Алекс Градов

МАГИЯ КРОВИ

Часть 1

ДВАЖДЫ РОЖДЕННЫЙ

— Вы умеете играть на скрипке? — Не знаю, не пробовал. Но думаю, что получится.
Глава 1

ЗМЕЯ И ПТИЦА

Мы с Валенком сидели в открытом кафе на берегу пруда, на Крестовском. Был тихий малиновый вечер, самое начало лета. Парк только-только оделся листвой, и каждый раз, окидывая взглядом пейзаж, я испытывал прилив позитива при мысли, что впереди целых три месяца солнца и тепла. Валенок не тратил время на любование природой — он алчно вгрызался в шашлык. Я уже поужинал и теперь со спокойной душой смотрел по сторонам. Казалось, раньше я скользил взглядом по тонкой мутной пленке, а теперь она лопнула — и мир открылся мне, словно заново сотворенный, полный тайн и открытий.

На левом глазу я все еще по привычке носил пиратскую нашлепку из «Детского мира». Хотя теперь одинаково видел обоими глазами, не чувствуя никакого дискомфорта. Повязка осталась как бы символом — для себя самого. Напоминанием, что до полного превращения еще очень далеко, и надо быть осторожным. Не прошло еще и четырех месяцев, как я впервые взглянул на свое отражение желтым «змеиным глазом», которым вскоре увидел призрачный зеленоватый мир — а мир увидел меня и тут же начал на меня охоту. Тогда я больше всего на свете мечтал о том, чтобы этот кошмар прекратился, и моя жизнь стала нормальной. Что ж, я получил, что хотел, — только понятие нормы изменилось.

Я прикрыл глаза и — прислушался? принюхался? — нет, просто ощутил окружающее пространство шагов на пятьдесят во все стороны, пропустил сквозь себя реальность со всеми ее оттенками и нюансами. Как пахнет трава на берегу и вода в прудах; что сейчас жарится на кухне летнего кафе; в курсе ли Валенок, что шашлык, который он уминает, сделан вовсе не из того мяса, которое заявлено на ценнике, а даже страшно сказать, из кого? Впрочем, что гадать? Конечно, в курсе. Можно подумать, его когда-нибудь беспокоили такие мелочи!

Посетителей в кафе было немного — я с закрытыми глазами мог сказать, сколько. Люди стали будто прозрачными. Их настроение я мог определить безошибочно. Иногда мне даже казалось, что я слышу отдельные реплики, но потом понимал, что это были мысли. Настроения и мысли тоже попадались разные. Некоторые ничуть не лучше сомнительного шашлыка. Но я упивался и ими, почти не делая различия между приятными и неприятными ощущениями, наслаждаясь самим их фактом. Я в самом деле был как ребенок, не знающий ни хорошего, ни дурного, но жадно впитывающий все. А мир приветливо распахнулся передо мной, как перед младенцем.

Открыв глаза, я покосился на Валенка. Сейчас он закончит есть, и я задам ему несколько вопросов.

Впервые со дня превращения я собрался с духом, чтобы поговорить с Валенком о том, что тогда случилось, не испытывая желания его убить. На самом деле, мне не то что говорить — даже думать на эту тему не хотелось. Чего хотелось, так все забыть и притвориться, что ничего не было. Но я чувствовал необходимость разобраться до конца. И главное, убедиться, что Ваське ничто не угрожает. С того дня, когда оказалось, что жизнь дочки — цена моего превращения, у меня не было ни одного спокойного дня. Удалось ли мне расплатиться по-другому? Или я только отсрочил платеж?

Это был слишком важный вопрос, чтобы спустить его на тормозах.

Причем задать его я собирался именно Валенку. Грега спрашивать бессмысленно — он скажет только то, что сам считает нужным, или вообще ничего. А Валенок — дитя природы — ненароком может и сболтнуть что-нибудь важное…

Убедившись, что Грег не подходит, не подлетает, и его нет поблизости в радиусе нескольких сотен метров, я наклонился над столом и вполголоса обратился к Валенку:

— Слушай, насчет дочки… Теперь-то я могу с ней нормально общаться?

— Угу, — дожевывая шашлык, кивнул Валенок.

— А почему Грег сказал, что она станет для меня постоянным источником проблем? И намекнул на какую-то опасность?

Признаться, я был почти уверен, что Валенок ответит «вот у него и спроси», но байкер-убийца в самом деле задумался.

— Я не в теме, — буркнул он, отодвигая тарелку. — Слышал краем уха, что со змеенышами, то бишь с драконьими детьми, все непросто. Какие-то магические заморочки… Впрочем, ничего конкретного не знаю. У меня, слава богу, детей нет. Ну а то, что девчонка — твое слабое место, объяснять не надо?

— В каком смысле?

Валенок поднял над тарелкой свой фирменный крокодилий взгляд. Я невольно содрогнулся, на миг ощутив себя недоеденным шашлыком.

— Ну представь, что твою дочку украли и хотят убить…

— Легко, — мрачно сказал я.

— Не как я, а по-настоящему, — продолжал Валенок. — И что ты будешь делать?

— Чепуха. Кому надо ее похищать?

— Неважно. У дракона не должно быть слабых мест.

— Ой ли? — Я, как человек начитанный, тут же вспомнил с пяток примеров. — По-моему, как раз наоборот. Это же правила игры. Огромное могущество должно быть уравновешено слабостью. Как ахиллесова пята. Вот, к примеру, дракон Смог в «Хоббите». У него не хватало одной чешуйки, прямо напротив сердца.

— Ну да, это я загнул, — миролюбиво согласился Валенок. — Конечно, уязвимые места есть у всех. Только надо их еще найти, в том-то и фокус. А у тебя и искать не надо. У тебя эта самая отсутствующая чешуйка — размером с корыто, да еще и мишень вокруг нее нарисована — стрелять сюда!

«Точно, — подумал я. — И как раз напротив сердца».

Не врут сказки, ох не врут…

— Но ведь у вас тоже есть родственники, — напомнил я. — И как вы обходитесь?

— Ты мою мать видел, да? — хмыкнул он. — Еще вопросы есть?

Да уж, с его матушкой я уже имел счастье познакомиться. Вот из кого бы вышел прекрасный боевой дракон. По крайней мере в сына она плевалась огнем не хуже, чем я. А таких слов, какими она его обзывала, я даже от Ленки не слышал. Не знаю, не знаю, можно ли считать ее уязвимым местом…

— А у Ники… — начал я и осекся, вспомнив.

Если у Валенка была мама, то у Ники — Бабушка. Не знаю, приходилась ли она ей на самом деле родственницей, но меня это адское отродье едва не убило. Если остальные члены семьи ей под стать…

О родителях Ники я не знал ничего. Все, что мне было известно: ее папа — большая шишка, городское начальство, и вдобавок умеет приказывать демонам. Но большую часть жизни Ники прожила с мамой, а с папой встретилась лет семь назад, потому что до этого он, видите ли, «десять лет был мертв». Честно говоря, в глубине души я до сих пор подозревал, что она его выдумала.

— Родители Ники — не слабое место, — вторя моим мыслям, сказал Валенок. — За них ты можешь быть спокоен. Их вообще не достать. Ни людям, ни драконам — никому.

После этих слов я уже заподозрил самое худшее, но, по словам Валенка, оба они здравствовали.

— Ну а Грег? — не отставал я. — У него есть кто-нибудь?

— Нет.

— То есть совсем?

— Угу.

Валенок знал, что говорил, — он был знаком с Грегом дольше нас всех. С тех пор как Грег взял его под свою опеку, собственно, и пошла история Черного клана.

— Загадочный он все-таки тип… — заметил я, надеясь, что Валенок клюнет.

Тот прикрыл глаза, поводил носом туда-сюда, будто принюхиваясь, а потом спросил:

— Как ты думаешь, сколько Грегу лет?

— Ну…

Я представил себе главу Черного клана и понял, что вопрос труднее, чем кажется.

Худощавый, подтянутый Грег был действительно в отличной форме, какой позавидовал бы любой двадцатилетний парень, но волосы у него не светло-русые, как мне вначале показалось, а седые. С нами он вел себя простецки, но я все сильнее подозревал, что это всего лишь личина, причем одна из многих. И все-таки в одном первое впечатление оказалось верным — он был нездешний. Когда Грег беспокоился или сердился (что, впрочем, бывало редко), он начинал говорить отрывистыми фразами, и в его речи звучал легкий акцент — но хоть убей я не мог понять, какой.

— Около сорока, пожалуй.

— Ни фига подобного. Я его знаю уже почти двадцать лет, — сказал Валенок. — Он за это время вообще не изменился.

— Ничего себе!

— Мы с ним познакомились в начале девяностых. Я был тогда, как бы это выразиться… В общем, тусовался с бандитами.

— Ого!

— Правда, недолго, — уточнил Валенок. — Встретил Грега, и… планы поменялись.

Заинтригованный, я принялся было выспрашивать о подробностях. Но Валенок явно не желал погружаться в воспоминания. Не стыдился же он своего бандитского прошлого? Что-то не верилось. Разве того, что ему не удалось стать паханом.

— Короче, — свернул он тему. — Родители — это одно дело. А змееныш — совсем другое. Не знаю, почему. Спроси лучше Грега, он в курсе.

— Спрошу, куда ж я денусь, — сказал я недовольно.

Только черта лысого он мне ответит.

— Ну и как мне быть с Васькой, если она — мое слабое место? Спрятать ее?

— Куда? Просто веди себя поосторожнее.

— А конкретнее?

Валенок задумчиво почесал бороду.

— Могу посоветовать только одно: не говори о ней никому из наших.

— В смысле?

— Другим драконам. Чем меньше драконов будет о ней знать, тем ей и тебе будет спокойнее жить.

— Это каким драконам? — спросил я с неподдельным любопытством.

— А ты думал, мы единственные? — ухмыльнулся Валенок.

— Да я вообще не думал на эту тему! А где этих драконов можно…

Тут мне в глаз будто попала мошка. Я моргнул, смахивая слезинку, а когда открыл глаза, передо мной стоял Грег собственной персоной.

Черт! Как он подобрался?!

— Секретничаем, девчонки? — ехидно спросил он, не садясь за стол.

Я смутился. Валенок сделал морду кирпичом.

Нет, в самом деле — почему я его не заметил?! Люди не могут видеть драконов, и мне уже объяснили, почему. Это не значит, что драконы бесплотны. Просто человеческие пять чувств их почему-то не воспринимают. А момент превращения вообще выпадает из сознания и памяти — как, например, момент перехода из бодрствования в сон. Но я-то больше не был человеком! Значит, тут что-то другое. «Некоторые драконы умеют делать себя невидимыми и для своих, — отметил я. — Запомним!»

— У вас еще будет возможность посплетничать, — продолжал Грег. — А сейчас, Алекс, я тебя забираю.



К полуночи Крестовский остров обезлюдел. Мы шли по берегу пруда в поздних июньских сумерках. Парк был пуст, только слышался шелест ветра в листьях и скрип гравия под нашими ногами. Казалось, мы единственные живые существа в этом тихом зеленом мире. Говорят, в это время года Земля проходит дальше всего от Солнца и летит медленнее, чем обычно. Я физически ощущал, как планета, гигантский каменный булыжник, летит в прозрачном пузыре атмосферы сквозь сияющий космос.

— Ну, как самочувствие? — спросил Грег.

— В целом неплохо, — ответил я, понимая, что он интересуется не моим застарелым гастритом. — Но… знаешь, меня тревожит одна вещь. Что-то я не чувствую себя драконом. Иногда мне кажется, что я стал еще большим человеком, чем до превращения…

Грег кивнул, как будто и ожидал это услышать.

— Что не так? Глаз?

— Оба. Я теперь вижу ими одинаково. Но неравномерно. То словно насквозь, а то хуже, чем обычно. Потом голова болит.

— Это нормально. Не перегружай человеческое тело. Оно не способно воспринимать мир иначе, чем ему дано природой. То есть способно, но недолго… Ты ведь не хочешь умереть раньше времени? Оно тебе еще пригодится.

— Кстати, и об этом я хотел поговорить. С того дня… Ну, с последнего испытания… У меня ни разу больше не вышло превратиться. Почему я не могу превращаться по желанию, как ты или Валенок? Мне что, каждый раз придется создавать себе экстремальные условия?

— Ты еще процентов на девяносто человек, — объяснил Грег. — Перемена сущности — это тоже навык, который надо тренировать. Вот Валенок — он превратился уже довольно давно, а до сих пор бывают сбои. Когда он разозлится, то себя почти не контролирует…

— Как насчет Ники? Она учится всего несколько месяцев, а превращается запросто!

— Не сравнивай себя с Вероникой, — очень серьезно сказал Грег. — Она — особый случай.

— А я что, стандартный?!

— В общем, да. Когда-нибудь ты узнаешь о ней больше и сразу перестанешь ей завидовать. Поверь — нечему.

Я пожал плечами.

— Терпение, Алекс. Ты, считай, только вылупился, а хочешь всего и сразу. Юные драконы чудовищно самоуверенны. Считают, что могут все, не понимая, что нелепы, беспомощны и очень уязвимы. Поэтому в естественных условиях большинство из них не доживает до зрелого возраста. Но тебе повезло. У тебя есть я. И клан. Твоя главная задача сейчас — успешно завершить превращение.

— Как? Разве я еще не превратился?

— Ты перешагнул через порог. Теперь надо идти дальше.

— А, — протянул я.

— По своей сути ты стал иным существом. Но за прошлую жизнь ты накопил огромное количество балласта, от которого надо избавляться…

Мы как-то незаметно остановились. Грег, закинув голову, задумчиво смотрел в розовое, без солнца, светлое небо. Откуда-то волнами набегал аромат цветущих яблонь.

— Что такое, по-твоему, дракон? — спросил он.

— Дракон? — Я встрепенулся. — Ну… Такой зверь.

Грег недобро прищурился. Я быстро поправился:

— Мифическое существо.

— Уже лучше.

— Огромный летающий ящер, пыхающий огнем…

— Так.

— Живет в горах. Требует в жертву девственниц.

— Замечательно!

— Нападает на города, деревни, крадет скот, грабит население, — увлекся я. — Потом уносит золото к себе в пещеру и спит на нем, пожирая каждого, кто осмелится…

— Великолепно! Не жизнь, а сказка!

— Что я не так рассказываю? — обиженно спросил я.

— Обратимся от сказок к реальности, — предложил Грег. — А реальность такова: дракон — высшее, совершенное существо.

«Где-то я это уже слышал», — подумал я, а вслух спросил:

— Ну и в чем же заключается «совершенство»?

— В единстве противоположностей. В натуре дракона встречаются и гармонично сочетаются вещи, которые для людей противоположны по определению. Верхний и Нижний мир. Адская бездна и небесный дух. Вода и огонь…

«Змея и птица!» — подумал вдруг я, вспомнив свой сон на балконе.

Так вот он был о чем!

Грег бросил на меня быстрый одобрительный взгляд, и я заподозрил, что он снова читает мысли. Но на этот раз не рассердился. Другое меня занимало — кто ж тогда победил? Птица или змея? Борьба шла жестокая, но верх, кажется, никто не брал…

— Но истинная гармония наступит, когда они примирятся между собой, — сказал Грег, подтверждая мои догадки насчет телепатии. — Тебе до этого еще далеко, да оно и к лучшему. Многие не тратят времени на борьбу и выбирают что-то одно. И почти всегда это змея. Падать гораздо легче, чем летать.

— Это уж точно, — проворчал я, снова со стыдом вспомнив свое последнее испытание.

Падать — это нормально и естественно. Но летать? Нет, это не про меня!

Ильдар Абузяров

— Ничего, научишься. Главное — определиться, на чьей ты стороне.

Чингиз-роман

Я вспомнил Ваську и сказал:

— Да я уже определился. Без вариантов, ты же понимаешь.

Незаметно стемнело и похолодало. Поверхность пруда затянуло прозрачной дымкой. Вокруг тонко зазвенели комары.

— Вопросы по вводной части есть? — спросил Грег деловым тоном.

— Да. Есть в Питере еще драконы, кроме нас?

Грег взглянул на меня слегка удивленно, словно ожидал какого угодно вопроса, только не этого.

Он установил Мир, Мир во Вселенной ценой войн. Жуанвиль
— Конечно.

— И много их?

Долой это засилье культур. Да здравствует разрушительный постпостмодернизм! Абилан
— Порядочно. Зачем тебе?

Иногда во мне просыпается дух воина и я слышу стук-звезду. То ли это стук копыт, то ли стук моего сердца. Но всегда этот стук ведет меня к звезде.

— Надо, — уклончиво ответил я.

Но от Грега что-то скрывать бесполезно.

Самое страшное, если в такие минуты я краем глаза вижу крепкого и наглого парня, потому что стук и звезда призывают меня сразиться. Помериться с ним силами. Я слежу за крепким и нахальным парнем завороженно, словно удав за кроликом. Вот он подходит к стойке бара и заказывает двойной водки — силен, однако. Вот он, пока официант выполняет заказ, оглядывает своим дерзким взглядом бар, останавливаясь на паре крутых бедер. Вот наглец! Этого я уже стерпеть не могу. Срываюсь с места, подлетаю к его широкой спине и что есть мочи бью кулаком по пояснице. Вот так, сзади. Дальше — будь что будет. Драка-милиция-смерть с молоком на губах.

— Опять Валенок болтал лишнее, — сказал он с досадой. — Это правда — твою дочку лучше скрывать от других драконов, особенно от драконов-магов. Есть на то причины, и лучше тебе их пока не знать. Но чтобы спрятать ее, не нужно этих самых драконов искать. Лучше бы и тебе пока держаться от них подальше.

— Это не метод, — заявил я. — Прятаться я ни от кого не собираюсь. Врага надо знать в лицо!

Не знаю, слышали ли вы когда-нибудь стук-звезду. Не знаю, видели ли вы когда-нибудь стук-звезду. Не знаю…

— Не хочешь — не прячься, но тогда не подставляй дочку. Кстати, я по-прежнему советую тебе перестать с ней общаться. Откажись от нее — ради ее же блага. Хотя бы сделай вид. Пока никто о ней не знает. Почти никто. Ты сам ей больше не опасен, но…

Я вообще мало чего знаю. И не только о вас. Я и о себе мало чего знаю. Я даже долгое время не подозревал, кто я и зачем я. Зачем я очутился в этом волжском городе, на этой залитой солнцем улице. Я был одет не так, как другие люди. На мне были слишком теплые штаны и сапоги, в то время как почти все мужчины были обуты в светлые кроссовки, более напоминающие своей обильно перекрученной и похожей на лыко шнуровкой лапти.

— И не подумаю! — заспорил я. — Вот послушай, ты сам говоришь — почти никто. Почти не считается. Есть один змей — ты знаешь, о ком я, — и его хозяин. Они знают про Ваську. Значит, их надо разыскать и… сделать так, чтобы они не болтали.

Оружия у меня не было, но зато у меня было много золотых монет, и я очень хотел есть.

— Их я найду сам, — перебил меня Грег неожиданно холодным тоном. — Это не твое дело.

Но в первом же ларьке, где я хотел купить еды, мне сказали, что денег принять не смогут.

— Да как же не мое, если из-за них я едва не погубил Ваську?!

— Почему? — удивился я. — Это же монеты.

— Безопасность твоей дочки меня тоже не касается. Но есть такое понятие — вмешательство во внутренние дела клана. Попытка сбить с толку и переманить ученика сюда входит. Вот за это кое-кто и поплатится. Необязательно скоро, но неизбежно.

— Потому что это иностранная валюта. Если хотите, можете обменять эти монеты, и тогда добро пожаловать. Вниз по улице есть банк.

— И что ты с ними сделаешь? — с любопытством спросил я.

Я не знал, что такое банк, но я знал, кто такие менялы. Я пошел вниз по улице Проломной, остановившись у торговцев картинами. На некоторых из них был изображен природный орнамент. Другие были еще без изображения. Голые заготовки. Рама с натянутой необработанной коровьей или кобыльей кожей. И подпись — «Абстракция».

— Сначала отыщу. А потом поступлю по обычаю.

— Какому?

— Золото сдаете? — обратился ко мне один из торговцев.

Ответа я не дождался, понял, что дальше он тему развивать не собирается, и обреченно вздохнул.

— Меняю, — поправил я.

Грег улыбнулся.

— Да, — сказал он, крутя в пальцах и пробуя на зуб монету. — Даю пять тысяч рублей.

— Алекс, ты и сам не понимаешь, как тебе повезло. В этом мире вам, молодым драконам, практически нечего опасаться. Драконов тут относительно немного. Людям о нас ничего не известно, кроме нелепых сказок. И главное, никто не верит в наше существование. Это самая лучшая гарантия безопасности. Поэтому основная опасность для тебя — ты сам. А не какие-то другие драконы, искать которых я тебе категорически не советую.

Он сказал «рублей», но мне послышалось «рупий» — это такая индийская таньга.

— Что ты имеешь в виду под «этим миром»? Есть и другие?

— Согласен, — сказал я, не в моих правилах было считать деньги, когда их у меня полным-полно.

— Да, конечно, — сказал Грег, как нечто само собой разумеющееся. — Ладно, если вопросов больше нет — мне пора.

— О\'кей, — меняла достал пачку каких-то бумажек и, пересчитав их, дал мне. Наверное, он дал мне эти бумажки для счета. Чтоб я на них вел счет. Но мне было лень считать самому.

Он шагнул вперед, готовясь превращаться.

Тут к меняле подошел еще какой-то мужик и, махнув рукой, сказал на не понятном мне языке:

— А можно еще вопросик? — крикнул я ему в спину. — Я тоже буду черным?

— Атас, менты.

Грег повернулся и посмотрел на меня, будто измерив с головы до ног.

— Извини, — сказал давший мне бумажек мужик, — менты, — и они вдвоем развернулись и бросились быстрым шагом прочь.

— Хотя по молодым драконам часто трудно бывает понять, я уже точно знаю, что ты не черный. Черные драконы не дышат огнем. Никогда.

— А какой я?

— Мне и самому это любопытно, — донеслось из пустоты.

А я так и остался стоять с какими-то бумажками, но без таньги. Я тогда не подозревал, что у меня в руках были местные деньги. Точнее, не деньги, а кукла, обманка. Об этом я узнал позднее, в кафе, когда продавщица мне объяснила, что к чему.

А тогда я чувствовал себя глубоко обманутым и униженным. Нет, так не пойдет. По «Ясе» Чингиз-хана красть нехорошо. Я бросился следом за убегающим менялой. Я кинулся ему на спину. Повалил на землю. Вцепился зубами в шею. Я грыз ему шею.

Он визжал и дергался. Может быть, от боли. А может, оттого, что я вынимал из его скрюченных пальцев не только золотую монету, но еще и целую пачку бумажек, такую же, что он дал мне. Бумажки мне пригодятся для моей миссии, о которой я тогда только смутно догадывался. Но которая становилась мне все яснее с каждой ночью, когда меня призывали к себе стук и звезда. И, поддаваясь этому зову, я переходил черту.

Глава 2

Ведь вечером стук и звезда становятся невыносимы. Вечером я мечусь по квартире, словно волк. Я знаю, что волк — древний тотем тюрков, что волк — бог тюрков, что волк любит тюрков.

ДРАКОНЬЯ СОЦИАЛИЗАЦИЯ

Я вижу крутые скулы Чингиз-хана, я вижу грозные брови Берке, я чувствую их всех: Темир-хана, Тамерлана, Тохтамыша, Сартака, Узбека… Подбородок Сартака — атака, острый, как стрела. Глаза Узбека узки, как бойницы, вздохи Тохтамыша тяжелы. Боевой клич Идегея звонок. Руки Мамая маются без лука. Я люблю своих ханов. Я их обожаю. Я вижу, как они собираются под стягами. Они держат стяги в своих сжатых ладонях. Стяги черные, красные, голубые. На полотнищах вышит волк и руны. Полотнища мечутся по квартире. Я сдираю занавески. Я волк.

Что бы там ни насоветовал Грег, от своих намерений я не отказался. Но на этот раз приступил с вопросами к Ники. Для этого я пригласил ее туда, куда наша готка никогда не отказывалась пойти, — в старый добрый ирландский паб. После превращения мы там уже успели разок побывать. Но, хотя заходил я туда с легким холодком, готовый в любой момент делать ноги, Ники оказалась права — никто нас не узнал и не вспомнил. А Валенка мы с собой на всякий случай не приглашали.

Я ем только мясо, я пью только кефир, покупаю в магазинах только мясо и кефир. Молоко для меня вода, хлеб для меня не плоть.

Разрушения давно уже восстановили. В углу сияло новое пианино — и опять «Красный Октябрь», точная копия предыдущего. Ники всегда с таким удовольствием на него посматривала, будто сама же его и купила. Да, может, так оно и было.

Я не моюсь. Запах — это дух воина. Я хожу по своей душной квартире голый. Прыгаю от восторга, когда по радио передают группу «Монгол-Шуудан». Монголы — братья татар. Мы вместе покорили полмира. Я прыгаю от радости до потолка и еще больше потею.

Угостив Ники кружкой «Гиннесса», я задал ей тот же вопрос о драконах, что и Грегу.

Мои подмышки, словно заросли камыша. Я чувствую запах болота. У меня возникает жуткое желание вцепиться в заросли зубами. Не бритвой, а зубами. Я прыгаю до потолка, заломив руки над головой, и пытаюсь укусить себя за подмышку. Я лязгаю в предвкушении зубами. Я хлопаю себя по шее. Она гладко-колючая, как степь. Где еще спрятаться волку, как не в камышах. Там его ждет заначка. Туша убитого на прошлой неделе сайгака или зайца. Моя подмышка — это спрятанная неделю назад туша сайгака. Я гогочу от восторга, наконец-то пошла кровь.

— Ну да, в Питере драконы есть, — ответила девушка, не подозревая подвоха. — Я знаю три крупных клана. Красный, желтый… И ничего смешного!

— Конечно-конечно! Я совершенно серьезен! А третий клан какой — зеленый?

— Ты знал! — обиженно сказала она. — Правда, не уверена, можно ли называть зеленых кланом, — они там постоянно между собой ругаются. Желтых драконов в городе довольно много, но они слабые и вообще… Вот красные — это сила!

Вечером, как обычно, я вою в предвкушении стука и звезды. Я в гоне.

— Ну а наших ты почему не упомянула?

Я не могу ничего делать. Ни читать книги, ни смотреть телевизор. Строки напоминают мне борозды на пашне. Кажется, бумагу придумали китайцы. Дикий народ. Рабы. Что они смыслят в устройстве вселенной, копаются, как червяки, в земле, нюхают волье дерьмо. Даже не волчье, а волье. Телевизор похож на их убогие жилища — квадратные коробки в городах, нагроможденные друг на друга, словно в супермаркетах, или вросшие по пояс в землю — в деревнях. Как они все там умещаются?

— Черный клан совсем маленький, он только-только возник. Его, если серьезно, еще нельзя считать кланом. Так, компашка… А зачем тебе? — спохватилась она.

— Как зачем? Это же понятно! Жажду увидеть своих новых собратьев!

Зачем именно я хочу их увидеть, я Ники говорить не стал. И наверно, напрасно — она тут же помрачнела. Уставилась на меня исподлобья своими роскошными черными глазами.

У нас в степи, если хотят лишить мужчину потенции, вкапывают его по пояс в землю. Если хотят посмеяться над трусом, подвешивают его за ноги к конскому хвосту. Китайцы не мужчины. Им не хватает мужской раскрепощенности и убедительности. Боги не любят таких импотентов, как они. Боги любят сильных духом, смелых телом и свободных дыханием.

— Мы тебе уже надоели? Хочешь подыскать себе другой клан?

Я верю, придет момент, и люди длинной воли разорвут всю Европу. Европейцы недалеко ушли от китайцев. Некоторые из них едят лягушек. Бр-р-р. Приступы рвоты от одной только мысли о нравах европейцев…

Я вздохнул. Ники, как всегда, сидит, слушает и что-то себе думает, выводы делает, а потом такое выдаст — хоть стой, хоть падай!

По радио передают погоду. Плюс двадцать. Мелкий дождь. Самая лучшая погода для дальних переездов. И тут же информацию о пробках. Вот уроды.

— Конечно, нет! Как вы можете мне надоесть! Особенно ты, — я нежно ей улыбнулся. — Так есть в городе места, где драконы просто пересекаются, чтобы пообщаться?

В бешенстве я подхожу к окну. Так и есть, на улице под моим окном пробка. Я смотрю на блестящие крыши машин. Они начинают сигналить. Раздражать. Раздражать волка зайчиками.

— Ну есть… Я знаю одно место на Лиговке, нечто вроде клуба. То ли «Нора», то ли «Дыра»…

— Драконий клуб? Звучит неплохо!

Вот уроды. Ну зачем так мучить коней? Что вы их мучаете? — Коней мне жалко до безумия, жалко так, что я почти стою на коленях. — Что вы над ними издеваетесь? И, главное, за что? Кони — это же друзья кочевников. Кони — это наши танки, самолеты и корабли. Зачем их загонять на такие узкие улочки?

— Да ну! Там один молодняк тусуется. В таких местах серьезные драконы не появляются.

Но я уже понимал, что теперь не успокоюсь, пока не побываю там. Ники тоже это видела. Она вздохнула и залпом допила пиво.

Все, стоп. Дальше некуда, приехали. Хватит унижаться — пора учить. Сейчас вам всем здесь настанет кирдык. Сейчас я вам преподам урок ведения боя в ограниченном пространстве города. Дураки, вы уже свое отъездили. «Дурак» по-тюркски означает «остановка», «кирдык» значит «приехали». Здесь мы вас, дураков, и остановим.

— Ладно уж, давай сходим туда, — сказала она. — Ты ведь не возражаешь, если я составлю тебе компанию? Сам ты просто не найдешь.

Я подхожу к серванту и достаю самую большую салатницу, похожую на обсосанный червями череп. Широко раскрываю окно и…

— Да я всегда тебе рад! А ты раньше бывала в этом клубе?

Салатница сначала бесшумно, а потом со свистом летит вниз. Это свищу ей вслед я. Салатницу мне подарили на день рождения. Сказали, что она из Владимирской области, из Гусь-Хрустального. Мы исходили эту область вдоль и поперек. Имели этих надменных пузатых гусаков, как хотели. Может, салатница — череп какого-нибудь великого русского князя? Принявшего мученическую смерть князя? Чем еще может быть велик русский князь? Может быть, салатница — трофей, из которого мой хан пил кумыс?

— Пару раз. Нет, разок сходить любопытно. Иногда бывает забавно. Но в общем, туда одни и те же люди ходят.

Плевать. Конечно, не на моего хана, а на кумыс, который я бы и сам мог пить из этой салатницы. Не жалко, а плевать. Кумыс для меня, как кровь. А во время боя о возможных потерях порядочному воину думать запрещено. Я прекращаю свистеть. Я плюю вслед за салатницей на улицу. Затем подхожу к книжному шкафу. Он давно пустой. В книжном шкафу у меня сушится конская колбаса. Не колбаса, а конские члены. Вот этот конь — мы зарезали его в сентябре. А это его сын — тоже конь. Я вгрызаюсь зубами сразу в два члена — сына и отца.

— Люди или драконы? — уточнил я.

Кто-то звонит в дверь. Меня это заводит. Сейчас я покажу вам, как надо управляться с лошадьми. Я вскакиваю на постель и начинаю прыгать. Постель у меня пружинистая, жилистая. Проволочные кольца напоминают сбрую. На постели я крутой наездник. На постели я быстро довожу себя до экстаза, до черты. Еще секунду назад я был простым хулиганом. Но хлоп — и я перехожу черту, превращаясь во всадника Чингиз-хана, в человека длинной воли, в дикого татарина, что презирает все блага цивилизации.

В дверь звонят непрерывно. На постели я быстро достигаю нужной кондиции. Я уже достаю локтем до потолка. Мои руки, и предплечья, и подмышки в мелу. В дверь начинают барабанить. Я достигаю экстаза, высовываю язык. Вот-вот я лизну потолок и почувствую вкус мела. Должно быть, вкус мела похож на вкус трупа. Должно быть, такой вкус ощущают кони, касаясь горячим языком бескровных тел сбитых наездников.

— И люди, и драконы.

После секундной тишины раздается долгий последний звонок. Видимо, пострадавший водитель кобылы выдохся. Видимо, он засомневался. Вот слабак. В нашем деле сомневаться нельзя. В нашем деле нужно идти вперед. Вперед напролом и до конца. Если ты, конечно, настоящий боец. Я соскакиваю с постели, открываю книжный шкаф и хватаю надгрызенный батон колбасы. Голый, лицо и руки в мелу, я выскакиваю на площадку. Водитель спускается по лестнице. Он маленький и толстый. Вот наглец, как он посмел меня так долго беспокоить? Как он вообще сел в машину? Он ведь даже не наездник. В два шага я догоняю его и бью батоном по голове. Раздается сухой хруст. Батон жесткий и тяжелый. Позвонки жиденькие и хрупкие. Будет знать, как понапрасну беспокоить воинов хана!

Вот как, отметил я. Оказывается, есть люди, которые тусуются вместе с драконами! Интересно, кто они, эти избранные?

Я возвращаюсь домой и без сил валюсь на кровать. Я славно провел сегодняшний вечер, я настоящий воин. Обхватывая тело руками, я переворачиваюсь на живот. Становится прохладно, как ночью в степи. Ну и хорошо. Мел ковылем щиплет, щекочет мне ребра. Машины начинают рассасываться. Ну и славно. Я представляю, как они вылетают на открытое шоссе и мчатся навстречу закату. Становится приятно. Водитель нажимает педаль газа. Насос подтягивает порцию бензина. Под ложечкой легко посасывает. Я мчусь, лечу следом.

— Все равно не понимаю, зачем тебе это нужно, — проворчала Ники.

Мне снится сон, будто я возвращаюсь с секретным донесением. Секрет спрятан у меня глубоко-глубоко в мозгу. Его знаю только я один. Нет, даже я не могу его истолковать. Только хан расшифрует это послание.

— Ты, наверно, и так всех знаешь, — сказал я. — А я — никого. Вот посмотрю на них и буду решать, нужно мне это или нет. Просто терпеть не могу, когда решают за меня… Ну что, если ты не занята — может, прямо сейчас и поедем?



Кто он? Может быть, это Чингиз-хан, а может, и Тохтамыш, а может быть, Ногай или Бату-хан. Да, наверное, он — Добрый Царь Батыйка, как его величали на Руси за «побиши ворога»: немца и поляка. Сорокатысячная армия — это же огромная сила. Это мощь, которая никогда и нигде не знала поражений. Мощь, что одним своим видом вселила ужас в настырных тевтонских псов. Да, сорокатысячная конница, да еще во главе с великим найоном Невреем, — это огромная сила.

Вход в драконий клуб был с Литовского проспекта, минутах в десяти ходьбы от метро. Подумать только, я десятки раз проходил мимо этого дома, даже не догадываясь, что таится внутри! И сколько еще таких мест в Питере!

Мы повернули в темную подворотню, прошли насквозь двор-колодец. Стены во дворах и в подворотнях были густо изрисованы граффити на драконьи темы. Меня это слегка покоробило. Тоже мне, тайное драконье сообщество — никакой конспирации! Да и нарисовать можно было покрасивее.

Мы тоже с друзьями, помня о том, что врагов надо держать в постоянном страхе, частенько побиваем металлистов-тевтонцев и панков-поляков. Это у нас уже в крови, в генах. Будь наша воля и приказ хана, мы бы без проблем и до хлюпиков-хиппи с голубыми летучими голландцами добрались. Ну ничего, хиппи пока ведут себя тихо. Не лезут, не задираются, как панки или тевтонцы. Не нападают на наших. А так мы и им бы дали по первое число. Покорили бы, до чертовой жопы, всю Европу. Оттаскали их бы, как баб, за длинные волосы. Ведь европейцы не умеют драться, а только песни победные сочиняют, да волосами, надо не надо, на концертах трясут.

Во втором дворе-колодце обнаружился вход как таковой: массивная дверь, ведущая в полуподвальное помещение. Возле нее толпились патлатые подростки в кожанках и фенечках, разбившись на кучки, покуривая и болтая. Я замедлил шаги, охваченный сомнениями. Похоже, Грег был прав… Что это за тусовка? Еще Ники сюда как-то впишется, а я уж точно нет!

А пока, поддаваясь зову крови, мы бьем доморощенных — бр-р-р! — маменькиных сынков. Но это тоже кайф. Каждый раз во время таких побоищ я представляю довольное лицо своего хана. Может быть, Чингиз-хана, а может быть, и Улу-Мухаммеда, а может, и Сартака, кровного брата князя Александра. Неужели я тоже теперь кровный брат того толстяка? Ведь я испачкал свои руки в его крови. Бр-р-р…

Посреди душной ночи я вскакиваю, с ужасом понимая, что пульсация звезды становится слабее. Я провожу ладонью по простыне. Она мокрая, так и есть, мой конь выбился из сил. Я запихиваю руку под матрац, словно сую ее в пасть своего коня. Так и есть, пена пуха. Мой конь вспенился. Пустил обильную слюну. Жалко. Жалко терять такого друга.

Дверь никакого доверия тоже не вызывала. На ней была намалевана непотребная рогато-клыкастая харя и кривыми готическими буквами гостеприимно написано: «Войди, если сможешь». Уж не знаю, что под этим подразумевалось — то ли магическая загадка-пароль в духе Толкиена, то ли физическая возможность добраться до двери по раздолбанным ступенькам, не переломав ноги и не застряв в узком проходе. Стены рядом с дверью были оклеены самопальными афишками неизвестных рок-групп.

Ну, миленький, мы еще не доскакали до дома. Я сжимаю между коленями пуховое одеяло. Сжимаю крепко, изо всех сил. Начинает сводить судорогой ноги, я пришпориваю. Бесполезно. Мой конь обречен. Он умирает. Тогда я вгрызаюсь зубами в подушку, пытаясь перекусить жилы коню. Чтобы напоследок вдоволь напиться теплой сладкой крови утреннего сна. Бесполезно. Подушка очень жилистая. И я уже до рассвета не могу уснуть. Сижу и слушаю, как еле-еле пульсирует звезда. Как потихоньку она умирает.

К утру все затихает. Только будильник воет, как потерявший жену волк. А иногда орлом в безмятежном небе сна клокочет одинокий орлан-телефон. Это звонит мой друг Димон.

— Что за чушь? — пробормотал я, глядя на дверную роспись.

— Пойдем сегодня на литературный кружок, — предлагает он.

Мне стало стыдно, что я сюда пришел. Я едва не повернул обратно. Но Ники уже спускалась по ступенькам вслед за мной. Пришлось идти вперед.

— Как? — говорю я. — Разве такие еще остались?

Помещение за дверью слегка примирило меня с росписью и афишками. Внутри «Драконья нора» выглядела респектабельнее, чем снаружи. Видно было, что тут поработал дизайнер по интерьеру, создав атмосферу сумрачного средневекового подземелья с кирпичными стенами и сводчатыми потолками. Даже похоже на средней руки пивбар. В вестибюле было адски накурено. Где-то в глубине играла музыка, нечто кельтское — скрипки и волынки. Тут тоже толкалась молодежь. Ни единого дракона я что-то не заметил.

— Да, я там буду делать доклад. Я доклад приготовил, — говорит мой друг.

На стенах вестибюля тоже белели многочисленные объявления. Ники задержалась, чтобы окинуть их взглядом.

Я растерялся, я не знаю, что такое доклад. «Доклад» — это от слова «клад» или от слова «ат» («лошадь»)?

— О, тебе повезло! — сказала она, ткнув пальцем в одно из них. — Идолищев проводит семинар по драконности. Только что начался, успеешь послушать — пригодится…

— Что это такое? — спрашиваю я. — Что такое доклад?

— Это интересно, это круто.

— Какой-какой семинар?!

— Да пошел ты, — говорю я, — знаем мы твое «круто». У тебя круто, когда в «Спокойной ночи, малыши!» Петрушку показывают. И не порезанным на кусочки и сваренным в супчике. А живьем.

Я прочитал афишу:

— Ну, пожалуйста, — переходит на просительный тон мой друг, — мне нужна твоя поддержка.

— «Осознанное драконство в отечественных реалиях». Господи, это еще что?!

— Не могу, — говорю я, — у меня сегодня в плане женщины. Женщину хочу. Всю ночь хотел. Понимаешь, я как будто с войны вернулся. И теперь мне нужна женщина.

— Сейчас увидишь. Пошли?

— Так будут там женщины.

Лекторий драконьего клуба выглядел вполне современно: оштукатуренные стены, пластиковые стулья рядами, экран для видеопроектора и белая доска с надписью маркером: «Быть или не быть драконом?!» На зрительских местах сидело человек тридцать самого разного возраста, пола и внешнего вида. Свободных мест не было, и мы с Ники просто встали за последним рядом стульев. Перед аудиторией выступал осанистый громогласный старикан с косматой бородой, в потертых штанах и свитере домашней вязки. «Матерый человечище!» — так и хотелось сказать про него. Очевидно, это и был спец по драконам Идолищев.

— Пышные? — сомневаюсь я.

— …избавиться от ложных представлений. Ибо дракон — совершенное сверхъестественное существо, — раскатывался под сводами его гулкий бас. — Он объединяет в себе все лучшее от зверя, человека и духа. Высшая духовная сила, воплощенная бесконечность, дух перемен и превращений, божественная мудрость!

— Пышные! — утверждает мой приятель.

Я втихомолку усмехнулся. Совсем недавно примерно в том же ключе — но не так пафосно — высказывался Грег. Похоже, они тут все повернуты на совершенстве!

— Ладно, — соглашаюсь я, не разобравшись спросонья, — во сколько твой доклад?

— Вот китайцы — древняя, культурная раса — это понимают. Они даже смутно догадываются о том, что драконом может стать любой, если поставит себе такую цель. Недаром они именуют драконами особенно мудрых и благородных людей…

— В шесть, — говорит он.

— Дракон — эмблема императора, — услужливо вякнули из зала.

— Давай, — окончательно соглашаюсь я, — до встречи.

— Где?

— Но в целом людям о драконах известно крайне мало. Причина проста — драконы с ними почти не пересекаются. Кажется, что они живут рядом, но это не так. Мир людей для драконов — нижний, туда не спускаются без нужды…

— Где обычно. На остановке «Университет-Сарай».

— То есть драконы — это как бы сверхлюди? — уточнил кто-то.

И выключаюсь.

— Без всяких «как бы». Вот поэтому, из-за недостатка сведений, и возникают нелепые домыслы. Особенно извращенное представление о драконах царит в Европе, объективно отражая ее низкий культурный уровень. Дракон здесь — в лучшем случае хищник, сила хаоса на службе темных богов. А в худшем — Змей Горыныч.