— Нет, — ответила Елена. — Это и есть вся картина.

— Странно.

Было видно, как игра все больше притягивает ведьму.

Часовня располагалась налево от входа в монастырь, прячась за деревьями. Они прошли мимо церковной лавки под холмом и спустились по одной из аккуратных тропинок. Перед часовней располагался еще один небольшой выложенный брусчаткой дворик, а само здание окружал невысокий недавно сколоченный штакетник.

— О, — Елена оживилась, разглядывая часовню снаружи. — Это здание было построено где-то в семнадцатом веке. Классический вариант архитектуры того времени.

— Как сейчас помнишь? — не удержался друг от усмешки. — Хотя, если верить путеводителю, ты права. Как догадалась?

— Видишь ли, милый, — улыбнулась подруга. — Где-то классе в шестом я мечтала стать архитектором. И много что успела прочесть по этой части. А перед поездкой сюда, еще и по церковной архитектуре литературку почитала. Эта церковь была построена после Никоновской реформы. Здесь нет шатра, который свойственен более ранним постройкам. А далее….

Алек даже не представлял, что такое этот шатер. В объяснения дорогой подруги о восьмерике на четверике, он тоже постарался не вникать. Понял только, что это куб, на котором построен еще один, но со срезанными гранями. Вообще, часовня именно так и выглядела. Куб, а на нем невысокая башенка с небольшими окнами, а выше — золотая маковка. Они дружно поднялись по ступенькам крыльца с резными столбиками из дерева.

Внутри было как-то… Алек назвал свои впечатления двойственными. Во-первых, казалось, что часовня внутри просторнее, чем могло бы показаться извне. Во-вторых, тут было одновременно и уютно и мрачновато. Деревянный пол, полумрак, намного более густой, чем в соборе. Но при этом можно было подумать, если опираться только на внутренние ощущения, что это не храм, а просто старый дом, где давно нет хозяев, но кто-то все же за ним присматривает. Ощущения древности почти не было, но от стен веяло чем-то иным…

— Одиночество, — подсказала тихо Елена, прочитав его мысли.

Алек заметил, что ее аура тут стала гуще и насыщенней, как всегда, когда она почему-то переставала контролировать свою силу.

Елена понимала, что ее самоконтроль дал трещину. Что-то в этих стенах заставляло ее защищаться. И она инстинктивно поставила блок. Такое с ней частенько случалось в церквях. Это место более напоминало культовое. Сюда приходили молиться. Много лет, а точнее — не одно столетие. И приносили сюда свои печали. Как всегда, ощущение это, тягостное и давящее, оставалось в стенах храма, зависшее здесь очень надолго. Но было и что-то еще… Предчувствие. Елена сама не понимала, что же его породило. Возможно, это самое одиночество, резко выделяющееся нотка в общей безрадостной атмосфере. Это было одиночество одного конкретно взятого человека, который, видимо, бывал здесь довольно часто. И похоже, принял здесь смерть. Причем, возможно, мученическую. Но Елена не могла понять, какое это имеет отношение к сегодняшнему дню и конкретно к ней. А предчувствие все же крепко засело в ее душе и теперь пульсировало там неприятно и туго.

— Милый, — чуть суховато попросила она друга. — Посмотри, что там про эту часовню рассказывают?

— Ничего такого, — поняв ее вопрос, как следует, сказал он, быстро пробежав глазами страничку буклета.

— Странно, — тихо вступила Гелла. — Но ведь тут кто-то умер.

Елена ей кивнула. Естественно, ведьма тоже это почувствовала.

— Давайте уж найдем эти ваши знаки, — беспокойно оглядываясь, предложила Юля. — И уйдем.

Мысль, что тут кто-то мог погибнуть, ее совсем не радовала. Тем более, Юля почувствовала, как что-то в ее лучшей подруге изменилось. Она не была магом, но знала Елену еще со школы. И вот эти странные состояния были Юле знакомы. В такие моменты она всегда начинала чувствовать себя неуютно.

Они стали осматриваться. Освещение в часовне тоже было примечательным. Через маленькие оконца свет почти не проникал. И оттого в центре скапливалась темнота, а каждая икона подсвечивалась несколькими свечами или специальными церковными светильниками. Отблески огня падали на золотые и серебряные оклады, заставляя светиться и их.

— Вот оно, — Алек победно улыбнулся и указал на самую большую икону, перед которой стояла железная витая подставка для молитвенника и маленький алтарь. — И опять чаша.

— Я такую уже видела, — сказала Юля, подходя ближе.

Да, это был список весьма распространенной иконы Иоанна Крестителя. Предтеча Христа изображался по пояс, сидящим за столом. В левой руке он держал чашу. Понять, чем она наполнена, не представлялось возможным. Икона была довольно старой. Богатый посеребренный оклад немного истерся.

— Итак, — Елена старалась казаться веселой, хотя предчувствие так и не отпустило. — Опять он и опять же с ним чаша. Уже две иконы на один монастырь. Интересно, это не много?

Гелла недоуменно пожала плечами. Сколько и каких икон должно быть в церквях одного монастыря, никто из них не знал. Так что столь простым жестом ведьма выразила общее мнение.

— Ну, — решил порассуждать Алек. — Если в прошлый раз он, вернее, его голова, указывали на тайную истину, то тут, я бы сказал, речь идет о времени возникновения этой тайны.

— Дохристианская эпоха? — решила уточнить Юля. — Ты не круто забрал?

— Если бы мы говорили о Граале, — вступилась Елена раньше, чем Алек успел устроить очередную перебранку. — То все было бы логично. Но я все же сомневаюсь, что речь идет именно об этом. Будем делать вид, что в православной традиции Грааля нет. Тогда, может, это не дохристианская эпоха?

— Может, речь идет о славянском язычестве тогда? — предположила с азартом Гелла. — Как раз и получается, до прихода христианства.

— А чего и нет? — согласился с ней Алек. — Все же мы в сердце стороны русской. Новгородская земля. Самое оно. Кажется, тут язычество сопротивлялось новой вере особенно сильно.

— Даже если верить «Повести временных лет», — кивнула Елена. — Подходящая версия.

— Да? — засомневалась Юля, смотря куда-то за их спины. — Что-то не выходит. … Лена, в Таро же есть масть мечей?

Все трое магов обернулись в ту сторону, куда она указывала с некоторой тревогой.

— Ого! — Алек даже забыл поспорить с ней по этому весьма подходящему поводу. Таро в православной традиции тоже ведь не было. Но… перед ними было еще одно изображение Богородицы. На иконе, перед фигурой родительницы бога висели в воздухе семь мечей, сходящихся остриями в одной точке.

— Это уже как-то слишком, — потрясенно выдала Гелла. — Они складываются в звезду мага!

— Так, — Елена заставила себя собраться, не смотря на неприятные ощущения, связанные с предчувствием. — В колоде Уайта семерка мечей представляет собой мужчину, крадущего с поля связку мечей, два из которых выпали из связки и воткнулись в землю. Совершенно иной рисунок.

— А значение карты, — подхватил Алек. — Бесчестный поступок. Предательство. В принципе, с учетом того, что тут кого-то убили, это имеет смысл.

— Сама масть мечей, это масть воинов, — продолжила Елена. — Но мы забываем, что говорим не о карте Таро, а об иконе.

— И между прочим, не о какой-то, — решила тоже поучаствовать Юля. — А об образе Богородицы.

— Она написана недавно, — рассматривая образ, поделилась Елена. — Но похоже, это лишь список с более древнего изображения. Хотя черты новой школы иконописи все же просматриваются. Как будто бы икону восстанавливали.

И она обернулась, обшаривая взглядом помещение часовни. Монах, довольно молодой, чистивший подсвечники от воска, тут же направился к ним, как хорошо вышколенный официант в шикарном ресторане. Но в монахе не было ничего, указывающего на желание угодить. Только вежливый интерес и нечто еще, что появлялось в глазах священников всегда при виде Елены. Конечно, по своему внешнему виду она мало напоминала верующую, но было в ней и что-то еще, что однозначно отличало ее от посетителей церквей. Она стояла посреди часовни с видом завоевателя на поле боя. Она бросала вызов. Даже, когда сама того и не желала. Обычно такой вызов вызывал у священников раздражение и даже злость. Но не в этот раз.

Елена присмотрелась повнимательнее. Аура монаха напоминала оклады икон, такой же ровный золотистый цвет веры с легкими всполохами оранжевого и голубого — любопытства и обеспокоенности.

— Чем могу помочь? — спросил он у нее.

— Очень интересная икона, — вежливо улыбаясь, заметила она. — И, кажется, очень редкая. Скажите, пожалуйста, как она называется?

— Это образ Божьей Матери «Умягчение злых сердец», — охотно ответил святой отец, голубоватые всполохи ауры стали реже. — Это довольно известная икона. И наши братья удачно сделали список с нее.

— Ваши братья? — оживилась Гелла. — Так вот откуда тут столько образов новой школы. У вас свои мастерские!

— Да, братья наши талантливы, и по восстановлении обители многие храмы наши были украшены иконами их кисти.

— То-то мне показалось, что все новые образы будто бы одной рукой написаны, по крайней мере, в едином стиле, — поддержала Елена. — Ваши братья потрясающе талантливы, святой отец.

— Вы можете приобрести образы ваших святых покровителей в нашей церковной лавке при входе в монастырь, — предложил монах, как заправский рекламный агент. — Там же выставлено серебро.

— Отлично, — Алек чуть иронично улыбнулся. — Мне больше по душе смотреть на эти …произведения церковного искусства в храмах. Вот только…

Он чуть замялся и посмотрел на Елену.

— Тут кто-то умер? — напрямую спросила она монаха. В конце концов, он прекрасно представлял, кто перед ним. Какой смысл разыгрывать спектакли.

Взгляд монаха изменился. Теперь он был чуть напряженным и отстраненным, как бывает у человека, когда ему задают слишком личный или просто неприятный вопрос. А всполохи голубого в его ауре усилились.

— Здесь погиб один из прошлых настоятелей нашего монастыря, — все же суховато ответил он.

— Прямо возле этой иконы, — Елена указала на место перед образом Богоматери.

— Он часто любил молиться здесь в одиночестве, — подтвердил монах.

— И тут его и убили, — тихо заметила Юля.

— Тогда на общину напали, надеясь похитить ценности нашего монастыря, — он говорил с явной неохотой. — Нашего настоятеля долго пытали, прежде чем убить, но он так и не выдал место нахождения тайника.

— Простите, — извинилась Гелла с самым очаровательным видом. — Что заставили вас вспоминать столь грустные вещи.

— Да, такова история нашей общины, — он чуть пожал плечами.

— Могу я задать последний вопрос? — не удержалась Елена. — А какая икона висела тут до этого?

— Это был образ одного из старейших святых, коему поклоняются в православной традиции, — тон его стал прежним, вежливым и доброжелательным. — К сожалению, он был похищен.

— А что за святой? — поинтересовался, как бы между прочим, Алек.

— Святого Власия образ, — было понятно, что расспросы монаху уже надоели.

— Извините еще раз, — Гелла опять разулыбалась и стала поворачиваться к выходу. — По вашему совету, мы обязательно посетим церковную лавку. Серебро, ладан, святцы, — все это очень интересно.

Елена чуть кивнула монаху и тоже направилась к выходу.

Они спустились по ступенькам и остановились, не решив, куда направиться теперь.

— Как-то мне не очень понравилось в этой часовне, — поделилась Юля.

— Да уж, — Гелла картинно поежилась. — Похоже, наша игра оказалась не такой уж и безобидной.

— Но она становится все более интригующей, — заметил Алек с явно преувеличенным энтузиазмом. — Убитый настоятель, Иоанн снова с чашей. Святой Власий. Лен, ты когда-нибудь видела эту икону?

— Не помню, — она все еще не отделалась от своих неприятных впечатлений. — Но зато я очень хорошо знаю, кто такой святой Власий на самом деле.

— Велес, — подсказала Гелла. — Может, это и есть символ наших поисков? Некий языческий артефакт?

— Похоже, — Алек смотрел на незнакомую женщину, одетую в длинную темную юбку и свободную блузу, которая спешно шла по тропинке к часовне. Увидев их, она резко изменила маршрут. Алек с Еленой переглянулись, но промолчали.

— Ладно, — обратилась его дорогая подруга к приятельницам. — Хватит игр, мне кажется. Может, и правда, стоит пойти посмотреть на церковную лавку? Вы там уже были? И как?

— Туда народу набежало, — расстроено сообщила Гелла. — Ничего толком не увидишь. Но серебро я там разглядела. Можно кое-что и прикупить. Да и по поводу ладана я не шутила.

Они выбрали другую тропинку. Вроде бы случайно. Но Елена, следуя за Алеком, понимала, что он просто не хочет встречаться с той дамой. Странная женщина вызывала у нее какие-то смешанные чувства. В то, что дама ведет тут поиски серьезно, как-то не верилось. Но даже если и так, то ее просто жалко. В любой церкви можно увидеть кучу символов, не стоит так придавать им значения. Но вот неприкрытая неприязнь незнакомки немного смущала. Но… мало что ли сумасшедших на свете?

Они вернулись к самому входу в монастырь. Буквально в пяти метрах от него и стояла лавка. Ее архитектура просто очаровывала. Задней частью, выложенной из серого древнего камня, лавка крепилась к стене, а спереди возвышался искусственный насыпной холм. Над плоской крышей красовалась небольшая деревянная башенка. В лавку входили по узкому проходу вдоль холма, выход был с другой его стороны.

Внутри было темно и прохладно. Но над прилавком горела пара стилизованных электрических фонарей. На длинном столе были расставлены ящички, напоминающие библиотечную картотеку. А в ящичках лежали аккуратными стопочками в алфавитном порядке маленькие иконки.

— Я вижу, монахи неплохо изучили такое понятие как мерчендайзинг, — ехидно заметила Елена.

— Кажется, ты сама отмечала, что многие маркетинговые технологии родились именно за монастырскими стенами, — напомнил Алек. — А вон и серебро.

В дальнем углу стояла стеклянная витрина. На белом фоне с подсветкой не хуже, чем в хороших магазинах, красовались ювелирные изделия. Здесь были и модные последние несколько лет серебряные широкие кольца с охранительной надписью, и цепочки с крестиками и такие же охранительные браслеты. А так же были и более светские украшения.

— Я все же хотела бы выбрать себе иконку, — Юля с любопытством смотрела на иконографическую картотеку на столе. — Но, говорят, моего имени нет в святцах.

— Надо искать что-то вроде Иулианы, — подсказала Гелла. — Так… А мне точно иконку не подобрать.

Монах-продавец смотрел на них с веселой улыбкой, которая, как не удивительно отражалась и в глазах. Ему было за пятьдесят, под рясой угадывался округлый животик, но не настолько большой, чтобы выглядеть неприличным. Окладистая бородка была аккуратно пострижена.

— А еще я маме хочу такой же крестик, как у меня купить, — продолжала Юля.

— А вот с этим, — тихо заметил ей Алек с нотками укора и превосходства в голосе. — Тебе следовало бы быть осторожнее. Убрала бы ты свой крестик. А то как-то… Несколько неприлично.

— Ты совсем в уме повредился? — ошарашено поинтересовалась она. — Хотя… было бы что повреждать. С чего бы в церкви крестик будет выглядеть неприличным?

Елена посмотрела на тонкое золотое распятье на груди у подруги и усмехнулась.

— Он католический, идиотка, — прошипел Алек.

— С чего ты взял? — возмутилась Юля. — Откуда тебе вообще это знать?

— Профессия у него такая, — с веселой иронией заметила Елена. Она чувствовала себя спокойнее, предчувствие не отступило полностью, а сжалось в еле заметный комочек где-то на самом дне души. Так и жить можно.

— Простите, — вежливо, но с искоркой смеха в голосе, вдруг вмешался монах-продавец. — Этот молодой человек прав. Ваш крестик католический.

— По поводу идиотки я тоже не сильно ошибся, — пробурчал Алек.

— Правда? — Юля сделала вид, что не обратила на слова мага никакого внимания и полностью сосредоточилась на священнике. — Мой приятель обычно не большого ума… А что? Есть какие-то различия в крестах?

Алек картинно закатил глаза, Елена и Гелла в унисон усмехнулись. Любой из них мог объяснить Юле все существующие различия. Но похоже, для нее мнение друзей при данном стечении обстоятельств было не очень-то и авторитетным. Впрочем, все они уже давно привыкли к такому отношению. Большинство знакомых воспринимали их, как чудаков со странными хобби. Елена очень надеялась, что открытие «Бюро магических услуг» несколько изменило это мнение.

— В католической традиции очень строгое изображение креста, — покладисто рассказывал священник, метнув на магов заговорщески озорной взгляд. — Как у вас. В православии же более вольные интерпретации. У нас этот символ страдания Божия может быть каким угодно. С надписями, с косыми перекладинами, с инкрустацией. Есть и более принципиальные различия в самом изображении распятия, но мне кажется, это вам не очень интересно.

И он подмигнул Алеку. Тот поспешил отвернуться в сторону витрины с серебром, чтобы скрыть усмешку.

— Кстати, — продолжал монах. — Могу предложить для вашей матушки вот такой аккуратненький крестик.

И он выложил перед Юлей небольшой нательный крест из серебра. Он был несколько шире в перекладинах, чем Юлин католический, и снизу шла еще одна диагональная перекладина. А в том месте, где сходились две основные, крест был инкрустирован пятью крохотными камушками.

— Это цирконы, — пояснил монах.

— Отличная штучка, — чисто по-женски оценила Гелла. — А мне вот тот светильничек очень нравится.

Она указывала на изящный сосуд глубокого зеленого цвета.

— К нему могу предложить несколько маленьких свечек, — охотно выложил на прилавок товар монах.

— И ладан, — перечисляла ведьма, доставая расшитый бисером кошелек.

— Грамм триста хватит? — продавец был несказанно рад таким покупателям. — И масла?

— Было бы здорово, — Гелла с восторгом наблюдала, как ее покупки складывают в аккуратный пакетик. — Спасибо.

— Вам, молодой человек, — переключился монах на Алека. — Могу предложить печатку с изображением Георгия Победоносца, поражающего Змея.

— Мне как-то Змея всегда жалко, — отшутился маг. — А вообще, нет, спасибо. Я не любитель таких вещей.

Он, и правда, никогда не носил никаких украшений.

— А вот светильник я бы тоже купил, — и Алек указал на темно-синий крупный сосуд, напоминающий по форме античную амфору, но не такой большой.

— Отлично, — монах радовался, как ребенок. — Ну, а вам?

Он посмотрел на Елену.

— Жемчуг в серебре?

— Не угадали, — рассмеялась она, почти забыв о предчувствии. Ей было искренне весело. — Люблю жемчуг, но… Он идет далеко не всем. Предпочитаю янтарь, сердолик или черный агат.

— Тогда вот, — и он выложил перед ней браслет, довольно широкий, искусно сделанный из серебряной проволоки с круглыми вставками агата.

— Пожалуй, нет, — повертев безделушку в руках, отказалась Елена. — Что-то не так.

— Тогда печатка? — монах смотрел на нее оценивающе и с некоторым задорным азартом. Его аура такая же золотистая вспыхивала и давала протуберанцы. У монаха был явный дар эмпата.

— Вариант, — подумав, признала Елена. — Но у меня их уже три и все с агатом.

— Тогда вот так…

И он достал маленькую бархатную коробочку для украшений. На бордовом фоне лежало очень тонкое колечко из серебра с круглым камушком.

— Осветленный топаз, — тут же оценила Елена. И, как зачарованная, протянула руку. Она не любила тонкие кольца, она не симпатизировала желтым прозрачным камням. Но перстенек сел на палец, как влитой. И по руке начало расходиться приятное тепло.

— Потрясающе, — с восторгом поделилась она. — Оно явно освящено. И даже при том, что у меня, извините, что-то вроде психологической аллергии на святую воду… Вот совсем не моя вещь, а снять… не могу.

— Значит, все же ваша, — доверительно сказал монах. Маленький желтый протуберанец его ауры метнулся от нее обратно к хозяину. Аура монаха чуть вспыхнула желтым.

Елена протянула ему деньги.

— Спасибо, — искренне сказала она.

— Не за что, — легко отозвался священник и улыбнулся. — Уже были у источника?

— Нет, — улыбнулась в ответ очарованная им Гелла. — А что там?

— Воды нашего источника дарят благодать, здоровье и долголетие, — рассказал он с видом заправского гида. — Так гласит легенда.

— Из него пьют или в него окунаются? — чуть робко переспросила Юля, уже представляя, что надо лезть в ледяную воду.

— Секрет в том, что к нему надо спуститься семь раз, — пояснил монах. — И это не просто. А потом уж будет достаточно помочить руки.

— Семь раз? — усмехнулся Алек. — И это непросто? Хорошая физическая нагрузка весьма улучшает здоровье.

— Конечно, — радостно подтвердил монах. — Но ведь это еще и вопрос веры.

Маг согласно кивнул.

— Надо сходить, — решила Юля. — Там, наверное, народу куча. Еще и очередь.

— Пройдите сейчас по центральной дороге вверх, — предложил монах. — До Святых врат. Дальше мимо Келейного корпуса. Но не под самыми окнами, а по тропе. Она с холма вниз идет. Как раз к источнику. Так быстрее. А над ним, если прямо вверх подняться, будет звонница. Если успеете, то там братья разрешают звонить прихожанам.

— То есть я могу сам туда залезть? — с некоторым недоверием переспросил Алек.

Священник кивнул.

— Круто! — обрадовалась, правда, с некоторой долей иронии, Гелла. — Сначала ты будешь развлекаться, глядя, как мы с Юлей ползаем к источнику. Елена, естественно, не собирается этого делать? Да? — та ей кивнула. — Вот. А потом мы будем развлекаться уже за твой счет.

— В результате, самый большой выигрыш мой, — заметила Елена. — Я успею посмотреть и на вас и на него.

Друзья скорчили ей гримаски и направились к выходу. Она же еще раз обратилась к монаху.

— Спасибо за все, — как можно теплее и искренне, сказала она. — И за покупки наши и за прием. Вы же знаете, кто мы. Нас редко так принимают в храмах.

— Я понимаю, — все так же дружелюбно, но уже более серьезно ответил священник. — Такие люди, как вы, для нас редкость. Но вы же гости. А не…завоеватели.

— Да, — несколько удивилась Елена его проницательности.

— В вас видно знание и уважение к нашей культуре, — продолжал он. — Так что я не вижу повода для … иного приема.

— Но иногда мы задаём неудобные вопросы, — вдруг разоткровенничалась она, вспомнив напряжение, с которым проводил их святой брат из предыдущего места. — Мы были в часовне Иоанна Крестителя. Там… там произошло убийство. И мы это почувствовали.

— Я понимаю, — опять кивнул он. — Но вы же не …. Это не принесло вам радости или удовлетворения.

— С чего бы? — искренне удивилась Елена. — Но сам факт, что мы это почувствовали и стали спрашивать…. Это же не типично.

— Бог сделал нас разными, — заметил монах. — И дал вам этот дар. Мне не ведомо, как называете это вы, но я верю, что это дар божий. По крайней мере, для вас. И вы не применяете его по злому умыслу.

— Да уж, — чуть усмехнулась она. — Скорее супротив такового.

— Потому я и говорю о нем, как о даре божьем, — еще раз подтвердил он. — Так что нам не за что быть к вам недружелюбными. Да и наша вера сильна. Вы не угроза для нас.

— Что и радует, — его слова принесли Елене успокоение. — Спасибо. И до свидания.

Он кивнул ей и даже чуть помахал рукой на прощание.

Выйдя на солнце, Елена увидела, что ее друзья спешно направляются к табличке, разрешающей курение. Это была светлая мысль. Она еще раз посмотрела на свое новое приобретение. Неприметный с виду камушек чуть блеснул на солнце. Елена поспешила за своими.

Такая не случайная встреча

Холм, на котором располагался основной комплекс монастыря, был довольно большим. И только с виду он выглядел пологим. Подниматься на него, да еще по жаре, было непросто. Они дошли до Святых врат, мельком оценили красоту надвратной церкви и свернули на тропу. Она вилась и круто изгибалась среди кустов. Узкая и неровная. Почти без ответвлений. И по ней еще попадались встречные туристы. Алек с Геллой и Юлей ушли вперед, так как спешили к обещанным развлечениям. Елена не особенно торопилась. Прохлада кустов сейчас была ей более приятна. Да и с высоты было интересно смотреть на парк и строения внизу. В какой-то момент людей на тропинке не стало. И она неторопливо шагала вперед, занятая своими внутренними переживаниями.

Елене было хорошо. Спокойно и свободно. Она в принципе, уже получила то, зачем так сюда стремилась. Ее душа почти успокоилась на фоне красивой природы и не менее прекрасной архитектуры. Почти…. Если не считать по-прежнему не отступающего предчувствия. А оно зашевелилось и разрослось. И теперь сбивало дыхание, мурашками ползало по коже. Елена очень не любила такие состояния, которые были для нее не редки. Она даже научилась различать виды предчувствий. Но это почему-то не поддавалось опознанию. Вроде бы, судьба обещала ей нечто грандиозное. Но при этом, предчувствие таило и какую-то опасность. Но главное, она так и не смогла понять, с чем оно связано. Здесь в далеком и незнакомом месте, куда монахи удаляются для молитв и труда. Что могло породить такое странное и навязчивое ощущение? …

Возможно, если бы она просто спешила за своими друзьями, а не занималась самоанализом, она спокойно прошла бы этот поворот. Но… От тропинки шло ответвление. Почти незаметное. Так… Пробел в кустах. Но ветви так красиво изгибались в этом месте, они образовывали такой таинственный тоннель…. И нечто звало и притягивало ее туда. И пугало.

Елена год назад пережила весьма и весьма неприятное столкновение с упырями, существование которых до этого казалось ей просто сказкой. А кто, как не упыри, умеют так тонко и красиво посылать зов. Который она не единожды испытала на себе. И тут было нечто подозрительно похожее на зов. Ей даже казалось, что она слышит тихую чарующую мелодию. Будто волны что-то шепчут берегу, будто поет далекая флейта. И эти звуки звали, дарили предвкушение праздника, счастья и легкой опасности. Практически желанной. И даже… что-то вроде вожделения. Быстро проанализировав возникшие у нее эмоции, оценив угрозу, Елена, не задумываясь, свернула с тропы. И ускорила шаг, не удостоив внимания запрещающую табличку. Это притом, что запрет сильно по тону отличался от всех тех, что ей попадались раньше. Никакой тебе вежливости. Строгое или даже суровое уведомление, что туристам проход запрещен. Но Елена себя к туристам не относила.

По мере продвижения ее предчувствие росло, заставляя ее идти все быстрее, а та заветная мелодия уже звучала в ушах не тихой песней, а громом оркестра. Звала, смешиваясь с гулким стуком ее сердца. Она стала похожа на хищника, выследившего добычу и несущегося по следу. Ее сила, больше не контролируемая, коконом закрутилась вокруг нее, тугой серебристо-серой сферой.

Елена выскочила из кустов и застыла на месте перед огромным и довольно древним собором. Его стены мощно излучали ощущение древности и суровости, как если бы она стояла под стенами крепости. Несколько мгновений, она впитывала в себя эту мощную энергию, а потом решительно двинулась к небольшой дверце сбоку от центрального входа. …

Два шага внутрь и… предчувствие лопнуло, взорвавшись мириадами брызг. И тут же на нее накатило блаженство. Или что-то очень близкое к этому понятию. Такое большое и чудесное, что она никогда не смогла бы выразить его словами. Свет. Теплый, согревающий душу. Покой и свобода. Уникальное чувство полной свободы. Восторг, полет. И сила, несущая все это. Сила била в нее со всех сторон, смешивалась с ее собственным коконом, наполняла и поглощала. Но в тоже время, Елене казалось, что это она поглощает силу. Будто она пьет из волшебного источника и не может напиться.

И эту силу источали стены собора. Елена подошла и прижалась к ближней из них спиной. Стараясь укротить свои эмоции, стараясь разобраться, что же все-таки происходит. Она и раньше испытывала такое. Во время обряда. Никак не связанного с церковью. Тогда она стояла в кругу, и так же со всех сторон в нее била сила. Теплая, благая, восхищающая, сила природная, по сути — языческая. И таким же, чисто языческим, был этот храм. Храм, посвященный христианскому богу. Слишком светлый, слишком древний, слишком свободный.

Когда она впитала в себя эту силу, сколько смогла, когда сжилась с нею и смогла управлять новой данностью, Елена попыталась мыслить, попыталась осознать то, что перед нею, увидеть и понять детали. Конечно, храм был не столь уж и древним. Тот самый четырнадцатый век. Она догадалась, что находится в самом сердце монастыря. В том соборе, с которого когда-то и началась община. Да, стены не новые. Но… скорее всего, это удивительное ощущение шло от земли. Древней земли предков…

А еще храм был лишен своих атрибутов. Ни одной иконы, не навязчиво золотых врат, ни фресок под потолком. Через пустые не застекленные окна и световой барабан под куполом лился солнечный свет. И его лучи мешались со светом внутренним, подаренным этим древним и волшебным местом.

Наконец, она смогла осознать все детали. Сваленные в углу строительные материалы, дыры в полу, ошкуренные куски стен, где проглядывал изначальный камень постройки. И человек… Мужчина, в одних черных джинсах и белых кроссовках. Он сидел на корточках почти напротив нее через зал. Темноволосый, с аккуратной маленькой бородкой, прекрасно сложенный, мускулистый. На его груди висела крохотная иконка и внушительный золотой крест. А еще у него были поразительные ясные почти желтые глаза. И она смотрела в них, не отрываясь, через весь зал.

Елена теперь прекрасно понимала, почему к зову этого места примешивалось вожделение. Сейчас она испытала его в полной мере. И даже не могла, да и не хотела, этого скрывать. Потому что и он его не скрывал.

Нет, это не было любовью с первого взгляда. Это было Узнавание. И Елена поняла это сразу. И испугалась. Это была «не случайная встреча». Какие случались с ней и раньше. Теперь стало понятно, что она ехала сюда только ради него. Этого незнакомого, и в тоже время уже близкого ей человека. Их что-то связывало. Давно и… всего несколько мгновений.

У Елены была своя вера, своя личная религия. Да, она верила в Грааль. В Высшую справедливость, в его свет, в Служение. И она верила в Судьбу. И искренне служила ей. Хозяйка посылала ей встречи. Вот такие вот встречи, всегда в шикарном антураже. Как сейчас. И послушная служанка должна была перевести нового странника, отмеченного Судьбой. Через перекресток. И служанка сама проходила этот отрезок пути, меняя свою линию жизни. И всегда между ней и странником возникала вот такая крепкая духовная связь. С ярким оттенком связи плотской. Но эта встреча была уж слишком яркой…

Он поднялся и пошел к ней. Елена продолжала стоять и ждать, даже не думая что-либо предпринимать. Вокруг нее все еще вилась сила. Плотным, но прозрачным коконом. И она знала, что он прекрасно все это видит и осознает. Она не собиралась закрываться от него или прятаться. Он остановился в двух шагах. И продолжал удерживать ее взгляд. Выражающий то же, что и его собственный. И он так же не стеснялся.

— Вход для туристов запрещен, — произнес он с улыбкой.

— Я знаю, — ответила Елена, с легким вызовом.

— Ну да, — он чуть помолчал. Он знал, и даже больше, чем было произнесено. — Кто ты?

— Ведьма, — она чуть пожала плечами.

— А я священник, — он усмехнулся. — Забавный поворот, не правда ли? … Зачем ты здесь?

— А вот этого я еще не знаю, — Елена оторвалась от стены с явным сожалением. — Но было бы странно, если бы я прошла мимо.

— Верно, — он посмотрел на ее сумочку с некоторым вопросом.

Елена достала сигареты и зажигалку, молча предложила ему.

— Вообще-то, я знал о твоем приезде, — прикурив, сказал он. — Мне сказали.

— Тот брат из часовни? — догадалась она.

— И из лавки тоже. … Хотя я все же надеялся, что ты пройдешь мимо.

— Он сам отправил меня этой дорогой, — возразила Елена. — Но в любом случае…

Она пожала плечами, давая понять, что повод для встречи все равно бы нашелся.

— Это место, — она обвела храм взглядом. — Оно мало похоже на христианскую церковь.

— И все же это храм, — с ударением на последнее слово возразил он. — Таков мой бог.

— Твой, — с чувством подтвердила она.

Потому что он был частью этого места, этого волшебства. И его хранителем. Или… У нее возникло некоторое подозрение. ….

— И все в этом месте принадлежит ему, — прочитав ее мысли, сказал он очень весомо.

— И само место тоже, — отозвалась она с усмешкой. — Но даже и не надейся. Мне не нужна эта вещь. И я даже слышать о ней не хочу. Пусть это даже сам Грааль.

— Его не чтут в православной традиции, — он тоже чуть усмехнулся.

— Конечно, — не поверила она. — Да ладно… Я даже не буду спорить. Я не хочу.

Последние три слова она произнесла очень твердо.

— Ты хранитель, не я. Мне более чем достаточно того, что я уже получила.

Он смотрел на нее с легким удивлением, потому что понимал, она не лжет.

— Странно, — наконец, прокомментировал он.

— Ну, — Елена улыбнулась. — Ты спрашивал, зачем я здесь. И я все еще не знаю ответ. Но в этом я уверена. Не для меня.

— Тогда останься, сколько сможешь, — после долгого молчания, серьезно попросил он.

Елена кивнула, отбросив в сторону все. И мысли о друзьях, которые вскоре заметят ее отсутствие и начнут искать ее по всему монастырю, о времени. Об автобусе, на котором ей надо будет уезжать. У нее еще есть пара часов…

— Откуда это? — спросила она, обведя рукой стены. — Расскажи мне.

— Официальную версию ты знаешь наверняка, — начал он, так же оглядывая пустые стены храма. — Но… Естественно, была предыстория. Во времена крещения Руси.

— Языческое капище? — предположила Елена.

— Нет, — он улыбнулся чуть хитро. — Не совсем. Там на брегу стояла часовня. И там служил последний жрец языческого бога, которого так почитали в этих местах. Но время его прошло. Его сын, отданный на службу, принял иную веру.

— Христианство, — поняла она.

— Естественно, — он кивнул. — И он верил фанатично. Настолько, что в один прекрасный день пришел за своим отцом.

— Его убили на холме, прежде разорив часовню, — на этот раз она была уверена в правильности своей догадки. — Смерть жреца… Сильно, но недостаточно. Что-то еще…

— Когда старец Назарий удалился от мира, — продолжал священник. — Он жил в развалинах той часовни. И когда этот храм был заложен….

— Он перенес сюда алтарь! — Елена присела, чуть дотрагиваясь ладонью до пола. — Вот тут… Он стоял тут много лет. Несколько веков… — она подняла на него взгляд. — Та вещь… она хранилась тут. Тоже очень долго. Вот почему храм так наполнен ее силой.

— Верно, — монах смотрел на нее с интересом и некоторым удивлением. — Ты так четко чувствуешь это? Странно, что она тебе не нужна…

— Я уже сказала — нет, — напомнила Елена чуть суховато. — Да и если честно, я не уверена, что эта вещь вообще должна принадлежать людям. Только богам.

— Потому ее не видели даже мои братья, — подтвердил он.

— А бог? — задала она следующий вопрос. — Кому была посвящена та часовня?

— Волху, конечно, — казалось, его даже удивила ее недогадливость.

— Да? — Елена чуть смутилась. — Если честно, я думала, что Велесу. Ведь там, в часовне Иоанна Крестителя была икона…. Мы с друзьями обратили внимание на странный образ. Умягчение злых сердец. Но раньше на этом месте висела другая икона. Святого Власия. Он же Велес.

— Я как-то не задумывался, что в наших церквях слишком много намеков и знаков, — он смутился. — Но в целом, все верно. Волх является ипостасью Велеса. Почитается и как его сын.

— Бог-воин, бог-оборотень, покровитель источников и вод, — перечислила она все титулы Волха. — А ты неплохо ориентируешься на вражеской территории.

Карл Густав Юнг

— У меня докторская степень по истории славянского язычества, — он усмехнулся, наблюдая за ее реакцией на эти слова.

Архетип и символ

— То есть, ты не всю свою жизнь просидел взаперти в монастыре? — не смотря на всю странность их встречи, на нереальность обстоятельств и окружающего антуража, Елена быстро приходила в себя. Мог же у нее быть и чисто человеческий интерес.

— Я здесь с четырех лет, — он прохаживался по храму. — Монахи меня выучили, воспитали, а потом отправили в семинарию. Ну, еще я успел закончить МГУ и, вернувшись уже сюда, заочно выучиться в аспирантуре и докторантуре. А ты? Ты не похожа на обычную ведьму.

Жизнь и воззрения К. Г. Юнга

— А ты многих ведьм видел? — усмехнулась Елена.

Но как ни странно, он не ответил ей улыбкой. Так, лишь легкое пожатие плечами и некоторая напряженность во взгляде. Она запретила себе задумываться об этом.

Карл Густав Юнг родился 26 июля 1875 г. в швейцарском местечке Кесвиль в семье священника
евангелически—реформатской церкви. Семья Юнгов происходила из Германии: прадед К. Юнга
руководил военным госпиталем во времена наполеоновских войн, брат прадеда некоторое время
занимал пост канцлера Баварии (был женат на сестре Ф. Шлейермахера). Дед — профессор
медицины — переехал в Швейцарию с рекомендацией А. фон Гумбольдта и слухами, будто он
внебрачный сын Гёте. Отец К.Юнга помимо теологического образования получил степень доктора
филологии, но, разуверившись в силах человеческого разума, оставят занятия восточными языками
и какими бы то ни было науками вообще, полностью отдавшись вере. Мать Карла Густава
происходила из семьи местных бюргеров, которые на протяжении многих поколений становились
протестантскими пасторами. Религия и медицина, таким образом, соединились в этой семье
задолго до рождения Карла Густава.

— Как тебя зовут? — все же решил он задать самый простой вопрос.

— Елена. А тебя?

Семья принадлежала к «хорошему» обществу, но едва сводила концы с концами. Детство и
особенно юность Юнга прошли в бедности. Он получит возможность учиться в лучшей гимназии
Базеля, куда переехала семья, только благодаря помощи родственников и сохранившимся связям
отца. Необщительный, замкнутый подросток, он так и не приобрел себе приятелей (от вытекающих
отсюда неприятных последствий его избавляли высокий рост и изрядная физическая сила). К
внешней среде приспосабливался с трудом, нередко сталкивался с непониманием окружающих,
предпочитая общению погружение в мир собственных мыслей. Словом, представлял классический
случай того, что сам он назвал впоследствии «интроверсией». Если у экстраверта психическая
энергия направлена преимущественно на внешний мир, то у интроверта она перемещается к
субъективному полюсу, к образам собственного сознания. Свои мемуары Юнг не зря назвал
«Воспоминания, сновидения, размышления» — сновидения играли огромную роль в духовной жизни
Юнга с раннего детства, и на анализе сновидений позже строилась вся его психотерапевтическая
практика.

— Егор, — после некоторой заминки ответил монах. И она поняла, что он решил назвать ей свое мирское имя. Это радовало.

Еще в отрочестве Карл Густав пришел к отрицанию религиозных представлений своего
окружения. Догматизм, ханжеское морализаторство, превращение Иисуса Христа в проповедника
викторианской морали вызывали у него искреннее возмущение: в церкви «бесстыдно толковали о
Боге, его стремлениях и действиях», профанируя все священное «избитыми сентиментальностями».
В протестантских религиозных церемониях он не видел и следа божественного присутствия; по
его мнению, если Бог некогда и жил в протестантизме, то давно покинул эти храмы. Знакомство
с догматическими трудами привело к мысли, что они являются «образцом редкостной глупости,
единственная цель которых — сокрытие истины»; католическая схоластика оставляла впечатление
«безжизненной пустыни» [1]. Живой религиозный опыт стоит
выше всех догматов, считал молодой Юнг, а потому «Фауст» Гёте и «Так говорил Заратустра»
Ницше оказались для него ближе к истинной религии, чем весь либеральный протестантизм. «Мне
вспоминается подготовка к конфирмации, которую проводил мой собственный отец, — писал Юнг
спустя несколько десятилетий. – Катехизис был невыразимо скучен. Я перелистал как-то эту
книжечку, чтобы найти хоть что-то интересное, и мой взгляд упал на параграфы о троичности.
Это заинтересовало меня, и я с нетерпением стал дожидаться, когда мы дойдем на уроках до
этого раздела. Когда же пришел этот долгожданный час, мой отец сказал: «Данный раздел мы
пропустим, я тут сам ничего не понимаю». Так была похоронена моя последняя надежда. Хотя я
удивился честности моего отца, это не помешало мне с той поры смертельно скучать, слушая все
толки о религии» [2].

— Если ты не против, я все же оденусь, — он указал на свои вещи.

Живой опыт божественного был явлен многочисленными сновидениями: во сне являлись чудовищные,
страшные, но величественные образы. Под влиянием нескольких постоянно повторявшихся сновидений
сомнения в догматах христианства усилились. Среди прочих рассуждений Юнга—гимназиста о Боге
(а им он методично предавался по два часа в день по дороге в гимназию и обратно) главное
место теперь занимает очевидная «ересь»: Бог не всеблаг, у него имеется темная, страшная
ипостась.

Она была против, но промолчала. Ведь ведьма и священник — это пошло? И все же Елена поймала себя на довольно смешной мысли. Раньше она с насмешкой говорила приятельницам, лучше не знать, что у священника под рясой. Теперь эти слова принимали совершенно другой смысл…

В сновидениях Юнга той поры важен еще один мотив: он наблюдал образ наделенного магической
силой старца, который был как бы его аlter еgo. В повседневных заботах жил замкнутый, робкий
юноша — личность номер один, а в снах являлась другая ипостась его «Я» — личность номер два,
обладающая даже собственным именем (Филемон). Уже завершая свое обучение в гимназии, Юнг
прочитал «Так говорил Заратустра» и даже испугался: у Ницше тоже была «личность №2» по имени
Заратустра; она вытеснила личность философа (отсюда безумие Ницше — так Юнг считал и в
дальнейшем, вопреки более достоверному медицинскому диагнозу). Страх перед подобными
последствиями «сновидчества» способствовал решительному повороту к реальности. Да и
необходимость одновременно учиться в университете, работать, зная, что рассчитывать приходится
лишь на свои силы, уводила от волшебного мира сновидений. Но позже, в учении о двух типах
мышления найдет отражение и личный сновидческий опыт Юнга. Главной целью юнговской психотерапии
станет единение «внешнего» и «внутреннего» человека у пациентов, а размышления зрелого Юнга
на темы религии в какой-то степени будут лишь развитием того, что было испытано им в детстве.

— Ты обедала? — буднично поинтересовался Егор.

— Нет.

При выяснении источников того или иного учения нередко злоупотребляют словом «влияние».
Очевидно, что влияние не есть однозначная детерминация: «повлиять» в истинном смысле слова,
когда речь идет о великих философских или богословских учениях, можно только на того, кто сам
собою что-то представляет. Юнг в своем развитии отталкивался от протестантской теологии,
усваивая одновременно духовную атмосферу своего времени. Он принадлежал к немецкой культуре,
которой издавна был свойственен интерес к «ночной стороне» существования. В начале прошлого
века романтики обратились к народным сказаниям, мифологии, «рейнской мистике» Экхарта и
Таулера, к алхимической теологии Бёме. Врачи—шеллингианцы (Карус) уже пытались применять
учение о бессознательном психическом в лечении больных. Пантеизм Гете сочетался у Юнга с
«мировой волей» Шопенгауэра, с модной «философией жизни», с трудами биологов—виталистов.
На глазах Юнга происходила ломка патриархального уклада жизни в Швейцарии и Германии: уходил
мир деревень, замков, небольших городков, в самой атмосфере которых оставалось, как писал Т.
Манн, «нечто от духовного склада людей, живших, скажем, в последние десятилетия пятнадцатого
века, — истеричность уходящего средневековья, нечто вроде скрытой душевной эпидемии», с
подспудной душевной предрасположенностью к фанатизму и безумию [3].

— Тогда угощаю.