Что же до со-действия, то необходимость в нем возникла сразу же по сотворении мира.

Как вы помните, Бог создал мир по своему образу и подобию.

(Ничего другого он и не мог создать! С помощью своего колоссального энергопотенциала он мог материализовать только совершенную гармонию своей души.)

Очевидно, при этом очень устал, потому что оценку своей работе дал высокую: он решил, что мир хорош. Нас в этом факте занимает лишь одно: в конце пятого дня Бог потерял интерес к этой работе (что еще раз подтверждает: и творца интересует не результат — только процесс). Но целостности этот мир еще не имел — в нем не было механизма самопознания — не было зеркала. И тогда, преодолев усталость, через не— хочу Бог создает Адама — опять же по своему образу и подобию. Как часть природы и как ее инструмент. Чтобы он мог продолжить то, что начато Богом.

Адам был частью природы, неотделим от нее. Но в таком качестве он не мог выполнять задачи, которые возложил на него Бог: 1) понимание, 2) со— противление, 3) со-действие. Чтобы стать инструментом, он должен был обладать чем-то, чего нет у природы. У природы нет критичности. Бог вдохнул в свое создание (теперь уже творение) душу — дал ему Слово — и Адам стал человеком.

47.

История изгнания из Эдема интересна тремя проблемами:

1) Зачем был нужен запретный плод?

2) Почему Адам ослушался Господа?

3) Почему за столь малый проступок последовало столь суровое наказание?

Надеемся, никто из вас не считает себя умнее Бога. Каждому из нас известно, что белое обязательно уравновешено черным, добро — злом, это аксиома. Было бы странно, если бы Бог, создавая уравновешенный, гармоничный мир, не знал того, что знаем мы с вами. Знал, конечно! Тогда непонятно, с чего вдруг он стал требовать от Адама однозначности поведения, а когда тот проявил самостоятельность — вдруг взбеленился… Нет уж, давайте-ка рассмотрим эту притчу не как иллюстрацию к вечному правилу «не подставляй борта» («не возникай», «слушай старших», «делай, как велят, как все делают»), а как случай сам по себе, значит, имеющий

1) некий замысел, 2) движущие силы и 3) закономерный исход.

Итак, сотворив Адама, вдохнув в него душу Бог естественно, должен был проверить, что у него получилось. Как проверяется состояние ЭПК? Только в действии. То есть нужно было создать такую ситуацию, чтобы проявилась сущность Адама. И что же делает Бог? Он создает Эдем, но при этом ставит один запрет: вот с этого дерева яблоки не трогай.

Эдем — это ситуация полного комфорта. Запрет — это стереотип. Запретная яблоня — задача.

Если бы Адам был рабом, для него запрет был бы чем-то вроде неколебимого закона природы. Будь он потребителем — он бы обходил задачу десятой дорогой. Но ЭПК Адама была, по меньшей мере, в норме, и едва он услышал запрет — он потерял покой. Очевидно, он недолго себя сдерживал (при его-то ЭПК — попробуй, потерпи!), и едва Бог отвернулся — тут же цапнул яблоко.

Мог ли Бог разгневаться на него?

Ну, конечно же, нет (Ведь Адам выдержал экзамен отлично: его критичность была достаточно зоркой, а ЭПК — неудержимо. На этого парня можно было положиться — и Бог отпустил его в большой мир. Не прогнал — дал свободу.

Дал свободу выполнять свое предназначение.

48.

Бог сотворил Адама; Пигмалион — Галатею; папаша Карло — Буратино. Они не просто делали, даже — не только создавали; они творили. Одухотворяли. Они вкладывали в творение своих рук всю свою душу (а не всю душу, кусочек души — вложить нельзя: целостность разрушится; это будет уже не душа, а нечто иное) — и обретали в Адаме, в Галатее, в Буратино не просто свое продолжение, но свое бессмертие.

Не кажется ли вам, что именно в этом — главный закон творчества?

Вкладывай в дело своих рук всю душу — и твое творение будет жить вечно.

49. (04/91 — 23)

Знаете, чем отличается созидатель (талант, гений, творец) от эрудита? Эрудит боится, что его спросят о неизвестном. Созидатель — надеется на это; потому что говорить о том, что знаешь, — ну никакого интереса!

Это маленькая прелюдия к тому, что авторы не боятся никаких вопросов. Напротив: чем трудней — тем интересней! И чтобы доказать это, мы сами себе зададим вопрос, который сразу покажет, насколько мы свободны от стереотипов (а это и есть самая реальная мера свободы).

Итак, вопрос: как соотносятся, как взаимно расположены мудрец и творец? Если мудрец — вершина человеческого духа, то где же тогда творец?

Трудность вопроса очевидна: с одной стороны, если творец сотворил все сущее, то непонятно, как его превзойти; с другой стороны — мы уже заявили, что на вершине стоит мудрец. Как говорится, место занято…

Обратили внимание? Мы уже уперлись в стереотип: всемогущество творца. Между тем творец — всего лишь часть природы. И его могущество — тоже штука условная. Если его конкретизировать, то окажется, что это всемогущество только по отношению к нам — это, во-первых. Во-вторых, его принципиальное отличие от нас лишь в том, что он может одухотворять живое — создавать антиэнтропийный процесс. Простите: третьего мы не придумали; наверное, и необязательно.

(Мы не берем в расчет сотворение тверди и вод и света, и всяких тварей земных и небесных, поскольку ясно, что ничего ниоткуда не берется, и если где-то нечто материализовалось, значит, в другом месте на столько же убавилось. То есть все эти дела и нам доступны — в меньших размерах, разумеется.)

Итак, творец выше нас на Слово.

Но ведь и мудрец владеет этим Словом! Именно Словом он возвращает целостность страждущей душе…

У них один инструмент, но работа разная: творец создает целостность, мудрец ее восстанавливает.

Трудно представить кого-то выше творца, поэтому предлагаем в качестве компромисса другое определение: дальше. Мудрец — наилучший ученик творца; как всякий хороший ученик учителя-творца, он овладевает всей территорией, которой владеет учитель, и в какой-то момент выходит за ее пределы, чтоб идти дальше. Не секрет: сотворенный Богом Адам был далек от идеала (от образца самого Бога). И мы видим: сам по себе человек лучше не становится. Следовательно, Господь забросил это дело: что получилось — то и получилось; видать у него появились дела поинтересней. Но — мы где-то уже говорили это — талант (созидатель) делает свое дело только хорошо. Поэтому, чтобы не переделывать не возвращаться к уже пережитому процессу, Бог и запрограммировал возможность появления мудреца, который способен продолжить начатое им дело.

(Надеемся, вас не смущает скала Истины, у подножия которой трудится мудрец? Это для тех, кому важен результат. Истина представляется последней инстанцией — тупиком. А для нас с вами Истина — это процесс. Значит, дорога без конца.)

50.

Эту главку, дорогие наши читатели, можете пока что смело пропустить. Она — только для талантов, гениев и творцов; и написана с единственной целью: помочь им разобраться, кто из них есть кто.

У них один общий признак: они действуют. (Напомним: раб избегает действий; потребитель — всю жизнь собирается действовать и эти сборы — его заслонка от настоящей работы.)

Различие между ними — в существе той работы, которую они выполняют. Талант решает задачи.

Задача — это дискомфорт, который обладает достаточным энергопотенциалом, чтобы заставить заниматься собой.

Задача банальна по своей сути. Это шаблон. Прокрустово ложе, в котором таланту неудобно, — и он переделывает это ложе в соответствии с 1) «золотым сечением», 2) пропорцией и 3) своей ЭПК.

Гений и творец решают все задачи подряд — походя, не замечая. ЭПК таланта лимитирует его возможности, поэтому от слабых задачек он отмахивается (зачем работать, если работы можно избежать?), большие обходит сторонкой (чтобы не надорваться, не рухнуть на дно, к рабам), зато от соразмерных ему задач его невозможно оторвать. Он может решать одну задачу сколь угодно долго, хоть всю жизнь (лишь бы видел, что дело движется — значит, прибавляется его территория. Силы для этого ему не нужно копить: он решает задачу за счет ее энергии, повышая тем самым свой энергопотенциал.

(Напомним, что раб штампует за счет собственного энергопотенциала, а потребитель умудряется работать, тратя ровно столько, сколько может тут же приобрести.)

51.

Гений решает проблемы.

Проблема — это состояние ЭПК, которой вынуждает материализовывать свою гармонию.

Задача — всегда вне; проблема — внутри гения. Это состояние души, когда растущий энергопотенциал полностью заполняет совершенную психомоторику гения. В этот момент внутренней гармонии происходит самоосознание (работа критичности).

Состояние души — это чувство.

Совершенное чувство умирает в идее.

Идея — это мысль, вынуждающая к действию.

Чувство — это процесс; пока чувство остается чувством, оно не приедается, длись оно хоть всю жизнь. Идея — это результат; это продукт в форме мысли; и поскольку любой результат ограничен, он вызывает новое чувство — теперь уже дискомфорта.

Обычную мысль можно думать и тем устранять дискомфорт. С идеей такой номер не проходит. За идеей — гармония совершенной психомоторики и энергопотенциала. Идею додумать нельзя, поскольку, повторяем, она уже результат. Освободиться от нее можно единственным способом — если ее воплотить.

Материализовать.

Себя — вовне.

Это вовсе не страшный труд, как может показаться. Мы судим по изумительному результату, недоступному для наших скромных сил, и думаем: сколько ж ему нужно было попотеть, чтобы смочь такое и так!.. И ошибаемся. Потому что гений работает легко. Потому что главный инструмент, которым обрабатывается материал, — это не он сам, а идея. Энергопотенциал, на гребне которого она рождалась лег в нее весь, как в аккумулятор. И теперь вся суть созидательного процесса в том, чтобы этот энергопотенциал перетек из идеи в материал с минимальными потерями.

Отсюда вывод: если гений работает трудно, мучается, сомневается, заходит в тупики, — он пытается воплотить не созревшую идею, а лишь предчувствие ее.

Вывод второй: если у гения продукт получился сложным по форме — значит, в основе его была не идея, а чувство.

Вывод третий: если гений работал трудно и продукт получился сложным по форме — значит, это была не проблема, а большая задача, и гений не смог решить ее сразу, легко и просто лишь потому, что его ЭПК была далека от необходимой гармонии. Необходимой — чтобы родилась (сама! только сама! — спелое яблоко падает само) идея.

Еще раз повторим: гений работает легко, как птичка поет. Потому что по мере воплощения идеи (по мере перетекания в материал энергопотенциала) гению становится все легче. Он освобождается! — и за счет падения давления пара, и за счет прибавления территории.

Необходимо уточнить, чем при этом занята критичность.

1) Это она находит материал;

2) Контролирует процесс;

3) Дает оценку, добиваясь от психомоторики и энергопотенциала такого результата, чтобы он соответствовал посильной этому гению меры

1) точности, 2) ясности и 3) простоты.

Здесь будет уместно напомнить уже известную вам аксиому: проблема рождает проблему. Почему так — понять несложно. Ведь любая решенная проблема увеличивает территорию гения, и за счет расширившихся границ с незнанием он выходит на новые проблемы. (Задачи соразмерные таланту, при их решении увеличивают его территорию; но эта территория всегда в пределах знания и никогда не соприкасается с неведомым — даже случайно. Следовательно, талант только культивирует известное.)

52.

Чтобы лучше понимать различие между гением и талантом, рассмотрим это на примере Моцарта и Сальери (по маленькой трагедии Пушкина). С Моцартом все ясно; как говорят, в музыке он бог (значит — творец), но поскольку до сих пор творцов и гениев не различали, не будем отступать от текста — пусть будет гений.

Что мы знаем о Сальери? Вот его самохарактеристика (творческая): «Звуки умертвив, музыку я разъял, как труп. Поверил я алгеброй гармонию». Говорит ли это о таланте? Нет. Зато дальше читаем: «Два, три дня, позабыв и сон и пищу, вкусив восторг и слезы вдохновенья, я жег мой труд и холодно смотрел, как мысль моя и звуки, мной рожденны, пылая, с легким дымом исчезали». Из этого видно, что 1) он смело шел навстречу дискомфорту и преодолевал его; 2) познал вдохновение; 3) его интересовал не результат, а процесс — сжечь рукопись для него ничего не стоило.

Значит, бесспорно, талант.

Но, может быть, выше? Быть может, все же гений? Ведь не зря же в разговоре о Бомарше Моцарт ему говорит: «Он же гений, как ты да я». А гений не ошибается! И льстить Сальери ему было ни к чему. Так где же истина?

Она и там — и там. Сальери трудился на уровне таланта — и тут правы мы; но Моцарт в его музыке гораздо больше, чем сам Сальери, музыка друга рождала в Моцарте проблемы — вот почему он их адресовал источнику. Здесь нет противоречия, как нет перегородки между талантом и гением. Они в одном диапазоне — вот почему Моцарт видит в Сальери ровню.

Кстати, по той же причине Моцарт приводит с собою из трактира старого слепого музыканта. Если б старик играл просто плохо — Моцарт бы не остановился: дискомфорт внешний, дискомфорт, рождающий задачи, — гений решает походя. А Моцарт привел старика с собою: «Из Моцарта нам что-нибудь!» Значит, в этих обломках своей — давно завершенной и всемирно знаменитой музыки («Свадьба Фигаро»!) — он ощутил проблему. Иначе говоря: потребность музыку писать.

А что же Сальери? Ведь они в одном диапазоне; отчего же он смотрит на Моцарта снизу вверх — «Священный дар», «Бессмертный гений»?

Его беда была в том, что, поверив алгеброй гармонию, он целостность гармонии разложил на элементы. Каждый из этих элементов был совершенен (например, «золотое сечение»), но, вырванные из целого, они становились шаблонами. Совершенными, но шаблонами. Следовательно, Сальери (кстати, он этого и не отрицал) именно шаблонами работал.

Напомним, что такое шаблон. Это материализованная мысль. Либо число, либо мерка — неизменные, независимые от обстоятельств (не зря ведь по ступенькам шаблонов Сальери намеревался подняться к вечности!).

Целостность гармонии разложить на элементы можно (правда, при этом исчезнет объединяющая их жизнь). Но вот обратное действие — получение целостной гармонии из элементов — еще не удавалось никому. И в этом был просчет Сальери. Утверждая: «музыку я разъял, как труп», — он имел в виду только материю музыки, ее ткань, звуки, мелодии, ритмы, тембры, темпы. При этом он надеялся, что, имея идею, он соберет вокруг нее эти элементы — и вновь получит музыку…

Не вышло.

Потому что, соединив все элементы гармонии, он получил труп.

Что разъял — то и получил.

Жизнь он не учел. Но даже если б и учитывал — мог ли бы он ею оживить совершенный труп?

Нет.

Потому что выбранный им инструмент исключил жизнь. Мысль ее исключает. Потому что мысль — это фиксация. Это конец. А жизнь текуча; она — процесс. И чтобы она жила в музыке, музыка должна строиться на материале не мысли, а чувства. Чувство, которое есть гармоническая целостность и которое целостная гармония и может материализовать.

Вот почему Сальери не мог постичь секрета Моцарта. Чувства, материализованные Моцартом, бесконечны, а мысли, на которые рассчитывал Сальери, — ограниченны.

53.

1. Талант обнаруживает — и называет — неизвестное в известности.

Гений ощущает в себе дискомфорт, рожденный совершенной гармонией, и материализует ее в веществе природы.

Творец пользуется всем веществом природы, материализуя в нем свою душу.

2.

Талант культивирует природу?

Гений работает как сама природа.

Творец создает вторую природу. Духовную.

3.

Человек обладает двумя видами памяти: родовой и видовой.

Родовая — это память генотипа. Она содержит информацию о развитии нашего тела и животном поведении. Души в ней нет.

Видовая — это память человечества. Она содержит информацию о всем опыте человечества — положительном и отрицательном; о правилах игры в жизнь; о смысле самой жизни. Душа материализуется из этой памяти.

Если бы не было второй природы, каждое поколение проходило бы путь от нуля до некой высоты — и прогресса бы не было. Благодаря второй природе мы воспринимаем опыт предыдущих поколений и имеем возможность идти дальше.

Но не всегда и не все.

Каждый из нас, родив ребенка, получает шанс стать творцом.

Если ребенок вырастет среди второй природы, но рабом — он будет владеть словом, но это будет всего лишь говорящее животное.

Если ребенок будет воспитан на идеях Истины, Добра и Красоты и слово, которое он усвоит, будет наполнено смыслом, — это будет человек.

Значит, мы творим не когда зачинаем, кормим и защищаем, — творим, когда воспитываем.

4.

Мы привели пример с творением человека, во-первых, для того, чтобы вы поняли принцип этой работы, и, во-вторых — чтоб вы знали, какая высокая миссия на вас возлагается, когда вы становитесь родителем.

Не для утешения, а так оно и есть: если вы воспитали в ребенке жажду смысла, жажду созидания — вы прожили свою жизнь не зря. Она наполнена смыслом. Вы выполнили предназначение природы.

5.

Родитель творит человека.

Созидатель на вершине своих возможностей творит вторую природу. И любой творец — в этом главная его особенность — создает антиэнтропийный процесс.

Повторяем: он одухотворяет продукт своей работы, материализует в нем свою душу.

Творец — это идеальное сочетание ЭПК при максимальном энергопотенциале.

И чтоб совсем коротко:

Творец — это человек, одухотворяющий природу.

54. ТАЛАНТ НЕ ИМЕЕТ ВОЗРАСТА

С первой страницы этой книги мы утверждали, что талант не элитарен; что механизм, способный выполнять талантливую работу, заложен в каждого из нас. Просто этот механизм начинает работать, писали мы, когда ЭПК поднимается до нормы. (В юности ему не нужно никуда подниматься. Достаточно, чтобы молодого человека не испытывали прокрустовым ложем, чтобы он развивался свободно — и ЭПК сформируется в наилучшей пропорции.)

Мало того, мы все время подчеркивали, что механизм таланта включается самопроизвольно. Пока ЭПК ущербна — ничего не происходит; вышли на норму — откуда ни возьмись! — пошла талантливая работа.

У тех, кто лишь следит за текстом, кто лишь идет за нами шаг в шаг, эти рассуждения не должны вызвать неприятия. Но если ваша ЭПК в норме (если вы талантливы) — вы должны заметить, что в этих рассуждениях вроде бы игнорируются законы природы.

Посудите сами.

Известно: так не бывает, чтобы какой-то механизм в живом организме годами простаивал без дела — и с ним бы ничего не случалось. Если мышца не работает хотя бы две недели — она теряет три четверти силы; если она не работает два месяца — она атрофируется. Если сустав зафиксировать неподвижно на достаточно продолжительное время (из-за болезни, тяжелой травмы) — он закостеневает и перестает работать как сустав.

То же и с талантом. Логика подсказывает, что если механизм таланта простоит хотя бы год без дела, для запуска его в работу потребуется не просто нормальная ЭПК, а ЭПК грандиозная, идеальная, ЭПК неодолимой силы. Ведь потребуется влить жизнь в мертвое, восстановить связи в глухом и немом, преодолеть ржавчину — и при этом ничего не сломать!..

А если этот механизм простоял без работы три, а то и тридцать лет?

Гиблое дело.

Что-то тут не так.

Чтобы какой-то живой механизм мог включиться в работу в любой момент — он должен быть активным постоянно. Не просто быть в рабочем состоянии — именно работать.

Следовательно, он работает не только у таланта, но и у потребителя? И даже у раба?

Конечно.

Механизм таланта — это саморегулируемая информационно— энергетическая машина. Здесь энергетика обеспечивается энергопотенциалом, информационное обеспечение — психомоторикой, саморегуляция (настройка, организация и развитие) — критичностью.

Раб — это энергетическая машина. Информацией он пользуется минимальной: чтобы организовать энергию и не сломать шаблон. Саморегуляция — реактивного типа — самая примитивная: да — нет.

И все же это тот самый механизм, который при совершенной ЭПК может из безжизненного мрамора произвести Венеру Милосскую.

Потребитель — это информационная машина. Она сама настраивается на источники энергии, самоорганизуется под них и автоматически отключается, когда достигает комфорта.

Если у раба работает только энергопотенциал, а психомоторика ходит в прислугах (критичности практически нет, но когда возникает угроза раковине — ее хватает, чтобы писком предупредить об опасности), то у потребителя работает только психомоторика, которой прислуживает критичность. Энергопотенциал здесь — слуга слуги: он прислуживает критичности.

Почему потребитель ощущает себя невостребованным талантом?

Потому что механизм ЭПК работает в нем свободно и естественно, но при этом ограничен предохранителем: «золотым сечением». Этот предохранитель блокирует одну из функций критичности — развитие. В результате потребитель всю жизнь крутится в ограниченном пространстве, как белка в колесе. И только если жизнь сломает эту золотую клетку — его критичность станет полноценной, а значит, и энергопотенциал теперь уже ничто не будет лимитировать, и он тут же начнет расти, как снежный ком — ведь это естественное следствие работы антиэнтропийной машины — таланта.

Значит, только тогда, когда в механизме таланта все составляющие ЭПК работают на равных, мы получаем новый продукт: 1) решенную задачу, 2) открытую тайну природы, 3) одухотворенный предмет.

Напомним уже знакомую вам мысль:

у раба механизм ЭПК (механизм таланта!) работает на самосохранение;

у потребителя — на самообслуживание;

у созидателя — на самовоплощение.

Но везде это один и тот же механизм.

И только от вас самих — от вашей мудрости и вашего мужества — зависит, в каком режиме он будет работать. Кем вы будете жить. Какую жизнь вести.

Нашу правоту подтверждают те, еще вчера неведомые миру таланты и гении, которые вдруг распрямляются — одни в середине, другие уже в конце своей жизни, — и начинают создавать нечто небывалое, необычайное. Десятки лет человек жил сереньким и неприметным, но вот позволили обстоятельства — и он становится самим собой, таким, каким на роду ему было написано стать. Либо давление пара достигает таких атмосфер, что уже никакая раковина не выдерживает — и все прошлое отметается, и уже все равно, что люди скажут и какая погода на дворе. Проблема, которая выносила в своем чреве идею — это, знаете ли, штука почище ядерной бомбы.

Что тут можно посоветовать?

Рабу — понять, что его свобода только от него зависит.

Потребителю — прикинуть еще раз, что все-таки прекрасней: чирикать в золоченой клетке или протиснуться между прутьев и — была не была! — рвануть со своей песней в поднебесье, чтобы почувствовать, как свежий воздух распирает грудь, чтобы узнать, какой он — его настоящий голос.

А таланту ничего советовать не будем — все равно ведь сделает по— своему.

Глава шестая. КРИТИЧНОСТЬ

Признаемся: чтобы понять критичность, нам потребовалось много лет.

С психомоторикой у нас проблем не было: мы продолжали могучую отечественную традицию, корни ее были надежны. Но ветви на стволе были повернуты в одну сторону — к моторике: о душе вспоминали как бы между прочим. Нам оставалось осветить это дерево с другой стороны. Душа раскрылась — и психомоторика, выпрямившись, из кособокой золушки превратилась в чудную принцессу.

С энергопотенциалом было посложней. Эзотерические трактовки нас не устраивали: мы любим сказки, но — как образы, как меру, а не как научную истину в последней инстанции. А современная наука перед энергопотенциалом робеет. Признает: есть! старательно накапливает информацию; придет время — начнет обобщать. А мы ждать не могли, нам энергопотенциал был нужен уже вчера, поэтому пришлось возвратиться к Аристотелю, пришлось во многих местах самим торить первопуток, постигать сущность энергопотенциала и открывать законы, по которым он живет. Вроде бы неплохо получилось.

Упоминание Аристотеля не случайно. Сколь бы ни были оригинальны наши разработки в области энергетики тела и души человека, об этих проблемах думали и писали еще до нас. А вот о критичности — ничего. Нигде. Ни у кого. Мы-то чувствовали: она есть! Не может не быть, потому что иначе человек оказывался в пустоте, сам по себе, в воображаемом мире. А это не так. Если я ударился локтем о стол, то боль мне подсказывает, что стол — реален, он в чем-то ограничивает мои притязания, а какое-то мое чувство явно дефективно, иначе я бы не допустил испытания себя такой острой болью. И если троллейбус забит до отказа, а я все же пытаюсь в него влезть, пока от хорошего пинка не оказываюсь на асфальте, — это тоже мне подсказывает, что какое-то чувство в моей душе утратило меру.

И когда — придумав велосипед — в своей гордыне мы воображаем себя сверхчеловеком (изобретатель велосипеда — не осознавая того — пользуется материалом ноосферы, а это не творческий процесс), либо — в еще большей гордыне — сознательно опускаемся до уровня травы, счастливой своим растительным существованием, — это тоже явные знаки, что какой-то заложенный в нас инструмент сломался, и мы утратили представление о своем месте в природе, о своем человеческом предназначении — творить.

Короче говоря, мы понимали, что несомненно есть какой-то механизм, инструмент, процесс, описывающий и разрабатывающий наши отношения с 1) природой, 2) обществом и 3) Богом.

Инструмент, без которого жизнь превращалась в кошмар из блужданий в лабиринте, набивания шишек и утраты какой бы то ни было перспективы. Мы решили: раз без него невозможно, значит — он есть.

И нарекли его критичностью.

Критичность — это способность души находить гармонию с миром (природой, обществом и Богом).

Эта формулировка описывает наше сегодняшнее понимание критичности, тот уровень, на котором мы сегодня находимся.

Четверть века назад в нашей триаде ЭПК на месте третьей составляющей был «икс». Его заполняло нечто неведомое, без которого человек действующий был невозможен. Но и разглядеть этот инструмент (тем более — понять, как он работает) мы еще не могли. Мы знали одно: чтобы действовать — человек должен различать: «вот сюда я могу ступить, а здесь провалюсь», «эту стену я могу проломить, а к этой пока не стоит подступаться», «все полагают, что здесь тупик, а моя интуиция подсказывает, что здесь ход в огромный новый мир.»

Как назвать эту способность словно локатором ощупывать окружающий мир? Как назвать способность не верить очевидности? Как назвать способность мерить все собою?

Так появилось словечко «критичность».

Пока только словечко — на большее оно не тянуло. Нас устраивало, что оно знакомо каждому грамотному человеку. Устраивало, что по первому впечатлению его будут трактовать, как способность критически относиться к миру, — и к тому, который вне, и к тому, который внутри нас. В этой трактовке нет ошибки; другое дело, что она простовата, если не сказать резче — примитивна.

Но именно с этого мы начинали: с фиксации разницы потенциалов положительных и отрицательных эмоций, гармонии и стереотипа, с обнаружения дисгармонии, которая суть дверь к задаче или проблеме.

Словечко «критичность» заполнялось смыслом, наливалось сутью, теряло индивидуальные черты, обретая всеобщность. И вот наконец мы можем сказать, что в результате наших терпеливых трудов «критичность» развилась из слова в понятие. Слово только называет — вещь, состояние, процесс. Понятие описывает сущность вещи, состояния, процесса — и потому позволяет их 1) понимать, 2) направлять и 3) созидать по собственной мерке.

Если психомоторика описывает целостность души и тела, если энергопотенциал дает этому механизму жизнь и возможность действовать, — то критичность описывает условия, при которых эти действия совершаются в пределах дозволенного.

Критичность — столь же всеобщая функция живого, как и душа. Она неотрывна от души — и соответствует ей. У примитивной души — примитивная критичность; у развитой — развитая. Сколько видов души — столько и видов критичности.

Именно критичность —

1) определяет число степеней свободы данного живого (душа — ощущает дискомфорт; критичность нужна душе, чтобы дискомфорт разглядеть и понять — назвать; примитивная душа имеет лишь одну степень свободы, позволяющую закрыться от дискомфорта; более совершенная душа — имеющая две степени свободы — позволяет перестроиться, приспосабливаясь к дискомфорту; человеческая душа имеет три и более степеней свободы, что позволяет ей утилизировать дискомфорт, превращая его в комфорт, и значит — в часть себя),

2) описывает сферу жизни данного живого (критичность стоит на страже жизни, работая с дискомфортом, она ищет компромисс со средой, с другими жизнями, с другими душами — чтобы сохранить свою жизнь; с ее помощью живое охраняет свою территорию, и в зависимости от энергопотенциала программирует аппетит, который по-ученому называется территориальным императивом),

3) формирует цель — доминанту жизни данного живого (цель — это реализованный в душе территориальный императив; растение тянется к солнцу, животное ищет комфорт, человек — Бога).

Мы рассмотрим семь видов критичности:

1) критичность растительной души, 2) критичность животной души, 3) критичность раба, 4) критичность потребителя, 5) критичность таланта, 6) критичность гения, 7) критичность творца.

КРИТИЧНОСТЬ РАСТИТЕЛЬНОЙ ДУШИ

Рассмотрим критичность живой клетки. Этого достаточно, чтобы понять проблему, потому что огромный баобаб отличается от микроскопической клетки только размерами.

В чем предназначение живой клетки? Она сохраняет жизнь.

В частности — свою; а если взять в глобальном масштабе — жизнь на Земле.

Когда это началось, каким образом случилось: возникла жизнь! — нам не дано узнать. Мы привычно употребляем слово «случилось», говорим: «произошла жизнь», — но как близки к истине или как далеки от нее эти слова — мы не знаем. Стереотипное представление: «однажды жизнь началась», — всего лишь наш компромисс с огромным, бесконечным неведомым. Мы не могли бы спокойно, уютно жить рядом с провалом в бездну, и потому отгородились от него заслонкой, на которой написано: «однажды жизнь началась!»

Мы не знаем моста между живой и неживой природой. Вероятно, он где-то есть, но пока что огромный самовлюбленный монстр по имени Наука, преобразующий лик Земли, своевольно лепящий мировоззрение, психику и образ жизни целых поколений землян, — когда дело доходит до секрета маленькой живой клеточки, — теряет свой гонор, теряет голос, становится таким неприметным, что невольно возникает вопрос: а есть ли она вообще, эта Наука, если она не может ответить на самый первый вопрос: как возникла жизнь?

Обратите внимание: мы поставили глагол «возникла» в прошедшем времени, потому что убеждены: жизнь появилась на Земле лишь однажды. Все же остальное время она боролась за свое существование. А это было возможно лишь посредством

1) накопления жизненной энергии (энергопотенциала), который обеспечивал ее автономность, и

2) развития форм жизни (совершенствования психомоторики) для самого экономного и пластичного воплощения территориального императива.

А как же критичность живой клетки?

1. Критичность — как свойство живого — ищет компромисс с окружающим неживым.

2. Опираясь на гармонию жизни, критичность ищет в окружающем неживом недостающие элементы для построения гармонии клетки.

3. Обнаруживая в окружающем неживом дисгармонии, критичность прогнозирует возможность реализации территориального императива, — утилизует их, делая их частью себя.

Прежде, чем продолжать разговор о видах критичности, необходимо разобраться, как работает важнейший ее прибор — территориальный императив.

Расшифровать его несложно. Он означает, что живому (клетке, растению, животному, человеку) для нормального существования необходим некий пространственный минимум (моя территория). И живое — чтобы выжить — старается сохранить эту территорию (консервативная функция императива); либо — если позволяют обстоятельства — увеличить ее (радикальная функция).

Как проявляется территориальный императив растительной души?

Если клетка находится в равновесии с окружающей средой — ее территориальный императив стоит на страже этого равновесия, чем способствует выполнению клеткой ее основной функции — сохранения родовой программы.

Если в клетке накапливается энергопотенциал, превышающий энергопотенциал окружающей территории, она начинает оказывать давление на эту территорию. Дальнейшее развитие сюжета зависит от того, что на этой территории находится.

1. Если там нет живого, клетка, делясь, будет стремиться захватить столько территории, насколько хватит избыточного энергопотенциала.

2. Если на сопредельной территории находится чужеродное живое, клетка, пользуясь своим энергетическим превосходством, стремится это живое с территории вытеснить.

3. Если же там находятся родственные клетки — возникает кризис.

Территориальный императив — это закон, запрещающий подавлять себе подобных. Обойти закон нельзя — если оставить все как есть — от избытка энергопотенциала клетка «перегреется» и погибнет. Чтобы спастись — есть единственная возможность: измениться самой, и тогда окружающие родственные клетки окажутся как бы чужеродными, и с ними можно будет разговаривать с позиции силы.

Что значит измениться самой?

Это значит — изменить свою растительную душу. Изменить сенсомоторику. Мутировать.

Клетка так и поступает: перерождается — и начинает давить окружающих вчерашних родичей почем зря.

(Широко известна теория мутаций, вызванных сильным облучением, например, радиационным. Но ведь это, по сути, то же самое. Клетка при облучении получает колоссальный энергетический импульс — это ли не знакомое вам появление избыточного энергопотенциала?)

КРИТИЧНОСТЬ ЖИВОТНОЙ ДУШИ

Территория улитки — не только ее хрупкий домик, но и тот, скажем квадратный метр земли, с которого она кормится и на который ее соседи, обнаружив ее след, не посягают.

Территория собаки — не только ее будка (квартира), но и та часть улицы, которую она застолбила, поднимая в приметных местах заднюю лапу. И пусть это сделает плюгавая болонка — закон есть закон, и после нее на улице появится огромный дог, он не станет оспаривать ее прав, а будет как-то приспосабливаться к обстоятельствам.

Территориальные притязания улитки продиктованы необходимостью выжить. Чем же продиктованы территориальные притязания домашней собаки? Ведь кормят ее дома (если она подберет что-то с земли — хозяин ее накажет); если ей необходимо побегать, поразмяться — хозяин ведет ее от помеченных мест в парк или на собачью площадку; если в ней заговорит голос пола — дома или в кинологическом центре организуют случку. И все-таки, когда перед сном ее выводят на прогулку, она внимательно изучает «свою» территорию и освежает метки. Почему?

В ней говорит инстинкт.

Из поколения в поколение домашние собаки делают очевидно бессмысленную работу — а инстинкт не слабеет. (Как живая клетка на протяжении миллионов поколений стремится сохранить себя в неизменном виде, так и инстинкты — самые консервативные поведенческие инструменты животного — остаются неизменными, покуда животные существуют. И именно критичность следит, чтобы инстинкт работал в пределах дозволенного — в диапазоне поведенческой гармонии.) И в этом великий смысл: пусть в жизни сотни домашних собак этот инстинкт не играет роли, но сто первая оказывается выброшенной на улицу, в поле, в лес — и тогда инстинктивная способность пользоваться законом территориального императива становится для нее спасительной.

Вопрос: чем руководствуется собака, помечая территорию? Иначе говоря, что диктует территориальному императиву претензию именно на такую территорию, на такие ее размеры, а не на большие?

И тут же второй вопрос: почему дог «уважает» метки болонки?

На волка охотятся, обкладывая его флажками. Опасность надвигается, ситуация экстремальная — нужно спасать жизнь. Но чужая метка (ах! если бы вдруг отказала критичность — и чужое потеряло бы свое лицо!) — это святое, инстинкт сильнее страха. И волк бежит в свободное пространство навстречу ружьям.

Если бы у животного был разум, оно бы действовало не «как надо», а «как хочу» — не по закону природы, а по собственному закону. Оно бы постоянно подавляло свои инстинкты, и вместо поддержания гармонии в природе вносило бы в нее хаос. Но еще точнее будет сказать: в тот день, когда бы у животного появился разум (даже самый примитивный), жизнь на земле повернула бы к катастрофе.

Отвечаем: собака помечает такую территорию, на которой она может поддерживать свой собачий порядок. Не порядок среди собак — иначе будут нескончаемые драки (да другие собаки сюда и не забегут, разве что нечаянно), а порядок в природе — в том диапазоне жизни природы, который входит в компетенцию собаки.

Значит, собака помечает территорию, за порядок на которой она готова нести ответственность. Ответственность за свою территорию — это тоже инстинкт.

Территориальный императив — сила центробежная; ответственность — сила центростремительная.

Какова здесь роль критичности?

Основная. Именно критичность — главная героиня конфликта двух инстинктов. Именно критичность находит компромисс между ними: чтобы территориальный императив не зарвался — потому что это провоцирует опасность извне; чтобы ответственность не задавила свободу — что тут же вызовет падение энергопотенциала.

Следовательно, задача критичности — найти такое равновесие между территориальным императивом и ответственностью, чтобы собака на «своей» территории не чувствовала ни малейшего дискомфорта.

Теперь вам понятно, почему дог не претендует на территорию болонки: он «знает», что она пометила ровно столько, насколько хватает ее ответственности. Хотя дог и большой, делить ответственность с болонкой он не станет: у животных разделение ответственности начинается лишь после того, как образовалась новая животная целостность — семья.

Выводы:

1. Если критичность животной души в норме, животное живет в мире со всеми «соседями» своего вида. И работа его ЭПК(точнее — ЭСК — ведь у животных сенсомоторика вместо психомоторики) имеет единственную цель: поддержания комфорта на «своей» территории.

2. Если критичность животной души деградирует, и этот процесс захватил сенсомоторику, — механизм ответственности начинает давать сбои, на территории животного количество допустимой дисгармонии выходит за пределы нормы, — и животное утрачивает определенное законом природы право на эту территорию. Если теперь сюда придет другое животное этого вида — хозяин должен уступить территорию. Если же хозяин при этом огрызается, пытается защитить свои утраченные права — это значит, что процесс деградации зашел так далеко, что животное перестало слышать голос природы. Оно обречено на гибель.

3. Если критичность животной души деградирует, и этот процесс захватил энергопотенциал, который становится бесконтрольным, — механизм территориального императива разрушается, животное оказывается на чужой территории, причем ведет себя агрессивно, — а это начало конца.

КРИТИЧНОСТЬ РАБА

Раб — это тупик; это бесплодная ветвь на древе человеческого рода. Для поддержания своей жизни эта ветвь тянет на себя соки дерева, но отдачи не дает. Напротив, не отягощенная работой плодоношения, создания нового, эта ветвь наливается пустой силой, затеняя плодоносящие веточки, которые только и оправдывают существование дерева.

Вы вправе усомниться: как же так? ведь рабов — не меньше 90 % от числа людей; неужели природа могла допустить такую нерациональность?

В это не хочется верить — но это так.

Хотя далеко не везде так. В больших городах соотношение может быть даже худшим; и в сельских местностях, где население в силу социальных обстоятельств деградирует — тоже. Но в нормальном селе — крепком, спокойном, со здоровым бытом и уважением к традициям, — число рабов может быть минимальным. И так было всегда, от начала истории. Ведь была же когда-то в древней Греции афинская республика, число одаренных граждан которой превышало число граждан-рабов многократно.

Откуда они взялись вдруг — в одном месте и в таком количестве?

Их родила свобода. Культ нормы. Культ свободного развития, культ ненавязчивого (свободного) воспитания. Культ гармонии между территориальным императивом и ответственностью.

Раба рождает социум. Этот социум воплощен в родителях, которые «делают» ребенка либо случайно, либо повинуясь детородному инстинкту, нимало не заботясь о том, в каком состоянии физическом и душевном они совершают оплодотворение, и в каком состоянии — физическом и душевном — мать затем вынашивает этот плод. А потом, после родов, сперва родители, а затем и детские учреждения делают все, чтобы отнять у новорожденного — малыша — ребенка свободу. Не отнимают только то, что отнять невозможно — прожиточный минимум ее. Малыш научается бороться за свое существование, научается хитрить, упираться, сопротивляться, научается ломать, — научается всему, что позволяет жить, не претендуя на свободу. Кем же такой ребенок может вырасти? Разумеется — только рабом.

Природа (в принципе) производит гармонического человека, социум — раба.

Чтобы социум не уродовал работу природы, нужно, чтобы свободное развитие ЭПК было законом.

Человек никогда не развивается весь равномерно. В его генетическом коде программы развития систем и функций записаны в строгой последовательности; и только в этой последовательности, а не иначе, они включаются. Включаются по очереди, но потом, когда инерция реализации очередной программы достигает необходимой величины, ее приоритетность иссякает — и она выполняется (пока не закончится) параллельно со всеми предыдущими. Каждый замечал, как в определенные годы у подростков вдруг начинают расти кости — и дети становятся неловкими и угловатыми (хотя за пару лет до того были сложены и двигались гармонично); потом на этих костях вдруг начинают расти мышечные и жировые ткани.

Еще пример — с половым развитием: вначале формируются половые органы, затем в них развивается способность к нормальному функционированию, и лишь потом — способность к репродуктивной работе. То же и с ЭПК.

Напомним: когда человек родился, он имеет только базовый энергопотенциал. И с первой же минуты жизни начинает набирать энергопотенциал оперативный. Первое движение — это первый грошик в копилку психомоторики, но сравнивать эти два процесса пока не приходится. Оперативный энергопотенциал (в нормальных условиях) растет стремительно, а психомоторика в это время только примеряется, только проверяет, все ли в теле ладно, не подведут ли анатомия и физиология, когда придет ее черед.

Конец разминки психомоторики и начало ее движения вперед приходится на то время, когда оперативного энергопотенциала накоплено достаточно, чтобы глаз начал видеть нормально, чтобы малыш хотел дотянуться до игрушки, хотел поднять голову и поворачивать ее на звук, хотел сидеть.

Еще долго психомоторика будет позади (ведь оперативный энергопотенциал развивается и за счет ее работы тоже), но где-то к пяти годам (при нормальном развитии ребенка) она — нет! не выходит вперед — но полностью овладевает зарядом оперативного энергопотенциала — и мы любуемся гармоничным, пластичным и очень умным для своего возраста человечком.

ВОЗРАСТ ГРАЦИЙ

А что же критичность? Где она? Когда она зарождается и когда начинает работать достаточно активно, чтобы ее заметили?

Критичность рождается с первым чувством.

Когда ребенок не просто хватает подвернувшуюся игрушку, но выбирает из них ту, которую больше хочет; когда он решает, идти на руки к чужому человеку или нет, — критичность родилась.

Но если ребенок развивается нормально — критичность незаметна. Скромно, в тени она делает свою работу, подсказывая то психомоторике — как уберечь чувство, то энергопотенциалу — как найти более короткий путь к удовольствию. Ее задача — научиться контролировать каждое движение и каждое чувство, но контролировать так (а уж это зависит от величины энергопотенциала), чтобы контроль не ущемлял, а укреплял свободу.

Неужели при нормальном развитии судьба критичности — всегда быть в тени?

Ничего подобного! Всему свой черед — и критичность ждет, пока психомоторика не достигнет необходимой гармонии. Возраст граций — это гармоническая фаза. Может она длиться долго? Нет. Потому что в гармонической ситуации оперативный энергопотенциал накапливается бурно — и ломает гармонию. Он подавляет психомоторику своим количеством, она перестает быть адекватной, теряет точность — и тут приходится приглашать к столу критичность. Зачем? Да чтобы восстановить гармонию (ЭПК) и уже больше не выпускать ее из диапазона дозволенного!

Теперь роль критичности меняется. Если до сих пор она работала на подхвате: «чего изволите?» и «пардон, вы сзади измазаны мелом — должно быть, прислонились к стене», — то теперь она садится во главе стола и говорит: «сперва помолимся, а потом будем кушать только те блюда и в том порядке, как я укажу.» Уверяем вас, это будет дарить новые чувствования — талантливую работу.

Критичность раба формируется общим развитием его ЭПК. Предположим, что до рождения у него все складывалось благополучно; и родился он удачно; теперь бы дать ему развиваться свободно, в пределах нормы, — и растущее ЭПК потащит его вверх по ступеням, пока он не проявит себя, как талант, гений, творец, — что суть не исключения, а норма человеческой природы.

Но будущему рабу после рождения не повезло: его сразу туго запеленали — лишили свободы движения, а значит и свободы развития оперативного энергопотециала и психомоторики. Его кутают — и он перегревается (теряет энергопотенциал). Его кормят неполноценно или перекармливают — и его организм сразу начинает испытывать перегрузки.

Как ему спастись? На что надеяться?

Только на мудрость тела. На инстинкт самосохранения. И новорожденный без устали кричит, брыкается, мочится, «привередничает» с едой. Откуда ему брать силы на это сопротивление, на попытки спастись? Из базового энергопотенциала — за счет количества (продолжительности) и качества (содержания) будущей жизни.

Если б он успел хоть немного развиться нормально и поднакопить оперативный энергопотенциал — он бы сопротивлялся за счет этой, самостоятельно приобретенной энергии. Но социум (родители) берет его в тиски сразу, с первой же минуты. Ждать нет времени, терпеть невмоготу, выбирать не приходится, да и не из чего — нужно спасаться сейчас, немедленно, спасаться за счет того, что есть.

Какой колоссальный базовый энергопотенциал нужно иметь новорожденному, чтобы выдержать родительский пресс — и не сломаться, удержаться, развиваясь, в пределах нормы!..

Это удается немногим.

Чем отличается раб (разумеется — кроме величины ЭПК) от человека, который развивался нормально?

Тем, что у него инстинкт самосохранения, в первый же день жизни выдвинувшись вперед из ряда других инстинктов, остается у руля поведения на всю жизнь.

Не бойтесь: базовый энергопотенциал он не транжирит хотя бы потому, что это не в его компетенции. Базовый энергопотенциал подключается автоматически — когда это крайне необходимо, когда оперативный энергопотенциал не может обеспечить душе и телу защитных действий, а энергетическое поле все в прорехах. Но оперативным энергопотенциалом и психомоторикой инстинкт самосохранения манипулирует уверенно и точно. Каким образом? Он подсказывает, как себя вести, чтобы по возможности не тратить энергопотенциал и не делать без крайней нужды ни одного движения.

Он ищет покой.

Экономия энергопотециала происходит за счет использования стереотипов поведения.

(Кстати, если ребенок развивается нормально, он открыт миру, на каждую ситуацию он реагирует свежо и адекватно; ему не нужны стереотипы! — его оперативного энергопотенциала достаточно для положительного ответа на любой вызов. Следовательно, если у ребенка образовался стереотип — это проявился пресс социума, это мозоль на его юной душе. Срочно проанализируйте, где ребенок теряет энергию.)

Экономия психомоторики — экономить психомоторику нельзя, зато можно изменить ее качество: вместо движений (норма) пользоваться информацией (стереотип). И ребенок вместо брыкания начинает кричать — воздействуя на ситуацию (родителей, нянечек) негативной информацией. Он разрушает ситуацию (впоследствии окажется, что разрушает ноосферу). Негативная реакция — брюзгливость, плаксивость, готовность к скандалу — становится частью его натуры на всю жизнь.

Разумеется, если ребенок развивается нормально, он связан с ситуацией не информацией, а чувством. А в первые месяцы жизни, когда чувство еще не созрело, не стало полноценным (основным!) каналом связи, — он воздействует на ситуацию самим собой — как воплощенной, свободно развивающейся гармонией.

Пора делать выводы.

1. Критичность раба — инструмент самосохранения.

2. Ее главная задача: сохранить гармонию ЭПК — раковину, в которой раб живет.

З. Если в раковине образуются трещины или дыры — через них на территорию раба проникают гармонии, которые своим энергопотенциалом нарушают равновесие (покой) внутри раковины. Чтобы восстановить ситуацию, критичность превращает гармонии в стереотипы (руководство психомоторикой) — и этими стереотипами залепляет дыры в раковине.

4. Если внутри раковины начинает накапливаться избыточный энергопотенциал (например, как реакция на внешнее давление или от работы по превращению проникших внутрь гармоний в стереотипы), критичность использует его на утолщение стенок раковины (руководство энергопотенциалом).

5. Созидатель живет среди гармоний, как рыба в воде, практически не замечая их, — за исключением тех гармоний, которые значительно выше его. Но восхищение созидателя недолго. От полученного заряда энергопотенциала его чувствительность повышается — и он тут же ощущает угол дисгармонии, которую до сих пор не замечал. И берется за дело, чтобы возвратить себе комфорт: утилизировать дисгармонию, превратить ее в гармонию.

Потребитель живет в сложном мире — как бабочка на цветущем лугу. Он перелетает с цветка на цветок (от гармонии к гармонии) в поисках нектара (энергопотенциала), но при этом зорко следит, чтобы не сесть на прожорливую росянку, чтобы не попасть в клюв птицы или в сачок энтомолога. Потребитель помогает жизни гармоний (бабочка переносит пыльцу), но в потреблении их энергопотенциала знает меру, иначе повышение потенции увеличит чувствительность к дисгармониям, отчего мир сразу станет менее уютным. Хотя потребитель знает, что дисгармонии необходимо превращать в гармонии, знает, что именно в этом предназначение человека; мало того — он знает, как это делается!.. но это не его работа — и он со вздохом сожаления отодвигается от угла, который давит ему в бок.

Раб живет среди дисгармоний — не замечая их. Это его привычный, нормальный мир. Но гармонии этот мир нарушают. Гармонии проявляют несовершенство мира, в котором живет раб, и ставят проблему: так жить нельзя, нужно что-то делать, а еще лучше — все поменять. Для раба это катастрофа. Гармонии разрушают его раковину легко, одним прикосновением. Как от этого спастись? Единственный способ — разрушать любую гармонию, которая прикоснулась к раковине, а по сути — вломилась в мир раба. Вы уже знаете, как это делает раб — он превращает их в стереотипы.

Он разрушает ноосферу, превращая ее живую гармоническую ткань в мертвую информацию. Гармонии (энерго-информационные структуры) он гасит, стимулируя энтропию. Какова при этом роль критичности? Настроенная на поддержание собственной энергетики в строгом диапазоне, критичность чутко реагирует на любые источники энергии — и нацеливает психомоторику на разрушение их, чтобы сохранить свой маленький мирок.

6. Критичность помогает рабу достичь блаженства — состояния, когда он не тратит энергию.

7. Раб не знает одиночества, потому что он — часть социума, он невозможен без социума; без социума ему придется либо опускаться до животного, либо подниматься до нормального человека (созидателя). И поскольку он никогда не бывает одинок, а ЭПК у него мизерное, — ему все время приходится быть настороже. И критичность — его неусыпный страж.

8. Территория раба — его тело; его императив — укрепление раковины.

9. Поскольку у раба нет территории вне его — его ответственность сфокусирована на собственных здоровье и покое.

10. Компромисс — краеугольный камень его философии. Поэтому в тесноте социума его обычный ответ на ситуацию: «да» (принятие чужого мнения, не проявляя собственного). Но если он чувствует силу, если рядом — еще более жалкие рабы, — на любую ситуацию он без размышлений отвечает «нет». Разрушать так разрушать!

КРИТИЧНОСТЬ ПОТРЕБИТЕЛЯ

Прежде всего напомним, в чем главное отличие потребителя от раба. Раб формируется в первые годы жизни под прессом социума (это родители, нянечки, хотя принято считать, что это — болезни, которые на самом деле только следствие «родительской любви» и «воспитания»). Рост оперативного энергопотенциала идет замедленно, поэтому психомоторика не имеет свободы для развития; и вместо того, чтобы стать инструментом работы с гармониями, становится средством экономизации усилий.

Потребитель формируется в отрочестве. До «возраста граций» (5 лет) он развивался нормально; следующая веха — 8 лет — помечает кризис: неравномерное анатомическое развитие ломает психомоторику, ей все труднее держать в узде энергопотенциал, поэтому вожжи берет в свои руки (навсегда) критичность.

Но это все — в пределах нормы; и названный кризис — естественная болезнь роста. Отчего же этот отрок становится потребителем (иначе говоря — почему прекращается рост его ЭПК)?