Алос и сам испытывал подобный соблазн.
18 июня 1936 года скончался великий русский писатель Максим Горький. Тело его, вопреки завещанию похоронить его рядом с сыном на кладбище Новодевичьего монастыря, было по постановлению Политбюро ЦК ВКП(б) кремировано, урна с прахом помещена в Кремлевскую стену. В просьбе вдовы Горького Е. П. Пешковой отдать ей часть праха для захоронения в могиле сына коллективным решением Политбюро было отказано.
Вращая бедрами и руками, Ния плавно двигалась, создавая вокруг себя свободное пространство.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
И как только капитан пиратов поверил, что контролирует себя, голубые, скрытые под маской, горящие пламенем глаза встретились с его собственными.
«Безмерный Вы человек!» — воскликнул М. М. Пришвин в письме к Горькому. Это было одновременно и высшим комплиментом, и намеком на известные слова Ф. М. Достоевского: «Широк русский человек! Я бы сузил».
Горький — личность безмерная, неохватная. Речь идет о немыслимой, почти фантастической широте его познаний, круга общения, переписки с современниками и, наконец, влияния на окружающий мир, с которым он с юности решил «не соглашаться».
И Алосу потребовались все имеющиеся у него силы, чтобы не сделать шаг назад.
Ния продолжала смотреть на него, приближаясь, словно зажженный фитиль к центру бомбы. Она снова и снова крутила бедрами, отодвигая толпу восхищенных и доведенных до безумия зрителей пульсацией мощной магии, пока не оказалась на расстоянии всего лишь пары песчинок.
Волны ее жара лизали его одежду, пуская трещины по замерзшему щиту, и наконец просочились под кожу. Алос сдержал стон; он чувствовал себя так, словно его раздевали, погружая голым в бассейн с паром.
Его магия замурлыкала, ответив силе танцовщицы.
«Да», – предательски промурлыкали его дары. «Еще», – умоляли они, подчиняясь ее воле.
Сжимая челюсти, Алос отчаянно цеплялся за тонкие нити контроля, проходясь взглядом по изгибам Нии. Он наблюдая, как ее дары продолжали пульсировать, свободно скользя в стороны от ее тела, словно красная рябь на воде.
Она была величественной.
Ее близость пленила.
И Ния определенно испытывала его. Дразнила. Давила на него так сильно, как только могла.
Существо, которое он взял в плен и подчинил своей воле на борту своего корабля. Ей дали ночь свободы, и теперь она стремилась взлететь.
Алос не мог винить ее. После нескольких месяцев, проведенных на его корабле, она, конечно же, будет гореть ярче, оказавшись дома. Он хотел этого. Подарить ей ночь свободы. Теперь он понял, что его раннее предупреждение самому себе было слишком запоздалым. Он не знал, доживет ли до завтра, поскольку Ния продолжала окутывать его своей магией. Ее обжигающее заклинание боролось с его ледяной силой. Стена пара. Дерзости.
В этот вечер она танцевала не для толпы. Она танцевала для него.
Однажды в статье в «Литературной газете» автор этой книги выдвинул невероятную на первый взгляд версию происхождения личности Горького. Вообразите себе, что Горький был не совсем человек. Да, этот поклонник Человека сам был иного происхождения. Представьте, что он посланец иного, более «развитого», чем наш, мира, который был «командирован» на Землю с целью вочеловечения и изучения людской природы изнутри.
И только Алос мог вновь вернуть себе контроль.
Так что он сделал это единственным известным ему способом.
Вот откуда его обостренный интерес к Человеку. Не к людям вообще, а к сущности человеческой. Вот откуда его непонимание, как люди могут так жить, мучить друг друга, воевать друг против друга и бесконечно страдать от самих же себя. Это было ему непривычно.
Повернулся и заставил себя уйти.
Процесс вочеловечения происходил болезненно. Несколько раз он пытался «освободиться» от земного облика через самоубийство. Но «командировка» есть «командировка», а ученые мужи на его планете строго-настрого приказали не покидать облик человеческий, пока не поймет природы Человека.
Наконец он не выдержал и стал вмешиваться в человеческую жизнь. Мощный разум и быстро приобретенные широчайшие познания позволили ему стать духовным вождем своего времени, образ которого он описал в «Легенде о Данко». Он много путешествовал по стране, в которую его «забросили», России, хорошо изучил и полюбил ее.
Глава 36
Некоторые его странности по части человеческого образа: он не испытывал физической боли, обладал нечеловеческой работоспособностью и слишком часто играл своей внешностью (о чем свидетельствуют его многочисленные фотографии).
Ния с трудом стояла на месте, пока незрячие служанки ослабляли и расстегивали застежки ее костюма. Ее кожа продолжала гудеть от представления, красная дымка магии кружила вокруг нее, как голодные пчелы на поле цветов. Ей хотелось продолжать двигаться, продолжать танцевать. О, она чувствовала себя такой живой!
Первая мировая война и русская революция окончательно разуверили его в возможностях человеческого разума. Это был самый «горький» итог его многолетней «командировки», в которой он «отчитался» своим художественным творчеством и оставил этот «отчет» людям…
Слишком давно она не двигалась так свободно, не очаровывала полные залы людей и не заставляла их разум кружиться. Ния позволила своим опасениям по поводу того, что еще предстояло сделать с Призматическим камнем, отступить. Она хотела танцевать без стеснения, и сестры встретили ее энергию. В этот вечер Мусаи действительно превзошли самих себя. Королевство будет говорить об этом несколько месяцев.
Как же ему стало легко, когда его «отпустили»! Как вольно и широко расправил он свои, допустим, крылья перед тем, как окунуться в космическую бездну по дороге «домой»! Как стало свободно его душе!
Ния улыбнулась, поблагодарила и отпустила служанок, а затем погрузилась в теплую ванну, которую они для нее приготовили.
Но уже на полпути он затосковал о Земле и людях. Он слишком долго жил среди них и привык к ним, «чертям драповым»…
Когда он все-таки прибыл «домой», ученые мужи, собравшись со всей планеты, спросили его:
Вздохнув, она позволила теплой воде помассировать ее уставшие мышцы. В воздухе витал аромат жимолости, когда она намыливала тело и проводила пальцами по коже головы. Впервые за долгое время она чувствовала себя непринужденно и расслабленно.
— Видел Человека?
А еще совсем не хотела покидать свои покои.
— Да…
Ее личная гардеробная была завалена плюшевыми подушками и увешана гобеленами с изображением цветов. В углах горели канделябры, создавая светящиеся очаги тепла. Сзади стояла большая круглая кровать, которая так и манила прилечь на нее. После купания Ния планировала свернуться там калачиком и насладиться ее мягкостью.
— Какой он?
Позже у них с сестрами была назначена аудиенция у Короля, но оставалось достаточно времени, чтобы еще немного насладиться приятным бездельем.
— О! — горячечно забормотал он. — Это великолепно! Это звучит гордо! Это я, ты, Магомет, Наполеон — все вместе!
«Я это заслужила, – говорила она себе, – особенно после нескольких месяцев, проведенных на борту пиратского корабля».
— Да выглядит-то как?
Пока Ния не хотела думать о том, что скоро уплывет. Ни о черной метке на запястье, ни об обязательствах, которые должна была выполнить. Она не хотела думать вообще ни о чем.
Он лишь вздохнул и очертил в воздухе какую-то странную фигуру, как Сатин в пьесе «На дне».
Скользнув под воду, Ния расслабилась. Магия растеклась по ее венам, словно плывущие по воде листья.
— Что с тобой, брат? — спросили ученые мужи. — Ты стал не похож на себя. И что это за влага течет из твоих глаз?
— У людей это называется «слезы», — горько ответил он и, смежив свои крылья, побрел от ученых мужей прочь.
Девушка задержала дыхание настолько, насколько смогла, наслаждаясь тишиной, заполнившей ее голову.
Когда она со вздохом всплыла на поверхность, по ее голым рукам побежали мурашки, а пустую комнату наполнил новый холод.
Теперь Ния была не одна.
ИЛЛЮСТРАЦИИ
Дядя Алексея Пешкова Михаил Васильевич Каширин (в центре) с сыновьями и племянником. 1900-е гг.
Нижний Новгород. 1900-е гг.
Вода в ванне заколыхалась, когда она опустилась чуть ниже.
Семья Сергеевых, у которых Алеша Пешков жил «в людях». Около 1882–1883 гг.
Дом Кашириных.
– Я знаю, что ты здесь, – сказала Ния, глядя на скрытый тенью угол.
Николай Евреинов. Казань. 1885.
Он шагнул вперед из темноты, словно неся ее с собой.
Алексей Пешков. Казань. Около 1886–1888 гг.
Горький и Шаляпин.
Похожие на сапфиры глаза Алоса ярко выделялись на фоне его смуглой кожи, угловатые черты лица придавали лицу суровое выражение.
В. С. Семенов (сидит второй справа), хозяин казанской булочной, где работал Алексей Пешков.
Он остановился у подножия ее ванны, стоя перед ней, словно затмение.
Михаил Ромась, соблазнивший Алексея Пешкова пойти «в народ».
Все тело Нии покалывало, когда его взгляд скользнул к тому, что она скрывала под пеной.
В. Г. Короленко.
Мария Басаргина. 1886.
Они вышли, вслед за ними поднялись и женщины. Я услышала в коридоре голос Кена Брайена, он тихо объяснял что-то Клайву и Керру, отвечая на их вопросы. Потом он нерешительно вошел в комнату.
Екатерина Павловна Пешкова, единственная законная жена М. Горького. Около 1901–1902 гг.
– Мистер Дэвид?
Лев Толстой и молодой Горький. (Старик суров; Горький немного похож на Чаплина.) Ясная Поляна.
– Да, Кен?
– Это не было повреждением на линии. Ящик с предохранителями был открыт – кто-то отключил свет.
Иоанн Кронштадтский. 1904.
– Господи! – Дэвид посмотрел на меня. – У нас никогда раньше не было грабителей в доме.
Пьеса «На дне». Массовка. Московский художественный театр (МХТ).
– Такие вещи случаются. – Я склонилась над Робин, улыбаясь ей, и ласково заговорила: – Как ты сейчас, дорогая? Все хорошо? Твой папочка с тобой. И твоя бабушка тоже. Ты должна попытаться уснуть. И забыть обо всем, что случилось ночью. Утром, я уверена, ты будешь себя чувствовать гораздо лучше...
И. М. Москвин в роли Луки.
К. С. Станиславский в роли Сатина.
– Хорошо, мисс Монтроуз. – Она поймала мою руку и прижала к себе.
М. Горький и Л. Андреев. Начало дружбы. 1901.
Когда их глаза снова встретились, на его лице была написана решительность.
– Кое-что еще, мистер Дэвид, – тихо сказал Кен. – Когда я пошел проверить коробку, как мистер Керр велел, я увидел, что задняя дверь открыта. Дверь, которая из кухни ведет во двор. Настежь, и в кухне было сыро, туда хлестал дождь, такое впечатление, что дверь была открыта давно.
Литературно-художественный кружок «Среда». Сидят: Л. Н. Андреев, Ф. И. Шаляпин, И. А. Бунин, Н. Д. Телешов, Е. Н. Чириков. Стоят: С. Г. Скиталец и М. Горький. 1902.
– Может быть, ее не заперли на ночь?
Гапон.
– Вход для слуг в твои покои все еще плохо охраняется. – Тон Алоса был непринужденным, почти дружелюбным по сравнению с окружавшей его напряженной энергией.
– Нет, сэр. Вчера вечером приходил Боб Дженсен. На кухне пил кофе с мисс Уотерс и со мной. Мисс Монтроуз заходила и пробыла с нами некоторое время. Потом вошел мистер Клайв. Он сказал, что собирается с Бобом пойти на берег и взглянуть на \"Мистраль\". После того как они ушли, я сам запер дверь и выключил свет на кухне.
Леопольд Сулержицкий.
– Ты уверен, что запер? – хмуро посмотрел на него Дэвид.
Ния подняла бровь:
Савва Морозов.
– Уверен. Но она оказалась распахнутой, а ключ так и торчал в двери, как я его оставил.
– Я вижу.
Н. П. Шмит, молодой фабрикант-революционер. Погиб в тюрьме при загадочных обстоятельствах.
– Тебе надо рассказать об этом полиции, когда они приедут.
«Заседание ЦК РСДРП на квартире А. М. Горького в Петербурге 27 ноября 1905 года». (В очерке Горького «В. И. Ленин» об этом заседании нет ни слова.) Работа художника Ю. М. Казмичева. 1938.
Тишина.
– Да, сэр. Я буду ждать их на кухне.
М. Горький и М. Ф. Андреева на пути в Америку. 1906.
– Спасибо, Кен. Попроси миссис Рэтбоун сделать нам кофе. Доктору Честеру тоже не помешает согреться, когда он приедет. Ночь просто ужасная. Да и полиции кофе понадобится, если они сегодня вообще явятся.
– Я могу тебе чем-то помочь? – спросила она.
Дом, где М. Горький писал «Мать». США. Адирондакс, вилла «Саммер Брук». 1906.
– Хорошо, мистер Дэвид, я скажу ей.
Горький (стоит слева) на Ниагарском водопаде.
Я подняла глаза от Робин, когда уходил Кен, и вдруг впервые ясно увидела лицо Марты Уорбартон. Я вспомнила, что она за все время не произнесла ни слова. С тех пор как я вошла в спальню Робин. И теперь поняла причину. Она молча плакала, слезы катились по щекам и пропитывали высокий старомодный ворот халата. Глаза с выражением глубокой печали остановились на внучке.
Взгляд Алоса пробежался по верхней части ее груди, скользя ниже по поверхности воды в ванне.
М. Горький и Марк Твен (сидят в центре) в писательском клубе. Нью-Йорк. 1906.
Нормальное здоровье может быть тяжелой ношей, как и болезнь, вдруг пришло мне в голову, хотя Марта Уорбартон поняла это давным-давно. Она действительно страдала от того, что случилось с ребенком, которого она так любила.
Портрет М. Горького. Работа художника Б. Д. Григорьева.
На Нию нахлынула волна горячей паники, когда он скинул пальто, но Алос просто повесил его на стоящий рядом стул и сел.
И глядя на нее, я догадалась о том, что уже знала Марта Уорбартон, а теперь поняла и я. Не было никакой попытки ограбления. Было покушение на жизнь Робин...
Горький и море.
Сын Горького Максим Пешков у большой агавы. Италия. 1907.
– Я пришел поздравить тебя с выступлением, – сказал он, закидывая ногу на ногу.
Вилла «Spinola», где жил Горький в 1909–1911 гг. Капри.
Глава 8
– Как мило с твоей стороны, – медленно ответила Ния, продолжая смотреть на пирата. Она отчетливо осознавала его присутствие здесь и была готова действовать раньше, чем он. Алос же лишь откинулся на спинку стула, словно они пили чай, а она не лежала в ванне совершенно обнаженная.
М. Горький (в центре) и его русские гости с итальянскими рыбаками. Капри. Около 1909–1910 гг.
Дождь, ветер и ревущее море, казалось, отрезали от всего мира маленький островок \"Вороньего Гнезда\". Мой сон был беспокойным, я заснула под утро, и меня разбудила Молли Уотерс, которая принесла кофе и тост. Утро было блеклым, дождливым. Неохотно просыпаясь, я вспомнила, что прошлой ночью в доме все-таки появился доктор Честер, а полиция так и не прибыла. Последнее меня только обрадовало, потому что сил у меня не осталось, я чувствовала слабость и головную боль. Промокший до нитки доктор Честер рассказал, что дорогу перегородил оползень, и последнюю милю доктор проделал пешком.
Ние совсем не нравилось, что у него было преимущество.
К тому времени, когда появился врач, седативное средство подействовало, и Робин спала, поэтому я осталась единственной, кто нуждался в его помощи. Сегодня утром я чувствовала себя гораздо лучше. Шишка на затылке заметно уменьшилась, и острая головная боль превратилась в ноющую, но терпимую.
В. И. Ленин играет в шахматы с А. А. Богдановым. (Ленин, как правило, проигрывает; М. Горький и другие болеют.) Капри. 1908.
– Доктор Честер только что осмотрел Робин, – рассказывала мне Молли, раздвигая шторы, при этом сразу стало видно, как по стеклам струится вода. – Он просил вам передать, что она проснулась и довольно спокойна. Сейчас с ней играет мистер Дэвид. Он не поедет в город, останется здесь на несколько дней.
Но также она знала, что сегодня надавила на него. Она испытала непомерное удовольствие, наблюдая, как в глазах Алоса загорается желание, которое она туда вложила.
Дороги уже расчищают, полиция наконец прибыла. Детектив из Бангора всех расспрашивает о случившемся. Он хотел, чтобы я вас немедленно разбудила, но доктор Честер сказал, чтобы вас не беспокоили до завтрака. Я слышала, как доктор Честер говорил миссис Уорбартон-старшей, как хорошо, что вы оказались вчера в доме и смогли помочь Робин, что он сам лучше не сделал бы. Он придет вас навестить после завтрака.
3. А. Пешков, приемный сын М. Горького, впоследствии маршал Франции, кавалер ордена Почетного легиона.
Он был на грани того, чтобы сдаться, позволить управлять собой.
Я улыбнулась:
«Брак в Кане Галилейской». Шуточный постановочный снимок: М. Горький — первосвященник, в белой хламиде с воздетыми руками; Дева Мария — М. Ф. Андреева; Христос — Л. Б. Красин. Фото Юры Желябужского, сына М. Ф. Андреевой. Капри.
– Не думаю, что мне нужен доктор сегодня утром, Молли. Моя шишка стала меньше, и думаю, что кофе окончательно снимет головную боль.
«Солдат бдит и даже вступает в единоборство с Горьким». Шуточное фото на границе, когда Горький возвращался из Италии в Россию. Мустамяки. 1914.
«М. Горький готовит Шаляпина к пению». Шуточное фото. Мустамяки. 1914.
Вверить себя ей.
Она подошла и присела на край моей кровати, глядя на меня с восхищением.
Н. С. Гумилёв.
А затем развернулся и ушел.
Марина Цветаева и Сергей Эфрон.
– О, Святые Небеса! Окажись я на вашем месте, когда злодей набросился на вас, умерла бы от страха. Кен говорит, что хотел бы его встретить один на один. Только непонятно, что вор делал в комнате Робин, что надеялся там украсть, все этому удивляются. Клайв, кстати, рассказал детективам о Бобе Дженсене, о том, что тот был вчера ночью здесь. Они расспрашивали и Кена о Бобе.
Алос не смог справиться с ней, и этого знание наполняло Нию плотским наслаждением.
А. А. Блок.
Она была не из тех, с кем можно справиться.
Горький, Герберт Уэллс и Мария Будберг в горьковской квартире на Кронверкском проспекте. Петроград. 1920.
– Хотя я люблю комплименты, – продолжила она, – не понимаю, почему они не могут подождать до другого… более подходящего случая.
Они спросили меня, слышала ли я, как Боб ссорился с мистером Клайвом. Я сказала, что никакой ссоры не было, просто Боб не хотел спускать со стапеля \"Мистраль\" посередине ночи, да еще и шторм приближался. – Она понизила голос: – Полиция допрашивала нас по-одному, и поэтому никто не знает, кто и что говорил, если мы только сами не расскажем друг другу... Но можно ручаться, что Клайв наговорил гадостей про бедного Боба, потому что двое полицейских отправились на берег, чтобы привести его сюда.
– Раньше ты не жаловалась, когда я наносил тебе подобные визиты. – Алос выгнул бровь: – Тебе неловко?
Горький и Ленин среди делегатов II конгресса Коминтерна. Самая известная фотография, где Горький и Ленин вместе, но публиковалась в усеченном виде. Среди делегатов конгресса запечатлены К. Б. Радек, Н. И. Бухарин, Г. Е. Зиновьев и другие. Петроград. 1920.
Он давил на нее, как она давила на него. Как они всегда обычно подначивали друг друга.
– Надеюсь, они не подозревают Боба Дженсена?
– Возможно, нам стоит поменяться местами, ты разденешься, а я наоборот, тогда увидим, будет ли ситуация раздражать тебя так, как меня.
Портрет М. Горького. Работа художника Н. А. Андреева. 1921.
Она пожала плечами:
Алос улыбнулся, показав белые зубы.
– Кто их знает. Никогда не поймешь, что они думают. Интересно, что мистер Клайв наговорил про Боба. Но любой, кто думает, что Боб Дженсен мог вломиться ночью в дом, чтобы украсть что-то, – ненормальный. Или причинить вред маленькой Робин! Боб Дженсен никогда никому не причинил зла!
Отъезд за границу. Горький (в центре) среди советских и финских пограничников. Райяйоки — Сестрорецк. 1921.
Я согласно кивала, глотая крепкий горячий кофе. Действительно, Боб Дженсен был вполне доволен своей жизнью и работой, и он обожал Линду Уорбартон. Так зачем ему пугать Робин и красться ночью в ее комнату? Нет, кто-то другой залез в \"Воронье Гнездо\" вчера ночью. Тот, у кого был мотив посерьезней, чем ограбление.
– Я бы стал придираться лишь потому, что в итоге мы оба не оказались бы обнажены.
Портрет М. Горького. Работа художника Ю. П. Анненкова.
За моим окном раздался знакомый свистящий звук, последовал очередной выброс воды из отверстия в скале, и я тут же вспомнила про черный плащ, о котором говорил вчера Боб. И еще вспомнила, что не успела сказать ему о том, что это был плащ Клайва.
Шуточная восточная сценка: Иван Ракицкий, Максим Горький, Валентина Ходасевич. Петроград. Около 1919–1920 гг.
Я была абсолютно уверена, что права насчет этих деревянных крючков и красных веревочных петель. Может быть, Клайву понравилась идея и он на своем плаще сделал такие же, как у Боба? Но трудно представить неуклюжего Клайва, по лени не уступавшего Керру, хлопочущим над тем, чтобы переделать застежку на плаще. Скорее он выбросит его и купит новый за пару долларов, если пуговицы оторвутся.
Ния поджала губы, знакомое раздражение, которое он в ней разбудил, поднялось на поверхность. Но она начинала понимать эту игру.
М. Горький с сыном Максимом, невесткой Надеждой (Тимошей), внучками Марфой и Дарьей. Сорренто. 1928.
Я встала, приняла душ, оделась в белую униформу медсестры. Когда я вошла в комнату Робин, сидевший на ее постели доктор Честер поднял на меня глаза.
М. Горький с Е. П. Пешковой, М. И. Будберг и Тимошей на пляже. Сан-Аньело. 1924.
– Это еще что такое? – спросил он свирепо. – Разве я не передал вам свое распоряжение оставаться сегодня в постели, пока я не осмотрю вашу голову?
– Зачем ты на самом деле пришел, Алос?
Нина Берберова (слева) и Валентина Ходасевич. Сорренто. 1924.
– Мне сегодня гораздо лучше, доктор. Благодарю вас! Я только что выпила кофе, и головная боль почти прошла.
М. Горький. Сорренто. 1927.
– Все равно, – он поднялся, – ну-ка, садитесь, и я осмотрю вас немедленно. Это приказ, мисс Монтроуз. Не дадим ей возможности уклонишься, верно, Роб?
М. Горький у бюста Данте. Сан-Аньело.
Робин посмотрела на меня, улыбнулась и вернулась к своим куклам. Казалось, она ушла в свой отдельный мирок и закрылась в нем ото всех. Глядя на девочку, я не могла решить, хорошо это для нее или нет. Она выглядела бледнее обычного, и голубые тени под глазами были такими же темными, как вчера.
П. П. Муратов.
Я покорно села и предоставила возможность доктору Честеру обследовать мою голову, терпеливо ожидая, пока он ощупает ее своими грубыми, непослушными пальцами. Он пощелкал языком как-то недовольно и покачал головой.
Он долго смотрел на нее, еле слышный звук мерцающих в комнате свечей был единственным фоном для этого момента.
– Я должен бы выбрить на вашей голове полоску и наложить пластырь, – произнес он, – но ведь вам это не понравится, а?
М. Горький, К. Родэ, А. Н. Толстой, А. М. Ремизов, А. П. Пинкевич. Берлин. 1922.
– Ни в коем случае, – поспешно сказала я, – у меня все уже прошло и...
Молодой Леонид Леонов в гостях у Горького. Сорренто.
– Следующая часть нашего путешествия может оказаться самой трудной, – в конце концов признал он. – И хотя ты, конечно, доказала свою преданность, помогая мне найти фрагменты Призматического камня, я обнаружил, что, когда в важные моменты члены моей команды не доверяют друг другу, все идет наперекосяк. Когда мы прибудем на Священный остров, искать камень будем только мы с тобой. Кинтра не пойдет за нами.
– Несговорчива, как все молодые женщины, – сварливо буркнул он. – Ладно, оставим как есть, спорить бесполезно. Я вижу, вы использовали антисептик? Не надо вам говорить, что на волосах могут быть микробы... Поэтому все же следите за раной. Кожа повреждена. Покажите мне свое плечо.
Андрей Белый.
– С моим плечом все в порядке...
Вячеслав Иванов и О. Шор. 1931.
– Делайте, как я сказал!
– Это ты к чему?
Я поморщилась и начала расстегивать форменное платье. Плечо болело. Я вытащила руку из рукава и спустила бретельки. Круглый синий кровоподтек начинался чуть повыше левой груди. Прикосновение к нему вызвало боль.
Одна из лучших фотографий писателя: немного позы, но больше естественности. Таким Горький и был. На обороте портрета вклейка 1938 года: «18 июня исполняется 2-я годовщина со дня смерти великого писателя Алексея Максимовича Горького, злодейски умерщвленного троцкистско-бухаринскими бандитами». Тоже документ эпохи Дом отдыха в Морозовке. 1928. Фото из архива автора.
Доктор снова покачал головой и помог мне натянуть платье на плечо.
– Ты мне не доверяешь.
Горький вслушивается в звуки нового мира и, похоже, не слишком доволен.
– Здесь ничего нельзя сделать. Будет болеть суток двое. Попробуйте лед, если будет очень беспокоить. Или контрастный душ – горячий, потом холодный. Старинное средство, но хорошее. Помните, как он вас ударил?
Бронзовый отлив правой руки Марии Будберг. Он постоянно находился на письменном столе М. Горького.
Ния фыркнула:
– Не уверена ни в чем... Даже в том, был ли это он. Помню, что отлетела и ударилась головой о стену.
Владислав Ходасевич, Мария Будберг, Горький, Нина Берберова. Сан-Аньело. 1924.
– Конечно, нет.
– Я могу отличить след от удара кулаком, голубушка, – проворчал он, – не можете предположить, кто это мог быть?
Горький мог быть и таким.
Я покачала головой.
Шуточная зарисовка Н. А. Бенуа: Горький стоит у костра спиной к зрителям; сидят слева направо: Е. Серракаприола, М. И. Будберг, Н. А. Пешкова, М. Серракаприола, Б. Ф. Шаляпин, М. А. Пешков, Н. А. Бенуа; стоят слева направо: П. П. Муратов с сыном, А. Серракаприола, М. Бенуа, М. Шаляпина, И. Н. Ракицкий. Сорренто. 1926.
– Я бы хотел это исправить.
– Полиция собирается задать вам тот же вопрос. Ничего не скрывайте, Диана. Пройдемте со мной в другую комнату.
Горький вернулся на родину! Встреча на Белорусском вокзале. Писателя несут на руках. Слева — Н. И. Бухарин. Москва. 1928.
Он удивил меня, назвав впервые по имени, как удивила его необычная серьезность. Я погладила Робин по плечу и молча пошла за ним.
Многотысячная толпа встречающих.
– Дэвид показал мне шприц, который нашел. Это мой. Тот, который я здесь оставил. Куда вы его положили в тот раз? – спросил доктор, когда мы вышли.
Горький задумался.
– Оставила в комнате миссис Уорбартон-старшей. Убрала в медицинский шкафчик, положив его в металлическую коробку, которую вы оставили.
– И как, о потерянные боги, ты собираешься это сделать? Ты ужасный человек.
– Вы знаете, для какой цели его могли использовать?
Прикуривает. Кто-то услужливо подносит огонь.
– Да, – отозвалась я с тревогой, – но не понимаю, каким образом кто-то мог найти шприц, даже если они хотели... – Я посмотрела на закрытую дверь в комнату Робин.
Даже когда слова сорвались с ее губ, Ния знала, что теперь они не совсем правдивы. Но она действовала рефлекторно, так, как они всегда разговаривали друг с другом. Язвили, враждебно подначивая друг друга.
Ромен Роллан и М. Горький. На свой «Московский дневник» Роллан наложил вето молчания на 50 лет. У него есть запись: «Ведь он был очень одинок, дорогой Горький, и его сердце было переполнено грустью и нежностью, которыми он не мог поделиться с теми, кто его окружал». Дача Горки под Москвой. 1935.
– Потому что манипуляции с ним разбудили бы любого спящего и заставили закричать?
– Да. И как можно отыскать вену в темноте или с фонариком? Да еще при том, что Дэвид спал в соседней комнате. Это было невозможно. Если только он не хотел использовать анестезию.
Ния все еще не знала, как вести себя теперь, когда они с Алосом стали практически союзниками, хотя и начала переживать о завершении этой миссии по совершенно иным причинам, чем обретение свободы. Она не могла допустить, чтобы народ Эсрома постигла ужасная участь, не могла позволить, чтобы Арион оказался во власти злых существ, наполнявших верхние части Адилора. Саму Нию можно было причислить к ним, как и Алоса.
Горький и Роллан в окружении комсомолок-парашютисток.
– Эфир мог помочь. Тряпка, пропитанная эфиром, положенная под подушку. Но вы помешали ему, появившись внезапно, осуществить задуманное... Или Робин вдруг проснулась?
– Робин проснулась. Она нажала кнопку звонка, у меня раздался один звонок. Он был короткий, но шторм разбудил меня до этого, и я услышала.
Горький и Сталин. Фотомонтаж 1937 года Валентины Ходасевич для журнала «СССР на стройке».
– Вы не спали. Так? – Серьезная тревога не покидала его лица.
Каждый мир заслуживает собственного убежища. Во что превратится Адилор без своего?
– Шторм разбудил. Я подошла к окну, чтобы закрыть его, и моя рубашка промокла. Я хотела сменить ее. Щелкнула выключателем – света не было. Потом услышала шаги за своей дверью. Кто-то шел в этом направлении. Я решила, что это Дэвид. И что Робин, услышав шаги, позвонила, вызывая меня. Я надела халат и стала ждать, не позвонит ли она снова. Но она не позвонила, и я была в нерешительности, не зная, что делать. Но ведь она все-таки чего-то испугалась, раз звонила мне, и, значит, я должна была отозваться. Я пошла к ней, ну, остальное вы знаете...
А. Н. Толстой и М. Горький среди делегатов I Всесоюзного съезда советских писателей. Москва. 1934.
Он, нахмурясь, кивнул:
– Не буду спорить с тобой в этом вопросе, – сказал Алос, его тон стал жестче. – Да, я совершал ужасные поступки и буду совершать в будущем. Но есть… причины, по которым моя жизнь была направлена по этому пути, пути, который я принял.
– Диана, я рад, что вы пошли туда! Что вы делали в тот момент, когда он ударил вас?
Горький начал писать книгу о Сталине (чего так хотел вождь), но не смог.
Я пожала плечами:
– И скажи на милость, в чем же причина?
– Пыталась пройти к Робин. Наверное, я хотела его остановить, крикнула, позвав Дэвида, – это последнее, что я помню.
П. П. Крючков (в центре) и Г. Г. Ягода (справа) на первомайском параде. Москва, Красная площадь. 1932.
Он потрепал меня по плечу:
– Арион.
– Вы храбрая девушка, Диана. Разумеется, это мог быть и грабитель. Робин проснулась, он увидел, что она нажала на звонок, или услышал звон, запаниковал и подушкой накрыл ей лицо.
П. П. Крючков (в центре) и Г. Г. Ягода (справа) на первомайском параде. Москва, Красная площадь. 1932.
– А шприц?
Мурашки пробежали по рукам Нии, когда он произнес имя своего брата. Неужели он наконец поделится тем, о чем она гадала с самого Эсрома? Ния молча ждала, чувствуя, как пена в ее ванне оседает.
Редкий снимок: М. Горький и А. И. Рыков. Москва. 1932.
Он покачал головой:
М. Горький и А. С. Макаренко с воспитанниками Куряжской колонии под Харьковом. 1928.
– Расскажите полиции точно так, как все случилось. Ни больше ни меньше. Не могу поверить, что кто-то хотел убить ребенка. А вы?
– Люди убивали и раньше, – медленно сказал я, – из-за денег.
Писатель делит трапезу с колонистами.
– Вы подумали о Марте и ее завещании?
Соловецкий монастырь с ободранными куполами.
– Арион родился весной, в новолуние, – сказал Алос, его взгляд затуманился воспоминаниями, когда он посмотрел в угол комнаты. – День, который, как говорили, был благословенным временем для того, чтобы принести новую жизнь в наше королевство. Но он родился слабым и худым, носил в себе болезнь, как утверждали наши лекари. И все же живой, он дышал на руках моей матери. Стоило мне его увидеть, как я полюбил его. Он был моим младшим братом, и в тот момент я понял, что моя роль, более важная роль, чем роль короля, которым мне суждено было стать, – защищать его. Арион… – На губах Алоса появилась грустная улыбка. Ту, которую Ния никогда прежде у него не видела. – Ну, если ты считаешь меня упрямым, то Арион превзошел меня в десять раз. Я удивлялся, что наши лекари не догадались раньше, ведь все, что они ему запрещали, он делал. Арион обожал плавать и почти каждый день таскал меня на наш частный пляж, чтобы поплескаться в волнах. Тогда он очень интересовался Адилором. Мы смотрели на небо, зная, что, несмотря на облака, между нами и остальным миром находится целый океан. Он любил спрашивать меня, как я думаю, что находится там, наверху. Что там было такого страшного и плохого, что Эсром испуганно прятался в нашем пузыре. Я признавался, что не знаю, но наши родители и Верховные сурбы мудры, а значит, имели на то свои причины. Тогда я еще не знал, сколько угроз таится наверху. И что однажды я стану одной из них. – Алос замолчал, Ния смотрела, как он лениво потирает то место на мизинце, где когда-то было кольцо. Ее сердце сжималось от услышанного, и она начала понимать, что будет дальше. – Ему было одиннадцать, когда мы узнали о его редком заболевании крови, – сказал Алос, его голос звучал грубо. – Пулькса – так оно называется. К тому времени, когда появляются настоящие симптомы, уже слишком поздно, или так сообщили моей семье. «Ничего нельзя сделать. Нам очень жаль». Это все, что сказали наши лекари. Все тщетно, – нахмурившись, пробурчал Алос. – Но я не мог с этим смириться. Арион был таким добрым, отзывчивым, он так любил жизнь, как он мог быть тем, кому суждено попасть в Забвение, а не я? – Алос посмотрел на Нию, его горящий взгляд умолял ее ответить на вопрос, который, казалось, преследовал его годами. Ее охватило чувство беспомощности. – В итоге именно Иксо подсказал мне способ спасти моего брата, – продолжал объяснять Алос. – Способ, который позволил бы жить нам обоим. Я должен был совершить настолько ужасное предательство, что меня вычеркнули бы из истории Эсрома и исключили из линии наследования престола. Тогда Верховные сурбы призвали бы древнюю запретную магию, чтобы спасти моего брата. Отсрочить смерть, позволив ему стать королем, сохранить род Карек и все заклинания, которые крепко привязаны к Эсрому за века правления нашей семьи. Мне почти не пришлось раздумывать над выбором. В ту же ночь я украл одну из самых важных вещей в Эсроме. Я забрал сердце Эсрома и ушел. Лишь много лет спустя, после того как Призматический камень был разделен и продан, я узнал цену того, что обманом лишил Забвение желанной души.
– Да, доктор Честер.
Алма Кусургашева. 1928.
Он вздохнул:
Олимпиада Черткова (Липа). Москва. 1931.
– Магия Эсрома стала слабеть, – шепотом сказала Ния.
– Хотелось бы, чтобы вы ошибались. А теперь вам лучше спуститься в библиотеку. Детектив Кивер хочет с вами поговорить. Я сам присмотрю за Мартой сегодня утром. Кстати, Джон Кивер гораздо умнее, чем может показаться на первый взгляд. Хорошие мозги у этого парня. Я его давно знаю. Сам помогал ему появиться на свет, лечил с тех пор от всех неприятностей, за исключением, конечно, семейных. Я буду у Марты, если понадоблюсь.
Писатель с внучками и «сопровождающими».
Он снова потрепал меня по плечу по-отечески, любовно, и я направилась вниз. Когда я спускалась по лестнице, полицейский распахнул дверь библиотеки, и оттуда вышел хмурый Дэвид Уорбартон. Он было направился на кухню, но заметил меня и резко остановился.
Алос встретился с ней взглядом и кивнул:
– Как вы себя чувствуете сегодня? – спросил он с беспокойством.
Горький на похоронах сына Максима. Москва, Новодевичье кладбище. 1934.
– Мне гораздо лучше, благодарю вас. Кажется, меня ждут в библиотеке?
Последнее одиночество. Тессели. 1936.
– Да, и теперь под угрозой не только жизнь моего брата, но и всех наших людей и тех, кто ищет убежище на наших берегах. Так что, как видишь, я не отрицаю, что стал чудовищем, но никто из нас не приходит в этот мир с намерением быть плохим.
Он посмотрел на дверь библиотеки, которая снова закрылась:
Письменный стол М. Горького в доме на Малой Никитской (особняк Рябушинского). Москва.