Костюм и шляпа консьержа дома № 1117 на Пятой авеню были того же темно-зеленого цвета, что и тент.

— Могу быть вам чем-то полезен, сэр? — спросил он, когда я вошел в вестибюль.

— Детектив Беннетт, — сказал я, показывая значок. — Мне нужно видеть мистера или миссис Бланшетт.

Эрика Гладстон, убитая в особняке в Локаст-Вэлли, оказалась одной из этих Бланшеттов. Ее отец, Генри, руководил «Бланшетт холдингс», частной акционерной и поглощающей компанией, заставляющей дрожать фирмы и даже тайные фонды.

Я приехал, чтобы сообщить им о смерти Эрики и, возможно, получить какую-то наводку на их обезумевшего зятя.

Я поднялся в их квартиру в пентхаусе в лифте с красивыми деревянными панелями и хрустальной люстрой. Парадную дверь открыл настоящий дворецкий в визитке. Справа от него за стеклянной стеной поднимался пар из плавательного бассейна на крыше — величиной с олимпийский, оттуда, с высоты двадцатого этажа, открывался горизонт, сливающийся с зеленью Центрального парка.

— Детектив, мистер и миссис Бланшетт сейчас спустятся, — сказал с английским акцентом лощеный дворецкий. — Прошу вас, следуйте за мной в гостиную.

Я вошел в комнату с шелковыми обоями величиной с самолетный ангар. С высоких стен над Дизайнерской мебелью и скульптурами свисали Достойные музея профессионально освещенные картины. Я воззрился на полотно Поллока величиной с лужайку вокруг лунки на поле для гольфа, потом перевел взгляд на каменного китайского дракона, который никак не мог бы войти в лифт.

Это двухэтажное жилище было бы лучшим, самым роскошным из виденных мной даже без бассейна. А я читал журнал «Архитектурный вестник». Во всяком случае, всякий раз, когда заходу в магазин компании «Барнс и Ноубл».

— Детектив Беннетт, так ведь? Я Генри Бланшетт. Чем могу быть полезен?

Вошедший был невысок, дружелюбен, в шортах для бега и пропитанной потом майке. Меня приятно удивило, что он больше походил на любезного контролера, чем на Гордона Гекко, персонажа фильма «Деньги не спят», как мне представлялось.

— Что происходит? — резко спросила привлекательная пепельная блондинка пятидесяти с лишним лет, вошедшая в комнату следом за ним. Поверх желтого шелкового халата был надет макияжный нагрудник. Миссис Бланшетт больше соответствовала нарисованному мной образу.

Я глубоко вдохнул, собираясь с духом. Нелегко сообщать людям, что их дети мертвы.

— В доме в Локаст-Вэлли была стрельба, — сказал я. — Ваша дочь Эрика убита. Она скончалась мгновенно. Мне очень жаль.

Рот и глаза Генри, казалось, увеличились втрое. Он в смятении уставился на меня, пятясь к мягкому, обитому мохером креслу. Его ошеломленная жена опустилась в антикварный шезлонг.

— А девочки? — негромко спросил Генри. — Я не видел их несколько лет. Должно быть, они уже взрослые. Они знают?

— Джессика и Ребекка тоже убиты, — вынужден был сообщить я. — Глубоко сочувствую вашей утрате.

Его жена ахнула, глаза ее наполнились слезами. Генри поднял руку, будто собираясь что-то сказать, и опустил ее.

— К сожалению, это еще не все, — бросил я третью, последнюю бомбу в моем арсенале горя, чтобы покончить с этим как можно быстрее. — Мы считаем, что убил их ваш зять, Томас Гладстон. И именно он повинен в ряде произошедших в городе убийств.

Слезы миссис Бланшетт мгновенно высохли, и теперь я видел в ее лице только ярость.

— Я же говорила тебе! — закричала она мужу. — Я говорила, что брак с этим подонком будет…

И снова лишилась сил.

Миллиардер опустил голову, глядя на восточный ковер между своих тапочек, словно пытаясь что-то прочесть в узоре.

— Мы поссорились, — произнес он.

Глава шестьдесят четвертая

— Генри, это несправедливо, — всхлипнула Миссис Бланшетт. — После всех моих… Чем мы Это заслужили?

Я едва верил своим ушам. Но люди реагируй на горе странным образом.

— Вы не знаете, где ваш зять может скрываться? — спросил я. — Другая квартира? Может быть загородный дом?

— Другая квартира! Вы представляете, сколько мы заплатили за дом в Локаст-Вэлли, купленный для Эрики?

Она явно считала, что о подобных делах я и понятия не имею. Я повернулся к ее мужу и спросил:

— Каков был характер ссоры?

Миссис Бланшетт вскочила из кресла, словно боксер после гонга.

— Вам-то какое до этого дело? — устремила она на меня свирепый взгляд.

— Детектив, как видите, моя жена очень расстроена, — произнес мистер Бланшетт, не поднимая глаз от ковра. — Мы оба расстроены. Не могли бы вы расспросить нас потом? Может, по прошествии времени…

— Конечно. — Я положил на сервант свою визитную карточку. — Если вспомните что-нибудь, способное нам помочь, или захотите получить дополнительную информацию, пожалуйста, позвоните.

Выйдя из лифта внизу, я увидел консьерж в зеленой форме, весело болтающего по-испански с одной из служанок.

Когда я подошел и снова показал ему свой значок, они замолчали.

— Детектив Беннетт, — напомнил я. — Можно задать вам несколько вопросов? Это не займет и минуты.

Служанка тихонько улизнула, а консьерж пожал плечами.

— Конечно. Меня зовут Пети. Чем могу служить?

— Знаешь Эрику Гладстон? — спросил я.

— С тех пор как она была крошкой.

— Что произошло между ней и родителями?

Пети внезапно позеленел, как его пиджак.

— Я ничего не слышал об этом, amigo, — сказал он. — Тебе лучше спросить их, понимаешь? Я только работаю здесь.

Я дружески положил руку ему на плечо.

— Послушай, я знаю этот кодекс секретности — не рассказывай о жильцах дома. Успокойся. Тебе не придется давать показания в открытом суде. Просто помоги мне взять этого психа, который всех убивает. Мы думаем, что это муж Эрики, Томас Гладстон.

— Неужели? — Глаза консьержа расширились от ужаса. — О Господи! Правда?

— Правда. Говори, Пети. Давай схватим этого типа.

— Да, да, конечно… Эрика… Ладно, слушайте. Она была сумасбродным ребенком. Совершенно сумасбродным. Наркотики. Два курса лечения. Ей тогда еще не исполнилось шестнадцати. Когда она возвращалась от Сары Лоуренс, нам было велено не пускать ее, если дома никого нет.

Потом она вроде бы исправилась. Вышла замуж за приличного парня из папочкиной фирмы, родила двух дочек. И вдруг неожиданно развелась и вышла за этого Гладстона. Он был летчиком на корпоративном самолете ее отца, я так слышал. Родители взбеленились, особенно владелица поместья, как мы ее называем. Она добилась, чтобы Гладстона уволили, и порвала с Эрикой. — Консьерж понимающе покачал головой. — Одно дело колоться героином в тринадцать лет, но если не можешь уснуть без наркотика, считай, ты покойник.

— Гладстон с Эрикой когда-нибудь приезжали сюда? — спросил я.

— Года три назад, на День благодарения. Приехали с дочерьми, разодетые, с шампанским, с широкими улыбками. Я решил, что их пригласили, и отправил наверх. Но через пять минут они спустились, девочки плакали, как маленькие. Потом эта старая ведьма хотела уволить меня, потому что я сперва не позвонил. Да, прошу прощения. Я нехороший, поскольку подумал, что вы, может, захотите увидеть единственную дочь и внучек в День благодарения.

Я кивнул.

— Спасибо, Пети. Именно это я и хотел узнать.

Вот куда Гладстон нанесет очередной удар. Я это чувствовал. Он приберегал Бланшеттов напоследок, особенно мать. Хотел отомстить ей, доказать, что существует.

Меня тревожила эта мысль, я боялся невезения, но был уверен, что наконец-то добился своего — опередил на шаг убийцу.

Выйдя на улицу, я позвонил Бет Питерс по сотовому.

— Хорошая новость, — сказал я. — Отправляй спецназ и всех, кого сможешь, сюда, на Пятую авеню, дом одиннадцать семнадцать. Нужно установить наблюдение.

Глава шестьдесят пятая

Учитель шел по Десятой авеню, ища взглядом такси, и оказался возле бара, перед которым стояло декоративное тележное колесо и был припаркован ряд мотоциклов «Харлей-Дэвидсон». Из дверей лилась грустная ирландская песня «Улицы Нью-Йорка». Все еще опечаленный после «похорон», он решил войти.

Пожалуй, ему требовалось именно этого — выпить.

У молодой женщины за обшарпанной сосновой стойкой были руки футболиста и металлические кольца, продетые под кожу в разных частях лица.

Учитель заказал «Будвайзер» с порцией виски «Канадиан клаб» и кивнул группе металлистов, провожающих товарища на пенсию в затененной задней комнате.

Поданное виски Учитель сразу же выпил. «За тебя, малыш», — подумал он, сдерживая подступившие вновь слезы.

И принялся за вторую порцию виски и пиво, когда по телевизору стали передавать новости о маньяке-убийце. Он хотел было попросить барменшу усилить звук, но передумал. Ни к чему привлекать к себе внимание.

— Чертовы полицейские, — раздался грубоватый голос рядом с ним. Учитель повернулся и увидел здоровенного металлиста с налитыми кровью глазами и длинными рыжими волосами. — Вот вам идея, фараоны. Почему бы не оторвать от стульев свои толстые задницы и схватить этого психованного сукина сына?

— Психованного? — переспросил Учитель. — По-моему, нервного. Этот человек убирает только богатых, зажравшихся мерзавцев. Он вроде виджиленти[11]. Помогает этому городу. Что тут плохого?

— Виджиленти? Ты кто такой? Его пресс-агент? — злобно спросил татуированный. — Урод, я тебе из морды блин сделаю, клянусь Богом. Ты небось такой же псих, как и он.

— Господи, о чем это я? — в досаде схватился за голову Учитель. — Я только что с похорон. До сих пор сам не свой. Ты прав. Прошу прощения. Нехорошо шутить об этой трагедии. Давай угощу тебя пивом.

— С похорон, говоришь? Тяжелое дело, — смягчился здоровяк.

Учитель жестом заказал Владычице колец еще два пива. Когда она подала бутылки, он поставил одну перед металлистом, сделал вид, будто оступился, и с грохотом повалил табурет на пол.

— Надо же, — пробормотал Учитель. — Извини. Наверное, я выпил лишнего.

— Да ладно тебе, приятель! — Металлист нагнулся, чтобы поднять упавший табурет.

Учитель разбил бутылку о затылок татуированного, сбив его на пол, а второй ударил по ошеломленному лицу. Окровавленный человек едва успел застонать, как Учитель положил его предплечье на перекладину для ступней и сломал свирепым ударом ноги. Звук был таким, словно два биллиардных шара ударились друг о друга.

«Вот и не привлек к себе внимания», — подумал он, пятясь к выходу.

— Повторяй за мной, рыжий, — крикнул он от дверей. — Не психованный, просто нервный.

Глава шестьдесят шестая

Спецназу потребовалось пять минут, чтобы обследовать дом Бланшеттов. Обойдя со Стивом Рено все входы и выходы, мы решили переодеть одного полицейского консьержем, другого поставить в гардеробе вестибюля и посадить группу захвата в машине наблюдения на другой стороне улицы возле парка.

Трижды удостоверившись, что ловушка расставлена, я назначил Рено главным и решил сделать то, в чем давно назрела необходимость.

Солнце клонилось к горизонту над Нью-Джерси, когда я поставил машину у Риверсайд-парка, за своим домом. Прошел по тропинке, пересек заброшенную бейсбольную площадку и опустился на корточки возле молодого дубка на обращенной к Гудзону поляне. Подобрал несколько окурков, пустую бутылку из-под «Аквафины», бросил их в принесенный пакет и сел.

Это деревце мы посадили с детьми, когда умерла моя жена, Мейв. Похоронена она на кладбище «Гейтс оф Хейвен» в Уэстчестере, однако всякий раз, когда требовалось поговорить с ней, что бывало довольно часто, я приходил сюда. Просто сидел, и вскоре начинало казаться, что она здесь, со мной — только я не вижу ее, как бывало на бесчисленных пикниках, которые мы устраивали с нашей невероятно разношерстной командой.

Оглянувшись на дом, я заметил в кухонном окне двоих своих детей. Очевидно, Шону и Бриджит. Может быть, они тосковали по маме, так же как я. Хотели, чтобы она была здесь, заботилась о них, подбадривала, наводила порядок.

Я помахал им рукой. Они помахали в ответ.

— Мы держимся, малышка, — сказал я. — Не слишком хорошо, но что делать? И я люблю тебя, если это может служить утешением.

Когда я поднялся в квартиру, Мэри Кэтрин встретила меня у двери. Что-то стряслось. Я видел тревогу в ее обычно стоических голубых глазах.

— МК, — спросил я, — что случилось?

— Симус, — мрачно ответила она.

Я последовал за ней в мою спальню. Симус лежал на кровати поверх покрывала. Глаза его были закрыты, и выглядел он бледнее, чем обычно. Я подумал было, что он мертв. Потом он хрипло закашлялся, его впалая грудь сотрясалась под облачением священника с застежкой сзади.

«О Господи, — подумал я. — Плохо дело». Он все-таки заразился у нас гриппом. Для старика восьмидесяти с лишним лет это очень опасно. И внезапно я понял, как глупо было его вызывать. На миг меня охватила паника. Как быть, если я потеряю и его?

«Да все равно ты скоро его потеряешь, — прошептал на ухо злобный голосок. — Разве не так?»

Я отогнал эту мысль, пошел в кухню и взял из шкафа бутылку «Джеймсона». Налил на два пальца в хрустальный стакан, добавил горячего молока и сахара.

— Спаси тебя Бог, парень, — проговорил Симус, отпив несколько глотков. — Теперь помоги мне встать с кровати, и я отправлюсь домой.

— Только попробуй выйти отсюда, старик, — сказал я. — Лежи и допивай свое лекарство, а я вызову «скорую помощь».

Глава шестьдесят седьмая

Я все еще стоял над Симусом, когда вбежал мой старший, Брайан.

«Что еще?!»

— Папа! Мэри Кэтрин! В кухне! Скорее!

Я выбежал за ним в коридор. В кухне стояла полная темнота. Только затемнения нам и не хватало. В здании довоенной постройки электропроводка приходила в негодность, как и все остальное. Из-за нее мог начаться пожар. Я принюхался, нет ли дыма, соображая, куда положил предохранители.

— Ура! — закричали дети, когда вспыхнул свет.

На кухонном столе стояли две тарелки с пиццей и миска с салатом. Трент разливал диет-колу, перекинув через руку кухонное полотенце, словно сомелье ростом трех с половиной футов.

— Минутку. Вам положено быть в постелях, — сказал я, когда нам с Мэри Кэтрин велели сесть. — Откуда столько грязной посуды?

— Папа, остынь. Мы обо всем позаботились, — заверила Джейн, придвигая мне стул. — Нам уже лучше. Мы решили, что вам с МК тоже нужно отдохнуть. Вы перетрудились и должны немного расслабиться.

Когда мы поели, кофе был готов, и нас повели в гостиную.

Дальнейшее было просто невероятно. Дети включили пылесос. Игрушки и книжки с пола и мебели вернулись на положенные места. Один из моих весельчаков, оттирая влажным бумажным полотенцем пятно рвоты, затянул песню «Это нелегкая жизнь» из фильма «Энни», остальные подхватили.

Я сидел на старом диване, потягивая слишком сладкий кофе, и грудь моя наполнялась радостью. Мейв скончалась, но совершила чудо. Все лучшее в себе — чувство юмора, любовь к жизни, способность заботиться о других — она каким-то образом передала моим несмышленышам. Я понял, что эта ее часть никогда не умрет. Ее просто невозможно отнять.

— Папа, перестань! Мы хотим порадовать тебя, — огорчилась Джулия.

— О чем ты говоришь? Я в полном восторге, — сказал я, утирая слезы. — Это просто пайнсол. Он всегда раздражает мне глаза.

Глава шестьдесят восьмая

Время близилось к восьми вечера, когда я подъехал к дому Бланшеттов на Пятой авеню. Поставил машину возле гидранта на стороне Центрального парка и, перед тем как перейти улицу, приветственно постучал в окно арендованного фургона, откуда вели наблюдение спецназовцы.

Мой приятель Пети помахал мне рукой. Теперь у него был новый партнер. Я усмехнулся, увидев лицо под смешной зеленой шляпой. Это был лейтенант спецназа Стив Рено.

— Добрый вечер, сэр. Можно привести вам психа? — коснулся он полей шляпы рукой в белой перчатке.

— Было бы здорово, — сказал я. — Не появлялся?

— Пока нет, но я получил десять долларов чаевых. Майк, ты знал, что Бланшетты сегодня вечером устраивают сбор средств на благотворительные цели? Какой тут смысл, если у этого типа единственная радость в жизни — убирать несметно богатых ньюйоркцев?

Я был ошеломлен.

— Ты не шутишь? Сбор средств? Пети, это правда?

Консьерж кивнул.

— Он готовился несколько месяцев. Отменять уже поздно.

Я покачал головой, не в силах поверить.

— Неужели они не поняли, что зять-психопат не шутит? — сказал я, направляясь к лифту. — Они ведь уже знают, что их дочь и внучки зверски убиты.

Дворецкий открыл двери пентхауса, и я увидел миссис Бланшетт возле бассейна. Рядом стояла служанка, а пожилой латиноамериканец в акваланге очевидно собирался нырнуть в воду.

— Что случилось? — спросил я.

Миссис Бланшетт уронила серьгу, — объяснил дворецкий.

— Почему бы просто не спустить воду? — удивился я.

— Сэр, бассейн не наполнится к девяти часам, когда приедут первые гости. Миссис Бланшетт предпочитает коктейли при свечах.

— Ну конечно, — сказал я. — Как я сразу не догадался.

На лице дворецкого появилось странное выражение.

— Детектив, — произнес он, — может, вам поговорить с мистером Б.? Позвать его?

Я кивнул, недоумевая, в чем тут дело. Когда Дворецкий поспешно ушел, я направился к бассейну, чтобы попытаться вразумить миссис Бланшетт.

— Мэм? — произнес я.

Она повернулась, словно потревоженная кобра. Содержимое большого стакана с мартини в ее руке выплеснулось на платье служанки. По ее глазам и запаху изо рта я понял, что она уже выпила несколько таких. Может, выпивка и суетливость были ее способами справиться с горем.

— Принеси еще! — Миссис Бланшетт раздраженно сунула стакан испуганной служанке и обратила внимание на меня: — Опять вы. Что на этот раз?

— Должно быть, я толком не объяснил, какой опасности подвергаетесь вы с мужем, — сказал я. — Ваш зять — Томас Гладстон — наверняка собирается убить вас. Сейчас неподходящее время для приема гостей. Предлагаю вам отложить встречу.

— Отложить? — гневно переспросила она. — Общество помощи больным СПИДом в Конго планировало это мероприятие весь прошлый год. Стивен прилетает с Западного побережья только на один вечер. Самнер прервал отдых. Нужно назвать фамилии? Мы ничего не отложим.

— Миссис Бланшетт, на карту поставлены жизни людей, — напомнил я.

Вместо ответа она выхватила из сумочки сотовый телефон и резко открыла.

— Диандра? Привет, это Синтия, — сказала она. — Можешь позвать Морти?

Морти? Господи, хоть бы это был кто-то другой. Называть мне его фамилию не стоило.

Миссис Бланшетт отошла, продолжая говорить. Ныряльщик, поднявшийся, чтобы глотнуть воздуха, посмотрел ей в спину и пробормотал испанское слово, которое не произносят в приличном обществе.

— Ты прав, amigo, — сказал я.

Она вернулась и сунула мне телефон, не скрывая торжества.

— Кто это? — прозвучал грубый мужской голос.

— Детектив Майкл Беннетт.

— Слушай внимательно, Беннетт. Это мэр Карлсон. Больше никаких дурацких разговоров об отмене этого мероприятия. Нельзя отступать перед терроризмом.

— Это не отступление перед терроризмом, сэр.

— А будет выглядеть именно так. К тому же приглашены мы с женой, поэтому разговор окончен. Позвони комиссару, скажи, пусть усилит охрану. Ясно?

Правильно, хотелось мне сказать ему. Бросающееся в глаза присутствие полиции в самый раз для нашей ловушки. Что такое еще несколько Убитых граждан по сравнению с вечеринкой возле бассейна?

Но я должен был держать подобные мысли при себе.

— Как скажете, ваша честь, — ответил я.

Глава шестьдесят девятая

Вернувшись в пентхаус, я встретил дворецкого, возвращающегося с Генри Бланшеттом. Такого несчастного лица, как у него, я давно уже не видел.

— Детектив, вы наверняка находите поведение моей жены несколько странным, — сказал он.

— Не мне об этом судить, — пожал я плечами.

— У нее был сильный стресс, — вздохнул он. — В прошлом гораздо меньшие расстройства приводили ее в критическое состояние. Она замыкается в себе, начинает пить, принимать таблетки, и общаться с ней невозможно. Но вскоре наступит перелом, и я отвезу Синтию в клинику, где ее хорошо знают. Так что потерпите нас еще какое-то время.

— Приложу все силы, — сказал я, искренне жалея Генри. Испытывая горе, подвергаясь серьезной опасности, он вынужден был заботиться о безумной жене.

В течение получаса я выполнял приказы мэра. Позвонил Макгиннессу, и через несколько минут прибыли дюжина полицейских и детективов в штатском.

Я взял у дворецкого список гостей и приставил к нему у дверей пентхауса двоих полицейских, хотя вряд ли они могли соотносить фамилии с лицами знаменитостей из Голливуда, Вашингтона и с Уолл-стрит. Еще несколько изображали официантов, а двое дежурили возле бассейна на крыше. Кто знает, на что способен этот маньяк. Он мог взобраться по стене здания, как Человек-паук, или прилететь на параплане.

Потом я поднялся наверх и проверил напоминающее пещеру двухэтажное жилье. Там могла бы с комфортом разместиться вся моя семья, и еще остались бы свободные комнаты. Я прошел мимо просторных хозяйских спален, отделанных мрамором ванных, показавшихся бы шикарными древнеримскому императору, и белой библиотеки в стиле французского шато с изукрашенным потолком. Казалось, я вот-вот обнаружу золото и драгоценные камни, сваленные на восточные ковры, словно пиратская добыча.

Проходя мимо очередной спальни, я услышал, что там кто-то есть. Вероятно, одна из целого взвода служанок, но лучше проверить, чем потом кусать локти. Я достал «глок», держа его у бедра.

Но в приоткрытую дверь я увидел не служанку, а миссис Бланшетт. Она сидела на маленькой кровати с балдахином и плакала. Муж обнимал ее, по щекам его текли слезы. Она причитала, Раскачиваясь взад-вперед, а он что-то шептал ей На ухо.

Возвращая пистолет в кобуру, я понял, что это Комната их дочери. И пожалел о своем неприязненном отношении к этой женщине. Несмотря на свои выходки и агрессивность, она мучилась в аду. В очень хорошо знакомом мне месте.

Я бесшумно отошел и увидел фотографию Эрики с мужчиной, видимо, первым мужем. Они шли с девочками по морскому пляжу с белым, залитым солнцем песком, смеялись, и ветер отбрасывал назад их волосы.

Глядя на них, я подумал о снимках Мейв и детей. О счастливых, запечатленных навеки минутах. Это именно они, так ведь? Самое главное в жизни. То, чего невозможно отнять. Минуты, разделенные с семьей и людьми, которых любишь.

Глава семидесятая

Я координировал охрану из громадной кухни — из ее самого отдаленного, укромного уголка. Меньше всего мне хотелось стоять у парадной двери пентхауса, когда появится мэр, чтобы получить от него еще один разнос.

Хотя времени на усиление безопасности было мало, с делом мы справились отлично. К счастью, сотрудники превосходной, снабжающей Бланшеттов продовольствием фирмы обслуживали мероприятия ООН и президентские приемы, поэтому сведения о них нам удалось получить у федералов без особых трудов.

Раздражали нас хозяева и гости. Когда мы потребовали проверки сумок у входа, я подумал, что кое-кому из визитеров понадобится успокоительное. Компромисса мы достигли лишь после того, как по распоряжению мэра, доброго друга миссис Бланшетт, из манхэттенского уголовного суда доставили одолженный на время металлодетектор.

Мы были приятно удивлены, лишь когда шеф-повар, кейджанка из Луизианы Бабушка Жозефина, узнала, что один из наших детективов добровольно поехал в Новый Орлеан после урагана «Катрина». Тут все полицейские получили сколько влезет гамбо, креветок и кукурузного хлеба.

В течение первого часа самые привилегированные гости прибывали на неофициальный ужин перед деловой частью вечера. Разумеется, я был доволен, что все в безопасности, но, с другой стороны, надеялся, что Гладстон сделает ход, и мы сможем его схватить. Его непредсказуемость судорогой сводила желудок. А может, причиной была острая джамбалайя Бабушки Жозефины.

Едва я окончил радиосвязь со скучающими спецназовцами на другой стороне улицы, как мне позвонила по сотовому Бет Питерс.

— Ты не поверишь! — взволнованно сказала она.

— Что такое? Мы его взяли?

— Приезжай на Западную Тридцать восьмую неподалеку от Одиннадцатой авеню и все увидишь сам.

Что это означало, черт возьми? Западная Тридцать восьмая? Там был убит французский фотограф.

— Кончай, Бет, это не шутки, — раздражился я. — Что происходит?

— Право, не знаю, Майк, — ответила она. — Ты мне здесь очень нужен. Это место легко найти. Перед зданием стоят пожарные машины. Да, и лошади.

Лошади?

Глава семьдесят первая

Когда я припарковал свой «шевроле» за грузовиком пожарной охраны, верхний этаж жилого дома в Адской кухне еще дымился.

Бет Питерс подошла, когда я вылезал из машины не веря своим глазам.

— Я же говорила, ты удивишься, — сказала она.

Бет была права. Испуганные лошади толклись у тротуара за пожарным оцеплением. Один из пожарных, провожая нас в здание, пояснил, что конюшня Центрального парка находилась совсем рядом.

Стены квартиры на верхнем этаже были чернее кейжанских креветок, которые я только что ел. Бет поговорила с экспертами в одной из выгоревших комнат, потом дала мне респиратор и подвела к груде пепла в центре.

При виде сильно обгорелого тела желудок сжался, словно кулак. Огонь превратил его в кошмар из фильма ужасов.

— Я поручила экспертам сделать снимки зубов. Мы уже нашли в Локаст-Вэлли дантиста Томаса Гладстона и попросили отправить нам электронной почтой его рентгеновские снимки, — сказала Бет. — Криминалисты уверены, что они совпадают.

Я потрясенно уставился на нее:

— То есть это Гладстон?

— Он самый.

Я знаю, что к мертвым нужно относиться почтительно, но не смог подавить радости. Омерзительное дело наконец завершилось. Я не сдержал улыбки и с облегчением выдохнул, казалось, со спины у меня сняли пианино.

— Что уже известно? — спросил я. — Он покончил с собой? Сошел со сцены в сиянии славы? Не могу поверить, что все это позади.

Но Бет покачала головой. Я поспешил с выводом.

Она присела на корточки возле трупа и коснулась затянутым в перчатку пальцем маленького отверстия в виске. Потом показала на другой стороне головы рваную выходную рану:

— Застрелиться легко, но сжечь себя после этого гораздо сложнее.

— Может быть, он сделал все в обратном порядке, — в отчаянии предположил я. — Сперва поджег квартиру, а уже потом…

— Тогда что случилось с пистолетом? Даже если бы он расплавился, остались бы следы, но эксперты их не нашли. И Клири обнаружил в верхней части левой руки личинки мух. То есть мертвец пролежал два или три дня. А это означает…

— Что Гладстон не мог убить всех этих людей, — закончил я. И зажмурился.

— Очень жаль, Майк, но это не наш стрелок.

Я вполголоса выругался. «Если это не Томас Гладстон, то, черт возьми, кто же?»

— Это еще не все, — сказала Бет и повела меня в чулан с опаленными дверью и стенами.

Я поморщился при виде скорчившейся там молодой блондинки. Огонь почти не тронул ее, но она была убита выстрелом в затылок.

— Мы нашли ее сумочку. Ее имя Уэнди Стаб. Двадцать шесть лет. Агент по рекламе в «Стоа холдинге», известной рекламной фирме.

Рекламный агент? Каким образом она связана с этим?

Слушая, как пожарные ломают стены в других комнатах, я думал, принимает ли пожарное управление новых сотрудников. Почему бы не сменить профессию в середине жизни? Или, может, в соседней конюшне пригодился бы психолог, способный помочь бедным животным справиться с полученной травмой.

Бет вопросительно смотрела на меня.

— И что теперь?

— Ты меня спрашиваешь?

Глава семьдесят вторая

Час пик был в полном разгаре, когда такси Учителя остановилось позади полицейской машины перед отелем «Пьер». Учитель слегка занервничал, но Уинни, швейцар, подбежал распахнуть дверцу с таким видом, будто все в порядке. Полицейские приезжают в такие места не арестовывать людей — защищать. И все-таки, вылезая из машины, Учитель прятал лицо и держал руку на рукоятке «кольта» сорок пятого калибра.

— С возвращением, мистер Мейер! — сказал Уинни. — Как путешествие? Вы ведь были в Париже?

Учитель говорил в отеле, что собирается именно туда. На самом же деле он побывал бесконечно дальше. В других измерениях. Но теперь возвратился домой, туда, где, собственно, жил последние три года.

— Все было замечательно, Уинни. Особенно еда, — сказал Учитель, невольно улыбаясь — Уинни ему нравился. Он решил переехать во всемирно известный отель после смерти матери, став единственным наследником двадцати четырех миллионов Рональда Мейера. Он решил, что его долг перед отвратным отчимом — растранжирить его состояние до последнего цента. А квартира в Адской кухне служила ему командным Центром.

— Зачем здесь полицейский автомобиль? — небрежно спросил Учитель.

— О Господи. Вы, должно быть, не слышали. Один сраный, прошу прощения, маньяк последние два дня убивает людей. Убил стюардессу в отеле на Шестой авеню, метрдотеля в клубе «Двадцать одно». Все это есть в газетах. Думают, это какой-то богатый тип, у которого крыша поехала. Поэтому полицейские торчат повсюду, где есть богачи. По-моему, в этом городе они везде. Мой двоюродный брат Марио, он сержант в Гринвич-Виллидже, говорит, обычные люди из-за этого психуют. Разве не сошел этот мир с ума?

— Тут я с тобой согласен, Уинни, — кивнул Учитель, выпуская рукоятку пистолета.

— А скажите, есть что-то новое в передаче «Фуд нетуорк»? Мне уже надоел этот Эмерил с его вечным «бам».

— Терпение, Уинни. Все хорошее приходит к тем, кто ждет.

— Ясно, мистер Мейер. Что такое? Нет багажа?

— Какая-то путаница в аэропорту Кеннеди. А сейчас мне очень хочется выпить.

— Мне тоже, мистер Мейер. Выпейте как следует.

В отеле консьерж Майкл повторил приветствие Уинни. «Мистер Мейер! С возвращением, сэр». Учителю консьерж нравился почти так же, как Уинни. Майкл был невысоким, белокурым, осмотрительным человеком с мягким голосом, услужливым без подхалимства — поистине замечательным.

Без ненужной суеты Майкл пошел в почтовое отделение за столом портье и принес почту Учителя.

— Да, пока не забыл, сэр. Час назад звонили из магазина «Барнис». Вас ждет последняя примерка.

Учитель почувствовал, как по спине побежали мурашки. Его костюм готов.

Тот, в котором он встретит смерть.

Поистине последняя примерка.

— Превосходно. Спасибо, Майкл, — сказал он, перебирая почту.

И замер, дойдя до большого конверта с вытесненным приглашением. «Мистер и миссис Бланшетт» гласил обратный адрес. Учитель удовлетворенно кивнул. Люди из прежней жизни включили его в список гостей. Бланшетты не имели понятия, кто такой мистер Мейер.

— Майкл? — произнес он, постукивая конвертом по стойке портье.

— Да, сэр?

— Мне нужно срочно кое с кем встретиться.

— Будет сделано, мистер Мейер.

— И пришли, пожалуйста, бутылку шампанского. Думаю, розовое отлично подойдет.

— «Дом Периньон»? «Вдова Клико»? — спросил Майкл, тут же вспомнив его любимые сорта.

— Как насчет того и другого? — обаятельно улыбнулся Учитель. — Живешь один раз, Майкл. Один только раз.

Глава семьдесят третья

Через час сорок пять минут Учитель стоял перед высоким трельяжем.

— Вам нравится, сэр? — спросил продавец и трепетно перечислил: — Темно-синий кашемировый костюм от Джанлуки Исайя, шелковая рубашка от Баттистони, туфли ручной работы от Беггани и Вентура.

Учитель должен был признать, что выглядит великолепно. Как Джеймс Бонд в исполнении последнего актера, включая его теперь белокурые после окраски волосы.

— Замечательно, — усмехнулся Учитель. — Так сколько с меня?

Продавец подошел к кассовому аппарату.

— Восемь тысяч восемьсот двадцать шесть, — подытожил он через минуту. — Включая носки.

О, включая носки за триста долларов. Выгодная покупка, нечего сказать.

— Если аксессуары слишком дороги, могу предложить вам другие. — В голосе продавца прозвучала нотка снисходительности.

Учитель видел периферийным зрением, что безупречно одетый холуй имеет наглость пренебрежительно смотреть на него.

Эти продавцы в торгующих роскошью магазинах абсолютно не умеют себя вести. «Когда ты последний раз выкладывал за костюм четырехзначную сумму?» — хотелось спросить Учителю у этого поганца. Он прямо-таки напрашивался на пулю.

Учитель сделал глубокий вдох. «Успокойся, — приказал он себе. — Вот так. Молодчина. Сейчас не время для нелепой вспыльчивости. Когда ты так близко к финишу».

— Я возьму все. — Учитель открыл свой портфель, стоявший за трельяжем. Пальцы скользнули по стальной рифленой рукоятке одного из пятидесятизарядных штурмовых пистолетов «Интратек-9», ждавших там под мягкой кожей, словно верные друзья.

Он неохотно отвел от них руку, достал бумажник и черную карточку «Американ экспресс».

— Даже носки.

Глава семьдесят четвертая

— Как зовут вашу красивую собачку? — Таксист с тюрбаном на голове остановил машину перед музеем Метрополитен.

— Завершающий штрих, — ответил Учитель. Расплатился с ним и вытащил из машины серебристую собачку мальтийской породы.

Он купил ее в дорогом зоомагазине по пути сюда. Собачка послужит прикрытием для разведки вокруг дома Бланшеттов. Нарядный щеголь, прогуливающий декоративную псину в этой части Верхнего Ист-Сайда, не привлечет к себе никакого внимания.

Учитель пошел по парковой стороне Пятой авеню с рвущейся с поводка собачкой. Пройдя квартал к югу от Бланшеттов, он остановился и оглядел суету перед многоквартирным домом. «Бентли» и лимузины стояли в два ряда, носились туда-сюда швейцары, богатые леди и джентльмены вылезали из машин и шли под тент.

Странно. Он ожидал дополнительной охраны, но, кроме швейцаров, никого не видел. Что ж, тем лучше. Губы Учителя искривились в усмешке. Судьба хранит его. Он находится у финишной черты и вот-вот войдет в круг победителей.

План его заключался в том, чтобы воспользоваться полученным приглашением. Если его остановят и захотят обыскать, он просто выхватит оба пистолета, теперь висевших в кобурах под мышками и откроет огонь. Проложит путь к лифту. Поднимется наверх и уничтожит всех, настолько безмозглых, чтобы встать между ним и Бланшеттами.

Он даже надеялся, что ему окажут сопротивление. Бланшетты услышат стрельбу и подумают кое о чем, пока он будет приближаться.

Учитель настраивался на боевые действия, но, проходя мимо фургона на парковой стороне улицы, услышал в нем странное потрескивание. «Радио», — понял он. В доставочном фургоне! Полицейские все же устроили наблюдение.

Что делать, если его окликнут? Стрелять? Бежать? Может быть, это его последний шанс, и нужно напасть на Бланшеттов немедленно. Перебежать улицу и, стреляя, ворваться в вестибюль.

Он коснулся холодной рукоятки пистолета под левой подмышкой и большим пальцем снял его с предохранителя. Что бы ни случилось, умрет он не один. Чертовы полицейские. Поваландались бы еще пять минут.

Учитель рискнул быстро оглянуться. Никого! Полицейские не появляются. Он облегченно вздохнул. Слава Богу, ему везет.

Пройдя два квартала к северу, Учитель свернул влево и быстро вошел в Центральный парк. Собачка, которую он тащил по темной дорожке, затявкала, действуя ему на нервы.

«Успокойся», — приказал себе Учитель. Он был в безопасности. Снова поставил оружие на предохранитель. Теперь следовало подумать. Здесь не то что возле «Пьера», где полицейская машина стоит прямо на виду. Явный недостаток охраны во время важного события должен был насторожить его.

Эти сукины дети устроили какую-то западню! Наверняка ее организовал этот козел Майк Беннетт. Он как-то догадался, что запланировал Учитель.

Но Учитель прочел немало трудов о стратегии и войне. «Искусство войны», «Книгу пяти колец», «Государя». Они, в сущности, рекомендовали один и тот же простой и вместе с тем замысловатый ход. Выясни, чего ждет от тебя противник, и действуй иным образом. Хитрость — это и есть искусство войны.

Дойдя до середины беговой дорожки вокруг пруда, учитель принял решение. Вдохновенный план избежать западни Беннетта — совершить последний рывок. Да, это то, что нужно. Да, да, да. Он прижал к кривящимся в усмешке губам дрожащую руку. Вот-вот. Превосходный вариант, лучше изначального. Он вырвет победу в последнюю секунду.

Усмешка его стала шире, когда он представил себе ошеломленное лицо детектива Беннетта.

— Ты сделал свой выстрел, Беннетт, — прошептал Учитель.

Он выпустил поводок и пинком отшвырнул завизжавшую собачку в темноту.

— Теперь мой черед.