— Слушаю, — сказал Гуров.

— Ой, Лев Иванович, какое счастье, что нашла вас! Это Елена, которой вы должны сейчас звонить, а меня нет дома.

— Случается, Елена Владимировна, — ответил Гуров, пытаясь определить дальнейшее развитие ситуации. — Вы в порядке, моя помощь не нужна?

— Даже не знаю. Заехала к подруге на несколько минут, выпили по бокалу шампанского, неожиданно брат ее с другом явились. Ой! — Елена засмеялась, она была пьяна или здорово прикидывалась. — Я же на машине.

— Не пропадете, рядом брат и друг, выручат.

— А вы не хотите за мной приехать?

— Хочу, но не приеду.

— Не понимаю. Коли я чего хочу… — Елена старалась говорить как можно четче. — Коли я чего хочу, так сделаю обязательно.

Гуров не собирался ехать невесть куда, проверять, приготовлена ли грубая ловушка или Елена действительно выпила лишнего.

— Вы счастливый человек, Леночка, гуляйте, мы сходим в ресторан в следующий раз. Спасибо, что позвонили. — Он положил трубку.

Сыщик с первого дня обратил внимание на красивую холеную женщину, которой не к лицу была должность секретаря. Гуров подумал, решил позже разобраться, слегка флиртовал с Еленой, откладывая свидание, выжидал большей инициативы с ее стороны. Выяснив, что она знакома с Еланчуком, Гуров, естественно, еще больше насторожился. Но бывший гэбист при встрече сказал верно: никогда профессионал не станет встречаться с агентом прилюдно. Можно сколько угодно не верить в подобные совпадения, но что жизнь буквально нашпигована самыми нелепыми случайными совпадениями, тоже отрицать глупо. Так и сегодня, договорились вместе поужинать, дама зашла к подруге, явились мужчины, организовалась пьянка, женщина просит за ней приехать. Ловушка? Кем организована, какой умник держит сыщика за придурка? Еланчук отпадает сразу, он так грубо не работает, да Гуров и не верит, что гэбист может принимать участие в убийстве. Хозяин киллера контактирует с Еленой, использует ее втемную? Днем она прервала только начавшийся телефонный разговор, позже перезвонила, рассказала о назначенном свидании. Уговорили заехать на минуточку, организовали пьянку? Прямолинейно до глупости. А если на это и расчет? Мол, слишком наивно, подумает Гуров и приедет. Ну, а не приедет, дождемся лучших времен.

Гуров опустился в кресло, развернулся к компьютеру, отстучал: «Добродеева Елена Владимировна». Сыщик помнил свою беседу с женщиной, ее ответы, домашний адрес, но решил проверить.

Если события сегодняшнего вечера — не цепь нелепых случайностей, а чья-то игра, то независимо от того, используют женщину втемную или с ее согласия, противник допустил просчет и следует из ситуации выжать максимум.

Сыщик просмотрел на экране знакомый текст, убедился, что адрес Елены запомнил правильно, выключил компьютер, начал набирать номер дежурной машины, решив ее переставить в Измайлово, передумал. А если все проще? Если Елене «по пьянке» напомнили о свидании, сказали: неудобно получается, позвони своему ухажеру? А ждут Гурова не там, неизвестно где, а у дверей офиса? Убедились, что он в кабинете, и ждут? И не обязательно высококвалифицированный киллер, а заштатный уголовник с «калашниковым»? Между прочим, одного автомата на одного сыщика вполне достаточно. Можно не рисковать, переночевать здесь. Нет, сегодняшний вечер упускать нельзя, хватит топтаться на месте.

Гуров позвонил участковому на квартиру, не застал, позвонил в отделение милиции, услышав ответ дежурного, сказал:

— Участковый Пугачев имеется? Дай-ка ему трубочку, командир.

— А кто его спрашивает? — Голос был молодой, уверенный. — Майор в отделении…

— Командир, покличь Пугачева, нужен, — Гуров решил потрафить молодому и продолжал тягуче: — Ты же опытный мужик, командир.

Гуров услышал, как кличут Пугачева, улыбнулся.

— Ну, слушаю. — Участковый жевал и закашлялся.

— Емельян, извини, Гуров беспокоит. Я в своей конторе, надо ехать.

— Полагаешь, вдвоем веселее, чем одному?

— Ты возьми с собой еще пару ребят, глянь по переулку, увидишь незнакомую машину с людьми, не подходи к ней.

Все предосторожности оказались излишними, никто Гурова не поджидал, он проверил свою машину, спокойно отъехал. Сыщик не сожалел о перестраховке, и стыдно ему перед майором и двумя оперативниками, которых он напрасно побеспокоил, не было абсолютно. Если они оперативники, так поймут, а если фраера с удостоверением и пистолетом, так пошли они к чертовой матери.

Он позвонил в машину, сказал, чтобы ждали на 4-й Парковой у дома пять, и поехал в Измайлово.

Судя по номеру, с которого звонила Елена, она находилась в районе проспекта Вернадского, значит, сыщик приедет раньше, придется ждать, возможно, ждать напрасно, он уже давно относился к подобным ситуациям философски. Либо смирись, либо меняй профессию.

Он оставил машину на Первомайской, прошелся до угла, людей на улице было мало, Гуров остановился, пригляделся, прошагал мимо дежурной «Волги», казалось, что водитель дремлет, но, когда Гуров поравнялся, фары мигнули. Он завернул во двор, словно ходил тут ежедневно, сразу нашел нужный дом и подъезд, поднялся на последний этаж на лифте, спустился ножками и только устроился на детской площадке, предвкушая, как промерзнет в такую сырую погоду, как во двор въехали «Жигули» Елены. Сыщик сдвинулся за дерево. Когда Елена выходила из машины, в салоне зажегся свет, она приехала одна, если только сопровождение не осталось на улице. Пока Елена запирала машину, он успел нырнуть в подъезд, подняться на этаж выше. Лифт ушел вниз, затем поднялся наверх. Убедившись, что Елена прибыла одна, Гуров легко сбежал по ступенькам.

— Лев Иванович? — Елена выронила ключи.

Гуров не бросился их поднимать, взглянул на лестницу, лишь убедившись, что там никого нет, подал ключи, посмотрел женщине в глаза и сказал:

— Да черт с ним, с рестораном, согласен выпить кофе у вас дома.

— Я девушка строгих правил, уже поздно, — Елена старалась говорить уверенно, но голос срывался, ключ не попадал в замок.

— А никто не видел, значит, ничего и не было. Где свидетели? — Гуров с улыбкой наблюдал, как женщина нервничает и не может справиться с замком.

— Дорогая Елена Владимировна, алкоголь — яд, слава богу, доехали благополучно в таком состоянии. — Гуров видел, что женщина абсолютно трезва, от нее даже не пахло.

Он взял у нее ключи, открыл дверь, пропустил вперед, вошел следом, накинув цепочку.

— Я знала, что вы наглец и ловелас, но такого не ожидала! — Елена неловко качнулась. — Мне необходимо принять душ. Кофе вы найдете на кухне, вы же сыщик.

— Обязательно. — Он помог хозяйке освободиться от плаща, участливо поддержал под локоток, даже сочувственно вздохнул, прикрывая за «выпившей» женщиной дверь ванной.

«Неужели мадам приняла мою игру за чистую монету? — думал Гуров, проверяя запор входной двери, переложил «вальтер» в карман брюк, снял пиджак и пошел на кухню варить кофе. — Если с пьянкой она начнет валять дурака, придется объяснить, что ошиблась адресом».

Он зажег конфорку, поставил чайник, отыскал банку кофе, вышел в прихожую, послушал, как льется вода, значит, мадам на самом деле принимает душ. Гуров осмотрел современно обставленную однокомнатную квартирку, подумал, что большими деньгами здесь и не пахнет, достаток, но не более того. А человеку, тем более женщине, удержаться трудно. Светлый палас застилал пол, чувствовалось, мебель куплена год или два назад, полукруглый диван, журнальный столик, два кресла, модно, но не шикарно, у дальней стены тахта, застланная ворсистым пледом, закрытый шкаф, застекленный сервант с посудой, телевизор, видео, скромный двухкассетник. Кухня — иное дело, белая с никелем, казалось, находится не в квартире, а выставлена в витрине шикарного магазина.

Чайник вскипел. Гуров, не ожидая хозяйки, сделал себе чашку кофе, вернулся к двери ванной. Вода еще плескалась, и он громко спросил:

— Елена, у вас все в порядке?

— Какой, к черту, порядок? Пьяная баба — это отвратительно! — ответила Елена.

— Кончайте, Елена Владимировна, выходите, кофе готов, — довольно резко сказал Гуров.

Ему надоело ломать комедию, и она, умная женщина, не понимает, что не может мужчина, тем более сыщик, обманываться на сей счет. На журнальном столике лежала сумка. Гурову очень хотелось покопаться в ней, он даже взял ее в руки, но тут же положил на место. Они играют по своим правилам, у меня свои, и это не чистоплюйство, а элементарное самоуважение.

Стукнула дверь ванной, появилась Елена, одетая в длинный, туго подпоясанный халат, с мокрыми волосами, босиком, без косметики и пьяная. Сомнений не было, женщина пьяна, один запах чего стоил!

— Где кофе? Являться в дом одинокой женщины без приглашения! В каких оксфордах вы обучались, господин Гуров? — Она старалась двигаться уверенно, но это у нее не получалось. Точно так же, как ранее, до душа, она изображала пьяную, так теперь пыталась казаться трезвой.

Елена обулась в красные мягкие полусапожки с огромными помпонами, стала походить на гнома. Ее лицо без грима было детским, беспомощным, полные губы обиженно кривились. Гуров обнял женщину за талию, отвел на кухню, заботливо усадил, пододвинул чашку кофе, пепельницу, сигареты, понимая, что его обвели вокруг пальца, словно мальчишку.

— Ну, зачем вы явились? — Елена хлебнула кофе, обожглась, поставила чашку, закурила. — Я еле доехала, не помогли, теперь в таком виде. — Она тряхнула мокрыми волосами.

— Не каждый день праздник, случаются и будни, — ответил Гуров, имея в виду в первую очередь себя. — Извините, отлучусь.

Он прошел в ванную, ультрасовременную, как и кухня, без труда нашел бутылку коньяка, в которой осталось граммов сто, не более. Если бутылка была полной, то женщина за полчаса выпила без закуски два стакана, да еще находилась в душном помещении. Она еще держится, но скоро ее развезет окончательно. Завтра она скажет, что ничего не помнит. Сыщик лопухнулся, как последний фраер. И ведь дело не в доказательствах, их и не было, а в психологическом преимуществе, которое очень даже было и потеряно полностью.

Он взял бутылку, принес на кухню. Елена смотрела уже почти бессмысленно, увидев бутылку, хихикнула. «Жизнь провести в сыске, все иметь и все потерять. Приеду домой и тоже напьюсь», — решил Гуров, пододвинул телефон, позвонил в машину, спросил:

— Как здоровье?

— Отлично.

— Сейчас поеду домой, проводишь, — Гуров шмякнул трубку, чуть не расколол.

— Между прочим, данный аппарат стоит сумасшедших денег и ни в чем не виноват, — тщательно выговаривая слова, сказала Елена. — Вы отнесете меня на место или я буду спать на кухне? Уж коли вы явились, сделайте хоть какое-нибудь доброе дело.

Женщина говорила из последних сил.

— Одно доброе дело можно. — Гуров прошел в комнату, разобрал тахту, взбил подушки, вернулся на кухню, подхватил Елену на руки. Когда он уложил ее на тахту и накрыл пледом, она пробормотала:

— Чертова жизнь… Я люблю тебя, сыщик.



Дома, куда он добрался без всяких приключений, сыщик не напился, прошелся по квартире, пиная ногами мебель. Так он выражал возмущение и протест, подводил итоги. Напрасно побеспокоил и без того замордованных ментов из отделения. Гонял дежурную машину, за которую Борис платит сумасшедшие деньги. Прятался, перестраховывался, казалось, получил на руки козыри, ухватился за ниточку и получил дырку от бублика. Но Елена замазана, факт! Она сказала: «Я люблю тебя, сыщик». Что у трезвого на уме, у пьяного на языке? Гуров, ты напуган, боишься, тебе чудится, видится, ты потерялся. Опомнись, возьми себя в руки, щи отдельно, мухи отдельно.

Факты. Выстрел на пустыре. Преследование наемников. Убийство Валентино профессионалом.

Предположения. В переулках прогуливается посторонний, которого опытный уголовник определил как парня крутого. Сегодняшний вечер, в котором сыщик запутался. Если допустить, что Елена тоже одинокая и неприкаянная, увлеклась этим чертовым сыщиком и суперменом, то все объясняется легко и просто. Она действительно заехала к подруге, номер телефона известен, адрес установить просто. Находясь за рулем, Елена не выпила, а компания пила, женщине захотелось увидеть Гурова. Она позвонила, разыграла, рассчитывая, что мужчина приедет, заберет в машину, отвезет домой. А она перед его приездом слегка выпьет. Но не на того напала, человек думает лишь о засадах да киллерах. И, услышав отказ, женщина покидает компанию, едет домой, где на лестничной площадке стоит герой романа, начальник службы безопасности, знаменитый сыщик и придурок Лев Иванович Гуров. В такой ситуации растеряешься, без всякого притворства ключом в замок не попадешь. Женщина трезвая, положение глупейшее, физиономия у мужика каменная. Решив хоть как-то оттянуть момент объяснения, женщина заходит в ванную, где в шкафчике стоит бутылка коньяка. Как он там оказался? А почему на все жизненные ситуации должен быть логичный ответ? Вот есть в ванной бутылка коньяка, и все тут, без логики, без объяснений!

В цивилизованном обществе у цивилизованного человека имеется врач, кажется, он называется психотерапевт. Добравшись до этого места, Гуров взял бутылку коньяка, хлебнул из горлышка. Чертова жизнь! Он посмотрел на бутылку в руке. Чертова жизнь! Именно такие слова произнесла Елена, засыпая.



Около семи утра сыщик вошел в недостроенный дом, расположенный в жилом массиве позади офиса СП «Стоик». Гуров был в затертом джинсовом костюме, кедах, потрепанной куртке. На площадке пятого этажа он сразу обнаружил следы недавно побывавшего здесь человека. Пол покрыт слоем пыли и штукатурки, не наследить никакой возможности, если только проложить доски, которых видно не было. Сыщик осмотрел площадку, взглянул на окна своего кабинета. Ни черта не видно, но в бинокль или через оптический прицел кабинет наверняка просматривается. В общем место подходящее, хотя и не очень удобное, придется выждать, пока солнце не переместится за спину. Но тогда стекла начнут отсвечивать, рассуждал Гуров. Вот и кирпичики у стенки громоздятся, сложить — можно в уголке отсидеться. И человек тут был, точно, вот полосы на полу. Сыщик затер собственные следы, получились такие же полосы. Похоже, очень похоже, однако не факт. Почему не факт? Кто сюда станет забираться и следы затирать? Только убийца да сыщик, больше и некому.

Ступая по битому кирпичу, он прошел с площадки в боковой проем, нашел тряпку, поволок за собой, поднимая клубы пыли.

Он спустился, вышел в переулок, где почти столкнулся с мужчиной маленького роста, коротко стриженным. «Пацан», — понял Гуров, достал сигареты, молча протянул, щелкнул зажигалкой, дал прикурить, закурил сам, спросил:

— Еще не торгуют?

«Пацан» смотрел равнодушно, лицо у него было детское и старческое одновременно, короткие волосы топорщились кустиками.

— Ну, извини, — Гуров пожал плечами.

— Да уж, — парень длинно сплюнул. — С такой гладкой мордой, Лев Иванович, ханкой поутру не интересуются.

— Коли знаешь меня, слушай. — Гуров сильно затянулся, оглядел пустой переулок. — Ты вблизи этого места не шастай, молодой еще. Понял? Знакомого увидишь, подай маяк, и твоя миссия закончена. Понял?

— Не, какого знакомого? — начал придуриваться «пацан».

Гуров лишь кивнул и пошел к своей машине.



Киллер посмотрел на почти безоблачное небо, удовлетворенно улыбнулся: погода благоприятствовала, можно взглянуть на объект в оптический прицел, а при удаче и нажать на спусковой крючок. Федор никогда не стрелял дважды с одной позиции. Если по какой-либо причине выстрел не удавался — такое редко, но случалось, — он не возвращался на прежнее место, искал новое.

Сегодня он решил подняться в «гнездо» после трех. Судя по всему, солнце ляжет правильно, кабинет осветит, а бликов не будет. Он еще раз осмотрел винтовку, разобрал, каждую часть обернул чистой тряпицей. Оптический прицел, затвор и спусковой крючок положил в карманы, остальное — в обычную хозяйственную сумку, укрыл вафельным полотенчиком, пристроил сверху пакет с едой, две бутылки минеральной и бутылку водки. Сам Федор в рот спиртного не брал, но, как любой россиянин, отлично знал, что бутылка на родной земле — самая твердая валюта.

Он запер машину, двинул проходным двором, который разыскал накануне, оказался неподалеку от строящегося дома. Убийца внимательно осмотрел переулок, увидел три мужские фигуры, маячившие рядом с тем местом, где следовало свернуть на стройку, отступил в подворотню, решил переждать. Мужики были явно местные алкаши, одного самого маленького Федор узнал, тот стрельнул у него закурить. Пока стояли вместе, абориген убийцу внимательно разглядывал. Позавчера Федор встрече значения не придал, хотя взгляд алкаша был колючий и цепкий. Сегодня иное дело, киллер почувствовал тревогу, продолжал наблюдать за троицей. Переулок заливало солнце, подворотня была в тени, он знал, что невидим и пока в безопасности.

Наконец троица разошлась, двое направились в глубь переулка, а маленький затрусил в обратную сторону, проскочил мимо новостройки, неожиданно остановился, воровато оглянулся, задрал голову, стал разглядывать недостроенный дом, словно только что его увидел, а не ходил здесь годами по десять раз на дню.

Федор не стал ожидать продолжения, развернулся и быстро пошел к машине. Ясно, «гнездо» сгорело. Сыскарь ждет меня, я же предупредил, что явился. Дурное дело нехитрое, сопляку ясно: если необходимо ликвидировать двоих, один из которых профи, а другой фраер, следует начинать с профессионала, а не наоборот.

У киллера не было прямой связи с хозяином. Федор по каналу передал, что возникли трудности и либо сами готовьте дело, либо дайте мне срок, возможно, неделю, а то и две. Поздним вечером он получил ответ, что подготовка будет осуществлена, пусть ждет, скоро ему сообщат время и место.



Солидный коммерсант, недавно встречавшийся с Еланчуком, занимал в наркобизнесе не последнее место. Его отец был русским, коммерсант с детства говорил по-русски. Когда в руководстве приняли решение прокладывать новые пути транспортировки товара через Россию, его и назначили ответственным. Ознакомившись с состоянием дел, он ужаснулся: предстояло повторить подвиг Геракла и очистить авгиевы конюшни. Когда ему передали просьбу киллера, коммерсант легко согласился. Он уже сам понял, что поторопился с ликвидацией Валентино, хотел быстротой своих действий пустить пыль в глаза боссам, а фактически предупредил следующую жертву об опасности. Дела с транспортировкой налаживались, можно не торопиться, пусть легендарный сыщик подождет, перегорит или успокоится, он обречен. А когда исполнят приговор, сегодня или через неделю, не суть важно.

Глава 11

Двум богам не служат

Генерал Орлов пригласил Гурова и Крячко к себе домой на чашку чая. Бывший начальник и друг позвонил утром, разговаривал коротко. Гуров ничего не спросил, ответил, мол, живы будем, явимся обязательно. Присутствовавший в кабинете Крячко саркастически заметил:

— Отличный получится вечерок. Ты чернее тучи, у меня настроение дерьмовое, и, судя по всему, Петр Николаевич приглашает не для того, чтобы сообщить нам приятное известие. Ты будешь молчать или поделишься?

— Делиться надо радостью, а неприятностей у каждого своих хватает, — ответил Гуров. — Но так как мои дела и тебя касаются, слушай.

После чего он долго молчал, вспоминая, как утром встретился с Еленой, беспечно поклонился, поцеловал ледяную руку и вернулся в свой кабинет. Гуров так и не переоделся, не побрился, как был в джинсовом стареньком костюме и стоптанных кедах, так и остался, вздремнул час с небольшим в кресле, вышел поздороваться с Еленой, выпил кофе, сидел в одиночестве, пока не появился Крячко. Теперь следовало ему рассказывать о вчерашних подвигах, не хотелось ужасно, и сыщик тяжело вздохнул.

— Может, тебе стопочку принять? — поинтересовался Крячко. — Видик у тебя для пития спозаранку самый подходящий.

— Заткнись!

— Как скажешь, хотел помочь.

Гуров пересказал сюжет вчерашнего вечера. Говорил сыщик односложно: «позвонил», «узнал», «вызвал», «поехал», «уехал», «увидел». История получилась куцая, какая-то несерьезная. Станислав Крячко был человек опытный, сыщик настоящий, без комментариев понял, что друг пережил вечер не из приятных. Крячко подмывало сказать в ответ, мол, ты бы, дружище, держался попроще, не являлся пред людьми непобедимым суперменом, и женщины бы с тобой были откровеннее и прочая, и прочая. Но Крячко знал: Гуров такой, как есть. Сам мучается, но иным быть не может, потому промолчал и лишь после длинной паузы произнес:

— Дерьмо, конечно, но случалось и хуже. Я полагаю, следует выждать. Ежели мадам использовали, склонили, называй, как хочешь, и ты миновал западню, со временем прояснится и мы с девушкой разберемся. Ежели ты оказался толстокожим, напуганным и грубым мужиком, то ты такой и есть, не бери к сердцу, пускай любят тебя вместе с недостатками.

— Спасибо за помощь, Станислав, — усмехнулся Гуров. — А твое мнение?

— Я лишь сыщик, Лев Иванович, потому у меня одни сомнения. Выждем. Теперь изложи, почему ты в таком виде?

Гуров рассказал уже нормальным языком, с оценками и комментариями, о Емельяне Пугачеве, «пацане», утреннем осмотре недостроенного дома.

— Это уже серьезно, не дамочек разгадывать, тут дело конкретное и опасное, — сказал Крячко. — Необходимо стрелка отловить. День сегодня ясный, после трех солнышко сюда заявится, а стрелок поднимется в свои апартаменты. Полагаю, мне требуется часиков с двенадцати, — он взглянул на часы, — на том этаже устроиться. Когда он прибудет, оглядится, принюхается, разложит свои инструменты, я его спеленаю. Как?

Гуров находился не в форме, принял неверное решение, чем усложнил свою жизнь, и не просто усложнил, а подвесил на ниточку.

— Не стоит, Станислав, — ответил он небрежно. — Я скажу майору, пусть «пацан» к стройке не подходит, приглядывает издалека. У меня чутье, не явится сегодня киллер.

Как известно, чутье в этот нескладный день подвело сыщика, убийца пришел, «пацана» «срисовал» и убыл в неизвестном направлении, чтобы появиться неизвестно где и когда, но обязательно на пути сыщика Гурова.



Вечером они пили чай на квартире генерала, настроение у всех было такое, что даже Крячко не заикнулся о том, что, если трое старых друзей собираются вместе и, кроме чая, ничего не пьют, значит, они больны неизлечимо.

Хозяйка, как обычно, поцеловала «мальчиков» и бесшумно исчезла. Орлов, не любивший откладывать неприятный разговор, привычно сложил губы дудочкой, скосил глаза на собственный нос, огладил уже морщинистое лицо пятерней и сказал:

— Вот так, парни, двум богам не служат. Я к вам собирался пристегнуться, потому сначала помогал, даже прикрывал, но раз в рядах краснознаменной остался, значит, будем жить по протоколу. Генерал Орлов — начальник главка, вы — бывшие менты, а ныне служащие коммерческих структур. Ясно?

Гуров пожал плечами, а Крячко с невинным выражением лица сказал:

— Господин генерал, вразумите, не пойму.

— Станислав! — оборвал Орлов. — Тебе в актеры следовало определиться.

— Я абсолютно серьезно, Петр Николаевич. — Крячко набычился, глядел упрямо. — То вас под микитки и на пенсию спроваживают, теперь к сердцу прижимают. Не пойму, к чему бы такой маневр?

— Некоторых высокопоставленных господ интересуют ваши изыскания. Пока Орлов служит, ему можно приказать, станет пенсионером — какой с него спрос? — Орлов сложил фигу. — Только мне на ихние фортели плевать. России, людям нужны честные, хорошо обученные менты, а их мало осталось. Я уйду, станет еще меньше. Пока дают служить, я буду служить. Ясно?

Гуров снова промолчал, а Крячко опять не выдержал:

— Значит, мы вроде как дезертиры?

— Каждый живет своим умом. И ты, Станислав, мне не ровня. Ты молодой, жизнь впереди, еще набьешь и настреляешься всласть, а я колею сменить не могу. — Орлов взглянул на Гурова настороженно, упорное молчание друга беспокоило генерала. — Чего молчишь, Лев Иванович?

— Сказать нечего. — Гуров пожал плечами. — Если господин генерал ко мне по имени-отчеству обращается, значит, дело мое труба.

— Ну, хватит словоблудия, — Орлов хлопнул по столу ладонью. — Довожу до вашего сведения, что контейнеры с мебелью, отправленные фирмой «Стоик», были таможенной службой тщательно досмотрены, никакого наркотика либо иного криминала не обнаружено.

— Мы солидная фирма, — пробормотал Крячко, повернулся к Гурову, который на сообщение никак не реагировал, смотрел невозмутимо на хозяина. — Неужели ты угадал, чертов гений? — возмутился Станислав. — Так радуйся, улыбнись пренебрежительно.

— Чему? — Гуров привычно пожал плечами. — Теперь это не наша работа. Хорошо, конечно, чужой груз не давит. Существует Управление по борьбе с коррупцией и масса иных подразделений и служб, которые должны работать по данному делу.

— По какому делу? — спросил устало Орлов. — Нет никакого дела, есть твои предположения, высказанные в частном разговоре.

— Верно, Петр Николаевич, — Гуров кивнул. — Нам больше всех надо? Везут через Россию наркотики, ну и пусть везут. Известно, не пойман — не вор. А предположения частного сыщика к делу не подошьешь, ходу им не дашь, и я говорю не с издевкой, а с полным пониманием профессионала. Если даже я изложу свои соображения на бумаге, а ты положишь эти бумаги на стол министра, результата не будет. В лучшем случае создадут очередную комиссию, которая ознакомится, растреплется, результат нетрудно предсказать. Никого не выявят, не изобличат, не осудят, мафия «красную дорогу белой смерти» временно перекроет, проложит новую. Тем более что мы столкнулись не с дорогой, а лишь с тропиночкой.

— Все верно, — согласился Орлов. — И ты держи свои соображения при себе, потому как пользы от них никакой, а неприятностей не оберешься. И я это говорю не как генерал, чиновник и службист, а как человек немолодой, повидавший и твой друг. Могу пояснить.

— Извини, Петр, нет смысла, — перебил Гуров.

— Нет уж, парень, это ты меня извини и наберись терпения. Сегодня мы должны сказать друг другу все открытым текстом. Завтра у нас не будет времени, дела придавят, жизнь завертит, от недоговоренности червь сомнения останется. Через несколько дней нас на откровенный разговор на аркане не вытащишь.

— Ты старший. — Гуров отодвинулся от стола, вытянул ноги, расслабился, всем видом демонстрируя покорность и терпение.

Крячко, наоборот, уперся локтями в стол, подпер ладонями голову.

— Гуров высказал предположение, что наркотик не идет через «Стоик», лишь поступает туда из Вьетнама, затем изымается и далее следует путем нам неизвестным. На сегодня мы получили подтверждение, что в контейнерах с мебелью наркотик отсутствует.

— Значит, Гуров прав, наркотик в Москве изымается, — сказал Крячко.

— Ничего не значит, так как не доказано, что он в Москву вообще поступает, — возразил Орлов. — Как сыщик, я на девяносто процентов убежден, что поступает. Иначе не объяснить убийств и всего прессинга, который оказывают на вас неведомые силы.

— Непонятен интерес больших людей к нашей скромной персоне, — добавил Крячко.

— Тут не твой стадион и не лезь. — Орлов начинал раздражаться. — Ты мыслишь как обыкновенный мент: коли человек лезет, значит, либо его подталкивают, либо он сам замазан. Я не большой знаток ихней психологии, но давно понял — людьми наверху руководят подчас самые неожиданные вещи. Элементарное любопытство, которое можно удовлетворить, используя свое высокое положение. — Он загнул палец. — Стремление оказаться на виду, если история получит резонанс. — Генерал загнул второй палец. — Наконец, искреннее желание помочь.

— А скальпель у хирурга не отнимают? — вновь не удержался Крячко. — Хирургу во время операции тоже помощь требуется.

— Гуров, приведи своего малого в порядок! — рявкнул Орлов.

— Петр, за круглым столом нет крайних, — улыбнулся Гуров. — Ты вроде как оправдываешься, пытаешься объяснить, что не каждый министр — дурак. Мы тебе верим, хотя ты и малоубедителен.

— Потому что меня сбивают.

— Извини, — Гуров развел руками и «строго» взглянул на Крячко.

— Можно говорить до утра, ясно одно: реальных шансов вытянуть цепочку наркомафии сейчас нет. Цепочку можно обрубить в двух местах: на восточной таможне и выявив убийцу, который наверняка связан с мафией. Перекрыть дорогу с Востока распоряжусь я, а убийцу Байкова установите вы, господа сыщики.

— Ты серьезно? — поинтересовался Гуров. — Я тебя, Петр, люблю и абсолютно тебе верю. Будь на твоем месте другой, я бы не сомневался: пообещали вторую генеральскую звезду, иные блага, лишь бы замять дело. Таможня обнаруживает наркотик? Его изымают постоянно. В следующий раз его пошлют не в мебели, а в куклах или велосипедных шинах, и все дела. Допустим, мы установим убийцу, найдем доказательства, человека осудят. Но мы отсечем его от наркотиков, главное, от высокопоставленного лица, который переправляет наркотик в Европу. Через месяц или два другая пешка передаст товар, и все встанет на свои места.

— А почему обязательно высокопоставленный чиновник? — тихо спросил Орлов. — Может, из Москвы в Европу наркотик путешествует в матрешках или клизмах.

— Потому что шило на мыло не меняют, — ответил Гуров. — Вытаскивать дорогостоящий товар из одной полости, чтобы спрятать в другую? Нет, у мафии из Москвы есть безопасный канал, который любой дотошный таможенник тронуть не может. А такой канал, кроме диппочты, только человек соответствующего положения. И этого человека мафия бережет как зеницу ока. И путь к данному человеку только через убийцу, которого ты предлагаешь выявить и взять лишь за убийство. На месте министра я бы такому генералу не одну звезду подбросил, а сразу две!

— Вот и молодец! — Орлов рассмеялся, ткнул пальцем Гурова в грудь. — А ты, парень, говорил, нечего слова тратить, мы умные и так понимаем. Вот так бы вы и ушли, без сказанного вслух. Прошло бы время, все дерьмо, что ты сейчас на стол вывалил, всплыло бы в твоем нутре. И вы, молокососы, подумали бы, мол, был сыщик Орлов, жил честно, а в конце пути устал и скурвился. Ну?

Гуров смутился, заглянул в пустую чашку, достал из кармана сигареты. Крячко заерзал, открыл было рот. Орлов махнул рукой.

— Заткнись, Станислав! Хорошо, мы это говно со стола убрали, комнату проветрили! Теперь ты, гений, скажи, как в подобной ситуации поступают принципиальные, неподкупные мужчины?

— Не знаю. — Гуров подошел к окну, открыл форточку и закурил.

— Не знаешь? Так чего ты мне мозги полощешь? Критиков у нас дополна, фракции, партии, Дума! Ты мне конкретный, главное, реализуемый план предлагай!

— Можно? — Крячко, словно школьник, поднял руку.

Орлов было отмахнулся, затем кивнул:

— Валяй.

— Петр Николаевич, сейчас не время мыслить вселенскими масштабами. Гуров молчит, гордыня заела, а ему персонального киллера выслали. И он уже под нашими окнами разгуливает.

— Как? — Орлов поморщился, пытаясь переключиться на другую тему. — Труп в машине… Жмых Иван Прокофьевич по кличке Валентино, сквозное ранение головы…

— Не отвлекайся, Петр Николаевич, — сухо произнес Гуров. — А ты, Станислав, — настоящий друг. Я испугался, занервничал, ты торопишься об этом сообщить.

Орлов смотрел на его беспристрастное лицо и думал, какой же смелостью, уверенностью в себе обладает Лева, если не стесняется признать, что струсил и растерялся.

— Петр, я попытаюсь сделать конкретное, реализуемое предложение, — продолжал Гуров. — Надо жить, работать, решая вопросы по мере их выявления, ничего заранее предсказать нельзя. Может повернуться в одну сторону, может в другую. Знаете, почему покойного Валентино торопили с отправкой груза «Стоика»? Порошка в нем уже не было, кому-то стулья срочно понадобились? Глупости. Им нужно, чтобы груз прошел нашу западную таможню и мы убедились, что все чисто, и потеряли интерес к товару, поступающему из Вьетнама. Ларчик просто открывался, а мы с тобой, Станислав, головы ломали. Нет интереса к товару, можно выслать новую партию. И коли мы начинаем работать порознь, я вас, господин генерал, убедительно прошу подумать и взвесить, прежде чем потрошить груз на восточной границе. Иначе мы захватим героин или кокаин, сактируем, уничтожим и уйдем на пенсию.

— «Мы» — это Петька Орлов? — усмехнулся Орлов.

— Далее, по убийце и ключевой фигуре мафии, работающей в «Стоике». Похоже, что мы с моим другом… — Гуров выдержал паузу и наградил Крячко взглядом, от которого сыщик поежился, — …с моим верным другом Станиславом зацепились. Только предположительно, и он работает. К слову, все материалы по убийце находятся в следственном деле прокуратуры. Только ни следователь, ни доблестные оперативники МУРа, которые и добыли улики, не видят, что держат в руках. Данный факт, как говорится, факт их биографии. Частные сыщики ничего от правоохранительных органов не скрывают и под полой не прячут. Я только не нанимался заниматься ликбезом. Предлагаю, установив убийцу, пока его не трогать. Почему? Доказать не могу, однако убежден, что изъятый убийцей наркотик еще не передан для отправки. Бухгалтера убили потому, что он увидел человека, который… — Гуров запнулся. — Уже говорили, Станислав того человека ищет. Далее. Струсил юрист Байков, начали разбираться с ним. Небезызвестный сыщик Гуров крутится рядом, мешает, пугает. Никто не станет в такой момент брать в руки многомиллионный груз и не потащит его «почтальону». Убийца ждет, и мы должны набраться терпения. И брать следует всех скопом в момент передачи или прохождения «почтальоном» таможни и границы. Кто он такой? Депутат? Министр? Не знаю, жизнь нам его укажет. А еще лучше на границе его не трогать, пропустить, передав Интерполу. Там работают профессионалы, пусть они и решают, когда, где, каким образом.

— И Россия окажется в дерьме по самые уши, — подвел итог Орлов. — Не говоря уже о том, кто всем делом будет заниматься? Ванька с Васькой? Левка со Славкой? — Он указал на Гурова и Крячко. — Нужна группа профессионалов, верных, технически оснащенных. Оперативников я найду. Но как получить разрешение на создание такой группы, не оповестив лиц заинтересованных?

— Россия окажется в дерьме из-за того, что один, даже очень высокопоставленный чиновник коррумпирован? И выявили его русские сыщики! А сейчас мы все в белом, хотя на Западе пресса трубит: «Красная дорога белой смерти». В начале разговора ты, Петр Николаевич, сказал, что двум богам не служат. Мы согласны. Ты при погонах, на службе у властей предержащих, мы — частные сыщики, законопослушные граждане. Мы изложили свои соображения другу, старому сыщику. Ты решай, тащить наше барахло в генеральский кабинет или оставить на этой кухне. Как создать группу, нужно ли ее создавать вообще, как уберечься от прессинга чиновников? Такие вопросы решает генерал, начальник главка, а не мы, сирые и убогие.

— Ничего, настанет мой день! — Орлов встал, подтянул тренировочные штаны, вынул из буфета бутылку коньяка. — Настанет мой день! Я возьму сучковатую палку, и тогда, Лева, посчитаемся!

— Станислав! — Гуров рассмеялся. — Этот кряжистый пень прост, как передовица коммунистической «Правды». Сейчас мы должны стоять на четвереньках, так как мы мелочь штатская, а он генерал. А потом он не даст нам подняться, потому как возьмет в лапу сучковатую дубинку. Ну, давай, Станислав, выпьем за его здоровье и терпение!

— Как ни мучилась, а родила! — Крячко опрокинул стакан и перекрестился. — Ну, так как я окончательно ссучился, стучу на друга, то вновь поднимаю вопрос. — Он обсосал дольку лимона, чуть было не сплюнул под ноги. — Что будем делать с настырным парнишкой, который забавы ради прихватил винтарь с оптикой и топчется под окнами?



Прошло три дня. Ивана Прокофьевича Жмыха похоронили скромно, но вполне достойно, с цветами, фальшивыми словами и пьянкой, организованной заместителем покойного, который и возглавил довольно жалкую коммерческую деятельность СП. Юрий Петрович Еланчук бездельничал, отсиживал в своем кабинете положенные часы, порой проверял охрану, исправность сигнализации. Виктор Жеволуб, ранее возивший и охранявший Валентино и в нужный момент оказавшийся у зубного врача, поступил в распоряжение Еланчука. Выяснилось это крайне просто. На следующий день после похорон, когда бывший гэбэшник еще не ознакомился с газетами, раздался стук в дверь.

— Не заперто, — привычно сказал Еланчук, разворачивая «Московский комсомолец».

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить грузную фигуру Жеволуба.

— Здравствуйте, Юрий Петрович, — тихо сказал он. — Разрешите? Надеюсь, не помешал?

— Виктор? — Еланчук отложил газеты, смотрел удивленно. — Ты не заболел? Стучишь, а не открываешь дверь ногой, здороваешься, бормочешь вежливые слова. Прямо чудеса в решете.

— Я поступаю в ваше распоряжение, Юрий Петрович, — Жеволуб тяжело вздохнул и вытянулся. — Такие дела, приказано.

Еланчук догадывался, что доверенный покойного имеет свою связь и служит водителем, охранником и осведомителем. Мафиози секретничали, но гэбэшник в своей жизни знал столько секретов, что новые его совершенно не интересовали. Он ничего у Жеволуба не спросил: ни кто приказал, ни кому это нужно.

— Присаживайся, — Еланчук указал на стул, подождал, пока охранник усядется, добавил: — Кое-какие бумажки просмотрю и побеседуем.

Жеволуб молча взгромоздился на стул. Еланчук открыл папку, в которой лежали уже просмотренные документы. Гэбист давно разобрался в сидевшем напротив человеке. Он небольшого ума, но отнюдь не дурак, каким хочет казаться, хитрый, хорошо знаком с оперативной работой, сам служил много лет. Организация имеет с охранником прямой контакт и ценит его как исполнителя, человека, которым легко манипулировать.

Еланчук не обращал на него особого внимания, общался с ним только в присутствии Валентино, терпел наглость, как терпят злую собаку своего хозяина. Теперь ситуация изменилась, «простак» с пистолетом, человек хитрый и сравнительно опытный, поступил в его непосредственное распоряжение. Как себя с ним вести? Верить ему, конечно, нельзя, но взаимоотношения смягчить, создав определенную дистанцию, надо. Приняв решение, Еланчук закрыл папку, отодвинул, сказал:

— Значит, бить мне, паршивому интеллигенту, морду ты раздумал.

— Юрий Петрович! — возмутился Жеволуб. — Как вы могли подумать?

— Конечно, я не прав, — Еланчук озорно подмигнул. — Ты не раздумал, лишь отложил мордобой до лучших времен. Я тебе вот что скажу, дорогой ты мой. Мне приходилось работать с ребятами и глупее, и менее образованными, и круче сваренными. Как видишь, я жив, слава богу, здоров. — Он посмотрел на свои холеные руки, словно благодаря именно этим рукам и сохранил жизнь и здоровье. — Ты такой и совершенно ни в чем не виноват. Ты не поверишь, выйдя за дверь, станешь смеяться, но я на тебя не сержусь, зла не имею и отыгрываться за прошлое не собираюсь.

Он замолчал, выждал, пока охранник перестанет изучать пол и поднимет глаза, посмотрел в них проникновенно.

— А мог бы, Виктор, расправиться с тобой легко и просто. Ты мне веришь?

Жеволуб пробурчал нечленораздельное и вновь уставился в пол.

— Не понял. Ответь, пожалуйста, внятно.

— Верю, шеф! — Охранник расправил широкие плечи.

— Смешной ты, Витя, сил нет, — Еланчук покачал головой. — Вот ты подумал, как бы здорово врезать этому хлыщу, то есть мне, твоему непосредственному начальнику. Мысли у тебя короткие, как у Буратино. А ведь парень ты, по сути, неглупый и, когда надо, очень сообразительный. Ты ко мне быстро привыкнешь, мои костюмчики, платочки и то, что я матом не ругаюсь, перестанешь замечать. Сегодня ты выходной, опохмелись, но знай меру. Будь здоров.

— Спасибо, шеф. — Жеволуб тяжело поднялся, шагнул к двери, обернулся и повторил: — Спасибо.

Когда дверь закрылась, Еланчук сказал:

— Простой ты парень, но повернуться к тебе спиной я остерегусь. — И развернул газету.

Он просматривал газеты, думал об организации, о сложности работы иностранцев в России. Если он, Юрий Петрович Еланчук, родившийся в этой стране, никак не мог привыкнуть, что в любой момент тебя ради сиюминутной копеечной выгоды могут подвести в деле, которое завтра сулит серьезные деньги, то каково чужакам? Они почувствовали во мне человека надежного, рассуждал Еланчук, потому и оставили, хотя я и засветился одновременно с Валентино. Но его ликвидировали, а меня оставили, видимо, «законсервируют». Такой вариант Еланчука вполне устраивал.

Он разобрался в системе транспортировки товара, понял, что главная фигура сидит непосредственно в «Стоике», а еще более важная персона существует в иной среде обитания. Об этом человеке, который непосредственно переправляет наркотик через западную границу, Еланчук не желал и думать. Бизнесмен, банкир международного масштаба, запутавшийся в липких сетях наркомафии, или высокопоставленный чиновник, которого цинично купили, — не имеет значения. Если Гурова не ликвидируют, он обязательно доберется до «перевозчика», кем бы тот ни был.

Еланчук знал: представитель «центра» все еще в Москве, так как тот ежедневно звонил, интересовался здоровьем, пару минут вел пустопорожние разговоры. Значит, добраться до Гурова не удается, а пока сыщик жив, не может шелохнуться и человек мафии, работающий в «Стоике», и наркотик не передан по цепочке, а временно захоронен здесь, в Москве. Еланчук относился к Гурову двояко. С одной стороны, сыщик раздражал, был инородным существом, гэбист презирал фанатиков. С другой стороны, Гуров ассоциировался с бойцом-чемпионом, который дерется потому, что дерется, ничего другого не умеет, но свое дело выполняет классно. Возможно, подсознательно Еланчук тоже хотел стать лишь профессиональным бойцом, драться лишь на ринге, быть над политикой. Белые, красные, зеленые политики-хамелеоны известны с доисторических времен, мир сложен и прост одновременно, существует добро, и существует зло. Наркотик — общепризнанное зло, торговцы «белой смертью» презирают наркоманов, но от этого меньшим злом не становятся. И он, Еланчук, человек талантливый, не злой, в иных вопросах гуманный, продался за деньги. Он не обманывал себя, называл вещи своими именами, объясняя происшедшее просто, мол, жил-был человек, честно работал, старался защищать добро, но его в расцвете сил выбросили за борт. У него свой окоп, он обязан защищать жену и детей, защита очага — естественная потребность, долг каждого мужчины. Для защиты необходимо оружие, сегодня самое мощное оружие — деньги. Он зарабатывает деньги для защиты своих детей, но в результате его деятельности гибнут люди, рождаются уроды. Еланчук знал об этом, отвечал себе, что в результате деятельности человека на Земле гибнет сама Земля, гибнут от голода миллионы людей.

А Гуров? Он одинокий волк, боец, на него интересно посмотреть из мягкой ложи. Здорово бьется человек. Еланчук, наблюдая за Гуровым, испытывал чувство корпоративной гордости. Вот какого бойца спецслужбы воспитали — наркомафия ощетинилась, торчит пень на дороге, не обойти, не объехать, а закопать не могут.

Еланчук понимал, что весь состоит из противоречий. Если Гуров уцелеет, то придет и его, бывшего гэбиста, черед, однако не скоро, уж очень много на пути сыщика преград.

Он сложил газеты, так и не поняв, что читал, главное, зачем? Дума объявила амнистию, погибли люди, никто за их смерти не заплатит. Так чего ему, рядовому Еланчуку, думать о совести? Абсолютно ни к чему. Вот он и не думает.



И уж совсем не имел понятия о совести Федор Ивлев, киллер, палач мафии. Говорят, проституция — древнейшая профессия. А профессия палача появилась на свет вместе с телевизорами марки «Сони»? В старые добрые времена палач работал в комфортных условиях. Ему приводили жертву, ставили поудобнее, палач отрубал голову прилюдно, ничем не рискуя, забирал гонорар и отправлялся домой. Пить чай, любить жену, подстригать газон. Сегодня работа у палача муторная, опасная. Приговоренного никто привести не удосужится, сунули фотографию да адрес, действуй, добрый молодец, на свой страх и риск.

Признаться, в последнее время Федор приобрел авторитет и хотя отказаться от работы не мог, но выдвигал определенные условия. Так и сейчас, почувствовав, что Гуров превратился из жертвы в охотника и напал на след, киллер ушел в сторону, не торопясь начал подготовку заново. Хозяева отреагировали спокойно, сообщили телефон для связи, обещали помощь. Он появился на Суворовском бульваре, осмотрел дом, выяснил, что подъезды проходные, даже поднялся на этаж, взглянул на дверь в квартиру Гурова, удивился, что опытный человек доверяет обыкновенным серийным замкам.

Каждый день, ровно в восемь утра и в одиннадцать вечера, киллер набирал указанный ему номер, просил к телефону Веру Петровну. Спокойный мужской голос вежливо отвечал, что Веры нет дома, и просил перезвонить. Чем дольше Федор кружил вокруг дома Гурова, тем яснее понимал, что без помощи со стороны опытного сыщика не взять. Он не обыватель, ведущий размеренный образ жизни, явно был насторожен, за три дня убийце лишь один раз удалось увидеть, как Гуров вышел из подъезда, направился в сторону Кутузовского проспекта. Где бывший мент сел в машину, установить не удалось. Федор не рискнул приблизиться, если Гуров его засечет, считай, полный провал. Передавать по связи, что нуждается в группе поддержки, убийца не хотел. Ему и так дали отсрочку, просить людей — значит расписаться в бессилии, лучше выждать, может, по связи что подскажут, или Гуров успокоится и потеряет осторожность.



Гарик Загранян заведовал мастерскими, где собирали и освежали лаком прибывающую из Вьетнама мебель. Армянин, что нетрудно было определить по масти, носу, акценту и фамилии, должен был первым заинтересовать службу безопасности, так как работал с мебелью, в которой, по мнению Гурова, прибывал наркотик. Но последний месяц Загранян постоянно летал в Ереван, что в данное время дело далеко не простое. Он пытался перевезти в Москву престарелых родителей. Гуров лишь проверил, что Загранян действительно в Ереван летает и приготовил родителям квартиру, потерял к нему интерес, но вскоре пришел к выводу, что напрасно сбросил армянина со счетов.

Крячко в офисе появлялся, вновь исчезал — полученное от Гурова задание требовало разъездов. Гуров приезжал и уезжал в разное время, пытаясь не думать о нависшей опасности и одновременно ни на минуту не забывать, что в любой момент может оказаться в перекрестье оптического прицела. Отношения с Еленой за прошедшие дни установились ровные, однако сыщик порой ловил ее вопрошающий взгляд, молчал, чувствовал себя отвратительно, как совестливый человек, который задолжал, о долге постоянно помнил, но отдать был не в силах. С шефом сыщик встречался ежедневно. Юдин ни о чем Гурова не спрашивал, понимая, что когда новости появятся и ему сочтут нужным их сообщить, то и расскажут без вопросов с его стороны. Он лишь сегодня утром, когда Гуров заглянул в кабинет поздороваться, сорвался:

— И долго так будет продолжаться? — Накануне у Юдина не состоялась заманчивая сделка, и Гуров первым попался под руку. — Я по наивности полагал, что служба безопасности обеспечивает покой и безопасность.

— Наивность и доверчивость, мой друг, свидетельство не глупости, а чистоты души, — с ходу ответил Гуров, так как афоризм где-то вычитал и неоднократно им пользовался, объясняя собственные ошибки и просчеты. — Настоящий бизнесмен не имеет права срывать свое плохое настроение на подчиненных.

— Я не настоящий, — буркнул Юдин. — Раз пришел, присядь.

— Какого ты мнения о Заграняне?

— Ты уже спрашивал. Он отличный специалист и кристальной честности человек, так что выбрось из головы.

— Я по твоему совету все повыбрасывал, — Гуров сел в отдалении за стол для совещаний, — остался с пустой головой. Сейчас по третьему кругу перебираю твоих умных, порядочных, кристально честных, главное — оставшихся в живых. Меня интересует Гарик Загранян.

— Интересуйся, профессию ты выбрал сам, — холодно ответил Юдин. — Он вечером мне звонил, сейчас должен объявиться.

— Благодарю, шеф, — Гуров прошел к двери, церемонно поклонился.

— Елена, Загранян не появлялся? — спросил он, выходя из кабинета.

— Звонил, сейчас будет, — ответила секретарша, продолжая печатать на компьютере.

— Попросите его заглянуть ко мне.

— Обязательно, — ответила Елена и улыбнулась.

— Обязательно, — серьезно повторил Гуров, прошел в свой кабинет и тоже сел за компьютер, выставив на экран досье на Заграняна.

Вскоре, постучав для проформы, объявился и Загранян.

— Здравия желаю, господин полковник! — сказал он весело. — Допрос третьей степени или сначала можно выпить кофе?

— Если изготовишь две чашки, то сможешь выпить.

Обычно хмурый и молчаливый, постоянно озабоченный либо плохими вестями из Армении, либо свалившимися на его голову беженцами, сегодня Загранян был весел и говорлив. В модной джинсовой паре, хорошо сидевшей на его невысокой ладной фигуре, чисто выбритый, что уже расценивалось как ЧП, он ловко орудовал у кофеварки, шутливо ругался:

— Техника! Быстро, еще быстрее! Если это кофе, значит, я китайский император! Мой дед сидел во дворе и варил кофе. — Он тяжело вздохнул. — О том, что дедушка варит кофе, можно было узнать, лишь свернув с улицы в переулок, за пять домов до нашего. Господин полковник, если вы не пили кофе, сваренный на Кавказе, вы не знаете даже вкуса кофе.

— Ты, армянин, родившийся в Ереване, говоришь, как еврей из Одессы, — улыбнулся Гуров, хотя настроение у сыщика было отнюдь не улыбчивое.

— Еврей, армянин, грузин, какая разница, дорогой? — Гарик поставил перед Гуровым чашку кофе. — Что хочешь спросить? — В его огромных черных глазах искрилась насмешка, сквозь которую проглядывала печаль.

— Спрошу, — Гуров опустил плечи, расслабился, словно собирался драться. — Ты выпей плохой кофе спокойно, мои вопросы тебе испортят настроение.



— Я не дам вам слова, что наш разговор останется между нами! — Егор Крупин агрессивно уперся в стол, нагнул голову, со своей короткой стрижкой стал похож на приготовившегося к атаке ежа. — С какой стати я должен вам что-либо обещать?

Гуров сидел в кабинете коммерческого директора, смотрел на хозяина недоумевающе.

— Я не сказал «должен». — Он достал сигареты, начал искать зажигалку — довольно избитый прием, которым пользуются, чтобы оправдать паузу. — Я лишь прошу, вы вправе отказаться.

— Простите, Лев Иванович, нервы. — Крупин тоже взял со стола пачку «Мальборо», вытряхнул сигарету, щелкнул настольной зажигалкой. — Включишь телевизор, развернешь газету, придешь на работу, в конце концов, — везде убийства! Взрывают, расстреливают из всех видов оружия, с ума можно сойти!

— Я ничего не говорил об убийствах, — Гуров пожал плечами. — Лишь спросил, могу ли я рассчитывать…

— Можете! — перебил Крупин. — Ставлю десять против одного, что вы заговорите об убийстве.

— Выкладывайте вашу ставку, Егор, — Гуров постучал по столу. — Я хочу вас спросить о событиях, которые произошли накануне убийства.

— Нет, это вы выкладывайте! Накануне или на следующий день, но убийство присутствует!

— Не мелочись, Егор, — усмехнулся Гуров. — Мы с тобой уже беседовали о том, что накануне убийства бухгалтера ты столкнулся с ним на складе готовой продукции.

— Чушь, не было такого разговора!

— Возможно, — легко согласился Гуров. — Значит, такой разговор у меня состоялся с кем-то другим, я ведь не веду протокол, живой человек, мог и спутать. Суть в другом. Насколько мне известно, склад готовой продукции соседствует с производственными мастерскими. Так?

— Ну.

— Ты не видел в тот день Заграняна?

— Не помню, возможно. Почему бы вам не спросить у самого Гарика, где он находился в тот день?

— Спросить можно, но не хочется. — Гуров посмотрел в глаза Крупину, выдержал паузу. — И я тебя убедительно прошу не говорить Заграняну, что я задавал тебе данный вопрос.

— Если бы вы сами не обратили мое внимание, я бы забыл о вашем вопросе через пять минут.

— Возможно. Только я сейчас беседовал с Заграняном, и он видел, что я прошел к тебе, может поинтересоваться, о чем мент спрашивал. В общем, договорились, о моем вопросе ты забыл.

— Договорились. Однако странно, Лев Иванович, прошло столько времени…

— Всего десять дней.

— Более чем достаточно, чтобы выяснить, кто и где находился в тот день.

— Выясняли, — значительно произнес Гуров. — Получаются некоторые противоречия.

— А что говорит сам Загранян?

— Следователя интересует лишь день убийства, о предыдущем дне он не интересовался. А я Заграняна не спрашивал.

— Почему?

— Не хочу. — Гуров докурил сигарету, раздавил ее в пепельнице. — Не хочу, чтобы он знал, что меня интересуют события, происшедшие накануне.

— А чего вы ждали больше недели?

— Человек задним умом крепок, — отшутился Гуров. — Значит, Заграняна не помнишь? Один человек утверждает, что Загранян примерно в восемнадцать часов что-то выносил из помещения мастерских. Вот я и решил, может, ты тоже видел?

— Нет. И что можно тащить со склада? Плетеную мебель? Даже армянин на такое не способен.

— Не мебель, какой-то тючок, рюкзак или чемодан, человек не разглядел. — Гуров поднялся и указал пальцем на Крупина, как указывают с экрана телевизора, интересуясь, приобрели ли вы акции «Олби». — Люди странно устроены, Егор. Они хотят покоя и порядка, но пальцем не пошевельнут, чтобы помочь человеку, который пытается найти виновных. Я тебя уже спрашивал. Спрошу еще раз! Скажи, у кого убили сослуживца и друга? У тебя или у Васи Пупкина? Помнится, после убийства бухгалтера ты чуть не в драку лез, а сейчас равнодушный. Странно.

— Не странно, а подло, — возразил Крупин и смутился. — Ивана Сидоровича застрелил наемник, и я испугался. Если некто принялся за «Стоик», убил главного бухгалтера, то не обойдет вниманием и коммерческого директора. Я испугался, — повторил он. — Мне стыдно, но признаюсь, что Гришу мне жалко, и не более того. Человек смертен, один попадает под машину, другого убивают молотком. Это ужасно, но меня, коммерческого директора, не касается.

— Вы считаете, что убили Григория Байкова, а не юриста «Стоика»?

— Дураку ясно: убийца был из своих, не профессионал, из Гришиных приятелей, точнее, знакомых.

— Так вы ошибаетесь, убили юриста «Стоика». — Гуров замолчал, но никакой реакции со стороны Крупина не последовало, и сыщик продолжал: — Хорошо, оставим мотив убийства. Погиб человек, ваш приятель, сослуживец. Вас это не касается?

— Не читайте мне мораль! — вспылил Крупин. — Касается! Вам нужна помощь, пожалуйста, только чем я могу…

— Очень даже можешь! — перебил Гуров. — Мне одному не разобраться, убийцу не разыскать, так как я в вашем деле — вот! — Он постучал костяшками пальцев по дверному косяку. — У меня очень интересная идея появилась! Очень интересная! — Сыщик поднял указательный палец, вышел из кабинета и направился в приемную.

Впервые за последние дни Гуров сел напротив Елены, посмотрел в ее прозрачные глаза, вдохнул аромат знакомых духов, хотел начать оригинально и спросил:

— Ну, как жизнь, Елена Владимировна?

Она на мгновение опешила, тут же взяла себя в руки, ответила спокойно, без юмора:

— Великолепно, Лев Иванович. А как у вас?

— У меня так просто здорово! Живу по принципу: день прошел, значит, я победитель. Сожалею, но должен сообщить вам пренеприятнейшее известие.

— Такова ваша профессия.

Гуров на колкость не ответил, лишь вздохнул. Разговор складывался совсем иначе, чем он планировал, и виноват в этом только он, никто другой. И тон выбран неверный, а уж о смысле и говорить не приходится. Сыщик умел владеть собой, полагал, что внешне никак не проявляет недовольства и сомнений, и мужчина ничего бы не заметил, но по другую сторону стола и баррикады находилась женщина.

— Дорогой Лев Иванович, — мягко произнесла Елена, — вы подошли, желая восстановить дружеские отношения. Я согласна, предлагаю забыть о недоразумениях, начать сначала.

— Вы очаровательны, Леночка, — Гуров благодарно улыбнулся. — Я приглашаю вас на ужин. Завтра, сразу после рабочего дня. — И он назвал ресторан, расположенный в тихом переулке. — Я человек несколько старомодный и консервативный. Ресторанчик скромный, без громкой музыки. Кормят вполне прилично.

— Принято. — Елена протянула руку для поцелуя, покраснела и добавила: — Оденьтесь, пожалуйста, так же. — Она запнулась. — Ну, как в прошлый раз, который не состоялся. Я плохо помню, но вы были удивительно элегантны. Женщине всегда мало, потому еще одна просьба. Попытайтесь настроиться таким образом, чтобы я видела перед собой мужчину, а не воина. Посвятите завтрашний вечер женщине, а криминальные заботы оставьте в сейфе. Дорогой Лев Иванович, — она вздохнула и пожала ему руку, — двум богам не служат.

Глава 12

Ловушка

Ровно в одиннадцать киллер зашел в телефонную будку, набрал номер, произнес пароль, услышал сообщение, вышел и остановил проезжавшую мимо «Волгу». Услышав адрес, водитель присвистнул и спросил:

— Как платишь?

— Сколько выговоришь, — ответил убийца, усаживаясь на заднее сиденье.

Можно было не торопиться и не лететь в ночь через всю Москву, поехать завтра с утречка и осмотреться. Но он слишком долго ждал, и пусть врачи утверждают, что антисоциальный психопат— а именно к этой категории принадлежал Федор Ивлев, — человек иной психологической конструкции, но ему не терпелось взглянуть, убедиться, что место ему определили подходящее.

Отпустив машину, он не спеша прошел по переулку, выяснил, куда он выходит, вернулся, взглянул на неоновую, довольно скромную рекламу ресторана, двинулся дальше. Метрах в пятидесяти от дверей ресторана на противоположной стороне стояла покосившаяся бытовка, окна которой были то ли залеплены грязью, то ли забиты фанерой. Рядом с бытовкой громоздился застывший цемент, валялись куски ржавой проволоки, бывшей некогда ограждением. Киллер дернул хлипкую дверь, убедился, что она заперта, и достал из кармана обычный перочинный нож. Осложнения с замком вызвала лишь ржавчина, которая въелась в металл. Преодолев сопротивление, Федор открыл дверь, которая болезненно заскрипела, влез в бытовку, в лицо пахнуло мочой, пылью и прочей мерзостью. Он вынул из кармана фонарик, который, как и нож, постоянно таскал с собой, осветил грязный пол, пустые ящики, служившие бывшим владельцам столом, стульями, возможно, кроватями, сел на один из них, погасил фонарь, выждал, пока глаза привыкнут, приник к окну с осколком стекла. Вход в ресторан просматривался отлично. А машину можно приткнуть вплотную к бытовке, носом в сторону проспекта, рассудил киллер, несколько секунд, и в потоке машин самого черта не разыщешь, тем более что никто и искать не будет. Он запер бытовку, вновь прошел переулком, прикидывая, во сколько завтра сюда приехать, что взять с собой, не забыть масленку, чтобы смазать ржавый замок, а то в нужный момент он как раз и не откроется.



Гуров ночевал не дома — чем черт не шутит, пока бог спит, — приехал на работу позже обычного и не в параде, даже небритый, здороваясь с Еленой, в ответ на ее недоуменный взгляд подмигнул, постучал пальцами по часам, сказал:

— Все на контроле, — и прошел в кабинет, где уже кофейничал Крячко.