. Он тут же оплатил покупку и установку винчестера, отдал ноутбук менеджеру, а сам вернулся к Анне, подождал, пока она обслужит очередного покупателя. Потом спросил:

— Могу я в качестве еще одного комплимента пригласить вас на ужин?

— Сейчас утро, мне работать до восьми вечера, — уклончиво ответила Анна.

— Это значит «да», и я заеду в восемь?

— У меня зарплата только послезавтра, а деньги кончились. Сказать по правде, я давно уже хочу вкусно поужинать. Но приму ваше предложение только в качестве комплимента моим талантам. — И она посмотрела господину прямо в глаза. «Хорошо за сорок, а скорее всего, что и все пятьдесят будет, некрасив, но, судя по всему, богат. Это мы уже проходили. Почему бы нет?»

— Откровенность за откровенность: я вовсе не собираюсь тащить вас в постель. Так что?

«На роль героя-любовника он, конечно, не годится, но физического отвращения я к нему не испытываю. Почему бы нет?» — снова подумала Анна.

— А как вас зовут, девушка, мы ведь так и не познакомились?

— Анна Австрийская, — сказала она с вызовом, заранее ожидая непроизвольной усмешки.

— А меня Владимир Ленский, — вдруг рассмеялся он.

— А если серьезно?

— Милая девушка, похоже, что наши с вами родители принадлежат к категории не очень умных, но весьма амбициозных людей. Как вы не тянете за этим прилавком на королеву Франции, так и я не похож на изнеженного поэта, убитого Онегиным на дуэли.

Теперь рассмеялась Анна, ей вдруг стало удивительно легко с этим человеком. Через минуту они уже хохотали оба, вызывая недоумение покупателей в торговом зале.

— Если вы сейчас не уйдете, Владимир Ленский, меня уволят с работы.

— Тогда я куплю вам маленькое королевство, — пошутил он. — В восемь заеду.

— Учтите, я сама никогда не опаздываю, не люблю, когда меня ждут, но и другим не прощаю.

— А я никогда и не опаздываю.

Ровно в восемь ноль-ноль Анна вышла из дверей магазина, и в восемь же ноль-ноль к этому магазину подъехал Ленский. Взглянув на его черный джип «Мерседес», Анна подумала, что насчет маленького королевства он, пожалуй, и не очень пошутил.

«Удача? — спросила она себя и медленно начала спускаться по ступенькам. Надо показать свое королевское достоинство, мужик неглупый, на дешевку не клюнет».

Ленский откровенно улыбался, глядя, как Анна плывет к его машине, и с удовольствием разглядывал ее стройные ножки.

— Где ты хочешь поужинать? — спросил он, сразу оставив церемонное «вы».

Анне не хотелось появляться в тех местах, где ее могли видеть с Селиным. «Все это я расскажу ему потом, а сейчас надо поиграть в Золушку, которая в двадцать семь лет все еще находится в ожидании прекрасного принца. Но как он не похож на королевское высочество! Как не похож!»

— Я не привыкла к дорогим ресторанам, для меня «Макдоналдс» — это предел мечтаний. Хочу туда, где все напоминает общепит, извини.

— Ладно. Какую кухню предпочитаешь?

— Свою. Шесть квадратных метров, на которых едва-едва помещаются кухонный стол, плита, мойка и два табурета.

— А если серьезно? Итальянский ресторанчик «Сбарро» тебя устроит?

— Если там нет крутых.

— Что так?

— Не люблю вращаться в кругах, к которым не принадлежу.

— Какое у тебя образование? — неожиданно спросил Ленский.

— Педвуз, а что?

— Чувствуется.

— Не будет нескромно, если я задам встречный вопрос? А у тебя что?

— Не спеши. Придет время — все узнаешь.

Анна только пожала плечами, она уже поняла, что Ленский для начала решил к ней просто присмотреться. После скромного ужина, за которым они мило болтали на общие темы, он просто отвез ее домой, проводил до подъезда и, попрощавшись, исчез без всяких комментариев. Анна вздохнула, вновь пожала плечами: что ж, значит, не повезло. И тут же выбросила из головы этого неприятного, но богатого господина, которому так и не смогла понравиться.

«Болтаю слишком много», — попеняла она себе перед тем, как заснуть. И больше к этой теме не возвращалась даже в своих мечтах.



Примерно неделю Анна чувствовала себя не в своей тарелке и ничем не могла это объяснить. Ей начало казаться, что она постоянно встречает одних и тех же людей, что на нее косятся коллеги и как-то странно смотрит начальник и все валится из рук по причине не вполне понятной.

«Во всем виновата осень. Плохо на меня действует, похоже, что моя депрессия опять грозит перейти в агрессию. Разыгралось воображение, а заодно с ним и нервы Нет, надо брать себя в руки или вновь менять работу. Вот пойду сейчас и прямо спрошу хозяина, почему он так на меня смотрит?»

Конечно, она никуда не пошла: смелости не хватило. Анна давно научилась ценить синицу в руках, а не журавля в небе. А через неделю объявился Ленский.

Он возник на пороге с той самой неприятной усмешкой, которая с самого начала так раздражала Анну. В нем было нечто, заставляющее людей мгновенно подтягиваться и подобострастно улыбаться. Анна вдруг поняла, что именно про таких людей, таинственно понизив голос, говорят: «О-о-о! У них миллионы!»

Ленский был одет в отлично сшитый дорогой костюм от хорошего портного, левую руку украшал тот самый злосчастный «Ролекс», давно уже ставший притчей во языцех, картину завершали отвратительно-рыжие ботинки. В нем не было абсолютно ничего от красавчика Вани Панкова, тем не менее Анна слегка напряглась, почувствовав непонятное волнение.

Он подошел к столу, за которым сидела Анна, подождал, пока она договорит по телефону, и выразительно посмотрел на часы. Было без трех минут восемь, рабочий день заканчивался.

— Заложился на пробку, а ее не было, — пожаловался Ленский, не обронив даже любезного «Здрасьте». — Потерял целых пять минут.

— Хотелось бы знать, что я стою хотя бы твоих пяти потерянных минут, — осторожно заметила Анна.

Он рассмеялся:

— Это еще надо проверить.

Вот тут Анна поняла, что Ленский на нее все-таки клюнул.

У подъезда на этот раз стоял черный пятисотый «Мерседес». «Он что, машины меняет вместе с костюмами?» — усмехнулась про себя Анна. Ленский вежливо открыл перед ней дверцу машины:

— Прошу. Сегодня поедем в дорогой ресторан, а не в забегаловку, — уверенным тоном заявил он.

— У меня для этого не слишком подходящий наряд, — попыталась отмахнуться Анна. — И вообще, я не бываю в таких местах.

— Ты про Селина, что ли? Забудь.

«Откуда он знает про Селина?» — слегка испугалась Анна и, садясь в машину, пробормотала:

— Какой еще Селин?

— За тобой неделю мои люди ходили. Попутно частный детектив, который мне кое-чем обязан, навел справки о твоем не очень-то бурном прошлом: неудачный брак, неудачное самоубийство, неудачная попытка стать личным секретарем. Не оценили тебя. Да…

— Ты, что ли, настоящую цену даешь? — обозлилась Анна. Ей вдруг захотелось в любимую комнату с видом на огни, на пятнадцатый этаж, а оттуда — вниз. «Пошел бы он к черту вместе со своими «мерседесами»! Обойдусь». Она взялась за ручку дверцы машины.

— Сиди, — тихо сказал Ленский. — Вижу, что сейчас прыгнешь. Сиди.

«Боже, как он меня чувствует! — ужаснулась Анна. — Зачем все это? Мне страшно. Кто он?»

— Я не собираюсь тебя насиловать и не собираюсь тебя торопить. Я сам решу, когда ты будешь готова для наших совместных ночей.

— Чего тебе от меня надо?

— Сам пока не знаю. Сейчас я хочу, чтобы ты оставила эту работу и переехала ко мне.

— Куда это? — вскинулась Анна.

— У меня дом за городом. Я приглашаю тебя там пожить.

— Я с мамой живу и с сыном.

— Маму с сыном мы пока оставим дома, а там будет видно. Денег для них я тебе дам, поживут немного вдвоем, в московской квартире.

— Постой… Какая еще дача? Что я там буду делать?

— Я сказал дом. И там ты будешь жить. У тебя глаза, как у бешеной кошки, ты скоро кусаться начнешь, посмотри на себя в зеркало.

— Ты что, благотворительностью занимаешься?

— Отнюдь. Я ничего не делаю просто так, не преследуя какую-то конкретную цель.

«Что это за цель? Уж, конечно, он хочет затащить меня в постель. Может, у него каждый месяц новая девочка? Мне выпал октябрь. Черт с ним. Поеду», — решила Анна.

Все получилось буднично и просто. Как-то вечером он заехал за Анной в магазин. Она взяла у хозяина расчет, и вскоре они уже катили по узкому, извилистому шоссе. Пролетев километров сорок, «Мерседес» Ленского свернул на аллею, обсаженную наполовину облетевшими тополями. Анна прикрыла глаза. Куда? Зачем?