А потом она увидела, – нет, даже скорее почувствовала – какое-то движение.

Ребекка замерла, тихо положила гаечный ключ на землю и медленно выпрямилась, не сводя глаз с того места, где, как ей показалось, что-то шевелилось. Некоторое время до нее не долетало никаких звуков кроме шума ветра, а затем внезапно ветер стих, и в наступившей тишине как будто бы что-то щелкнуло несколько раз.

Что это было?

Кто или что может издавать такие звуки?

Она посмотрела вниз на спущенное колесо, на запаску, ждущую своей очереди рядом на земле, на домкрат, поддерживающий машину с этой стороны. Она не смогла бы развернуть «чероки» так, чтобы фары осветили то место, откуда исходил звук.

«А хочу ли я направить туда свет?» – подумала она, потому что вновь услышала щелчки и стук, повторявшиеся снова и снова, почти через одинаковые промежутки времени.

– Эй! – выкрикнула она. – Кто здесь?

Ветер вновь задул и выкатил из тени в круг света ветку внушительных размеров. Второй порыв потащил ее по асфальту к заправочной колонке. Потом ветвь замерла футах в двадцати от Ребекки, вся перекрученная и размочаленная на одном конце в том месте, где ветер оторвал ее от ствола дерева.

А затем все кругом стихло.

Значит, звуки издавала ветка?

Ребекка всмотрелась в темноту, пытаясь разглядеть что-то еще, любой намек на новое движение, но теперь покой и тишина вновь воцарились вокруг заправки: стена тьмы высилась вокруг, ничем не нарушаемая и неприступная.

«Давай-ка быстро смени колесо и убирайся отсюда подобру-поздорову!» – скомандовала себе Ребекка.

А что потом?

Какой во всем этом смысл? Что случится, даже если она сумеет поменять колесо? Она сядет в машину и укатит с острова? До материка сто одна миля и бескрайние просторы Атлантики.

Людей тут нет.

Больших и малых судов в водах вокруг острова тоже.

И в течение ближайших пяти месяцев здесь никто не появится.

10

На второй день она проснулась от звука капель. Угол магазина, где на полках оставались шоколадные батончики, заливало дождем через дыру в потолке.

Наверное, ночью она плакала, и слезы высохли у нее на щеках, оставив соленые разводы. Уже проваливаясь в сон, она продолжала думать о своих дочках, о том, как напугает их ее отсутствие, об их страхе и непонимании происходящего. И не просто непонимании, а даже хуже – о том, что когда-нибудь, войдя в сознательный возраст, они решат, что Ребекка их бросила.

– Я обещала вам, что вернусь, – пробормотала она, прежде чем забыться сном. – И я сдержу слово.

Полночи она провела в автомобиле при включенном двигателе и обогревателе, но потом испугалась, что сожжет весь бензин. Она не имела ни малейшего представления о том, есть ли хоть какой-то запас бензина в колонках на заправке, а для того, чтобы узнать это, ей нужно будет включить генератор и, возможно, взломать офис на станции. Ее единственным опытом взлома на острове было разбитое окно того самого магазина, где она сейчас находилась.

Сначала она была почти уверена, что рано или поздно на острове появятся спасатели. Очевидно, что Ноэлла или Гарет заявили о ее пропаже, что полиция уже в курсе и предпримет все необходимые действия. Но теперь ее глодал червь сомнения. Не исключено, что ей потребуется какой-то запасной вариант, новый план действий.

Так или иначе, она просто обязана вернуться домой.

Вернуться к Кире и Хлое.

А прямо сейчас ей нужна чистая и теплая одежда. Ей нужна нормальная еда, а не только шоколад. Ей нужно хоть как-то пополнить запас воды, потому что она выпила уже четыре из восьми банок содовой, хранившихся в магазине. Чтобы согреться, ей нужен обогреватель, одеяла. Из того, что рассказывал Джонни, она запомнила, что на острове больше нет гостиниц или пансионов, поскольку все они закрылись или просто были брошены владельцами много лет назад. Немногочисленные команды рыболовецких судов и любители экстремальной рыбалки останавливались в двух общежитиях. Эти заведения никак нельзя было назвать роскошными, но там она хотя бы сможет найти матрас и одеяла.

Она также должна лучше разобраться в географии острова, чтобы понять, куда ей следует направиться: в магазине карт не было, а если бы ей удалось найти хоть одну, она бы попробовала понять, куда пропал Джонни, где можно найти пищу и укрытие от непогоды. Она могла бы воспользоваться навигатором джипа, но там были обозначены только дороги и ничего больше.

Она подошла к окну и посмотрела на небо: снова пошел дождь. Она слышала шум океанских волн, но не могла увидеть их, потому что окно располагалось слишком высоко.

«Успокойся! – приказала себе Ребекка. – Этот кошмар не может продолжаться вечно».

Ранее

Что сделала Ребекка с найденным в машине мобильным телефоном? Ничего, она просто его спрятала. Когда Гарета не было дома, она достала его и обнаружила, что телефон защищен цифровым паролем и у нее в любом случае нет доступа к его содержимому. Потом она еще долго перебирала в уме все возможные объяснения тому, как телефон оказался в автомобиле, например, что муж подвозил кого-то постороннего и тот уронил мобильник под переднее сиденье, но в глубине души чувствовала: телефон точно принадлежит ее мужу. Беременность давалась ей нелегко, и она так и не придумала, что ей делать с неожиданной находкой.

Когда у Ребекки уже заметно начал расти живот, она решила, что лучше всего ей ничего не знать. Вот родится ребенок, и их жизнь поменяется в корне. А пока пусть все идет так, как идет.

Но вопросы, оставшиеся без ответов, никуда не делись.

Они остались висеть в воздухе, и рано или поздно что-то должно было случиться.

* * *

«Я хочу в ближайший год брать как можно меньше дежурств», – проговорила Ребекка.

Они стояли друг напротив друга на кухне, на столе валялись детские игрушки и стояли неубранные тарелки с остатками еды. На часах была половина одиннадцатого, и в углу на стойке тихо потрескивал бэби-монитор, передававший информацию из спальни Киры.

Лицо Гарета потемнело: «Ты что, издеваешься?»

Ребекка молча смотрела на мужа, положив руку на живот. До родов оставалось всего семь недель, и у нее болело все: спина, ноги…

– Об этом не может быть и речи, – заявил Гарет. – Что тебе только в голову пришло?

– И почему же это невозможно?

Он отступил назад и мрачно рассматривал Ребекку, словно какое-то диковинное животное. Галстук у него был распущен и болтался на шее, а один из концов подола рубашки неопрятно выбился из брюк. Они давно – много недель – не стояли друг рядом с другом вот так близко, и Ребекка впервые поймала себя на мысли о том, что Гарет здорово постарел. Глаза его потухли, морщины обозначились резче обычного, а кожа на лице была нездорового серого цвета.

– Потому что, – он говорил медленно, словно втолковывая очевидное ребенку-несмышленышу, – мы не можем себе этого позволить, Бек. Если ты перестанешь работать, я останусь единственным кормильцем в семье. Вся нагрузка будет на мне и только на мне. Дошло? У меня сейчас и так море проблем, и еще одной – с деньгами – мне только не хватало.

– Мы вполне можем себе это позволить, – спокойно проговорила Ребекка.

– Но ты же не будешь ничего зарабатывать, Бек!

– Нам не надо будет платить за няньку или за группу в яслях. И мне кое-что удалось скопить.

Гарет нахмурился:

– И как это понимать?

– Мне платили сверхурочные, которые я откладывала.

– И ты мне ничего не сказала?

– Вообще-то я тебе говорила, но ты, похоже, меня совсем не слушал. – Она принялась загружать посудомойку. – Мне удалось накопить такую сумму, которая позволит нам спокойно прожить целый год, и тебе не нужно будет вкалывать на работе как сумасшедшему. И потом, я ведь не собираюсь совсем отказываться от дежурств, просто буду брать их столько, чтобы нормально ухаживать за Кирой и ее сестрой, когда она родится. УЗИ показывает, что у нас точно будет девочка. Через год я попробую поступить на штатную должность в какую-нибудь больницу или клинический центр.

– Святая простота! Ты считаешь, что тебя такая работа ждет-дожидается?

– Нет, Гарет, я прекрасно понимаю, что найти место в штате будет непросто, но жизнь – вообще сложная штука. – Она посмотрела на мужа и увидела, что он качает головой, но не в знак согласия, а потому что закипает от злости, но решилась продолжить свою мысль. – Да, устроиться на штатную должность здесь в Нью-Йорке, во всяком случае в травматологии, действительно непросто, даже если бы я и хотела. А я не хочу. Я нашла прекрасно оплачиваемые места в Оклахома-сити и Форт-Ворте. А в Северной Дакоте меня могут взять, представь себе, заведующей отделением! Может быть, переедем туда, Гарет? Вдруг там нам будет лучше?

– Ты что, считаешь себя самой умной?

Она поставила последнюю чашку в посудомойку, закрыла дверцу и выпрямилась.

– Нет, не считаю. Но я хочу попробовать что-то изменить. И хочу оставаться с девочками так долго, как только смогу, хотя это будет непросто.

Гарет сузил потемневшие глаза и презрительно бросил:

– Непросто?! Это ты правильно сказала. Только вот кому? Пока я буду вкалывать целыми днями, чтобы мы могли платить по счетам, ты будешь заниматься йогой, медитировать и отовариваться в бутиках. Неплохо придумано! Ты расслабляешься дома, пока я…

– Вообще-то воспитывать детей – это тоже работа.

– Какая же это работа?! Ничего подобного!

– Ничего подобного? – Ребекка почувствовала, как все ее тело напряглось. – Мне не послышалось? Ты правда так сказал? Давай тогда я наберу себе дежурств в больницах выше крыши, а ты будешь сидеть дома с детьми. Ты ведь умеешь им менять подгузники…

– Памперсы.

– Один черт.

– Бек, ты уже двадцать лет в Америке живешь. У нас тут говорят «памперсы».

– И что?

– Нет, вы только посмотрите на нее! Она вся такая из Великобритании…

– Но я ведь и правда оттуда, Гарет.

– А мы здесь говорим «памперсы», и ты это прекрасно знаешь.

– Ну и какая разница?

– А вот, представь себе, есть разница. Очень даже имеется!

Она не ответила. Это было смешно, глупо и мелочно, и он знал, что поступает не по-мужски, но был зол на нее и попытался обидеть побольнее. Когда они только начали встречаться, он сказал ей, что отец у него итальянец, а она пошутила, что «Гарет Руссо» звучит не очень-то по-итальянски, и он ответил, что мама у него родом из Уэльса. Он постоянно твердил, как ему нравится ее английский акцент, а теперь вдруг вздумал попрекать ее британским происхождением. Переведя дыхание, Ребекка подняла глаза на мужа и спокойно сказала: «Все просто: либо ты меня поддерживаешь – либо нет».

Гарет уставился на нее, а потом выбежал из кухни.

Позже Ребекка поняла, что вот тогда-то фасад их брака и дал трещину, чтобы потом окончательно развалиться. Оставшееся время до рождения Хлои Гарет приходил домой очень поздно и сразу шел в спальню, не говоря ей ни слова. Когда ее с Хлоей выписали домой из роддома, он не выказал особой радости. Отправляясь утром на работу, он мог зайти и посмотреть на девочек, но иногда шел прямо к выходу, как будто бы он не имел перед ними никаких обязательств или вообще забыл, что они живут с ним под одной крышей.

Очень скоро от него снова стало пахнуть виски, а потом и чужими духами, и, когда Хлое исполнился месяц, Ребекка вытащила на свет божий найденный ею в машине мобильный телефон из своей старой шкатулки для драгоценностей. Она точно знала, что Гарет туда не заглядывает. И вот теперь она глядела на заставку на экране, куда нужно было ввести пароль, и вспомнила, как легко Гарет тогда принес извинения из-за отсутствия на похоронах ее отца и как она подумала, что он кается в чем-то гораздо более серьезном.

Так ли это было? Что ж, есть только один способ выяснить.

Она должна каким-то образом разблокировать телефон.

11

В который раз она выбралась из магазина через окно, спрыгнув на помойный бак. Руки у нее дико болели, их было буквально не поднять. Посеревшие от гаечного ключа ладони пахли металлом. Накануне она так сильно сжимала инструмент, чтобы снять колесные гайки, что разогнуть пальцы с утра было сущей мукой. И спала она плохо – ей было холодно и тревожно – она все время вспоминала загадочные звуки в ночи у заправки. Они точно отличались от шума, с которым ветер тащил ветку по асфальту.

Это было что-то другое.

Вообще в дневное время она чувствовала себя увереннее, а когда ночевала в магазине, лишь неверный свет фонарика давал ей хоть какое-то чувство комфорта. Но на заправке чернота была абсолютной. Поэтому она сказала себе, что больше никогда не выйдет ночью без фонарика.

Стоя на крышке мусорного бака, она посмотрела вниз на гавань, где у причалов по-прежнему не было ни одного судна, а затем повернулась, чтобы взглянуть на Мейн-стрит. Пожалуй, название это было чересчур пышным, ведь то была никакая не «главная улица», а всего лишь лента асфальта, вдоль которой тянулись брошенные дома. Глаза Ребекки нашли изъеденный ржавчиной щит-указатель на склоне холма – там выцветшими черными буквами значилось название городка.

Хелена.

Это название невольно всколыхнуло давние воспоминания: Ребекка ходила в школу с девочкой по имени Хелена. В начальной школе они были лучшими подружками и часто гостили друг у друга. А потом отец Хелены заболел, и девочка отсутствовала в школе целую неделю, потом целый месяц, а затем еще один, пока все не узнали, что Хелена с семьей переехала в Йоркшир. Спустя несколько дней отец Ребекки увидел, как она вечером украдкой плачет в своей комнате, а когда спросил ее, что случилось, та ответила, что виновата в том, что Хелена уехала.

– О чем ты толкуешь, малышка? – удивленно спросил он и сразу постарался успокоить дочь: – Как это может быть твоей виной?

– Люди, которых я люблю, всегда покидают меня.

Ребекка вернулась в реальность и, оторвав взгляд от указателя, спрыгнула с мусорного бака. Она двинулась вниз по Мейн-стрит, разглядывая дома по обе стороны улицы. Когда остров процветал, то, по словам Джонни, здесь были и кафе-мороженые, и закусочные, где подавали крабов, и семейные ресторанчики, но сейчас все было заброшено и заколочено, как и магазин, в котором спала Ребекка. Честно говоря, это был не совсем магазин, а просто деревянный сарай.

«Весь этот остров – словно призрак», – подумала она.

После урагана «Глория» ни одно здание не было толком отремонтировано. Часть домов была оставлена как есть, то есть в полуразвалившемся состоянии. Наверное, причина крылась в изоляции острова – до него было три часа на пароме от Монтаука, сто с лишним миль через океан. Похоже, про этот кусок земли жители материка просто-напросто забыли, как будто бы он никогда не существовал. С ноября по март на острове вообще никого не было, а в остальное время иногда отдыхали экипажи рыболовецких траулеров и появлялись немногочисленные ученые-биологи, изучающие морские формы жизни. «Да и кому в принципе сюда потребуется приезжать?» – подумала Ребекка, садясь в джип.

Тогда почему она приехала?

Она скользнула за руль и закрыла дверь. «Я здесь из-за Джонни, – подумала она. – Потому что я любила его и потому что он был моим братом».

«Нет, не так, – оборвала она сама себя. – Он – мой брат. И он жив!»

Ребекка решительно включила зажигание.

Стараясь спасти салон джипа от дождя, она заделала разбитое с пассажирской стороны окно куском брезента, который нашла на заправочной станции. Позже в магазине она обнаружила под прилавком рулон прозрачного пластика, которым хотела заменить брезент, чтобы иметь справа более или менее нормальный обзор.

Однако, тронувшись в путь, она мало смотрела по сторонам. Перед глазами вставали образы Киры и Хлои. Вот Кире два с половиной года, и она бегает за ярким пляжным мячом на заднем дворе, а вот Хлое восемь месяцев, и маленькая розовощекая крепышка самозабвенно тянет в рот любимого жирафа Киры… Вдруг все силы, которые Ребекка черпала от уверенности в том, что ее ищут и непременно спасут, исчезли. Вместо них ее захлестнуло и переполнило чувство утраты.

Наверное, по малолетству Хлоя не так остро реагирует на ее отсутствие. Но как быть с Кирой? За два с половиной года ее жизни мать и дочь ни одной ночи не провели порознь.

«Сосредоточься на дороге», – приказала она себе.

Шоссе шло вдоль моря, и взгляд ее переместился на тонкую серую линию на горизонте, едва различимую за клубами тумана. Там – материк, оттуда кто-то обязательно прибудет на остров.

«И ты сможешь вернуться домой, – твердо сказала себе Ребекка. – Сможешь вновь обнять своих малышек…»

12

Общежития, где жили рыбаки в путину, находились на северной стороне острова, на самом берегу. Между этими неказистыми двухэтажными зданиями было расстояние в несколько миль, слово они не желали терпеть соседства друг с другом. Одно смотрело своими окнами на океан, а другое на центральную часть острова, где находилась его высшая точка – гора Нуйяша.

В реальности «высшая точка» выглядела не особенно впечатляюще и возвышалась отдельным пиком среди довольно плоского ландшафта. На склоне Нуйяши виднелось несколько домов, но все они явно были заброшены и превратились в руины.

Ребекка подогнала джип к первому из общежитий и вышла. Дождь больше не лил, а только моросил, но было по-прежнему холодно, и когда она выбралась из теплого салона автомобиля на утренний холод, то невольно подумала: «Если здесь в ноябре уже такая холодина, то что же будет в январе?»

Эту мысль она решительно отогнала прочь. В январе ей здесь делать нечего!

Но легко ли не думать о зимних холодах, о том, как бороться со стужей, когда выпадет снег, поднимутся ураганные ветра и зима полностью вступит в свои права, если уже сегодня изо рта у нее вырывается пар от дыхания? «Стоп! – сказала себе Ребекка. – Надо сосредоточиться на том, что мне предстоит здесь и сейчас». Она принялась медленно обходить здание общежития. У него оказалось две двери: задняя была закрыта на висячий замок, а передняя – на обычный врезной.

Она вернулась к передней двери и принялась разглядывать замочную скважину. Казалось бы, проще справиться с таким замком, чем с тяжелым амбарным на задней двери, но она знала, что на деле это не так. Да, в фильмах и сериалах герои ударом ноги лихо вышибали запертые двери, но именно такие эпизоды больше всего возмущали ее отца как профессионала. Ребекка вспомнила, как он всякий раз начинал ворчать: «Ты не можешь вот так подойти и выбить запертую дверь. Чушь собачья! Если перед тобой входная дверь со стальным крепежом, то ты, конечно, можешь ее пнуть со всей силы, но дело кончится разрывом связок и свернутой лодыжкой. Да, можно ударить по двери ногой, но для того, чтобы прислушаться к звуку. Если услышишь, как трещит дерево, значит у тебя есть шансы, а если звук глухой, то у тебя проблема. А если на двери видны крепежные болты, то у тебя очень большая проблема». Ребекка посмотрела на дверь.

Болтов на ней не было, но косяк у нее был крепкий, металлический.

Вполне возможно, что дверь укреплена, но Ребекка решила рискнуть. Она сделала шаг назад и приготовилась ударить под дверной ручкой, туда, где находилась замочная скважина. «Я всегда целился чуть ниже дверной ручки, – говорил им отец. – И я всегда бил по двери не пяткой, не носком, а всей стопой. Только так, если не хочешь уехать оттуда на скорой!» Ребекка задержала дыхание и нанесла удар.

Ничего не произошло.

«Бить надо в ту же сторону, в которую дверь открывается», – говаривал отец.

Ребекка еще раз внимательно посмотрела на дверь. Наружу та открываться никак не могла, этому препятствовал стальной каркас. Ребекка собралась с силами и ударила еще раз.

Лодыжку пронзила острая боль.

– Вот дерьмо! – в сердцах воскликнула она.

Она подумала о том, чтобы вынести дверь плечом.

А потом вспомнила: «Никогда не бейся в дверь плечом, это бесполезно. Я знал одного копа, который навалился на дверь боком со всей дури, и он потом четыре недели не мог нормально повернуть голову. Не зря же мы в таких случаях используем стингер». Тогда отец рассказал им, что стингер – это специальный штурмовой таран тридцати пяти фунтов весом и длиной в тридцать дюймов.

Ребекка вернулась к машине и взяла тяжелый домкрат, а заодно и разводной ключ.

Настало время заняться задней дверью. Ни домкрат, ни разводной ключ не были идеальными инструментами – насколько она понимала, лучше всего подошел бы ломик или тяжелый массивный гвоздодер, но уж придется обойтись тем, что есть.

«Особого умения для того, чтобы сломать висячий замок, не нужно, – подумала она. – Только грубая сила».

Она со всей силы обрушила домкрат на висячий замок, но тот устоял.

Она взялась за домкрат плотнее, так что пальцы побелели, и ударила еще раз. Замок жалобно зазвенел, крутанулся и провалился внутрь металлической скобы, которую запирал. Теперь добраться до него стало труднее, а скоба стояла намертво.

«Видимо, придется разбить окно», – подумала Ребекка.

На первом этаже было три окна, затем шла ржавая пожарная лестница к аварийному выходу на втором этаже, а потом еще три окна. Все окна были забраны металлическими решетками с тонкими, но крепкими прутьями. «Зачем?» – удивилась Ребекка. Для чего нужны решетки на острове, на многие мили удаленном от всего света? Даже когда общежитие работало, на острове почти никого, кроме его обитателей, не было. Но потом со стороны океана послышался грохот. Она посмотрела в сторону моря и поняла, что этот пугающий звук издают разбивающиеся о берег волны. Море выглядело неспокойным, хотя ветер сегодня нельзя было назвать сильным. Он шевелил мусор: рваные сети, куски фанеры, кофейные стаканчики. А в сильный шторм вместо этих предметов полетят кирпичи, куски черепицы и камни. От них оконное стекло защитить помещения общежития не сможет. Значит, решетки установлены не от воров, а от ударов стихии.

Ребекка снова подумала о том, каково здесь будет зимой. Что, если остров окажется на пути урагана?

Что, если в это время она все еще будет в этом проклятом месте?

Она решительно взялась за домкрат обеими руками и подбодрила себя: «Давай, давай, ты справишься!»

Она что есть силы ударила домкратом по замку. А потом колотила еще и еще. Наконец, ей пришлось остановиться: плечи у нее ходили ходуном, сердце вот-вот готово было выскочить из груди, дыхание стало прерывистым, а по спине потек пот. «Какого черта я ломлюсь в это здание?» – промелькнуло у нее в голове. Ночевать она здесь не собиралась. Ведь спасатели прибудут с материка, поэтому она должна оставаться в магазине в Хелене. Только оттуда она увидит их судно, когда оно появится в гавани. Тогда что она здесь делает?

«Мне нужны припасы, мне нужна одежда, мне нужны одеяла. – Она крепче ухватилась за домкрат. – Мне нужно открыть эту чертову дверь во что бы то ни стало!»

Несмотря на невыносимую боль в руках, она вновь принялась бить по замку, скрипя зубами от напряжения. Удары ее потеряли мощь, домкрат норовил выскользнуть из вспотевших ладоней, а ветер бросал пряди волос ей прямо в лицо.

Но когда Ребекка уже собралась сдаться, удача наконец-то улыбнулась ей.

Замок издал тихий звон, дужка его отвалилась, и он упал на землю прямо к ее ногам.

Трэвис

«Всем привет. Меня зовут Луиза Мэйсон».

Фрэнк Трэвис сидел в наушниках, отгородившись ими от шума и гула, который постоянно стоял в помещении для детективов и инспекторов. Женщина на экране его телефона улыбалась прямо в камеру. Экран его мобильного телефона был маленький, но такую прекрасную, широкую и искреннюю улыбку не увидеть было невозможно. На видео Луиза Мэйсон застегнула на все пуговицы рабочий комбинезон в пятнах краски, собрала волосы в пучок на макушке и широким жестом обвела пространство вокруг себя: «А вот моя мастерская!»

Ей было тридцать пять лет, на шее у нее виднелась маленькая татуировка в виде звездочки, а ее волосы были покрашены в ярко-розовый цвет. На водительских правах, которые Трэвис загрузил из базы данных, цвет волос был черным или темно-каштановым, но за время между выдачей прав и съемкой этого видео Луиза перекрасилась. Удивительно, но этот безумный цвет ей шел. Она была из породы тех людей, которым идет все, что бы они ни пробовали. И вообще везет по жизни. До определенного момента…

На видео она стояла посередине большого и просторного лофта и показывала на стену, на которой висело множество полотен. Еще несколько картин до сих пор стояли на мольбертах, как иллюстрация непрерывности творческого процесса. Живопись Луизы Мэйсон относилась к тому виду искусства, который Трэвис не понимал в принципе, но он честно и добросовестно прочитал все, что нашел о ее работах, карьере, выставках и инсталляциях, и теперь знал, что очень многим ее творчество по вкусу. Всего за три недели до своего исчезновения она продала живописное полотно под названием «Смотрим на вещи шире!» за 458000 долларов.

Тем временем с экрана Луиза рассказывала о картинах и скульптурах, которые находились в ее мастерской, и об инсталляции, которую она сделала для филиала Музея современного искусства в Лонг-Айленде. Когда художница пропала, открытие отложили на два месяца, но в конце концов семья обратилась к руководству музея с заявлением, что открытие выставки соответствовало бы последней воле Луизы, если бы было точно известно, что она погибла. В итоге Трэвису удалось попасть на вернисаж. Народу было очень много – репортажи об исчезновении Луизы Мэйсон только подогрели интерес публики и вся экспозиция выглядела словно некие чудовищные поминки. Трэвису не понравились ни гости вернисажа, ни экспонаты, но ему удалось поговорить с друзьями и дальними родственниками пропавшей.

Впрочем, ему это не помогло.

Трэвис снял наушники, и гул голосов полицейского участка вновь стал слышим. Рядом с ним на стене висели две фотографии Луизы – на одной она была с розовыми волосами, а на другой, снятой раньше, ее волосы были ближе к их натуральному цвету. Изображение на более раннем фото немного потускнело, а уголки загнулись. Впрочем, старое фото было необходимо для организации полноценных поисков: хотя розовый цвет волос был частью имиджа Луизы, она, по словам родственников, красилась в шатенку или в брюнетку между появлениями на публике и записями роликов для показа на YouTube.

В вечер своего исчезновения она была брюнеткой.

Рядом с фотографиями Луизы висел стандартный постер, составляемый на пропавших. Фото и описание: «Луиза Мэйсон, пол: женский, белая, возраст 35 лет, рост 5 футов и 8 дюймов, вес 130 фунтов[7], телосложение худощавое, волосы черного или темно-каштанового цвета, глаза карие. Последний раз ее видели 23 сентября 2021 года». Дальше был указан прямой телефон Трэвиса в отделе розыска пропавших. Оригинал-макет постера был составлен Фрэнком через две недели после исчезновения Луизы, когда дело передали в их службу из 9-го участка. До этого, несмотря на протесты семьи, полицейские Ист-Виллидж пребывали в полной уверенности, что Луиза специально уехала из города, никого не предупредив, чтобы отдохнуть от своих родных и друзей, либо «приурочила» свое исчезновение к открытию персональной выставки, чтобы раздуть шумиху в СМИ и привлечь публику. Трэвису понадобилось всего лишь поговорить по одному разу с каждым из родственников, чтобы понять, что эти две версии не выдерживают никакой критики. Луиза была единственным ребенком в семье, отношения ее с родителями складывались наилучшим образом, и ни при каких условиях она не уехала бы надолго, не предупредив их.

Если с тем, что исчезновение не подстроено ею самой, Трэвис разобрался быстро, то дальше начались сложности – оказалось, что в деле нет вообще никаких следов и зацепок. Фактов было немного: 23 сентября в шесть часов вечера Луиза пришла на благотворительный прием, организованный в отеле в Ист-Виллидж, что подтверждалось показаниями свидетелей. Что произошло с ней по окончании приема, было неясно. В распоряжении Трэвиса был только кадр из записи ужасного качества с камеры наблюдения в баре отеля, где она была запечатлена беседующей – или возможно беседующей – с неизвестным мужчиной. Почти в то же время ее мобильный телефон был запеленгован вышкой сотовой связи в квартале от отеля. Это произошло в девять часов вечера.

В 21:10 ее телефон выключился и больше уже никогда не включался.

Трэвис сходил в гостиницу и опросил персонал, потом созвонился со всеми приглашенными на благотворительное мероприятие и с его организаторами. Никто не помнил, когда Луиза ушла из отеля тем вечером. Он вернулся с ордером и забрал записи с других камер наблюдения, но зона охвата была не та, которая ему требовалась, и эти камеры Луизу, покидающую здание, не зафиксировали. Таким образом, на текущий момент у Трэвиса было только размытый снимок художницы в баре отеля за пятнадцать минут до ее исчезновения. Да и никто бы не поручился, что это именно она. Тем вечером волосы у нее были черного цвета, а не розового, что затрудняло опознание, и еще ракурс был не самый удачный. Трэвис пришел к выводу, что перед ним Луиза, только сравнив линию волос и контур бровей.

Данные, полученные от оператора сотовой связи, ясности не внесли. Луиза в последнее время перезванивалась и обменивалась сообщениями только с теми, кто был в списке ее контактов, а в день своего исчезновения общалась по телефону исключительно с теми друзьями и родственниками, с которыми Трэвис уже переговорил и которых вычеркнул из списка возможных подозреваемых или причастных к ее исчезновению. Сперва внимание детектива привлек молодой человек, с которым Луиза начала встречаться за несколько недель до пропажи и который сопровождал ее на тот самый роковой благотворительный прием. Однако этот след оказался ложным: поклонник Луизы подтвердил, что пришел вместе ней в отель, но внезапно был вынужден покинуть ее, так как кого-то из его близких увезла скорая помощь и он срочно поехал в больницу. Данные мобильного телефона, снабженного функцией GPS-позиционирования, подтвердили показания молодого человека, равно как и записи с камер в стационаре, а также смс, которое он послал Луизе с извинениями, предупредив, что задерживается. Сообщение было отправлено в 21:31, но Луиза его так и не прочитала, поскольку ее телефон был выключен уже добрых двадцать минут.

В общем, с учетом всех обстоятельств было вовсе не удивительно, что это дело Трэвиса так и не отпускало. Он провел беспрецедентно тщательный поиск вполне благополучной женщины, у которой не было никаких оснований рвать связи со своим окружением и которую никак нельзя было отнести к категории сбежавших из дома подростков либо людей, страдающих деменцией.

В ее деле были одни только вопросы без ответов.

Фрэнк Трэвис встал из-за стола и потянулся, разминая ноющие суставы. Правое колено предательски щелкнуло, когда он не торопясь двинулся в комнату отдыха. Здесь в углу стояла кофемашина, которая выдавала сотрудникам вполне приличный кофе, и, пока напиток готовился, он проверил свой телефон. В то время, когда он смотрел видео с Луизой, ему звонили. Неотвеченный звонок был от его бывшей жены Наоми, которая затем прислала сначала текстовое, а потом и голосовое сообщение.

Трэвис их проигнорировал.

Вместо этого он посмотрел в окно. Стоял мрачный декабрьский день, ветер с Ист-Ривер бросал в оконное стекло пригоршни снега. От холода у Трэвиса ныли бедренные и коленные суставы – последствия спортивных травм, полученных им за время игры в американский футбол. Кроме того, после операции на плече он чувствовал постоянную боль в ключице.

– Как жизнь, Трэв? Что ты такой грустный?

Трэвис повернулся – к нему шла его бывшая напарница Эми Хаузер. Сейчас ей было уже хорошо за сорок, и она по-прежнему отлично выглядела и стильно одевалась, как и в бытность своей службы в отделе розыска пропавших. Она была идеальным напарником – всегда сохраняла спокойствие, относилась к коллегам с уважением, задавала вопросы по существу и стремилась учиться новому. Однажды вечером Фрэнк и Эми здорово надрались в баре у рыбного рынка, и она поведала Трэвису о том, что росла без отца. Он сидел и слушал историю ее жизни, не перебивая. Они с Наоми вырастили двух детей – сына Марка и дочь Габриэль, – которых Трэвис горячо любил и не скрывал своих отеческих чувств. Не нужно было быть психологом, чтобы разгадать подтекст: для Эми Хаузер ее старший напарник стал своего рода заменителем отца. С тех пор прошло много лет.

– Здравствуй, Эми! – поприветствовал он ее.

– Ты все еще старательно тянешь лямку даже в последние дни службы? Узнаю старину Трэвиса!

– Ну, конец службы – еще не конец жизни… – Он поднял чашку с кофе в шутовском тосте. – Твое здоровье, Эми!

Она засмеялась, глядя, как, хлебнув кофе, он пожевал губами, словно бы смакуя восхитительный вкус напитка, а потом спросила:

– Чем будешь заниматься после того, как настанет твой великий день?

– Как-то пока не особо задумывался, – солгал он.

– Не смеши меня, – конечно, она ему не поверила. – Собираешься отпраздновать на всю катушку?

– А что, выход на пенсию положено праздновать?

– А то ты не знаешь? Особенно когда ты оставляешь службу таким бодрым сорокапятилетним красавцем.

Он улыбнулся:

– С математикой, Хаузер, у тебя всегда было не очень.

– Что, неужели ты старше, напарник?

– Ну, если мне сорок пять, тогда тебе всего пятнадцать.

– А выглядишь не дряхлее шестидесяти, Трэв, – подмигнула ему Эми.

– Ну, шестьдесят мне еще не исполнилось, так что я по-прежнему весь в работе.

– Расследуешь что-то особенное?

– Люди так и норовят исчезнуть перед самым моим уходом на пенсию.

Он, по обыкновению, отшучивался, но Хаузер прекрасно знала, что ее бывший напарник имеет в виду дело Луизы Мэйсон. Они обсуждали ее загадочное исчезновение через пару недель после того, как расследование поручили Фрэнку, когда столкнулись друг с другом в коридорах штаб-квартиры нью-йоркского полицейского управления. Интерес Хаузер был чисто умозрительный – она давно получила повышение и перешла в отдел особо тяжких преступлений. Трэвису оставалось служить неделю с небольшим, и дело Луизы Мэйсон было единственным нераскрытым.

– Я недавно проходила мимо и заметила, что ты глаз не мог отвести от одной ее картины, – проговорила Хаузер, махнув рукой в сторону его рабочего стола. – Я, честно говоря, такое искусство не понимаю.

– Да в этом деле не только картины абстрактные, – заметил Трэвис. – Я вообще перестал в него врубаться.

– Ну, та картина была не абстрактная. Я, кстати, потому тогда не подошла, что увидела, как ты в нее словно бы погрузился, Фрэнк. Ты был, как говорится, на своей волне. Не хотела тебе мешать.

Он сразу же понял, о какой картине идет речь. Она называлась «Широкий взгляд на мир» и была единственной работой Луизы, в которой он увидел смысл: смутный силуэт человека на вершине горы, взирающего на пространство у ее подножья, где собралась толпа, которой нет ни до чего дела. Нет дела и до наблюдателя.

Вот и ответ, почему он не смог смириться с тем, что дело Луизы не закрыто.

На своем полотне она изобразила его жизнь после выхода на пенсию.

– Получается, что ты уже почти три месяца бьешься и все без толку? – спросила Хаузер, возвращая Фрэнка к реальности. – Теряешь хватку с годами, старина Трэв?

Он усмехнулся, потому что знал, что на самом деле она так не думает.

– Хочешь это дело обсудить? – спросила Хаузер.

– Да не особо, – ответил Трэвис, отхлебывая кофе. – Наверное, я на нем слишком зациклился. Надо просто, что называется, отпустить ситуацию.

Хаузер не сводила с него внимательного взгляда.

– Ну, считай ты ее отпустил, – задумчиво изрекла она и замолчала.

Больше говорить было не о чем.

Потому что в глубине души оба знали правду.

Трэвис это дело так не оставит.

* * *

В то же самое время, когда Фрэнк Трэвис прощался с Эми Хаузер и шел обратно к своему столу с чашкой чуть теплого кофе, в полутора милях отсюда Ник Тиллман стоял на 8-й улице наверху лестницы, ведущей на станцию метро, и в руке у него был одноразовый предоплаченный телефон.

Он набрал номер, который знал наизусть.

В ожидании ответа на его звонок он не спускал глаз с проплывающей мимо толпы, зорко следя за тем, не появится ли в ней знакомое лицо.

– Слушаю вас, – раздался женский голос в трубке.

– Это я, – проговорил Тиллман.

Возникла пауза. Ветер поменял направление и швырнул снег в лицо Тиллману. Он сделал шаг назад, прячась в вестибюле от непогоды.

– Новости есть? – спросил голос в трубке.

– Все по-старому.

– Без изменений?

– Без.

Еще одна долгая пауза.

– Этот тип, Трэвис, он не создаст трудностей?

– Он через неделю в отставку уходит. – Тиллман повертел головой и убедившись, что его никто не слушает, добавил: – Нет повода для беспокойства. Я сделаю так, что он точно будет знать, куда ему смотреть. Укажу, так сказать, правильное направление.

– Хорошо, – только и ответила женщина.

А потом отключилась.

Ранее

Ребекка отнесла телефон Гарета в мастерскую в Дайкер-Хейтс, чтобы разблокировать его, соврав, что забыла код. Ей сказали, что код можно взломать, но велика вероятность того, что телефон полностью перезагрузится из-за того, что модель устаревшая, и никакая информация не сохранится. «Готовы рискнуть?» – спросил ее мастер.

– Да.

– Точно?

– На все сто процентов, – заверила мастера Ребекка и отправилась с девочками в кафе-мороженое на 13-й авеню, где взяла Кире молочный коктейль. Пока Хлоя спала в прогулочной коляске, Кира оживленно делилась впечатлениями о книге, которую им читали в детском саду.

Через сорок пять минут она вернулась в мастерскую.

– Удалось сохранить несколько сообщений в электронной почте, – сказал ей компьютерщик, – но, как я и предупреждал, при перезагрузке много контента стерлось. У этих старых мобильников нет функции сохранения резервных копий в облаке, но иногда включается режим записи сообщений в случайном порядке.

– Как это «в случайном порядке»? – Ребекка забрала у него телефон.

– Полная неразбериха! У вас тут сохранились письма, которым года два, но есть и более свежие. Отдельные цепочки писем при перезагрузке прервались. Готовьтесь к тому, что могут быть сообщения, которые вы отсылали, но не ответы на них. Я же сказал, модель устаревшая, от них можно ожидать чего угодно.

Найдя на экране символ электронной почты, Ребекка нажала на него и разочарованно вздохнула: после сброса до заводских настроек сохранилось только одиннадцать сообщений. И на первый взгляд ни одно из них не представляло интереса. Она посмотрела на адрес аккаунта – whodges@pyremail.com, потом на имя, набранное рядом с ним.

Уиллард Ходжес.

Кто это, черт возьми, такой?

Она поблагодарила мастера и поспешила домой. Как только Ребекка переступила порог, она сразу же отправила девочек в гостиную и заняла их игрушками, а сама пошла на кухню и принялась пролистывать сообщения в телефоне. Большинство из них были рекламными: программы лояльности от магазинов одежды, о которых Ребекка никогда не слышала, сообщение от винодельни на севере штата о наличии у них помещений для проведения конференций, подтверждение от билетного сервиса о бронировании мест на игры «Джайентс»[8], пароль к подписке на порносайт. Последнее могло иметь отношение к Гарету – почему бы и нет, – но остальное ему не очень-то подходило. Его компания имела собственную ложу на стадионе «Джайентс», и он каждый год часто бывал на играх вместе с клиентами. Зачем же ему самому бронировать билеты на них? Он не пил вина, поэтому поездка на винодельню вряд ли могла его привлечь, магазины одежды были слишком шикарными, скорее бутиками, а в них он обычно не одевался. Естественно, Гарет мог воспользоваться для аккаунта фальшивым именем, но уверенность Ребекки в том, что телефон принадлежит мужу, была поколеблена.

Она положила телефон и подвинула к себе ноутбук, чтобы кое-что проверить, но тут в кухню зашла Кира:

– Мамочка, кушать хочу!

– Сейчас, малышка, одну минутку.

Кира схватила Ребекку за брючину и принялась тянуть изо всех сил, негодуя, что внимание ее мамы занято чем-то посторонним. Ребекка посмотрела на дочь, та уставилась в ответ. Настоящая дуэль взглядов!

Ребекка сдалась первая – она улыбнулась Кире, посадила ее к себе на колени и поцеловала в макушку. Потом из-за двери проверила, как там Хлоя: та лежала на своем коврике и бодро двигала ручками и ножками, стараясь дотянуться до подвешенной сверху игрушки. Кира принялась бить ладошками по клавиатуре ноутбука.

– Стоп-стоп-стоп, моя принцесса, не надо так делать, – Ребекка тотчас ссадила Киру на пол. На экране были результаты поиска по запросу «Уиллард Ходжес». На первом месте значилась страница из «Википедии» о политике, известном в 20-х годах XIX века, дальше шли ссылки на сайты поиска предков и на малопопулярные блоги, которые сегодня никто уже не вел.

«Пора прекратить эти безумные поиски, пока я сама себя не довела до сумасшествия!» – подумала Ребекка и захлопнула крышку ноутбука.

* * *

Но остановиться в своих поисках она уже не могла.

В ту ночь Гарет опять явился домой очень поздно. Она повернулась в кровати к нему лицом, но не открыла глаз и притворилась спящей, когда почувствовала, что от него пахнет виски и сигаретами.

Не прошло и десяти минут, как муж уже храпел.

Ребекка, напротив, лежала без сна, мучаясь сомнениями и не решаясь сделать того, чего страстно желала. «Не хочу больше никаких подозрений, никакого недоверия. Хочу забыть, что вообще нашла телефон», – мысленно твердила она.

Но забыть никак не получалось.

В конце концов она села в кровати и отбросила одеяло. Гарет не пошевелился. Она беззвучно босиком дошла до комнаты девочек, заглянула и убедилась, что обе крепко спят. Тогда Ребекка спустилась на первый этаж. Куртка, бумажник, ключи от дома и рабочий мобильник Гарета валялись на столике в прихожей. Она взяла телефон и принялась изучать его содержимое. Она уже делала это раньше, еще до того, как нашла неизвестный мобильник в машине, но сейчас более внимательно просмотрела все контакты, электронную почту, историю поиска в интернете и галерею с фото. В адресной книге не было никого по имени Уиллард Ходжес, в почте – никаких писем с аккаунта whodges@pyremail.com, в мессенджерах никаких сообщений от этого или похожего ника. Для работы Гарет использовал Dropbox, который она тоже проверила, и теперь просматривала календарь в поисках чего-то необычного. Ничего, только встречи и совещания одно за другим. Впрочем, Гарет мог использовать имя коллеги, чтобы зашифровать под ним любовницу, обозначить совещанием свидание в ресторане или в мотеле.

«Наверное, у меня уже паранойя», – подумала Ребекка.

Скорее всего, телефон, который она нашла, принадлежал кому-то из клиентов Гарета, его друзей или коллег по работе, либо вообще малознакомому человеку, которого он подвез. Обычно Гарет ездил на машине вместе с клиентами на игры «Джайентс» пару раз в месяц. Он рассказывал, что частенько вез обратно тех, кто жил по пути в Джерси-Сити или в Хобокене. Что, если телефон просто выпал у такого человека из кармана?

А если нет?

Больше всего Ребекку смущал возраст телефона: она не сомневалась, что одетые с иголочки надменные засранцы, с которым Гарет имел дела по работе, сгорят со стыда, если их увидят с устаревшей, непрестижной и примитивной моделью. Да и из практических соображений такой телефон им не годился. Все, что Гарет делал по работе, включая результаты переговоров с клиентами и прочее, сохранялось в облаке. А найденный ею телефон интернет ловил с трудом.

Признав свое поражение, Ребекка вернула рабочий телефон Гарета на место и прокралась обратно в постель.

13

Ребекка посмотрела на валяющийся на земле висящий замок, почти не веря в то, что ей удалось его сбить, а потом толкнула дверь общежития и вошла внутрь.

Перед ней открылся пыльный коридор, куда еле пробивался свет из окон.

Она остановилась у первой двери и заглянула в комнату: две кровати, два шкафа и больше никакой мебели. Но на кровати лежали одеяла. Еще позавчера она бы не поверила, что один лишь вид таких простых вещей вызовет у нее огромное чувство облегчения. Ребекка перевела остановившееся от волнения дыхание, прежде чем посмотреть, что в шкафах. Там ничего не было.

Другие двери ведут в маленькие ванные комнаты, оборудованные абсолютно одинаково, а дверь в конце коридора – в простую кухню. В углу стоял генератор, но он выглядел так, словно его отключили на зиму: он был отодвинут от стенки, а задняя часть кожуха отсутствовала. Если бы он работал, она могла бы запустить его и принять горячий душ, но охватившее ее горькое разочарование скоро рассеялось. Ему было некогда предаваться: в шкафчиках на кухне нашлись чайные пакетики, кофе, консервные банки с куриным и говяжьим супом, был даже суп с морепродуктами и упаковка рутбира[9]. Она принялась укладывать свои находки в найденную тут же картонную коробку, чувствуя огромный прилив сил: даже эти скромные припасы в ее положении были настоящим сокровищем.

После того как она загрузила провизию в джип, она вернулась за одеялами, а потом сняла матрас с кровати из ближайшей к выходу комнаты и потащила его к машине. Когда матрас был загружен, ее посетила мысль: а как же Джонни? Ему ведь тоже нужно будет на чем-то спать…

Второй матрас никак не хотел загружаться в багажник, так как там уже было много габаритных предметов. Ребекка приложила массу усилий, чтобы впихнуть его туда в скрученном виде, но он только разворачивался и выскакивал наружу, как пружина. Более того, когда она, обессилев, прекратила прижимать его, из багажника вывалился и второй матрас, рухнув в мокрую траву.

А нужен ли ей матрас для Джонни? Есть ли шанс найти его живым?

Она решительно отогнала эту мысль и, забравшись под строптивый матрас и работая плечом, умудрилась протолкнуть его поверх подголовника и поместить на заднее сиденье.

Ребекка на минуту остановилась, чтобы отдышаться, а потом вернулась в общежитие и поднялась по лестнице на второй этаж.

Расположение комнат на нем почти точно повторяло план первого этажа. Ребекка осмотрела их одну за другой, а в последней заметила кое-что интересное – под одну из ножек кровати был подсунут сложенный в несколько раз лист плотной бумаги яркой печати.

Ребекка нагнулась, приподняла кровать и вытащила лист. Когда она развернула выцветший и покрытый многолетней пылью и грязью документ, оказалась, что это старая рекламная листовка для туристов, напечатанная еще в восьмидесятых годах, с картой на обороте.

Вот так находка! Пусть после урагана «Глория» топография острова заметно изменилась, но на расположение шоссе, пляжей, дюн, устьев ручьев и рек, болот и всего лесного массива, где она и Джонни в последний раз находились вместе, стихия повлиять не смогла.

Когда она вышла из общежития, прижимая к себе драгоценную добычу – помимо карты она обзавелась микроволновкой и электрочайником, – то впервые за сорок восемь часов смогла сказать себе избитую фразу о том, что «жизнь-то налаживается». Конечно, нужно было бы проверить и второе общежитие, но начало темнеть и следовало поспешить к месту ночлега с найденным скарбом.

Сегодня она добилась определенного успеха, и его требовалось закрепить.

В ней, возможно впервые, затеплилась надежда, что она сможет просуществовать на острове в течение нескольких дней, а может быть даже и недель. Надо только каким-то образом подать электричество в магазин, найти дополнительный источник питьевой воды, и тогда она сможет запустить отопление, вскипятить чайник, приготовить пищу в микроволновке и продержаться, пока не придет спасение.

Потому что спасение не может не прийти.

Ноэлла была ее лучшей подругой. С Гаретом они прожили двенадцать лет, и она была матерью его детей. Сейчас они, конечно же, уже заявили о ее пропаже.

Во всяком случае, Ноэлла точно заявила.

Она подумала о Гарете, о бурной истории их непростых отношений, о телефоне, который она нашла в джипе, и о том, куда в конечном итоге привело ее имя Уиллард Ходжес.

И тогда она спросила себя: а не будет ли Гарету проще, если она никогда не вернется домой?

Ранее

На следующее утро после ночной проверки рабочего телефона мужа, не выявившей ничего подозрительного, Ребекка отправилась к Ноэлле.

Повзрослев, Ноэ жила в том же районе, в котором когда-то обитала вся семья Мерфи, и даже некоторое время встречалась с Майклом, когда они учились в средней школе. Конец романа Ноэллы и Майкла не повлиял на дружбу с Ребеккой, и, когда та вернулась в Нью-Йорк, молодые женщины вновь много времени стали проводить вместе.

Для Ребекки Ноэлла была скорее как сестра, а не как подруга.

«Почему бы тебе прямо не спросить у Гарета про телефон?» – поинтересовалась Ноэлла.

Они стояли на крыльце дома, в отношении раздела которого Ноэлла вела длительную борьбу со своим бывшим мужем Томми, водителем в курьерской службе «Ю-Пи-Эс». Бывший муж Ноэллы был тот еще фрукт, и помимо противостояния с ним ей также пришлось бороться с тяжелым недугом: опухоли на обоих яичниках не позволили ей иметь детей, которых она всегда желала всем сердцем. Ребекке всегда казалось ужасно несправедливым, что Ноэлле пришлось пережить столь тяжелое разочарование. Она была бы прекрасной матерью, ведь с Кирой и Хлоей она отлично ладила. Мучительные прошлые отношения закалили характер Ноэллы, а неспособность иметь детей добавила твердости духа, но рядом с дочками Ребекки она становилась мягкой и нежной. Впрочем, сейчас она не собиралась менять тему разговора:

– Почему бы тебе просто не спросить его об этом? – настаивала Ноэлла.

– Мне нужна правда.

– Так тем более надо спросить!

– Я хочу знать больше, прежде чем спрошу его напрямую.

Ноэлла нахмурилась, ее голубые глаза сузились, а темные волосы трепал ветер.

– Так значит, ты боишься его? – спросила она, не сводя глаз с Ребекки.

– Нет, с чего ты взяла?

– Ты сказала, что он никогда не бил тебя.

– Он этого и не делал. Чего же мне бояться?

– Если ты его боишься, Бек, я пойду с тобой…

– Я его не боюсь, Ноэ, сколько можно повторять?

– Тогда для чего играть в детектива? Просто дождись, когда он придет домой, расскажи, что нашла телефон, и послушай, что он на это скажет. Проследи за его реакцией! Если он замешкается хоть на долю секунды перед тем, как выдать более или менее правдоподобную версию, значит у него точно рыльце в пушку. Поверь мне, изменники в большинстве своем не очень-то умеют лгать.