Владис Грутас вошел во двор замка Лектер, изобразив на лице такое приятное выражение, на какое только был способен; входя, он обвел окна внимательным взглядом. Помахал рукой и крикнул «Алло!».

Один из таких документов, направленный 8 мая капитану Рамону Масу, заканчивался такими словами: «На всех дорогах мы будем оказывать врагу сопротивление, постепенно отходя в сторону Маэстры, стремясь нанести ему максимальные потери. Если противнику удастся проникнуть на всю нашу территорию, каждый взвод должен превратиться в партизанский отряд и наносить удары противнику, перехватывая его на дорогах, заставляя его вновь уйти. Это решающий момент. Надо сражаться как никогда прежде».

Грутас был худощав, с грязноватыми светлыми волосами, в штатской одежде; глаза у него были такими бледно-голубыми, что казались просто кружочками пустого неба. Он снова крикнул: «Алло, там, в доме!» Ответа не последовало, и он прошел внутрь через черный ход. На полу в кухне он обнаружил ящики с провиантом, готовые к отправке. Он поспешно сунул кофе и сахар к себе в сумку. Дверь в подвал была открыта. Он посмотрел вниз и увидел у конца длинной лестницы свет.

После восемнадцати месяцев военной кампании Главнокомандующий Повстанческой армии знал зону, где будут разворачиваться события, как свои пять пальцев, что в какой-то мере компенсировало преимущество противника в живой силе и технике. Правильное использование территории было одним из факторов, который Фидель сделал своим союзником. Воля и вера в победу Фиделя в этот решающий момент чувствовались на каждом шагу и прослеживались в каждом письме.

Вторжение в логово другого существа — древнейшее табу. У некоторых извращенцев нарушение табу вызывает холодящее чувство возбуждения: так оно случилось и сейчас.

Грутас стал спускаться по лестнице, вдыхая прохладный, словно в пещере, воздух сводчатых подземелий замка. Заглянув сквозь арку, он увидел, что решетка, запирающая винный погреб, открыта.

Наступление началось 24 мая 1958 года, и, по оценке Фиделя, в ходе его сложилась в третий раз чрезвычайно опасная ситуация для судьбы революции. Две крупные армейские группировки начали медленное продвижение вглубь горного массива. Завязались тяжелые бои.

Слышалось какое-то шуршание. Грутасу были видны стеллажи от пола до потолка, заполненные рядами винных бутылок, на каждом стеллаже — ярлык; увидел он и огромную тень повара, передвигавшуюся по помещению: повар работал при свете двух фонарей. На дегустационном столе в самом центре комнаты лежали квадратные, аккуратно упакованные свертки, а рядом с ними — небольшая картина в изящной раме.

Грутас оскалил зубы, когда огромная фигура повара — этого ублюдка! — стала ему видна. Сейчас повар стоял к нему спиной, что-то делая на столе. Шуршала бумага.

Грутас прижался к стене в тени лестницы.

Партизаны противопоставили противнику невероятный героизм, упорство, находчивость в бою. На дорогах ставились фугасы и мины, чтобы остановить тяжелую технику; на удобных для обороны местах стали возводиться укрепленные позиции классического типа. Засады и постоянные тревожащие нападения изматывали противника. Партизаны, конечно, превосходили армию Батисты своим боевым опытом. Но главным оставался непревзойденный моральный дух Повстанческой армии, который удесятерял силы защитников Сьерры-Маэстры. Наступавшая с севера группировка вскоре была блокирована в местечке Санто-Доминго и надолго застряла там, теряя людей от меткого огня повстанцев. Но решающие события развернулись на южном участке фронта, где высадившиеся 10 июля с кораблей войска противника наиболее коротким путем пытались проникнуть в район Ла-Платы, где находился со своим штабом Фидель Кастро. Ударным батальоном противника командовал майор Хосе Кеведо. Солдатам Батисты удалось продвинуться далеко в глубь освобожденной территории, и в один из самых напряженных моментов между северной и южной группировками противника оставалось не более 7 километров по прямой. Под контролем повстанцев оставался лишь небольшой пятачок Сьерра-Маэстры, но Фидель и его соратники не теряли присутствия духа. Заблаговременно были приняты меры по концентрации в районе действия колонны № 1 других партизанских сил, ранее отправленных в другие зоны. Строжайше выполнялся приказ о всемерном изматывании противника. Фидель Кастро лично возглавил операции против передового батальона, наступавшего с юга, который удалось окружить в местности, известной под названием Эль Хигюэ. С 11 по 20 июля 1958 года там происходило военное и в то же время психологическое сражение, исход которого в значительной степени повлиял на судьбу всего правительственного наступления. Батальон противника, окопавшийся на берегу реки Ла-Плата и идущей вдоль нее дороги, вскоре оказался в трудном положении из-за нехватки продовольствия, воды. Он находился под непрерывным снайперским огнем партизан. Вскоре, по приказанию Фиделя, к месту боя были доставлены громкоговорители, которые вели политическую обработку личного состава батальона. Его командиру Фидель написал несколько писем, призывая его, как честного офицера, капитулировать в интересах родины и не проливать бессмысленно кровь за диктатора.

Повстанцы регулярно информировали осажденных о провале попыток армейского руководства деблокировать окруженный батальон. И в самом деле, многоступенчатые засады, поставленные в нескольких местах, перекрыли дорогу и неизменно отбрасывали противника с большими потерями обратно к морю. Мастерски организованное Фиделем морально-психологическое воздействие на окруженных дало свои результаты. На десятый день осады майор Кеведо уведомил Фиделя, что батальон готов сложить оружие. Это была огромная победа.

Повар завернул картину в бумагу и обмотал бечевкой — получился такой же сверток, как все остальные. Держа в одной руке фонарь, он поднял другую вверх и потянул металлический канделябр, висевший над дегустационным столом. Раздался щелчок, и в конце винного погреба один из стеллажей на несколько дюймов отошел от стены. Повар отодвинул стеллаж, громко скрипнули петли. За стеллажом оказалась дверь.

В руки Повстанческой армии попали: 91 винтовка, 47 стволов автоматического оружия, безоткатное орудие, 81-мм миномет, 60-мм миномет с боеприпасами, 35 тыс. патронов пополнили всегда скромные резервы боеприпасов. 170 солдат и офицеров противника оказались в плену, а если учесть и тех, что были пленены во время засад, в которое попадали шедшие к Эль Хигюэ подкрепления, то общие потери противника составили 260 человек. Все пленные были вскоре переданы через посредство Международного и Кубинского Красного Креста, а в Ставке Фиделя остался только командир батальона Хосе Кеведо, который вскоре начал активно сотрудничать с повстанцами в подготовке их военных резервов для будущих боев. Он так и остался в рядах революционных сил и впоследствии стал полковником и был военным атташе Кубы в Москве.

Повар вошел в потайную комнату за винным погребом и повесил там один из фонарей. Затем отнес туда свертки. Когда, стоя спиной ко входу, он задвигал на место стеллаж с винными бутылками, Грутас пошел наверх по лестнице. Он услышал выстрел во дворе и голос повара снизу:

— Кто там?

Победа при Эль Хигюэ явилась решающим военным и политическим успехом летней кампании 1958 года. После нее начался быстрый отвод частей батистовской армии из Сьерра-Маэстры. Деморализация охватила все части вражеских войск, принимавших участие в наступлении. Очень красноречиво признание высшего армейского руководства относительно состояния своих войск, сделанное в приказе по действующим частям от 26 июля 1958 года. В разделе «Моральное состояние» говорится: «Очень низкое. Наши последние неудачи, осознание того, что противник теперь значительно лучше вооружен, все это вместе с убежденностью, что противник мягко обращается со сдавшимися в плен и с офицерами, которые капитулируют со своими подразделениями, и что попасть в плен означает решить разом все свои проблемы, — все это подрывает желание сражаться у всех категорий военнослужащих... Очень большие потери мы несем из-за сознательного нанесения себе травм и самострелов. Иногда приходится прибегать к угрозе применения силы, чтобы заставить целые части занимать отведенные для них позиции... Общее состояние личного состава и боевой техники не позволяет возобновить наступательные действия».

Повар бежал за ним по лестнице, очень быстро для такого крупного человека.

Итоги наступления были катастрофическими для Батисты. 17 батальонов, посланных им в Сьерра-Маэстру, вернулись потрепанными, понеся большие потери, данные о которых правительство тщательно скрывало. В руки партизан попало 507 единиц оружия, включая 2 танка, 10 минометов, 12 станковых пулеметов и т. д. В общей сложности повстанцы возвратили через систему Красного Креста 443 взятых ими пленных. 18 и 19 августа Фидель в своих выступлениях по повстанческому радио рассказал о полной победе революционных сил, подчеркнув, что победы на войне выигрываются не количеством оружия, а главным образом высоким боевым духом бойцов.

— Эй ты! Стой! Тебе запрещено сюда являться!

После поражения противника в ходе летнего наступления Фидель подписал приказ по Повстанческой армии, в котором говорилось, что «партизанская война прекратила свое существование, она стала позиционной и маневренной войной». Сбылась затаенная мечта Фиделя Кастро — перенести войну в другие районы страны.

Грутас промчался через кухню во двор, размахивая руками и свистя.

Повар схватил длинную крепкую палку, стоявшую в углу, и побежал через кухню к выходу во двор, но увидел в дверях силуэт человека в каске, очертания которой не вызывали сомнений. Три немецких парашютиста с автоматами вошли в дом. За ними следовал Грутас.

18 августа Фидель Кастро подписал приказ по армии, которым создавалась специальная колонна вторжения во главе с команданте Камило Сьенфуэгосом. Колонне поручалось пересечь всю территорию страны, следуя вдоль ее северного побережья, достичь крайней западной провинции Пинар-дель-Рио и развернуть там революционную войну. Колонне было присвоено имя национального героя Антонио Масео, который во время освободительной войны в конце XIX века предпринял похожий поход по всему острову, во время которого погиб в бою недалеко от Гаваны.

— Привет, поварище! — произнес он и поднял копченый окорок из ящика на полу.

21 августа был отдан аналогичный приказ о создании другой колонны вторжения, которая под руководством Че должна была пройти южным побережьем страны в провинцию Лас-Вильяс и открыть там новый постоянный фронт борьбы с базированием в горном массиве Эскамбрай.

— А ну клади мясо на место, — приказал немецкий капрал, направив оружие на Грутаса с такой же готовностью, с какой угрожал повару. — Пошел вон, ходи с патрулем.

* * *

Путь к замку был много легче — дорога шла вниз, и с пустым фургоном Берндт ехал гораздо быстрее; он намотал вожжи на руку повыше кисти и закурил трубку. Когда он приближался к краю леса, ему показалось, что с верхушки дерева взлетает большой аист. Подъехав ближе, он разглядел, что бьющие по воздуху белые крылья — это ткань парашюта, застрявшего в густых ветвях. Он отложил трубку и соскользнул с сиденья. Прикрыв рукой морду Цезаря, он тихонько сказал что-то ему в ухо. Потом осторожно двинулся вперед пешком.

На нижнем суку дерева висел человек в грубой штатской одежде. Он был повешен совсем недавно, проволочная петля впилась в его шею, лицо почернело, испачканные глиной башмаки на фут не доставали до земли. Берндт поспешно бросился к фургону, ища место, где можно было бы развернуть его на узкой дороге. Его собственные башмаки выглядели как-то странно, когда он смотрел, куда бы прочнее поставить ногу на неровной почве.

И тут они вышли из-за деревьев — трое немецких солдат с капралом во главе и шестеро штатских. Капрал посмотрел на Берндта и оттянул затвор автомата. Берндт узнал одного из штатских.

Прошло немногим больше недели, и 30 августа новым приказом Хуан Альмейда получил задание плотно блокировать с суши Сантьяго, столицу провинции Ориенте и второй по величине город страны. В тот же день в одном из писем Фидель Кастро сделал запись: «Именно сейчас революция развивается самым великолепным образом».

— Грутас, — проговорил он.

— Берндт, зубрила Берндт! Он всегда так хорошо учил уроки, — сказал Грутас и направился к Берндту с улыбкой, довольно дружелюбной на вид. — Он умеет управляться с конем, — сказал Грутас немецкому капралу.

Сложной проблемой в годы революционной войны являлось изыскание средств для финансирования расходов Повстанческой армии. Ведь партизаны воздерживались от каких-либо реквизиций (за исключением особых случаев) у местного населения. Все, что крестьяне Сьерра-Маэстры поставляли повстанцам, оплачивалось наличными. Но откуда брались средства? Главным образом они поступали в виде добровольных пожертвований от членов «Движения 26 июля» или его сторонников.

— Может, он твой приятель? — спросил капрал.

С середины 1958 г. руководство Повстанческой армии стало облагать налогами крупный бизнес в зоне, находившейся под ее контролем или в радиусе ее действия. В августе Фидель Кастро выделил специального эмиссара, которому было поручено посетить всех владельцев сахарных заводов, расположенных в провинции Ориенте (это главный сахаропроизводящий район страны) и уведомить их, что по распоряжению Повстанческой армии им надлежит уплачивать налог в размере 15 центов за каждый мешок сахара весом в 250 фунтов урожая 1958 года. Регулярная уплата этого налога являлась гарантией безопасности как посевов сахарного тростника, так и промышленных сооружений данного завода. В случае неуплаты налога к нарушителям применялись санкции.

— Может, нет, — ответил Грутас и плюнул Берндту в лицо. — Я же повесил того, другого, нет, что ли? А его ведь я тоже знал. Зачем нам пешком-то идти? — И шепотом: — Я его в замке пристрелю, если вы мне мой пистолет хоть на время вернете.

Аналогичные налоги были распространены на всех скотоводов, владельцев кофейных плантаций, собственников рисовых полей и рисорушек.

3

Блицкриг, молниеносная война Гитлера, шла быстрее, чем кто бы то ни было мог себе представить. Берндт обнаружил, что в замке расположилась рота дивизии СС «Мертвая голова»; два танка стояли у крепостного рва, с ними — самоходное противотанковое орудие и несколько полугусеничных вездеходов.

Садовник Эрнст лежал вниз лицом в огороде, голову его облепили мясные мухи.

Все это Берндт увидел с кучерского сиденья. В фургоне ехали только немцы. Грутас и все остальные шли следом за фургоном. Они ведь всего лишь Hilfswillige, или хивисы — местные жители, добровольно помогающие нацистским оккупантам.

В сентябре 1958 г. Фидель Кастро в письме представителю руководства «Движения 26 июля» в Гаване сообщил, что по решению командования Повстанческой армии и гражданской администрации освобожденных территорий кубинская банковская система облагалась разовым налогом размером в 1 млн. долларов. Каждый банк должен был уплатить причитающуюся ему часть в зависимости от его доли в общем финансовом обороте страны. После победы революции эти суммы будут вычтены из тех налогов, которые банки должны платить правительству.

Высоко на башне замка Берндт заметил двух солдат: они спустили флаг рода Лектеров с изображением дикого кабана и теперь устанавливали на его месте радиоантенну и флаг со свастикой.

Майор в черной форме СС, с изображением черепа и знаками различия дивизии «Мертвая голова», вышел из замка и оглядел Цезаря.

К крестьянам Сьерра-Маэстры Фидель и в годы войны, и после нее питал и питает глубокие чувства симпатии и благодарности за их бесценный вклад в победу революции. Еще в дни непрестанных боев с батистовцами, окруженный плотным кольцом армейских гарнизонов и опорных пунктов, Фидель Кастро изыскивал малейшие возможности, чтобы оказать местному населению максимальную помощь. По его распоряжению врачи Повстанческой армии обеспечивали крестьянам бесплатное медицинское обслуживание. Че Гевара не без горького юмора описывает, как ему приходилось из-за катастрофической нехватки медикаментов прописывать одни и те же лекарства своим многочисленным пациентам. Правда, он отмечает, что все они страдали одним и тем же: желудочно-кишечные заболевания как следствие антисанитарных условий жизни и ранняя общая изношенность, преждевременное разрушение организма в результате непосильной работы. Для их лечения нужны были социальные перемены, а не медикаменты, и не только врачи.

— Очень хорош, но слишком широк для верховой езды, — огорченно произнес он: он взял с собой бриджи и шпоры, чтобы для отдыха и восстановления сил ездить верхом. — А вот другая лошадь подойдет.

Следом за майором из дома вышли два эсэсовца, толчками гнавшие перед собой повара.

— Где все семейство?

— В Лондоне, господин офицер, — ответил Берндт. — Можно, я накрою тело Эрнста?

Майор махнул рукой капралу, тот сунул дуло «шмайссера» Берндту под нос.

— А кто твое накроет? А ну понюхай, чем дуло пахнет? Оно еще не остыло. Запросто выбьет и твои гребаные мозги, — сказал майор. — Куда подевалось все семейство?

— Сбежали в Лондон, господин офицер.

Когда появилась возможность захватывать крупный рогатый скот у помещиков в долинных районах, Фидель немедленно наладил массовый угон скота и распределение его среди крестьян. Вот как он рассказывал об этом своем опыте в письме к Камило Сьенфуэгосу 26 апреля 1958 года: «Я на этих днях занимаюсь многими делами, в том числе распределением 10 тыс. голов мясного и молочного скота среди крестьян. Я надеюсь таким образом хотя бы немного облегчить тяжелое положение населения. Под самым носом у армии мы захватываем весь скот на равнине... Наша система направлена не на сокращение животноводства, а на увеличение его. Категорически запрещается убивать коров. Отелившихся и стельных коров мы распределяем как молочный скот, а телки остаются в резерве, чтобы распределить их потом. Всякий, кто продаст или забьет полученную корову, теряет право на землю. Даже если скот получит случайное повреждение, его запрещается пускать в пищу. Это единственная форма предотвратить массовый забой скота. Мы передаем скот в пользование, но после окончания войны крестьяне получат на него право собственности. Маленьких бычков крестьяне могут продавать только нам. Я тебе пишу об этом на тот случай, если тебе придется проводить что-то подобное в районе твоих операций».

— Ты что, еврей?

— Нет, господин офицер.

— Цыган?

22 февраля Фидель Кастро подписал регламент о порядке снабжения гражданского населения Сьерра-Маэстры (на освобожденной территории проживало к этому времени около 10 тыс. крестьянских семей. — Н. Л.), Все население делилось на три категории: «А» — семья, один из членов которой постоянно находился в рядах Повстанческой армии, служил проводником или исполнял другие обязанности; «Б» — семья, один или несколько членов которой оказывали временные услуги Повстанческой армии; «В» — семья, члены которой не связаны с Повстанческой армией, но которые добросовестно обрабатывают принадлежащую им или арендуемую землю. Крестьяне, входившие в категорию «А», получали бесплатно необходимые продукты и товары и были обязаны только честно и добросовестно обрабатывать землю, на которой они жили. Семьи, входившие в категорию «Б», платили половину цены за получаемые товары, а категория «В» оплачивала их полностью, но могла производить оплату не деньгами, а излишками продуктов земледелия и животноводства.

— Нет, господин офицер.

Майор взглянул на пачку писем, взятых с одного из письменных столов в доме.

В этом регламенте был специальный пункт, касавшийся распределения скота. В нем, в частности, указывалось, что молочный скот в первую очередь передается многодетным семьям, имеющим наибольшие заслуги перед революцией. Преимущество отдавалось тем крестьянам, которые никогда ранее не имели в своей собственности коров. Ни скот, ни получаемые от них продукты не могли подлежать продаже без санкции военного командования Повстанческой армии. Все ограничения, налагавшиеся на крестьян, были направлены только на то, чтобы они приучились сами потреблять продукты животноводства. 10 октября 1958 года, в годовщину начала освободительной войны против Испании, Фидель Кастро подписал закон «О праве крестьян на землю» (его иногда называют первым законом об аграрной реформе). В соответствии с ним все арендаторы, издольщики и незаконно поселившиеся на пустовавших государственных землях крестьяне получали документы на право владения этими участками земли, причем в пределах до 28 га без всякой компенсации ее стоимости бывшим владельцам.

— Тут вот письма для какого-то Якова. Это ты — еврей Яков?

— Это учитель, господин офицер. Он давно уехал.

Обе колонны — Че Гевара и Камило Сьенфуэгоса — общей численностью около 200 человек, преодолевая огромные трудности, связанные с необходимостью совершать тяжелые марши по заболоченным малодоступным местам, чтобы избежать ненужных столкновений с правительственными войсками, постепенно продвигались вперед. Более месяца они затратили на переход из Сьерра-Маэстры в провинцию Лас-Вильяс, где они соединились в октябре и стали готовить операцию по рассечению острова пополам. По указанию Фиделя Камило и его колонна приостановили свой поход в Пинардель-Рио, поскольку неотложные военно-политические задачи требовали создания в центре страны сильной военной группировки.

Майор осмотрел уши Берндта — не проколоты ли мочки?

— Покажи капралу свой хрен, — приказал он. Потом спросил: — Убить тебя или будешь работать?

Наступало время последних сражений. Хотя общее развитие обстановки в стране, безусловно, складывалось в пользу повстанцев, все-таки армия Батисты располагала совершенно очевидным преимуществом и в численности, и в вооружении.

— Господин майор, все эти люди хорошо знают друг друга, — сказал капрал.

— Ах вот как! Может, они даже нравятся друг другу? — Он повернулся к Грутасу. — Может, вы любите своих земляков даже больше, чем нас, а, хивис? — Майор снова обратился к капралу: — Как ты полагаешь, они нам и правда могут понадобиться?

В такие напряженные моменты истории страны многое зависит от того, какая сторона окажется инициативнее, энергичнее, кто сможет склонить чашу весов в свою сторону. Батиста в течение длительного времени готовился к проведению очередного избирательного фарса, поскольку срок его пребывания во дворце кончался и надо было избрать нового «президента» страны. На этот пост он выдвинул кандидатуру своего ставленника Андреса Риверо Агуэро. День проведения выборов был назначен на 3 ноября 1958 г. Каким-то инфантилизмом попахивало от расчетов Батисты на то, что приход к власти нового «президента» может способствовать ослаблению внутриполитического конфликта. Всякому мало-мальски разумному человеку было ясно, что эти выборы были обречены на полный провал с самого начала.

Капрал повел «шмайссером» в сторону Грутаса и его сотоварищей.

Фидель выступил по «Радио Ребельде» 24 октября 1958 г. Он твердо сказал: «Какими бы ни были результаты этих выборов, чье бы имя ни вписала диктатура в избирательные бюллетени, Революция неизменно будет следовать своим курсом. Никто не в состоянии изменить его, и 4-го числа народ узнает о результатах сражений, которые мы дадим, чтобы проложить настоящую дорогу к миру».

— Этот повар — еврей, — сказал Грутас. — Вот вам полезная местная информация. Только позвольте ему для вас готовить, и вы все через час помрете от жидовского яда. — Он вытолкнул вперед одного из своих людей. — Вот Кухарь, он и готовить умеет, и провиант добывать, и солдат хороший.

Грутас вышел на середину двора. Он двигался медленно, дуло капралова «шмайссера» неотрывно следовало за его движениями.

Фидель выделил следующие моменты: «Задача Повстанческой армии на данном этапе состоит в том, чтобы на период с 30 октября по 4 ноября парализовать движение на автомобильных и железных дорогах. В день выборов граждане не должны покидать своих домов. Иностранные журналисты узнают, кто является настоящим хозяином положения».

— Господин майор, я вижу — у вас кольцо и дуэльные шрамы Гейдельберга. А здесь — военная история, вроде той, что вы и сами сейчас творите. Вот этот камень — Вороний камень Ганнибала Беспощадного. Здесь погибли некоторые из самых доблестных тевтонских рыцарей. Разве не настала пора омыть этот камень еврейской кровью?

Майор высоко поднял брови.

— Так ты хочешь вступить в ряды СС? Посмотрим, как ты сумеешь это заслужить.

Действуя в сговоре, правительство Батисты и Вашингтон выискивали предлоги, чтобы оправдать прямое вмешательство американских войск в события на Кубе. В частности, Госдепартамент воспользовался фактом задержания повстанческим патрулем группы в составе 2 американцев и 7 кубинцев, которые работали на предприятиях компании «Тексако» и оказались в зоне военных действий.

Майор кивнул капралу. Эсэсовец достал из кобуры пистолет, выщелкнул из обоймы все патроны, кроме одного, и протянул Грутасу. Два штурмовика подтащили повара к Вороньему камню.

Представитель Госдепартамента Линкольн Уайт в этой связи сделал несколько оскорбительных для патриотов заявлений и намекнул на возможность принятия ответных мер.

Казалось, майора гораздо больше интересовала лошадь, которую он принялся осматривать. Грутас приставил пистолет к голове повара и стал ждать, пока майор на него взглянет. Повар плюнул в Грутаса.

Прогремел выстрел; с башен замка взлетели ласточки.

Батиста, со своей стороны, сначала отдал приказ своим частям оставить территорию принадлежавших США никелевых заводов в Никаро, а когда эта зона была занята повстанцами, диктатор вновь высадил десантные части около Никаро, чтобы спровоцировать военные действия и последующее разрушение американской собственности, что явилось бы явным основанием для интервенции.

* * *

Берндту поручили переставить мебель в комнатах наверху, где разместились офицеры. Он проверил свою одежду — не обмочился ли он от страха? В комнатушке под крышей работал радист, слышались то морзянка, то голос радиста, прерываемые атмосферными помехами. Вскоре радист побежал вниз с блокнотом в руке и спустя несколько минут вернулся — забрать оборудование. Они двигались вперед, на восток.

Фидель выступил по «Радио Ребельде» 25 октября с разоблачением истинных намерений США. Он в заключение ясно и недвусмысленно сказал: «Мы предупреждаем, что Куба — свободное и суверенное государство. Мы хотим поддерживать самые дружеские отношения с США. И хотим, чтобы между Кубой и ее северным соседом никогда не возникало конфликта, который нельзя было бы разрешить, руководствуясь здравым смыслом и принимая во внимание права народов.

Из верхнего окна Берндт мог видеть, как эсэсовцы передавали переносную радиостанцию из танка маленькому гарнизону, который оставался в замке. Грутас и его обшарпанные сотоварищи, которым теперь выдали немецкое оружие, вытаскивали из кухни все, что там было, и грузили на вездеход, в котором уже сидели солдаты вспомогательной команды.

Однако, если Государственный департамент США и дальше будет потворствовать интригам Смита [Посол США в Гаване] и Батисты и совершит непоправимую ошибку, прибегнув к иностранной агрессии против суверенитета нашей страны, мы знаем, как защитить ее с честью. Есть долг перед Родиной, который мы выполним любой ценой. Угрозы, которые содержатся в ваших последних заявлениях, не делают чести такой большой и могущественной стране, как США. Угрозы могут подействовать на трусливый и покорный народ, но они никогда не запугают людей, готовых умереть, защищая свой народ».

Солдаты погрузились в вездеходы. Грутас поспешно выбежал из замка, чтобы успеть уехать со всеми. Часть двинулась в Россию, прихватив с собой Грутаса и других хивисов. Казалось, о Берндте они напрочь забыли.

В замке оставили взвод солдат, вооруженных фауст-патронами, пулеметом и переносной радиостанцией. Берндт дотемна просидел в старой уборной в одной из башен. Весь маленький гарнизон ужинал на кухне, поставив во дворе только одного часового. В кухонном буфете солдаты отыскали шнапс. Берндт вышел из уборной, благодарный каменным полам и ступеням за то, что они не скрипят.

В ответ на эти маневры правительства Фидель Кастро приказал начать крупную военную операцию по освобождению города Гиса на равнинной части провинции Ориенте. Фидель лично на себя взял руководство этим сражением, в котором был блестяще применен весь опыт двухлетней войны с противником. Особенность этой операции состояла в том, что она проводилась практически под носом у армейского командования провинции Ориенте, главный штаб и основные силы которых находились в Байямо в 12 км от места событий.

Он заглянул в комнату, где немцы поставили радио. Радио стояло на туалетном столике мадам, флаконы с духами были сброшены на пол. Берндт смотрел на все это. Он думал об Эрнсте, убитом в огороде, о поваре, с последним вздохом плюнувшем в Грутаса. Он проскользнул в комнату. Его охватило чувство, что он должен извиниться перед мадам за непрошеное вторжение. Затем он спустился по черной лестнице в носках, неся башмаки в одной руке, а две укладки с радио и зарядным устройством — в другой, и вышел через потайные ворота для вылазок. Тащить радио и ручной генератор было нелегко, они вместе весили более двадцати кило. Берндт дотащил тяжелую ношу до леса и спрятал. Жалко, что нельзя было забрать коня.

Повстанцы блокировали гарнизон Гисы 20 ноября, перерезали все дороги, связывающие Гису с Байямо, но речь шла уже не о засадах, а о настоящих оборонительных позициях с отрытыми в полный профиль траншеями, с применением инженерных сооружений для противодействия движению танков противника. Ожесточенные бои продолжались в течение 10 дней, и за все это время только один раз, в самом начале событий, противнику удалось прорваться в Гису и доставить подкрепление гарнизону. В дальнейшем, сколько бы попыток батистовцы ни предпринимали, бросая в бой танки «Шерман», механизированную пехоту, постоянно подвергая бомбардировке и обстрелу с воздуха позиции повстанцев, им не удалось потеснить солдат армии свободы ни на шаг.

* * *

Сумерки. Свет пылающего в камине огня играет на крашеных панелях охотничьего домика, отражается в запылившихся стеклянных глазах охотничьих трофеев. Вся семья собралась перед камином. Головы животных на стенах очень старые, поколения сменялись поколениями, и от поглаживания детских ладошек, все прошедшие годы тянувшихся к ним через перила верхней лестничной площадки, многие из них облысели.

Были моменты, когда противник бросал на позиции повстанцев сразу по два батальона солдат под прикрытием танков и плотного артиллерийского огня, но подразделения колонны № 1 стойко отражали все атаки, нанося врагу большие потери. Хотя части гарнизона удалось вырваться из окружения, его отступление было похоже на бегство.

Няня поставила медную ванночку Мики на угол каменной плиты перед камином. Добавила воды из чайника, чтобы добиться нужной температуры, взбила пену и посадила Мику в ванночку. Девочка радостно зашлепала ладошками по пене. Няня принесла полотенца и стала подогревать их у огня. Ганнибал снял детский браслет с руки Мики, окунул его в пену и принялся выдувать через браслет мыльные пузыри для сестренки. Влекомые каминной тягой, в своем недолгом полете пузыри отражали освещенные пламенем лица сидящих, пока не лопались над огнем. Мике нравилось тянуться за пузырями, она даже пыталась их ловить, но ей очень хотелось вернуть браслет, и она не успокоилась, пока он снова не оказался у нее на руке.

А мама Ганнибала наигрывала на пианино какую-то мелодию барокко.

Одним словом, сражение под Гисой было проведено по всем правилам уже не партизанской, а классической войны, причем в нем приняли участие главные силы противостоявших противников. Руководили операциями непосредственно командующие войсками той и другой стороны. По ожесточенности боев операция под Гисой значительно превосходила все бои, проведенные ранее Повстанческой армией. С полным основанием это сражение можно назвать генеральным в революционной войне 1957-1958 гг. Оно окончилось полной победой патриотов. Противник потерял более 200 человек убитыми, раненными и пленными. В руки повстанцев попали богатые трофеи, в том числе танк, который по ходу сражения впервые был использован для штурма осажденной казармы в Гисе.

Чуть слышная музыка, окна, занавешенные одеялами, как только спустилась ночь, темные крылья леса, сомкнувшиеся вокруг… Берндт вернулся совершенно изможденный, и музыка прекратилась. В глазах графа Лектера стояли слезы, когда он слушал рассказ Берндта. Мадам взяла руку Берндта и успокаивающе ее гладила.

Из Гаваны тем временем поползли упорные слухи о неизбежном военном перевороте. Фидель, всегда опасавшийся именно этого, немедленно с поля боя дает указание руководству повстанческого радио подготовить передачу с инструкциями «Движению 26 июля» и народу.

* * *

Немцы сразу же стали называть Литву «Остланд» — «Восточной землей», колонией Третьего рейха, которую со временем, после того как низшие формы жизни, то есть славяне, будут ликвидированы, можно заселить арийцами. Колонны немецких солдат шли по обычным дорогам, немецкие поезда — по дорогам железным, неся на себе артиллерийские орудия — на восток, на восток.

Существо мероприятий, продуманных Фиделем на этот случай, сводилось к следующему: отсечь провинцию Ориенте от остальной части страны; приказать Че Геваре двигаться на главные города в центре — в частности, на Санта-Клару; Камило Сьенфуэгосу двигаться или в направлении Гаваны, или поддержать Че Гевару, в зависимости от обстановки; всем вооруженным силам Движения надлежало занять города и наиболее важные позиции, поддерживать порядок, арестовывать всех военных и полицейских преступников и доносчиков, предотвращать грабежи, поджоги, анархию. Своими указаниями Фидель старался предотвратить любое замешательство среди революционных сил, заранее дать четкую линию поведения всем активистам и бойцам Движения в предвидении наиболее вероятного направления развития обстановки.

Русские истребители-бомбардировщики бомбили немецкие колонны, атаковали их с бреющего полета. Огромные штурмовики «Илюшин», прилетая из России, наносили по немцам мощные удары, несмотря на интенсивный обстрел из зениток, установленных на поездных платформах.

* * *

Черные лебеди летели так высоко, как только могли, — четыре черных лебедя, один за другим, не гуськом, а как бы уступами. Они летели, вытянув шеи, стремясь к югу; занималась заря, высоко над ними ревели моторы самолетов.

В этот момент до Фиделя Кастро дошли сообщения об угрозе вмешательства США в события на Кубе. Американский журнал «Тайм» опубликовал статью, в которой утверждалось, что сахарная промышленность Кубы находится в опасности из-за военных действий повстанцев, контролирующих 65 процентов всех посевов, что в результате этого население США может оказаться под угрозой нехватки этого продукта, а потому журнал требовал от правительства США постановки вопроса в Организации американских государств о вмешательстве в события. Фидель саркастически откомментировал это сообщение, сказав: «Ну и нашли же эти люди время, чтобы высунуться со своими интервенционистскими предложениями и приглашением ОАГ. Когда диктатура десятками и сотнями рубила головы патриотам, их это совсем не тревожило. Пусть уж и теперь они ни о чем не беспокоятся»... «Мы не примем никоим образом никакого вмешательства в этот конфликт. Мы категорически отвергаем подобные предложения. Мы не примем ничего, кроме безусловной капитуляции Батисты и военного городка „Колумбия“... Всякий, кто захочет вмешиваться в наши дела, пусть знает, что он встретит вооруженное сопротивление... Кроме всего прочего, я думаю, что ни одна латиноамериканская страна не поддержит такое предложение, более того, они все выступят против этого». Эта точка зрения Фиделя Кастро, высказанная им открыто, стала главным препятствием на пути осуществления интервенционистских планов.

Взрыв зенитного снаряда, и вожак уронил крылья на взмахе, начав долгое падение вниз. Другие птицы повернули назад, оглашая воздух криками, описывая широкие круги и постепенно теряя высоту. Раненый лебедь тяжело ударился о землю в открытом поле; он не шевелился. Его подруга опустилась рядом с ним, подтолкнула его клювом и стала ходить вокруг него, издавая тревожные клики.

Вообще отношения повстанцев с Соединенными Штатами складывались очень сложно, и наибольшее обострение их произошло чуть раньше, в дни летнего наступления батистовцев. Тогда через доверенное лицо «Движения 26 июля», работавшее в аппарате военного и военно-воздушного атташе посольства Кубы в Вашингтоне, Фидель получил секретные документы и фотографии, которые свидетельствовали о том, что военные самолеты Батисты приземлялись на аэродроме американской военной базы Гуантанамо, пополняли там свой боекомплект бомб, ракет и снарядов, после чего отправлялись на бомбардировку повстанческих районов. Фиделю Кастро не раз лично приходилось быть под бомбежкой и видеть результаты варварских налетов на мирные хутора и отдельные крестьянские дома в Сьерра-Маэстре. Повстанцы не имели никакой возможности защитить население от систематических бомбардировок и обстрелов с воздуха. 5 июня 1958 года Фидель Кастро написал короткое письмо Селии Санчес, в котором поклялся отомстить американцам за пособничество политике геноцида, которую проводил Батиста. В письме говорилось: «Селия! Когда я увидел, как ракетами был уничтожен дом Марио, я поклялся, что американцы дорого заплатят за то, что они творят. Когда эта война закончится, для меня начнется другая война, гораздо более долгая и большая: война, которую я поведу против них. Я чувствую, что это будет мое подлинное призвание».

Лебедь не двигался. На поле разорвался снаряд, среди деревьев на краю луга показались русские пехотинцы. Немецкий танк перевалил через канаву и двинулся по лугу, паля из пулемета в сторону деревьев. Он надвигался, надвигался… Лебедь-самка распростерла крылья и встала над погибшим, не сходя с места, хотя танк был гораздо шире, чем размах ее крыльев, а мотор стучал громче, чем ее дико бьющееся сердце. Она стояла над погибшим, шипя и нанося танку удары мощными крыльями до самого конца, а танк прошел над ними, так ничего и не заметив, унося на гусеницах месиво из птичьей плоти и перьев.

Рауль Кастро предпринял буквально через несколько дней так называемую операцию «Правда», получившую широкий международный резонанс. 22 июня 1958 г. он отдал приказ о том, чтобы были задержаны все американские граждане в специально оговоренных зонах и доставлены в штаб Второго фронта. Предлагалось задерживать только мужчин, хорошо с ними обращаться и содержать в скрытых местах, чтобы они не стали жертвой стихийного гнева населения. Цель задержания американцев определялась так: «Чтобы сами американские граждане, против которых мы ничего не имеем лично, побыв с нами некоторое время, воочию убедились в гнусных преступлениях, которые их правительство совершает против беззащитного кубинского народа. Единственная опасность, которая угрожает задержанным, не превышает того самого риска, которому подвергаемся и мы, т. е. выдерживать бомбардировки».

4

В соответствии с этим приказом повстанческие отряды задержали 26 июня 12 инженерно-технических работников принадлежавшей американцам «Моа бей майнинг компани». 10 задержанных были гражданами США Через два дня группа партизан остановила автобус с 30 американскими солдатами и матросами, которые возвращались с увеселительной прогулки в Гуантанамо (кубинский город того же названия, расположенный в нескольких километрах от военной базы США. — Н. Л.), и отправила его под конвоем в штаб Второго фронта. После проведения еще нескольких рейдов количество задержанных американских граждан составило 50 человек.

Семья Лектеров пережила в лесу три с половиной ужасных года гитлеровского похода на восток. Длинная лесная дорога к охотничьему домику зимой бывала завалена снегом, а весной зарастала зеленью, болотистая почва вокруг даже летом была слишком топкой для танков.

Когда задержанным американцам были показаны результаты и последствия бомбардировок батистовской авиации, многие из них были потрясены. Пять американцев написали письмо руководству своей компании «Стеббинс энджиниринг энд мэнифэкчуринг К°» с просьбой предпринять соответствующие шаги в Вашингтоне, чтобы прекратить пособничество Батисте. В письме говорилось: «Они (повстанцы. — Н. Л.) вынуждены были пойти на эти крутые меры, потому что американские бомбы и снаряды убивают ни в чем не повинных людей, включая женщин и детей. Разумеется, любой американец с отвращением отнесется к этим фактам».

В домике хранились довольно большие запасы муки и сахара, позволившие им продержаться первую зиму, но важнее всего оказался запас соли, хранившейся в нескольких ящиках. Во вторую зиму они нашли в лесу убитую и промороженную лошадь. Им удалось разрубить ее на куски и засолить мясо. А еще они засолили куропаток и рыбу — форель.

Иногда по ночам из леса приходили люди в штатской одежде, тихие, словно тени. Граф Лектер и Берндт разговаривали с ними по-литовски, а как-то раз они принесли раненого, его рубашка промокла от крови; он умер на тюфяке в углу, пока няня отирала ему лицо.

30 июня в лагере повстанцев появился консул США Парк Уоллем, которому пришлось полемизировать со своими соотечественниками, обвинявшими правительство США в незаконном расходовании тех средств, которые граждане платят в виде налогов. Он пытался отвергать приведенные факты, тогда ему были предъявлены фотографии батистовских самолетов в момент бомбовой загрузки на базе в Гуантанамо, копии документов, которыми оформлялись поставки боеприпасов и продемонстрированы осколки напалмовых бомб с четкой надписью «Собственность ВВС США», но со стертой датой выпуска. Консул оказался не в состоянии что-либо противопоставить этим доказательствам.

Каждый день, если снег был слишком глубок и нельзя было идти добывать еду, учитель Яков давал уроки. Он преподавал английский и французский (французский сам он знал очень плохо), излагал историю Римской империи, особенно подробно рассказывая об осадах Иерусалима. На его уроках присутствовали все. Рассказы об исторических событиях он превращал в драматические повествования, а сцены из Ветхого Завета так расцвечивал для своих слушателей, что его занятия выходили довольно далеко за строгие рамки учебного курса.

Сложившаяся ситуация имела громкий резонанс в Соединенных Штатах, получили огласку и все факты скрытого сотрудничества между Батистой и США.

Уроки математики он проводил с Ганнибалом отдельно, поскольку они достигли уровня, недоступного остальным.

2 июля Фидель Кастро дал по радио указание Раулю Кастро отпустить задержанных иностранных граждан.

Среди книг учителя Якова был переплетенный в кожу экземпляр «Трактата о свете» Христиана Гюйгенса[3]. Книга увлекла Ганнибала, его завораживала возможность следовать за ходом мысли Гюйгенса, понимать, как его размышления ведут к открытию. Ганнибал видел связь прочитанного в «Трактате о свете» со сверканием снега и с радужными преломлениями лучей в стеклах старых окон. Изящество рассуждений Гюйгенса было подобно чистоте зимы и простоте ее линий, строению древесного листа, ясно видимого на его нижней стороне. Словно он с легким щелчком открыл шкатулку, а там — принцип, срабатывающий каждый раз: ожидаемое радостное волнение, которое Ганнибал испытывал с тех пор, как научился читать.

Читать Ганнибал Лектер умел всегда, во всяком случае, так полагала няня. Она сама читала ему вслух очень недолго, когда ему было два года, чаще всего сказки братьев Гримм, иллюстрированные гравюрами на дереве, где у всех персонажей почему-то на пальцах ног были заостренные ногти. Он слушал чтение няни, прижавшись к ней склоненной головой и разглядывая слова на странице, а потом вдруг она нашла его самого за этим занятием. Он прижимался лбом к книжке, а потом отталкивал ее на фокусное расстояние и читал вслух с няниными интонациями.

В конце июля 1958 г. Батиста внезапно отвел свои войска из местечка Ятеритас, где находились насосные станции, подававшие воду с территории Кубы на военную базу США Гуантанамо. Американцы немедленно заняли станцию, совершив тем самым акт агрессии против Кубы. Батиста рассчитывал столкнуть повстанцев, выступавших последовательными защитниками суверенитета и независимости страны, и американцев. «Движение 26 июля» выступило с резким протестом против действий США. Оно обратилось к кубинскому народу, ко всем странам Латинской Америки, к общественности США с разоблачением агрессивных действий военного командования базы в Гуантанамо.

Одной из самых характерных черт графа Лектера была любознательность. Удовлетворяя свою любознательность в отношении собственного сына, граф приказал слуге снять с полок в библиотеке замка тяжеленные словари — английский, немецкий и двадцатитрехтомный литовский — и оставил Ганнибала один на один с этими книгами.

Когда мальчику исполнилось шесть лет, в его жизни произошли три важных события. Во-первых, он обнаружил Евклидовы «Начала» — старинное издание с рисованными иллюстрациями. Он мог водить по рисункам пальцем и прижимался к ним лбом.

В ходе начавшихся переговоров представители США предложили объявить зону Ятеритас нейтральным районом в обмен на фактическое признание повстанцев воюющей стороной. Но патриоты твердо стояли на своем и требовали немедленного отвода американского военного персонала, признания этой зоны частью Кубы, а со своей стороны давали слово не мешать нормальной работе станции. Американцам пришлось уступить и отвести свои подразделения.

Той же осенью ему подарили крохотную сестренку — Мику. Он решил, что она похожа на маленькую, сморщенную красную белочку. Он пожалел про себя, что она совсем не похожа на маму.

Чувствуя, что на его права посягают со всех сторон, он подумал, что было бы очень удобно, если бы орел, порой паривший над замком, подхватил бы сестренку и осторожно отнес ее в какой-нибудь счастливый крестьянский дом в далекой стране, где все жители похожи на белок и она там окажется вполне на своем месте. В то же время он обнаружил, что любит сестренку — непонятно, как и почему, но с этим ничего не поделаешь. Ему хотелось, когда она подрастет и научится задавать вопросы, показывать ей всякие разные вещи: ему хотелось, чтобы она обрела чувство открытия.

В ходе этих и других более мелких конфликтов с Повстанческой армией во время революционной войны американцы должны были убедиться, что они имеют дело с последовательными патриотами Кубы, твердо стоящими на страже суверенитета своей родины, не поддающимися никаким угрозам и давлению.

Кроме того, в год, когда Ганнибалу исполнилось шесть, граф Лектер увидел, как его сын пытается определить высоту замковых башен по длине их теней, следуя инструкциям, полученным, как заявил мальчик, от самого Евклида. Тогда граф Лектер решил дать ему воспитателя получше: через шесть недель из Лейпцига прибыл учитель Яков, очень ученый, но без гроша в кармане.

Граф Лектер познакомил учителя Якова с его учеником и оставил их вдвоем в библиотеке. В теплую погоду в библиотеке витал аромат остывшего дымка, пропитавший каменные стены замка.

— Папа сказал, вы многому меня научите.

23 декабря руководители «Движения 26 июля» в Гаване имели встречу с полковником Флорентино Россел, командующим инженерными частями батистовской армии в провинции Лас-Вильяс, который предложил объединить части правительственной армии, дислоцированные в трех восточных провинциях страны, с Повстанческой армией и вместе вторгнуться на запад Кубы. Он одновременно предложил создать военно-гражданскую хунту. Полковник Россел добавлял, что этот план был уже согласован с Государственным департаментом, который поддержал его и пообещал немедленное признание этой хунты правительством США.

— Если ты захочешь многое узнать, я сумею тебе помочь.

— Он говорит — вы большой ученый.

— Я студент.

На это предложение Фидель Кастро ответил кратко и категорически: «Все условия отвергнуты».

— Он говорил маме, что вас исключили из университета.

Ясность политической линии, твердость в ее проведении имели самое главное значение в эти критические дни конца 1958 года, когда рождались десятки политических комбинаций выхода из войны. Фидель, поддерживавший постоянный контакт с колоннами Че Гевара и Камило Сьенфуэгоса по радио, давал им четкие указания. 26 декабря он сообщил Че Геваре: «Война выиграна, силы противника разваливаются на глазах. В Ориенте мы связываем и блокируем 10 тыс. вражеских солдат. Гарнизоны провинции Камагуэй находятся в мешке. Все это является результатом только одного — наших усилий...

— Да.

— Почему?

Поэтому исключительно важно, чтобы продвижение к провинции Матансас и к Гаване осуществлялось исключительно силами «Движения 26 июля». Колонна Камило должна идти в авангарде и занять Гавану, когда диктатура рухнет...»

— Потому что я еврей, точнее говоря — ашкенази, то есть европейский еврей.

— Я понимаю. Вы чувствуете себя несчастным?

— Из-за того, что я еврей? Нет, я рад этому.

В самом конце года большую активность развил генерал Эулохио Кантильо, командир полка, расквартированного в городе Сантьяго. Ему казалось, что он может стать вершителем судеб Кубы, поскольку ему полностью доверяли американцы, к нему благоволил Батиста и с пониманием, как он думал, относились повстанцы. Он попытался имитировать сговорчивость и добиться от Фиделя хотя бы временного ослабления наступательных операций. Ему нужно было выиграть время. Он срочно запросил о личной встрече с Фиделем. Главнокомандующий революционными силами дал согласие. Встреча состоялась утром 28 декабря около сахарного завода недалеко от Сантьяго, куда генерал Кантильо прилетел на вертолете. На встрече присутствовали члены руководства «Движения 26 июля» Рауль Кастро, Селия Санчес, Вильма Эспин, а также Хосе Кеведо.

— Нет, я хотел сказать… несчастным из-за того, что пришлось бросить учебу.

— Я рад, что я здесь.

Фидель так рассказал о ней: «...24 декабря мы получили сообщение о желании генерала Кантильо встретиться с нами. Предложение было принято. Я признаюсь, что, принимая во внимание развитие событий (победоносное шествие наших войск), я не имел особого желания обсуждать боевые действия. Но я понимал, что это был наш долг, долг людей, которые несли за все ответственность, не поддаваясь чувствам. Я считал, наша прямая обязанность — выслушать предложение военных, если они могли бы привести нас к победе с меньшими потерями и меньшей кровью.

— Вам, наверное, интересно бы узнать, стою ли я того, чтобы вы тратили на меня свое время?

Я поехал на встречу с сеньором Кантильо, который прибыл на переговоры от имени всей армии. Мы встретились 28 числа на сахарном заводе «Ориенте», куда он прилетел на вертолете в 8 час. 00 мин. утра. Беседа продолжалась 4 часа...

— Каждый человек стоит того, чтобы тратить на него время, Ганнибал. Если на первый взгляд человек кажется неумным, посмотри попристальней, загляни к нему внутрь.

...После того как был сделан подробный анализ стоящих перед Кубой проблем, уточнены все детали, генерал Кантильо решил с нашего согласия предпринять революционное выступление военных.

— Вас поместили в ту комнату, где дверь с железной решеткой?

— Да.

...В случае военного переворота в соответствии с соглашением между нами военные преступники должны быть переданы в наши руки... И я ему сказал прямо, что возражаю против побега Батисты. Я объяснил, какого рода действия он должен предпринять и что ни я, ни «Движение 26 июля», ни народ не поддержали бы военного переворота...

— Она больше не запирается.

Я довольно ясно дал понять ему, что для того, чтобы военные могли завоевать доверие и дружеское отношение со стороны народа и революционеров, вовсе не надо тайком поднимать в 2 или 3 часа ночи военный лагерь «Колумбия», как привыкли делать эти господа. Необходимо просто призвать гарнизон Сантьяго-де-Куба, наиболее преданный и хорошо вооруженный, к восстанию против диктатора, начав тем самым революционное движение среди военных. Затем присоединить народ и революционеров к этому движению, которое при сложившихся для режима обстоятельствах окажется неодолимым, ибо я уверен, что к нему сразу же присоединятся все остальные гарнизоны.

— Мне приятно было это увидеть.

— Там держали дядю Элгара, — объяснил Ганнибал, укладывая ручки в рядок перед собой. — Это было в 1880-е годы, еще до меня. Вы посмотрите на оконное стекло в той комнате. Он там выцарапал одну дату, алмазом на стекле. А вот его книги.

...Восстание должно начаться 31 числа в 15 час. 00 мин., и поддержка революционного движения вооруженными силами должна быть безусловной. Президента назначают руководители революционного движения. Они же определяют посты для примкнувших военных. План разработан во всех деталях. 31 числа в 15.00 должен был выступить гарнизон Сантьяго-де-Куба. Одновременно несколько повстанческих колонн вошли бы в город, и между военными, повстанцами и народом сразу началось бы братание. Ко всей стране было бы адресовано революционное обращение, которое приглашало бы всех честных военных присоединиться к движению. Было договорено, что все танки, которые находились в городе, поступают в наше распоряжение. Я сам предложил двинуться к столице во главе танковой колонны, но не потому, что я собирался дать сражение, а потому, что нужно было иметь свой авангард как можно ближе к столице на случай, если революционное движение в Гаване потерпит поражение».

Ряд огромных томов в кожаных переплетах занимал всю полку. Последний том обгорел.

В принципе результаты переговоров устраивали руководство Повстанческой армии, ибо бескровный переход на сторону революции 2-тысячного гарнизона Сантьяго с большими запасами оружия и боеприпасов означал на деле гарантию свержения диктатуры.

— В дождь в комнате будет пахнуть дымом. Стены в ней были обложены тюками сена, чтобы заглушить его высказывания.

Однако после окончания переговоров генерал Кантильо полетел не в Сантьяго, чтобы готовить переход войск на сторону революции, а в Гавану, где он продолжал с помощью политических комбинаций выискивать шансы для создания военной хунты. 30 декабря он оттуда сообщил, что, мол, возникли некоторые трудности с переходом войск на сторону повстанцев и что сдача Монкады откладывается на 6 января. Но Фиделя Кастро такими приемами обмануть было нельзя. Повстанческая армия получила приказ готовиться к генеральному штурму Сантьяго.

— Ты сказал — «его высказывания»?

— Они все были про религию, но… Вы знаете, что значит слово «непристойный» или «непристойность»?

Однако события в столице развивались стремительно. В ночь с 31 декабря на 1 января 1959 года диктатор Фульхенсио Батиста собрал в военном городке «Колумбия» наиболее приближенных к себе лиц и зачитал им свое заявление об отставке. Одновременно он назначил генерала Эулохио Кантильо командующим всеми вооруженными силами. Временным президентом был назначен старший по стажу судья Верховного суда Карлос Мануэль Пьедра. Затем Батиста вместе с главными военными преступниками, которым грозило справедливое возмездие, сел в самолет, стоявший здесь же на взлетной полосе военного городка, и в 2 часа утра вылетел в Санто-Доминго.

— Да.

Известие о бегстве Батисты и военном перевороте в Гаване застало Фиделя в 9 часов утра 1 января 1959 г. на сахарном заводе «Америка» недалеко от Пальма Сориано. Фидель воскликнул: «Это же трусливое предательство. Предательство. Они всеми силами хотят не допустить победы революции». Он поднялся из-за стола, на котором стоял недоеденный завтрак, подошел к двери и позвал своих соратников, сказав им: «Я сейчас же направлюсь в Сантьяго. Мы должны взять Сантьяго прямо сейчас. Если они столь наивны, что рассчитывают парализовать революцию с помощью государственного переворота, то мы докажем, что они ошибаются».

— Сам-то я не совсем ясно представляю значение этих слов, но думаю, они означают что-то такое, что нельзя было бы произнести при маме.

— Я тоже так это себе представляю, — ответил учитель Яков.

К этому времени повстанцы уже задействовали мощную радиостанцию в г. Пальма Сориано. Фидель Кастро немедленно направился туда и прямо в микрофон обратился с воззванием ко всем командирам Повстанческой армии и к соотечественникам. Он сказал: «Какие бы сообщения ни поступали из столицы, наши войска ни в коем случае не должны прекращать боевых действий. Наши силы будут продолжать операции против войск противника на всех фронтах... Военные действия будут вестись до поступления специального приказа от командования об их прекращении. Приказ будет отдан лишь после того, как восставшие в столице армейские части перейдут под начало революционного командования. Революции — да! Военному перевороту — нет! Военному перевороту, согласованному с Батистой, — нет! Он означает лишь продолжение войны! Попыткам вырвать у народа победу — нет! Они лишь заставят нас продолжать войну до окончательной победы народа! После семи лет борьбы необходимо, чтобы демократическая победа народа стала окончательной, только тогда не повторится в нашей стране переворот 10 марта.

— Если вы посмотрите на дату на стекле, это точно тот день, когда прямой солнечный свет каждый год падает на дядино окно.

Не допускайте, чтобы вас вводили в заблуждение или обманывали!

— Он ждал солнца?

— Да. И в тот самый день он сгорел в своей комнате. Как только солнечный свет упал на его окно, он поджег сено моноклем, который надевал, когда сочинял свои книги.

Народ, и особенно трудящиеся всей республики, должны внимательно слушать передачи повстанческого радио и в срочном порядке готовить все рабочие центры к всеобщей забастовке. Если будет необходимо пресечь какую-либо попытку контрреволюционного переворота, им следует начать забастовку сразу же по получении приказа.

Потом Ганнибал познакомил учителя с замком Лектер и провел вокруг замка. Они прошли по двору мимо огромного камня. В камень было вделано кольцо для привязывания, а на плоской поверхности камня виднелись шрамы от топора.

Народ и Повстанческая армия должны быть как никогда едины и непоколебимы, чтобы у них не вырвали завоеванную победу, которая так дорого обошлась».

— Твой отец говорил, что ты измерил высоту башен.

В тот же день, 1 января, около 14.00, Фидель собрал товарищей из руководства «Движения 26 июля». Они приняли решение объявить всеобщую забастовку в стране на следующий день, т. е. на 2 января. Исключение составил Сантьяго-де-Куба, где, в связи с намеченной военной операцией, население призвали прекратить всю деятельность с 15.00 1 января.

— Да.

— И какой же они высоты?

Население Гаваны и других городов дружно откликнулось на этот призыв Фиделя Кастро. Остановился транспорт, замерли предприятия, закрылись магазины. Страна была парализована. «Движение 26 июля» действовало рука об руку со всеми патриотическими силами. В этой обстановке повстанческие войска Камило Сьенфуэгоса и Че Гевары на реквизированных у буржуазии машинах и грузовиках торопились по центральному шоссе в столицу, выполняя приказ Верховного главнокомандующего революционными силами. Фидель приказал Раулю Кастро выехать в крепость Монкаду, чтобы информировать офицеров и солдат о складывающейся обстановке и сказать им, что командующий Повстанческой армией предлагает всем офицерам прибыть на встречу с ним в пригород Сантьяго.

— Южная башня сорок метров, а другая на полметра короче.

— А что ты использовал как гномон[4]?

Около 8 вечера Рауль вошел в Монкаду, где провел беседу с офицерами, которым объяснил бесполезность и бессмысленность какого-либо сопротивления Повстанческой армии, а также важность встречи, предложенной Фиделем.

— Этот камень. Измерил высоту камня и длину его тени и в тот же час измерил тень замка.

Находясь в окружении офицеров в Монкаде, Рауль Кастро снял со стены и разбил об пол портрет Батисты с кличем: «Да здравствует революция!», и все ответили: «Да здравствует!». Затем Рауль вышел к солдатам, собравшимся на плацу, после чего послал всех офицеров на автобусах на встречу с Фиделем.

— Бок камня не вполне вертикален.

Вечером в местечке Эсканделе собрались практически все офицеры гарнизона города.

— А я использовал свой йо-йо[5] как отвес.

«Я собрал, — вспоминал Фидель, — этих военных и рассказал им о наших целях, о наших революционных чувствах к Родине. Я рассказал им о том, чего мы хотим для своей страны, о том, как мы всегда относились к военным, о вреде, причиненном тиранией армии, о несправедливости одинакового отношения ко всем военным, о том, что преступники составляли только незначительное меньшинство и что в армии было много достойных людей. Я знал тех, кто ненавидел преступность, злоупотребления и несправедливость».

— А разве ты мог сделать все измерения одновременно?

После того как были приняты предложения Фиделя, уточнили детали вступления в город. Революция выиграла новое сражение — Сантьяго был освобожден без кровопролития.

— Нет, учитель Яков.

Фидель вечером 2 января 1959 года вступил вместе с передовыми частями Повстанческой армии в Сантьяго. Он ехал в джипе, украшенном черно-красным знаменем «Движения 26 июля». Все население города от мала до велика высыпало на улицы. Жители восторженно приветствовали бородачей, засыпая их цветами. В такой обстановке ни о каком сопротивлении со стороны гарнизона речи быть не могло, хотя Фиделя сопровождал лишь небольшой отряд. Фидель вместе с Раулем направились в крепость Монкада, где командующий гарнизоном полковник Рего Рубидо официально заявил о капитуляции и отдал себя в распоряжение революционной власти. Революция победила в той же самой крепости, где она и началась 26 июля 1953 года. Со дня исторического штурма Монкады прошло ровно 5 лет, 5 месяцев и 5 дней, наполненных беспримерным политическим и личным героизмом Фиделя Кастро, которому удалось создать могучую политическую организацию и Повстанческую армию, совершившую вместе с другими революционными силами самую радикальную революцию в Западном полушарии.

— Какая погрешность могла у тебя возникнуть из-за времени, прошедшего между измерениями тени?

— Один градус каждые четыре минуты, как земля вращается. А камень называется «Вороний», то есть «Камень ворона». Няня зовет его по-немецки — Rabenstein. Ей не разрешают меня на него сажать.

На митинге, стихийно собравшемся на главной площади, Фидель произнес свою первую речь после победы революции. Он сказал, обращаясь к восторженно гудевшей бескрайней толпе: «На сей раз, к счастью для Кубы, будут действительно достигнуты цели революции. Она не будет такой, как в 1898 году, когда пришли американцы и стали здесь хозяевами. Она не будет такой, как в 1933 году, когда народ поверил в то, что совершается революция, а Батиста пришел, предал ее, захватил власть и установил жестокую диктатуру. Она не будет такой, как в 1944 году, когда массы горячо поверили в то, что народ наконец взял власть в свои руки, но ее захватили авантюристы.

Никаких авантюристов, предателей и интервентов! На сей раз — да, это революция!» Далее Фидель добавил: «Мы не думаем, что все проблемы будут легко разрешены. Мы знаем, что предстоит трудный путь, но мы оптимисты и нам не привыкать преодолевать сложные препятствия. Народ может быть твердо уверен в том, что хотя мы можем ошибаться, но чего мы никогда не сделаем — это никогда не предадим Движения».

— Понятно, — сказал учитель Яков. — Тень у него значительно длиннее, чем я думал.

Фиделю Кастро в то время было только 33 года. Он стоял на пороге своей мечты «перевернуть страну до основания». Он также откровенно сказал в своей первой речи народу: «Революция совершается не за один день, а закрепляется последующим развитием. Мы сделаем это».

* * *

Над Кубой занимался рассвет новой исторической эпохи.

У них вошло в обычай вести беседы во время прогулок, и Ганнибал, семенивший рядом с учителем, видел, как тот старается приспособиться к тому, что разговаривает с мальчиком много ниже его ростом. Порой учитель Яков поворачивал голову в сторону Ганнибала и произносил слова в воздух высоко над ним, словно забыв, что разговаривает с ребенком. Наверное, он скучает по прогулкам и беседам с кем-нибудь его возраста, думал тогда Ганнибал.

Ганнибалу было интересно наблюдать, как учитель Яков строит отношения со слугой Лотаром и конюхом Берндтом. Оба они были людьми грубовато-добродушными, хорошо знавшими свое дело. Но совершенно иного склада ума. Ганнибал видел, что учитель Яков вовсе не пытается скрывать свои мысли, но и не выставляет напоказ свое интеллектуальное превосходство, никогда ни с кем не вступая в споры. В свободное время он учил их пользоваться самодельным теодолитом, обозревая окрестности. Ел учитель Яков вместе с поваром, из которого ему удалось вытащить несколько слов на успевшем сильно заржаветь идише, что вызвало изумление у всей семьи.

Части древней катапульты, которую Ганнибал Беспощадный использовал, воюя с тевтонскими рыцарями, хранились в амбаре на территории замка, и в день рождения Ганнибала учитель Яков, Лотар и Берндт собрали катапульту, заменив плечо метательной ложки новым крепким брусом. С его помощью они метнули двухсотлитровую бочку воды выше замка, и она упала с потрясающим взрывом на дальнем берегу крепостного рва, распугав плававших в нем птиц.

В ту неделю Ганнибал испытал самое острое чувство удовольствия за все свое детство. В качестве подарка на день рождения учитель Яков продемонстрировал ему геометрическое доказательство теоремы Пифагора, использовав изразцы и их отпечатки на песчаной грядке. Ганнибал смотрел на них, ходил вокруг. Учитель Яков поднял один из изразцов и приподнял брови, как бы спрашивая, не хочет ли Ганнибал снова увидеть это доказательство. И тут Ганнибал понял. Он все понял одним рывком. Ощущение было такое, что его забросили вверх из катапульты.

Глава VI

Учитель Яков редко приносил учебники на их беседы и очень редко ими пользовался. Когда Ганнибалу исполнилось восемь, он спросил его — почему?

ВЫБОР ПУТИ

— А ты хотел бы все помнить? — спросил в ответ учитель Яков.

К утру 3 января 1959 года туман политической и военной неразберихи, всегда сопровождающий крах любого строя, стал несколько рассеиваться. Фидель не очень доверял оптимистическим докладам, поступавшим по радио и телефону из Гаваны: хотя Камило Сьенфуэгос с 500 повстанцами и вступил в военный лагерь «Колумбия», но там же находился и ее прежний гарнизон численностью в 5 тыс. солдат и офицеров, а Че Гевара занял только крепость «Ля Кабанья». Фидель стал готовиться к походу на столицу. Город Сантьяго был объявлен временной столицей Кубы.

— Да.

В провинции Ориенте Фидель оставил старшим политическим и военным начальником Рауля Кастро, а сам собрал всех сдавшихся на милость победителей офицеров батистовской армии, рассказал им про переговоры с генералом Кантильо, о том, как тот предал революцию, и призвал их присоединиться к восставшему народу. Наутро была сформирована военная колонна в составе 1 тыс. бородачей и 2 тыс. солдат бывшей армии, захвативших с собой всю артиллерию и большую часть танков (партизаны не могли управлять этой техникой), которая двинулась вдоль всего острова Куба по центральному шоссе из Сантьяго в Гавану.

— Помнить — не всегда благо.

— Я хотел бы все помнить.

Колонна спустилась с гор, и началось триумфальное шествие Повстанческой армии по Кубе. Но эта операция была задумана не для оваций. Поход через всю страну имел целью утвердить революцию на местах, создать новую власть, узаконить ее. Фидель с этой поездки начал гигантскую работу агитатора и пропагандиста по разъяснению всему народу целей и задач победившей революции. Кубинский народ столько лет подвергался целенаправленной идеологической обработке, был так напичкан антикоммунистическими предубеждениями, что теперь приходилось день за днем ломать десятилетиями сложившиеся чуждые предоставления об общественной жизни. Эта работа займет у Фиделя несколько лет жизни. Если Марти про себя говорил, что он писал до такого состояния, что у него распухала рука, то Фидель выступал перед народом, разъясняя политику революции, тоже до полного изнеможения. Радио и телевидение стали его кафедрой, аудиторией была вся страна.

— Тогда тебе нужен Дворец памяти, чтобы все в нем хранить. Дворец, созданный в твоем мозгу.

— А это должен быть дворец?

Весь поход до Гаваны, длившийся до 8 января, он практически не спал. Те, кто впервые видели его близко, поражались его огромной физической выносливости. Он непрерывно выступал, принимал делегации, неотрывно следил за развитием обстановки в Гаване, руководил действиями своих соратников. А там не все было благополучно.

— Он станет разрастаться, будет огромным, как дворец, — объяснил учитель Яков. — Его можно сделать еще и очень красивым. Какую самую красивую комнату ты знаешь, знаешь лучше других?

— Мамину комнату, — ответил Ганнибал.

Наиболее характерным моментом в те дни было появление большого количества группировок и организаций, претендовавших на свои особые заслуги в деле свержения диктатуры и требовавших своей доли постов, почета, оружия и денег. Происходили самовольные захваты гостиниц, типографий, радиостанций, помещений профсоюзных организаций и т. д. Каждый старался заручиться какой-то базой для дальнейшей торговли с правительством. Да и сам состав первого правительства, назначенного в первые дни победы, казалось, поощрял на такие действия. Возглавил кабинет министров Миро Кардона, который до этого был деканом ассоциации адвокатов Кубы. Он был широко известен как представитель крупных капиталистических интересов. Министром иностранных дел стал Роберто Аграмонте (из партии ортодоксов). Маневр с составом правительства был также важным элементом для выигрыша времени. Правящие круги США и крупная кубинская буржуазия оказались в состоянии растерянности и не сразу сообразили, каким образом им следовало реагировать на приход к власти такого правительства. Таким образом, когда Фидель вступил с Повстанческой армией в Гавану, его приветствовали все, в том числе и представители крупной буржуазии. Фидель, официально занимавший пост генерального представителя президента в вооруженных силах страны, отчетливее всех понимал, что главным гарантом революции является Повстанческая армия. У кого под контролем будут находиться вооруженные силы, тот и будет реальным хозяином положения. Поэтому все внимание было уделено этому, решающему в тот момент участку работы. Рауль Кастро по-прежнему оставался полномочным эмиссаром революции в провинции Ориенте, Камило Сьенфуэгос был назначен военным министром, Гильермо Гарсия, бывший крестьянин, впервые в жизни попавший в Гавану, стал командующим гарнизоном крупного военного лагеря «Манагуа», расположенного в пригороде столицы.

— Вот оттуда мы и начнем, — сказал учитель Яков.

4 января, выступая в городе Камагуэй, Фидель Кастро призвал кубинский народ прекратить всеобщую забастовку, ибо победа революции стала свершившимся фактом.

Ганнибал с учителем дважды наблюдали, как солнечные лучи весной касались окна дяди Элгара. Но в третью весну они уже прятались в лесу.

В дороге было объявлено об отмене цензуры. Повсюду, куда приходила повстанческая колонна, сразу начинал проводиться в жизнь закон о земле 1958 г., приступали к работе новые местные власти, формировавшиеся в основном из представителей подполья «Движения 26 июля».

5

8 января по призыву Объединенного национального рабочего фронта население Гаваны высыпало на улицы, чтобы встретить колонну ставших легендарными бородачей во главе с Фиделем Кастро. Радость и ликование населения не имели границ. Все улицы были запружены народом, и колонне с трудом приходилось пробиваться сквозь многотысячные толпы. Когда повстанцы проходили вдоль берега бухты, Фидель закричал от неожиданности, увидев стоявшую на приколе у пирса захваченную в свое время батистовцами яхту «Гранма». Он и немногие оставшиеся в живых экспедиционеры не могли удержаться, чтобы не сказать нескольких теплых слов у борта неказистого суденышка, сыгравшего такую огромную роль в революции.

Зима, 1944/45

Когда рухнул Восточный фронт, русская армия лавиной покатилась по Восточной Европе, оставляя за собой дымящиеся пепелища, населенные голодающими и умирающими от ран и истощения.

Затем торжественный кортеж проследовал к президентскому дворцу, где состоялся краткий митинг, а затем направился к военному городку «Колумбия», куда уже давно стекались в ожидании Фиделя сотни тысяч жителей Гаваны.

Русские наступали с востока и юга, Третий и Второй Белорусские фронты дошли до самого Балтийского моря, гоня перед собой разбитые части отступающих дивизий СС, отчаянно пытавшихся добраться до побережья, откуда они надеялись морем эвакуироваться в Данию.

Поздним вечером состоялся грандиозный митинг, где выступил Фидель Кастро. Содержание его речи было тщательно продумано, чтобы не дать основания никаким врагам революции сразу начать разрушать с таким трудом выкованное единство нации. Он призвал кубинский народ к поддержанию мира и порядка, высказался против раскольнических действий отдельных претендентов на роль маленьких вождей и просил вести против них беспощадную борьбу. Он не скрывал, что задачи, которые стоят перед революцией, очень сложны и что на их решение уйдет много времени и усилий. «Главная проблема революции в нынешних условиях — это труд», — сказал Фидель Кастро.

Амбициям добровольных помощников СС — хивисов — пришел конец. После того как они верой и правдой убивали и грабили, расстреливали евреев и цыган, чтобы услужить своим хозяевам-нацистам, никто из них так и не был принят в ряды СС. Их называли «Ostgruppen» — «Восточные части» и практически не считали солдатами. Тысячи хивисов были отправлены в трудовые батальоны, на рабский труд, часто приводивший к смерти. Однако некоторым удалось дезертировать и заняться собственным «предпринимательством»…

* * *

Начались трудовые будни революции, осложненные с первого дня фактическим двоевластием. Реальная власть принадлежала руководителям Повстанческой армии, которые обосновались в отеле «Хилтон» (теперь «Гавана либре» где разместилась и штаб-квартира Фиделя, а формально страной руководило правительство во главе с президентом Мануэлем Уррутией и премьер-министром Миро Кардона, заседавшими в президентском дворце. Кубинский народ и мировое общественное мнение ясно понимали, где находится мозг и сердце Кубинской революции, поэтому все просьбы поступали в отель «Хилтон», туда же направлялись все делегации, потоком лились телеграммы и письма, дежурили сотни иностранных и кубинских журналистов.

Красивая литовская усадьба недалеко от польской границы, дом открыт с одной стороны, словно кукольный домик: это взрывом артиллерийского снаряда снесло одну из стен. Владельцы усадьбы — вся семья, — застигнутые в подвале врасплох первым взрывом и погибшие от второго, лежат на полу в кухне первого этажа. Убитые солдаты — немцы и русские — лежат в саду. Немецкая штабная машина, перевернувшаяся набок, полуразорвана надвое попавшим в нее снарядом.

Пожалуй, первым крупным испытанием для молодой революции был вопрос о наказании военных преступников, что неоднократно обещал кубинскому народу Фидель Кастро в ходе революционной войны. Не раз в своих обращениях к народу Фидель призывал его не допускать стихийных расправ над военными преступниками, не давать волю чувству мести, каким бы оправданным оно ни было, передавать захваченных преступников в руки революционного правосудия. В первые дни после победы революции местные власти, Повстанческая армия и органы полиции арестовали около 600 крупных военных преступников, которые не успели бежать за границу, из них 100 человек были отданы под суд в первые десять дней после победы. Во всех случаях суды располагали таким огромным количеством неопровержимых доказательств виновности обвиняемых в организации зверских пыток и массовых убийств политических противников диктатуры, что все они были приговорены к расстрелу. Когда в Сантьяго было закончено рассмотрение дел на группу военных преступников, из которых около 70 человек приговорены к смертной казни, в США произошел взрыв антикубинской истерии. Американская печать и конгресс как по команде подняли злобную кампанию против действий революционных трибуналов. Джон Фостер Даллес открыто стал намекать на то, что «надо что-то сделать для поддержания законности и порядка» на Кубе.

На диване в гостиной, лицом к камину, сидел майор СС; на брючинах у него застыла кровь. Его капрал снял с кровати в спальне одеяло и укрыл им офицера. Он разжег камин, но ведь гостиная открыта небу! Капрал стащил сапог с ноги майора и увидел, что у того почернели пальцы. Тут он услышал шум снаружи. Он снял с плеча карабин и подошел к окну.

Такую позицию ни тогда, ни сейчас никак нельзя объяснить «гуманностью» американских конгрессменов и политиков. Ведь они бесстрастно взирали в течение многих лет, как Батиста заливал кровью Кубу, когда не было практически дня, чтобы на обочинах дорог, на заброшенных участках морского берега не обнаруживались трупы садистски замученных патриотов.

Полугусеничная санитарная машина, «ЗИС-44» российского производства, но с опознавательными знаками Международного Красного Креста, грохотала по усыпанной гравием подъездной аллее.

Фидель Кастро надеялся, что американцы сами поймут правду, если им дать возможность присутствовать на процессах над военными преступниками. С этой целью в Гавану была приглашена группа американских журналистов, которая освещала ход судебного разбирательства над одним из самых опасных военных преступников, майором Coco Бланко, снискавшим себе черную славу палача провинции Ориенте. Процесс проходил в большом спортивном зале в присутствии многих тысяч зрителей. Перед революционным судом выступили в качестве свидетелей жертвы, чудом оставшиеся в живых после пыток в застенках, родственники убитых и замученных. Показания раскрыли чудовищную картину изуверства батистовских властей и лично обвиняемого. Он был приговорен к смертной казни, и американские операторы сняли весь процесс, включая приведение приговора в исполнение. Но даже это более чем красноречивое свидетельство объективности и законности судебного разбирательства было обращено против революционной Кубы. Из выродков типа Coca Бланко хозяева американских средств массовой информации старательно делали мучеников и в таком виде подавали их на рынок потребителю.

Первым из машины вышел Грутас с белым полотнищем.

21 января 1959 г. на огромном митинге, собравшем более миллиона кубинцев, Фидель Кастро дал резкую отповедь любителям вмешиваться в чужие дела под фарисейской маской защитников «законности». Он сказал, что никто в США не поднимал голоса в защиту жертв, даже когда палачи Батисты врывались в иностранные посольства, чтобы расстрелять очередную группу патриотов. «Кампания поднимается против Кубы потому, что она хочет быть свободной». Фидель обратился к участникам митинга с просьбой поднять руки, если народ одобряет проводимые революционные процессы над преступниками, на совести каждого из которых не менее пяти убитых революционеров. «Господа представители дипломатического корпуса, господа журналисты всех стран американского континента (на митинге присутствовало 380 иностранных журналистов), — сказал Фидель, указывая на безбрежное море взметнувшихся рук, — суд в составе миллиона кубинцев, принадлежащих к разным социальным классам и придерживающихся различных взглядов, высказал свое мнение».

— Мы — из Швейцарии. У вас имеются раненые? Сколько вас?

Капрал оглянулся на офицера:

Фидель, верный своей наступательной тактике, выдвинул на митинге требование к США выдать военных преступников, укрывшихся на их территории и в других государствах, где влияние США носит доминирующий характер.

— Медики, господин майор. Поедете с ними?

Пока еще конфликт между США и Кубой не разгорелся на правительственном уровне. Действуя по заведенному правилу, США сначала привели в действие прессу и конгрессменов, которым было поручено создать то, что потом назовут «общественным мнением», а уж на него опирается затем правительство в своих официальных шагах. Хотя пока Белый дом молчал, атмосфера в отношениях между двумя странами тем не менее быстро приобретала грозовой характер.

Майор кивнул.

За эти дни успел возникнуть еще один острый вопрос: о судьбе военной миссии США в Гаване. Еще 10 января на пресс-конференции Фидель сказал: «По моему мнению, нам не нужна эта миссия. Она оказалась бесполезной. Она научила солдат Батисты только тому, как надо проигрывать войну... Мы считаем, что она нас ничему не научит».

Грутас и Дортлих, на голову выше своего сотоварища, вынесли из машины носилки.

Капрал спустился к ним — объяснить.

Пришлось американцам выводить с Кубы свою миссию, игравшую роль важного инструмента их политического влияния на обстановку в стране.

— Вы с ним полегче, — сказал он. — Он ранен в ноги. И пальцы ног отморожены. Может, гангрена от отморожения начинается. Вы что, от полевого госпиталя?

В высказываниях Фиделя Кастро продолжала нарастать и укрепляться патриотическая тема. Ведя как бы диалог с многотысячным митингом, собравшимся 3 февраля 1959 г. в городе Гуантанамо, Фидель говорил о возможных репрессалиях США и вероятных ответах на них кубинцев: «Если они предпримут экономические санкции, пусть предпринимают. Мы найдем решения. Мы сможем затянуть потуже пояса. Откажемся от всего излишнего, будем сами производить одежду, шить обувь из кож нашего скота. Но если надо будет 20 лет ходить босиком, мы пойдем и на это, потому что наши славные предшественники — мамбисес — босыми вели освободительную войну в течение 10 лет».

— А как же! — ответил Грутас. — Но я могу и здесь оперировать. — И он дважды выстрелил капралу в грудь. Пули выбили облачка пыли из его мундира. Ноги у капрала подкосились, он упал; Грутас перешагнул через труп, вошел в дверь и сразу же выстрелил в укрытого одеялом майора.

Милко, Кольнас и Гренц высыпали наружу из задней двери машины. Форма на них была самая разная — литовской полиции, эстонского медкорпуса, Международного Красного Креста, но у всех на рукавах красовались повязки с большими эмблемами фронтовых медслужб.

13 февраля возник первый правительственный кризис: подал в отставку премьер-министр Миро Кардона, который считал, что курс революции не соответствовал его политическим взглядам. Так оно и было на самом деле. Пути кубинской революции и правых оппортунистов типа Миро Кардоны действительно стали основательно расходиться. Началась та самая полоса социально-экономических преобразований, те революционные рытвины и ухабы, при которых из революционной повозки один за другим вываливались представители бывших буржуазных оппозиционных партий.

Для того чтобы раздеть мертвеца, мародерам приходится много раз наклоняться, тратить массу усилий… Они кряхтели и ворчали, разбрасывая бумаги и фотографии из бумажников. Майор был еще жив. Он протянул к Милко руку, тот снял с руки раненого часы и сунул к себе в карман.

Уход Миро Кардоны не создал никакой угрозы стабильности революционного процесса. 16 февраля на этот пост был назначен Фидель Кастро. Это решение было встречено с огромным облегчением подавляющим большинством кубинского народа.