Другие посетители ресторана сидели вокруг открытого камина у кухни. Они болтали по-английски и по-итальянски. Знакомые Хирке слова перемежались словами, которые она никогда не слышала. Она передвинула стул, чтобы не сидеть спиной к ним. Не то чтобы это имело большое значение – здесь все были бесхвостыми, но рефлекс укоренился глубоко.

Мы, женщины, в свою очередь испокон веку существовали для того, чтобы кормить и обихаживать их. Совместными усилиями обеих сторон нам удалось добиться успеха:

Ныне мы служим главным образом тому, чтобы отравлять им, мужчинам, жизнь.

Хирка потянулась к корзинке с хлебом, передумала и убрала руку. Как только она роняла крошку, мужчина с орлиным носом подходил и сметал ее со скатерти.

А также лишать их остатков разума, что со всей очевидностью является доказательством абсолютного женского безрассудства.

Одежда тоже сидела не слишком хорошо. На ней были серая юбка и светлая блузка, которые, по словам Аллегры, могли примирить окружающих с такими рыжими волосами, как у нее. Хирка с тоской смотрела на бумажный пакет из магазина, где лежала ее старая одежда. Та, которую можно было носить, ни о чем не думая. Она не хотела новую одежду. Она была ей не нужна. Но Аллегра Сануто не привыкла, чтобы с ней спорили. Она была немного похожа на Свартэльда, поскольку ожидала, что все будет сделано так, как она скажет. И она совершенно ясно дала понять, что не может взять Хирку с собой на обед, пока та не сменит няряд.

Хирке не нравилось находиться в долгу у Аллегры, но та заверила ее, что это Хирка оказывает Аллегре услугу, а не наоборот. Если судить по тому, как жали новые сапожки, то так оно и было. Но Хирка точно выглядела так, словно была хозяйкой Венеции. То же самое говорила и сидевшая напротив женщина, возрастом намного старше. Она рассказывала, сколько у них общего.



Что например? За нами обеими охотится дьявол?

КОНЕЦ ВВЕДЕНИЯ

– Тартар тут лучше всего, попробуешь его, да? Это сырая телятина. Нет, вы, молодые, такого не едите. Может, что-нибудь попроще?

Как человечество мы, грубо говоря, различаемся по следующим признакам:

Хирка держала в руках твердую обложку меню. Текст казался бессмысленным, поэтому она ничего не могла ответить. Ей было стыдно, хоть и непонятно от чего. Это раздражало. Хирке хотелось вскочить и закричать, что она не отсюда, что она не выучила всех языков и что она еще не усвоила все обычаи. Почему у нее возникла потребность защититься, она не знала. По сравнению с масштабом происходящих событий это было не важно. Сюда они пришли просто поесть. Ей надо думать о вещах гораздо более серьезных, чем одежда и поведение.



Половой признак.

Я обвела Совет вокруг пальца. Я никого не должна бояться!

И все же она остолбенела, когда мужчина с орлиным носом внезапно вновь вырос рядом с ней. Аллегра спасла положение и выдала какую-то фразу на итальянском, которая отослала его куда-то. Хирка отложила меню в сторону.

В последнее время этот признак, надо заметить, как-то совсем утратил свою определенность, стал невнятным, и наступило некоторое замешательство.

– Не беспокойся, маленький друг. Они думают, что я буду брать все самое дорогое. Так бывает, когда носишь такое имя, как я.



– Аллегра?

Возрастной признак.

– Нет, дорогуша, – рассмеялась она. – Сануто. Как в «Бьюти бай Сануто».

Тысячелетние усилия изменить что-либо в этой области привели к результатам как нельзя более скромным.

Хирка кивнула и пожалела, что она сейчас не со Стефаном и Наиэлем.



У нее было больше общего с охотником на людей и трупорожденным, чем с этой женщиной. Аллегра приподняла тонкую выщипанную бровь:

Расовый признак.

– Правда? Ты не слышала о такой фирме? Кремы? Косметика?

Вопрос деликатный, но весьма значимый. И тут уже без малейшей примеси расизма.

Хирка не выдержала. Так беззаботно себя ведут, только находясь в глубоком отчаянии.

И вообще по самым что ни на есть разным признакам.

– Зачем мы здесь? – спросила она.



Аллегра откинулась на спинку стула и отогнула ладонь назад. Большой и средний пальцы соприкоснулись в очень женственном движении. Она взглянула на собственные ногти, а потом снова посмотрела в глаза Хирке.

– Дело в камнях? – спросила Хирка.

Что касается ПОЛА…

– Можешь оставить свой осуждающий тон, дорогуша. Драгоценных камней в моей жизни более чем достаточно. Мне не нужны ни они, ни деньги. Мне казалось, это довольно очевидно, – она снова склонилась к столу. – Но я с удовольствием взгляну на них, если хочешь. Стефан отправил мне фотографию. Я хотела бы удостовериться в своей правоте. Называй это хобби.

В самом конце сороковых годов огромной сенсацией стало известие о некой особе, занимавшейся спортом и сменившей пол. Радикально. К сожалению, никак не могу вспомнить, женщина ли превратилась в мужчину, или мужчина стал женщиной, во всяком случае, после совершившейся перемены особа эта обрела супруга (или супругу) и произвела (а может, родила) двоих детей. За изменение пола, супруга и детей — ручаюсь.

К счастью, фамилии особы я не помню, а значит, претензии не принимаются. Кроме того, если до пятидесятого года особа та была в возрасте, позволяющем заводить детей, а пресловутая перемена пола имела место еще раньше, то, значит, сейчас, более пятидесяти лет спустя, этот человек уже переселился в мир иной.

Хирка порылась в мешке, нащупала кожаный кошель и поставила его на стол. Кошель был одной из вещей, которые прибыли с ней из дома. Всякий раз, когда она видела его в новом месте, ей казалось, что происходит столкновение двух миров, всего старого, что она любила, и всего нового, что она ненавидела, того, что она понимала, и того, что, скорее всего, никогда не поймет. Коричневый кожаный кошель со шнурком сверху. На белой скатерти без крошек.

Хотя кто знает?.. Да я сама знаю таких, что имели в те годы уже не малолетних детей, а и поныне пребывают в полном здравии. Поэтому, даже если и вспомню, о ком речь, все равно не скажу.

– Очаровательно, – сказала Аллегра. – Это саамская ручная работа? Сейчас это могло бы иметь оглушительный успех.

А язык-то чешется, и что-то мне подсказывает, будто та фамилия начиналась на С. Может, к примеру, Ратайчак?..

Хирка открыла кошель и выложила на стол три кровавика. Аллегра подняла один из камней и поднесла его к свету, но не высоко, чтобы никто не обратил внимания. У нее был талант действовать незаметно. Аллегра повертела камень в руках и положила его к остальным.

(Всем Ратайчакам и всем Ратайчак спешу почтеннейше заметить, что могут принять мои слова на свой счет и обидеться насмерть только в том случае, если перешагнули далеко за восемьдесят.)

– Ты не знаешь, что это такое, да?



– Я прекрасно знаю, что это такое. Это кровавик.

В принципе же, как всем известно, существует лишь два пола, невзирая на число человеческих особей, не желающих с этим фактом смириться.

– И он часто встречается там, откуда ты прибыла?



Хирка похолодела. Казалось, этот вопрос открыл опасную шкатулку в ее голове.

Шкатулку с незнакомым ядом. Впервые Хирка испытала радость от того, что не может вернуться обратно в Имланд, потому что если бы она могла, то смогли бы и другие.

По вопросу же нечеловеческих особей я никакого мнения не имею и заниматься ими не намерена. И в порядке исключения оставляю в покое тигров, амеб, павлинов, богомолов, собак, медведей, пчелок, акул и прочих.

– Нет, это редкий камень. Это подарок, – ответила она.



– Тогда я с удовольствием куплю у тебя преимущественное право покупки.

Насколько мне известно, знакомый нам по личному опыту мир был создан по принципу двуполости, способствующей размножению. Согласно биологической предрасположенности, один пол делает свое дело, а другой извергает потомство из собственного организма. Внутренние органы особей приспособлены к этому уже миллионы лет, хотя, сколько же точно миллионов, так до конца и не подсчитано.

– Что?

Аллегра протянула руку к волосам Хирки и убрала прядь ей за ухо. Хирка не знала, что делать. В жесте Аллегры было что-то милое, но никто никогда раньше так не прикасался к ней. К тому же она не убирала волосы за уши. Прядь выпала из-за уха, и Хирка вздохнула с облегчением.

Принимая во внимание тяготеющее над нами проклятие, изреченное в момент изгнания из рая: «…и в муках рожать будешь!» — сие развлечение приятным никак не назовешь.

– Твои волосы привлекают внимание, Хирка. Немного чересчур, но мы это исправим, – Хирка не ответила. – Послушай, дорогуша. Ты не хочешь, чтобы тебя обманули, но тебе наверняка нужны деньги. Поэтому я хочу дать тебе денег в обмен на обещание продать эти камни мне, если ты когда-нибудь решишь их продать. Нет, ты не обязана продавать их. Ты можешь хранить их до конца жизни, если хочешь. Но я буду рада заплатить тебе за обещание не продавать их никому другому. Ты понимаешь, что я имею в виду?



Аллегра не стала дожидаться ответа.

И нечего придираться к словам! Развлечения тоже разные бывают. Утомительные, вредные, опасные, дорогие, массовые и прочие. А также приятные и полезные.

– Тебе нужны деньги, чтобы выжить. Если я правильно поняла вас со Стефаном, то ты – беженка. Это означает, что ты не можешь ничего продать или купить обычным способом. У тебя нет паспорта. Нет документов. Нет счета в банке. Ты не существуешь. Мир – жестокое место для несуществующих, могу тебя заверить, мой маленький друг. Я предлагаю тебе помощь, чтобы упростить его для тебя, при этом ты ничего не должна мне взамен. И тебе не надо беспокоиться о цене. Я хорошо заплачу. Я могу дать тебе беззаботную жизнь.



– Я спрошу у Стефана, – сказала Хирка и отхлебнула воды. Она надеялась, дискуссия на этом завершится.

Возвращаясь к предыдущему (то бишь к проклятию), организм извергающего пола, называемого в просторечии женским, формируется постепенно, начиная как минимум со дня зачатия, а то и раньше, чтобы в нужный момент быть годным к работе.

Аллегра рассмеялась:

Организм противоположного пола, по-простому мужского, скорее всего, тоже.

– Ты попросишь совета у охотника? У мужчины, который является всего лишь примитивным оружием? – Она сложила руки на груди. – Нелегко разобраться, кому можно доверять, это я понимаю. Так позволь мне тайно помочь тебе. Человек должен отдавать и получать, да? Будь осторожна со Стефаном, он наверняка планировал забрать твою жизнь. Радуйся, что он постоянно совершает ошибки.

(Мы, автор, в данном случае личным опытом не располагаем.)

Хирка выронила стакан с водой, но успела подхватить его до того, как тот перевернулся, и вытерла скатерть рукавом. Аллегра подняла ее руку и подложила под нее салфетку.



Она лжет!

Но уж хотя бы понимаем, о чем речь.

Но Хирка слишком хорошо помнила, как Стефан угрожал ей. Как приставлял пистолет ей ко лбу. Почему? В тот раз он не знал о камнях. Зачем ему убивать Хирку и почему он не убил?



– Не надо делать вид, что ты потрясена, дорогуша. Ты свалилась в змеиную яму, так что будь осторожна, выбирая тех, кому станешь доверять. Возможно, я ошибаюсь, но это вряд ли. Мои догадки всегда высшего качества.

Уже само приспособление полов выглядит по-разному и разные же причиняет неприятности. Насколько мы смогли сориентироваться в течение долгих лет жизни, ни один представитель мужского пола не сталкивался с детства (ну, ладно уж, позднего детства) с кошмарными явлениями, повторяющимися с жуткой регулярностью каждые четыре недели…

Хирка не решилась спросить о значении непонятных ей слов.



– Откуда вы знаете, что он собирался убить меня?

В точности как полнолуние! Может, сгодится в качестве поэтического утешения?..

Аллегра поджала губы. Слово «убить» употреблять точно не стоило, хотя речь шла именно об убийстве.



– Потому что он тот, кто есть. Он охотится на них. На забытых. И Стефан знает, что они охотятся на тебя. А вот чего никто не знает – это почему. Однако я могу заверить тебя, что, если покалеченный король обратил на тебя внимание, ты нигде не будешь в безопасности.

…ни один не хватался в панике за одежду ниже пояса (что сейчас с таким смаком, бездумным удовольствием и упорством, достойным лучшего применения, постоянно демонстрируется по телевизору), проверяя с колотящимся сердцем, в жутком волнении, сколько же проклятый организм продемонстрировал общественности обсуждаемых неприятных явлений, ни один не пытался скрывать регулярной слабости, раздражительности, разбитости и боли, причем не только головной, ни один не переживал мучений, когда кошмарные явления вдруг прекращались, и тут вдруг оказывалось, что они столь желанны…

Хирка посмотрела на Аллегру Сануто. Ей не хватало сочувствия, которое должно было сопровождать подобные слова. Аллегра могла с тем же успехом говорить сейчас о погоде.

– Покалеченный король?

Последнее из перечисленных выше явлений называется: ирония судьбы.

Аллегра украдкой взглянула на других посетителей, а потом тихо ответила:

Ни один по получении довольно краткого удовольствия, называемого в просторечии сексом, не испытывает на себе тяжесть гораздо более длительных последствий сей милой шалости.

– Говорят, его пометила война. Он правил задолго до того, как государства обрели свои названия. Хотя это довольно сомнительная теория. Я слышала о ней на лекции одного академика. Он много лет был одержим мыслями об этом создании. Академики – безвредные люди, потому что ищут лишь знания, а не победы. Тебе встретятся не такие люди. Тебе встретятся дикие звери.



Чем больше говорила эта женщина, тем больше Хирку охватывало чувство опасности. Она была похожа на кулак, обернутый шелком.

Мы тут биологией занимаемся! А не венерическими болезнями!

– Тебе нужна защита. И, простыми словами, немного заботы, – продолжала Аллегра. – Я сниму для тебя наличные, чтобы тебе хватило на самое необходимое. Парни понятия не имеют, что требуется молодой женщине вроде тебя, но теперь есть я. Я представлю тебя людям, которые смогут помочь. Не надо меня благодарить, просто обещай, что выслушаешь и будешь вести себя спокойно, да? Ты свяжешься со Стефаном, а завтра мы можем снова пойти пообедать. И, может быть, сделать что-нибудь с твоими волосами.



Хирку словно обухом ударили. У нее не было слов. И что же ей теперь делать? Ехать к Стефану и Наиэлю и делать вид, что ничего не произошло? Снова сбежать? В другой незнакомый город? С висящими на хвосте непонятными забытыми?

Зато нечто, что в более солидном возрасте они сочли огромным неудобством и чуть ли не проклятием, в юности считалось желанным и вызывало щенячий восторг.

– Но не думай сейчас об этом, дорогуша. Мы здесь не за этим, – невозмутимо произнесла Аллегра.

А именно: щетина.

– А зачем мы здесь?

Пусть во всеуслышанье признается и бросит в меня камень тот вьюнош, что не скреб пальцем верхнюю губу и подбородок в надежде обнаружить там первый волосок, а по обнаружении оного не впадал в эйфорию. Позднее же почти каждый такой проклинал на чем свет пренеприятнейшую необходимость бриться каждый божий день, а то и дважды в день. Тоже мне горе великое — бритье! А дамские косметические процедуры, это что, семечки?..

Внезапно вернулся мужчина с орлиным носом. Он поставил торт из сырого мяса перед Аллегрой и салат перед Хиркой. Аллегра дождалась, пока он уйдет, и только потом ответила:

И еще говорят, что женщины непоследовательны!

– Из-за твоего красивого друга.

Итак, мы должны честно признать существование некоего затруднения, похожего на косметическое, которое осложняет жизнь мужскому полу, женского при этом не затрагивая. Ни одной бабе не приходится бриться каждый день, а если бы вдруг пришлось, то следовало бы немедленно это дело прекратить, ибо, как настоящая, а не поддельная женщина с бородой, она огребла бы на этом феномене бешеные бабки.

Хирка ворошила стоявшие перед ней зеленые листья. Она не собиралась ничего есть. Еда здесь не имела вкуса и была вялой, даже несмотря на яркий цвет. И кому может не сделаться плохо от сырого мяса? Они что, все с ума посходили?

Кроме того, волосяной покров как таковой подвергается изменениям.

– Он далеко не так красив, как сам считает, – ответила Хирка, и она действительно так думала. Наиэль был пугающе красив. Красотой слепых. Но она не чувствовала никакой тяги к нему.



Аллегра вмешала сырой желток в кровавый торт и посмотрела на нее:

И хотя в наши намерения входит доказательство, что всякого рода крайне вредоносные изменения не только жизненного уклада, но и самого нашего существования суть следствие женской глупости, не стоит тем не менее дискриминировать мужчин, дружно шагающих с бабами рука об руку.

– У тебя нечеловеческая сопротивляемость, мой маленький друг.



Ример. Его зовут Ример.

Но Хирка ничего не сказала.

Никакие мужские чудачества, никакие Самсоны и Черноморы, никакие космы и бритые черепа с косицами типа мышиный хвост не вошли бы в моду и не уродовали бы наш прекрасный мир, если бы не идиотские восторги девиц-истеричек, впадавших в эйфорию при виде молодого троглодита.

– Ешь, – велела Аллегра. – Я хочу, чтобы потом ты кое с кем встретилась.

В сущности же мужскую моду диктуют женщины, точно так же, как женскую — мужчины.



А что вы думаете, бабам эпохи барокко так уж нравилось задыхаться в складках жира? Ведь физического труда у них было побольше, чем у наших современниц, лифтов еще не придумали, вот они, несчастные, и перли вверх по лестницам свои двадцать, а то и больше кило лишнего веса, упихивали жировые отложения в корсеты, стараясь при этом громко не стонать…



Кровные узы

Ничего удивительного, что то и дело хлопались в обморок!

Комната была перегружена мебелью, но здесь имелись знакомые Хирке вещи. Вещи, которые она понимала. Темные книжные полки. Мечи, веером развешанные на стене. Полный набор стальных доспехов со шлемом, перчатками и сапогами. Первые доспехи, которые она видит после отъезда из Имланда. Хирка провела пальцами по стали и почувствовала себя жертвой какого-то розыгрыша. Ей не позволяется забыть. Каждый раз, когда тоска по дому отступала, боги подсовывали ей под нос что-то знакомое. Сыпали соль на рану.



Аллегра положила ладонь на спину Хирки и подвела ее к дивану и креслам, стоявшим у камина.

…на наряды приходилось изводить километры материи, случалось, весьма дорогой…

– Сильвио, у нас гостья, – сказала она.



Сильвио сидел на обитом тканью стуле и просматривал книгу. Он взглянул на Аллегру. Седоволосому элегантно одетому мужчине с безупречно подстриженной бородой было около семидесяти лет. Он был обут в коричневые ботинки. И он, и Аллегра ходили в помещении в уличной обуви. Возможно, потому, что сами не мыли полы в доме?

Ничего удивительного, что так легко разоряли мужчин!



– Это мой муж, Сильвио, – произнесла Аллегра.

…а что прикажете делать, если мужикам безумно нравились пухлые телеса? И не имевшая ямочек на локотках и пальчиках считалась достойной презрения тощей клячей.

– Хирка, – сказала Хирка и протянула ему руку. Он встал, поприветствовал ее за руку, но не смог скрыть охватившую его неуверенность. Он не ожидал встретить незнакомку. Его глаза блуждали между Хиркой и Аллегрой.

Не приходится сомневаться, что в те времена моду определяли настоящие мужчины.

– Я… собирался… – он развернулся, подошел к окну и положил руки на подоконник. Казалось, он растерялся, будто потерял предмет, которого не было на обычном месте. – Кое-что принести, – сказал он наконец.



– Энциклопедию, – произнесла Аллегра. – Ты собирался принести энциклопедию.

К тому же их всегда легче было обмануть.

Он кивнул и вернулся к стулу. Открытая книга лежала на сиденье. Он взглянул на Аллегру, та утвердительно кивнула. Он взял книгу и снова уселся. Хирка нахмурилась. Она знала, что это. Потеря памяти.



За спиной у Сильвио находилась распахнутая дверь. Хирка разглядела стену, увешанную картинами и рисунками. Ей показалось, она видит что-то важное, но не понимает, что именно. Аллегра проследила за ее взглядом и быстро закрыла дверь.

Они и по сей день пребывают в уверенности, что этот прелестный, то огненно-рыжий, то пепельный, то золотистый, то иссиня-черный, цвет волос у бабы — самый что ни на есть натуральный.

– Это его кабинет. Извини, там ужасный беспорядок, – сказала она. – Все потому… Может, этого и не видно, но он болен. Я поняла это несколько месяцев назад.

(Они даже верят в искусственные ресницы и накладные ногти.)

Хирка удивленно смотрела на Аллегру.



– Вы не давали ему корень Илира?

Приковывает их взор, по всей видимости, и женское одеяние, и чем оно аляповатей, тем больше приковывает, ибо и сами вырядились, замечу я вам, весьма фривольно.

– Дорогуша, я давала ему все, что можно купить за деньги. Никто и ничто не может ему помочь.

(Это я уже про современность, а не про барокко.)



Хирка разинула рот от изумления. Они не умеют. Они действительно не умеют. Ей прекрасно удавалось останавливать потерю памяти. Это несложно. Правда, пациент теряет в весе и не может есть то же, что и раньше, – от привычной еды ему становится плохо. Но это не слишком высокая цена за то, чтобы не забыть себя и всех, кого ты любишь.

Майки с голыми задницами, пальмы, обезьяны и пикассы (это, кто не понял, от Пикассо), цвета, которые в прежние эпохи без зубной боли видеть не могли, и тут же: свободные, расклешенные штанишки, галстучки бантиком, всякие там рюшечки, жабо, туники и стеганки. Напялили мужики добровольно на себя этот хлам и на кого теперь стали похожи?

После приезда сюда я не видела корня Илира.

Не скажу, ибо пишу серьезное произведение, где неприличных слов следует избегать.

Комната закружилась у нее перед глазами. Розыгрыш богов становился все более очевидным. Большая шутка. В Имланде есть то, что может спасать жизни здесь. А здесь есть вещи, которые могут спасать жизни в Имланде. Два мира. Море проблем. И никаких следов Потока. Никакой возможности преодолеть преграду. Единственным, кто мог открыть врата между мирами, был тот, кто собирался уничтожить их.



Хирка рухнула на подставку для ног и осталась сидеть. Аллегра опустилась на корточки перед ней.

Элементарная научная добросовестность, правда, требует упомянуть, что какое-нибудь там Средневековье, к примеру, тоже было не лыком шито. Чем пестрее были облегающие брючки со штанинами разного цвета, тем выше нос задирал их обладатель. Ну а потом подтянулись брыжи, буфы, шитые золотом жилеты и так далее и так далее

– Знаю, дорогуша. Это невыносимо. Нет слов, – она снова заправила прядь волос Хирки за ухо. – Но ты можешь нам помочь.



Хирка покачала головой. У нее не осталось даже чайного листа, вообще ничего. Она была целителем без целительной силы.

В последнее время сильный пол поохладел малость ко всяким там кудрям и космам…

– Я ничего не могу сделать, – сказала она. Слова высыхали во рту до того, как она успевала произнести их.



Аллегра поднялась.

А, кстати! У льва есть грива, а у львицы нет. Может, мужики таким волосатым способом хотели приобрести львиные черты?..

– Ты можешь поговорить с ним. Ты знаешь его язык. А он может спасти Сильвио.



Хирка закрыла глаза. У нее в голове промчались рассказы Стефана. Грааль, распространяющий гниль. Болезнь. Искусственное поддержание жизни в людях. Если он способен поддерживать жизнь в людях, то и его брат может. Наиэль. Аллегра хотела сделать мужа рабом крови.

…обильную растительность на башке сохраняют разве что примитивные консерваторы. Зато широкие мужские массы кинулись украшать внешность твердыми материалами, а именно: металлом. Кольца в ушах и в носу…

Хирка пристально посмотрела на нее.

– Вы охотитесь на забытых, но хотите сделать любимого одним из них?



Аллегра вертела кольцо на пальце так, словно оно внезапно потяжелело.

Тут, кажется, я всему виной! И угораздило же меня ляпнуть в недобрый час. А дело было так:

– Я не охочусь на них. На них охотится Стефан, и всегда охотился. Вот что я пытаюсь тебе сказать. Он простой человек. Он не понимает, что источник способен спасать жизни, а не только отнимать их.

В середине шестидесятых, когда подобного идиотизма и в проекте еще не было, меня вместе с моей подругой Алицией пригласили на безумно элегантную виллу датских сливок общества, в придачу — королевской родни. Надеть нам, понятно, было нечего. Ну, то есть у каждой, конечно, имелось модное тогда маленькое черте платье и даже туфли, но это все. Никаких декоративных элементов, никаких украшений. Из бижутерии я располагала одними-единственными клипсами с жемчужинками. Кажется, фирмы «ЯБЛОНЭКС». А как прикажете делить клипсы?

Хирка помотала головой. Она встречала забытых. Видела, что кровь слепых делала с людьми.

– Они гниют… Они воняют…

Первая мысль, чтобы каждая из нас нацепила по одной штуке, отпала как-то сама собой. Скорее всего, мы никак не могли решить: цепляем обе в левое ухо, или в правое, или в разные. Вот тогда я и ляпнула свое идиотское пророчество.

– Они не воняют! Они живут! Они помнят! И человек никогда не сможет стать таким сильным и хорошим, как они! Стефан уже задурил тебе голову. Он не видит возможностей. Его уничтожила собственная история. Он всегда будет их ненавидеть и никогда не нарисует тебе правильной картины.

— Слушай, а может, в нос? Ты одну клипсу, я — другую. Впарим им, что у нас так принято на Рождество…

Хирка взглянула на Сильвио. Он листал книгу быстрее, чем можно читать. Он не знал, что делает. Просто листал. Он – оболочка, которая с каждым днем будет пустеть все больше.

От столь оригинальной идеи мы в конце концов отказались, но зловредная судьба про нос таки услышала…



Аллегра протянула к ней руку.

…побрякушки на шее, везде браслеты…

– Хирка… Мой маленький друг. Как бы ты поступила? Если бы на его месте оказался твой любимый? Ты бы спасла его?



Тысячу раз, если бы пришлось.

Ой! Не предчувствие ли наручников?..

Но Хирка не произнесла этого вслух. Она взяла Аллегру за руку и встала. Аллегра вывела ее на балкон. На улице снова пошел дождь.



– Я понимаю твои сомнения. Стефан принимает его за дьявола, но взгляд Стефана затуманен. И он никогда не сможет понять. Я знаю их лучше, чем он.

Повседневную жизнь, надо признать, это здорово облегчает, так как, завидев юношу, утыканного гвоздями по всей роже и рядом, вы сразу понимаете, с кем имеете дело, не тратите напрасно времени на исследование глубин его личности и умственных достоинств. Тем не менее, однако, мужское декоративное искусство превзошло достижения дам, все более склоняющихся к жилетам, брюкам и, кто знает, может, в ближайшем будущем и к шпорам…

– Знаете их?



– В нашей семье существует легенда об одном из моих предков. Он был художником. Признанным художником, который исчез в молодом возрасте. Говорили, напился до смерти. Или покончил с собой. Но картины, которые не могли быть написаны никем, кроме него, продолжали появляться на рынке даже спустя 150 лет со дня его рождения. В его дневнике говорится, что он познакомился с одним человеком. С тем, кто повидал все, что предлагает этот мир, кто оставлял города в руинах и возводил новые, к слову, Венеция как раз из таких. Его новый друг был основателем и разрушителем, врачом и ученым, авантюристом… Этот человек настолько пленил его, что он бросил все и последовал за ним. Его не смогли удержать ни жена, ни дети, ни наследство. У его могущественного нового друга были клыки, как у дикого зверя. Сануто. Зуб. Это имя моей семьи.

Как бы мне опять не напророчить!..

Хирка положила руки на мокрую ограду и посмотрела на дома, которые жались друг к другу по берегам канала. Капли дождя оставляли круги на воде, и отражение города волновалось на ее поверхности. Ничто больше не казалось нерушимым.



Из всего вышеизложенного следует очевидный вывод, что отнюдь не сегодня зародилась престранная тенденция: заимствовать черты противоположного пола.

– Я знаю, – сказала Аллегра. – Эта история каждого любителя вампиров заставила бы упасть в обморок, да? Но на самом деле все не так, как рассказывают. За всю свою жизнь я не видела забытых с зубами, как у дикого зверя. Или забытых, пьющих кровь. Они такие же, как мы с тобой.

И что еще хуже, стараться их переплюнуть!



– Так от чего же они сходят с ума? Почему убивают?

Нечего скрывать, в недавнем прошлом начали бабы.

– Это самая грустная часть истории. Я думаю, забытые – это те, кто в свое время находился рядом с ним. Друзья. Они живут, пока приносят ему пользу. Потом им приходится жить самим. Их самостоятельная жизнь обычно длится недолго. А то, что кое-кто из них иногда нападает на людей, как мне кажется, всего лишь абстиненция.



– Я не знаю, что это такое.

Начало, согласна, имело даже какой-то смысл. Признанию недееспособности следовало противодействовать, ибо мужики столько глупостей натворили, что надо было их хоть немного ограничить.

– Абстиненция? То, что происходит с телом, когда оно перестает получать то, от чего зависит. Разве там, откуда ты, нет веществ, стимулирующих нервную систему?



Хирка проигнорировала самые сложные слова. Она и так поняла, о чем говорит Аллегра. Отец торговал опой. Ей это было ненавистно. Да, это полезное растение, но многим не удавалось контролировать свою потребность в нем.

Ой, как на меня сейчас набросятся! Каких глупостей, каких глупостей?!

От дождя на шелковой блузке Аллегры появились темные пятна, но она не обращала на это внимания.

Да пожалуйста.



– А может, не вещества в крови вызывают у них болезнь. Возможно, просто тоска. Может, они заболевают от тоски? По нему. Я никогда не была рабом какого-нибудь человека. Даже почти никогда не влюблялась. Так что я бы не поверила, что такое возможно. До тех пор, пока не увидела сегодня его. Твоего красивого друга. Он не похож на других мужчин, – Аллегра улыбнулась. – Такое возможно, как ты думаешь? Заболеть от тоски?

Хирка повернулась к ней спиной. Она почувствовала, как к ней возвращаются воспоминания. Ример. Его белые волосы, тяжелые от дождя. Он прижимает ее к себе и касается губами ее губ. Ей передается его жар. Она горит, забывая о мире, забывая обо всем на свете. Кроме гнили.

ГЛУПОСТИ МУЖСКИЕ

Она оставила его, потому что верила в то, чего не существует. У нее были доказательства. Горло Урда. Он ведь сам признался, что заразился гнилью от ее отца.

Короче будет, быстрее отделаемся.

Хирка остолбенела. Полет мыслей оборвался, и все они собрались воедино. Та шкатулка с ядом. Она открылась. Яд разлился по ее телу. Ледяной. Беспощадный. Теперь она знала.

Дитя Одина? Человек?



Нет. Возможно, она выглядит как человек, но все равно она не такая, как люди. И никогда не была такой. Урд заразился гнилью от ее отца. Гнилью. От ее отца. Кто распространяет здесь гниль? Среди людей?

Войны всеобщие и мордобои частные

Грааль…



Аллегра схватила Хирку за руки.

Кто вырывает дрын из забора, хватается за кухонный нож и разбивает друг другу башку на свадьбах? Женщины?

– Дорогуша, не надо так пугаться! Тебе нечего бояться! Покалеченный король далек, как сказка. Никто не может до него добраться, но он нам и не нужен. Теперь у нас есть новый источник, и он совершенно реален. Его родной брат. Мне нужна его кровь. Совсем немного. Никто не узнает. У тебя есть власть спасать жизни, Хирка. Это не грех. Это не стыдно. В этом нет ни бога, ни дьявола. Нет магии. Это просто химия.

Кто с налету ввязывается в драку, не разбирая, кто с кем, почему и вообще в чем дело? Женщины?

Хирка понятия не имела, что такое химия. Или магия. Но она подозревала, что это одно и то же. И чем бы это ни было, помочь ей сейчас ничего не могло.

Кто машинально пинает все, что попадается под ноги, особенно если это мяч? Женщины?

Она взглянула на Аллегру.



– Можно мне стакан воды? – прошептала она.

Тот факт, что у женщин зачастую на ногах оказываются белые шпильки, новенькие лакированные туфли или открытые босоножки и лак на ногтях в придачу, мы пока оставим без внимания.





Кто с энтузиазмом, достойным лучшего применения, муштрует армии, прет в атаку на врага, штурмует крепости и поджигает фитили? Женщины?

Соблазн

Кто во что бы то ни стало старается стереть противника в порошок и начинает тотальную войну? Женщины?

Одиноко страдала флейта. В зале слышался только этот звук, несмотря на то, что перед сценой собралась добрая сотня мужчин с полуоткрытыми ртами и глупыми улыбками. Всех околдовал танец Дамайянти.



Ример не должен находиться здесь, он прекрасно знал это. Если бы он поддался на уговоры и позволил поставить себе на лоб знак Совета, он не смог бы прийти сюда, как не смог бы в одиночестве расхаживать по улицам Маннфаллы. Символ, который должен был дать ему бесконечную власть, стал бы тюрьмой.

Так просто, к примеру, представим себе старосветскую битву баб. Только бабы, исключительно бабы, на горячих скакунах, вооруженные мечами, в кольчугах и доспехах, две вражеские армии, наступающие друг на друга. Во-первых, визжат как резаные, отчего кони тут же понесут. Во-вторых, оружие и доспехи весят немало, а где наберешь столько бой-баб?.. В-третьих, в пылу сражения быстро бы проснулись натуральные инстинкты и, побросав тяжелое вооружение, все это горе-воинство принялось бы царапаться, кусаться и таскать противника за волосы, что является естественным для женщин способом демонстрации недружественного отношения, насмерть закодированным в них за прошедшие тысячелетия.

А теперь он вообще утратил всякий смысл.

Ну и представим себе дальше, что во всю эту кучу-малу въезжает настоящий рыцарь мужеского полу, закованный в броню по всем правилам (особенно башка…), взмахнет такой мечом как следует, щитом из седла выбьет, копье метнет, да к тому же еще и попадет, куда целил…

Всевидящего не существует, а имлинги восхищаются другими вещами.



Ример следил за движениями Дамайянти. Они были такими плавными, что восхитили даже Колкаггу. Она была обнажена. Полностью. Ее тело покрывали оранжево-красные рисунки. Языки пламени лизали ее грудь и бока. Цвета темнели, пока не превращались в черный между ее ногами.

(Всем известен специфически женский недостаток. Если уж они что-то бросят, то, как правило, попадают совсем не туда, куда метили. Даже запустив тарелкой в мужа, сбивают со стены старинные часы или же попадают в любимое зеркало.)

Она откинулась назад, как будто спина переломилась пополам. Мелодия флейты стихла. Мужчины разинули рты. Иллюзия. Игра, чтобы все подумали, что что-то пошло не так. Потом флейта снова запела. Дамайянти извернулась и встала на локти, вытянув ноги к потолку. Ее спина горела оранжевым. Потом она начала опускать ноги. Медленно, медленно, пока пальцы не коснулись затылка.



Мужчины, окружавшие Римера, восхищенно кричали и аплодировали. Их потные лица блестели в темноте. Скорее всего, из-за того, что сейчас в черноте между ее бедрами можно было различить более светлую полоску.

Ну хорошо, хорошо, нечего кричать, согласна, амазонки. Хотя они вообще-то предпочитали лупить из луков с безопасного расстояния, но и в контактном бою рубились неплохо. Поэтому ладно уж, пусть вместо рыцаря будет какая-нибудь Ипполита. Стальные бицепсы, одна грудь отрезана… С вражеской армией такая, может, и справится, да кто ж ее любить-то будет?!



А женщины больше всего на свете хотят быть любимыми…