– Нет, приезжий.
– Я тоже. – Странно, но она почему-то запыхалась. – Я тоже. Ммм… спасибо за кетчуп. То есть за соус.
Незнакомка направилась к своему столику, а я, глядя ей вслед, заметил, что на нем, рядом с тарелкой, уже стоит такая же, еще не открытая бутылочка.
Я задумался и вдруг понял. В ее взгляде, когда она в первый раз посмотрела на меня, не было обольщения.
В нем было узнавание.
Глава 39
Ви вернулась к столику сама не своя: сердце колотилось в груди, перехватило дыхание.
Господи. Это же он. Съешь что-нибудь, чтобы не заподозрил, что ты его узнала.
Она заставила себя проглотить устрицу и сделала все возможное, чтобы только не смотреть на него. Не смотреть на Эндрю Томаса. Одна из лежащих в ее портфеле цифровых фотографий показывала его с длинными волосами и растрепанной бородой. Человек с гривой тронутых сединой волос, сидевший за столиком в пятнадцати футах от нее, был двойником того, на фотографии.
Вышедший из кухни Скотти Майерс принес ее главное блюдо – жаренного на решетке дельфина. Поставив тарелку перед гостьей, он сказал:
– Думаю, эта рыба понравится вам больше всего, что вы когда-либо ели. Давайте, попробуйте, а потом скажите, что вы думаете.
Отправив в рот кусочек, Ви выдавила из себя улыбку:
– Да, мистер Майерс, это чудесно. – Ну же, Скотти, уходи. Не стой здесь и не болтай со мной. Если ты упомянешь, что я детектив…
– Да. И я знаю рыбака, который ее поймал.
– Прекрасно.
– Послушайте, я тут подумал о том, о чем мы говорили… Этот парень, Лютер…
– Минутку, Скотти. – Ви поднялась со стула. – Пожалуйста, покажите, где у вас дамская комната.
– Конечно. Через ту дверь, в углу, сразу за бильярдным столом. Вы в порядке, мисс?
Изо всех сил сдерживая шаг, Ви прошла через застекленную дверь в обеденный зал. Я не могу арестовать Эндрю Томаса на Окракоуке. Или все же арестовать? Нет. Позвони сержанту Маллинсу. Расскажи, что здесь происходит. Потом в 911. Свяжись с департаментом шерифа округа Хайд. Пока будешь ждать, держи его на мушке. Вернись туда. Наставь на него пистолет. Ни с места! Полиция! На пол! Заставь его приковать себя наручниками к обогревателю.
Туалетная комната была грязная, стены украшены афишами и сувенирами автогоночной серии NASCAR. Руки дрожали так, что Ви едва справилась с «молнией». Стоя перед треснувшим зеркалом, она расстегнула пальто. Нержавеющая сталь пистолета блеснула в жестком флуоресцентном свете. Ви сунула руку в карман, но телефона там не было. Мысленно она увидела его на пассажирском сиденье «Чероки».
Всё в порядке. Пока он ничего не подозревает. Просто выйди на улицу и позвони Маллинсу из «Чероки». Нет, Эндрю Томас увидит, что ты уходишь не расплатившись. Может сорваться. Сначала возьми его. А потом пусть Скотти позвонит из ресторана. Этот парень был в бегах семь лет. Он – монстр. Готов на все. Возможно, вооружен. Дыши, Ви. Дыши. Тебя же этому учили. Ты справишься.
Она расстегнула кобуру, достала «сорок пятый» и вставила обойму. Сделала три глубоких вдоха и подождала двадцать секунд, пока руки не перестали дрожать. Потом опустила руку с пистолетом в карман и шагнула к двери. Приоткрыла, бросила взгляд через обеденный зал на веранду…
Сердце полетело вниз.
Эндрю Томаса за столом не было.
Она открыла дверь и переступила порог.
Что-то швырнуло ее назад, в туалетную комнату и пригвоздило к стене.
Время замедлило ход, разделившись на сюрреалистические фрагменты: закрывающаяся дверь, гаснущий свет, попытка крикнуть через накрывшую рот ладонь и достать оружие (его уже не было), холодок дула за левым ухом, его губы за правым и шепот, едва слышный из-за ее шумного, прерывистого дыхания.
– Вы кому-то позвонили?
Ви покачала головой.
– Знаете, кто я?
Тот же жест.
– Не лгите мне.
Она кивнула.
– Руки за спину. Малейший звук, и вы не выйдете отсюда. – Эндрю Томас достал наручники из кармана пальто и сковал ее руки за спиной. – Как вас зовут?
Она на секунду задумалась.
– Вайолет. – Голос звучал незнакомо, как будто принадлежал не ей.
– Мы выйдем отсюда вместе, Вайолет.
Он открыл ее сумочку, достал ключи от машины.
– Которая ваша?
– Джип. Я – детектив, сэр. У вас будут большие неприятности…
– У меня уже большие неприятности. Когда выйдем, я открою вам дверцу. Вы сядете за руль.
У нее онемели руки. Эндрю Томас застегнул до подбородка «молнию» пальто. В темноте она ощутила прижавшееся к ребрам дуло «сорок пятого».
– Чувствуете? Что-то пойдет не так, и первая пуля – ваша. Остальные достанутся тем, кто встанет у меня на пути, и их кровь будет на ваших руках. Я не хочу этого, но выстрелю без колебаний, поскольку терять мне нечего. Вам все ясно?
– Да.
Он открыл дверь и подтолкнул ее в спину.
Они вышли в обеденный зал. Эндрю обнял ее за талию.
Глядя прямо перед собой, Ви молила об одном: чтобы Скотти Майерс, или хостесса, или кто-то из официанток стоял у выхода. Они увидят ужас в ее глазах, они не дадут этому случиться.
Едва не плача, она молилась: «Пожалуйста, Господи, пусть кто-нибудь стоит у кассы».
Из кухни долетел смех, громкий и веселый, но никто так и не увидел, как они с Эндрю Томасом спустились по ступенькам под холодный дождь.
Знать, что тебя ждет неминуемая смерть, – такого испытания на ее долю еще не выпадало. От страха дрожали колени. Вайолет упала и почувствовала, как Томас тащит ее к джипу. Мокрый гравий обдирал кожу через колготки.
Она облажалась и скоро заплатит за свою ошибку. Как Элизабет Лансинг и все будущие жертвы Эндрю Томаса.
Только теперь, перед лицом близкой смерти, Вайолет осознала, что никогда не верила в это. Смерть была чем-то, что случалось с другими. Стариками и неудачниками.
Теперь она верила. Верила потому, что, когда садилась в «Чероки» с Эндрю Томасом, этого снова никто не увидел. В прошлом году, выступая перед школьниками, она говорила, что нужно сопротивляться, делать все возможное, чтобы не дать нападавшему затащить тебя в машину. Нужно было отбиваться, и пусть бы лучше он застрелил ее прямо здесь, на парковке. Но она забралась в джип под дулом пистолета, сделав это по той же самой причине, что и большинство людей в таких же обстоятельствах, – из-за страха. Ей недостало духа рискнуть жизнью, хотя, садясь с ним в машину, Вайолет практически гарантировала себе ужасную смерть в одиночестве.
Портсмут
Глава 40
Детектив заехала на парковку возле универсама на Силвер-Лейк, неподалеку от причала Чарли Тейтума, остановилась и выключила двигатель. Я сидел за водительским креслом. Всю дорогу от паба «Ховардс» она проплакала – и продолжала плакать теперь, отдав мне ключ от машины и опустив голову на руль.
Детектив плакала, а дождь стучал по крыше джипа и стекал струйками по ветровому стеклу.
«Сорок пятый» дрожал в моей руке.
– Еще раз, как вас зовут? – спросил я.
– Вайолет, – всхлипнула она.
– Сядьте прямо, Вайолет. И перестаньте плакать.
Женщина вытерла глаза и посмотрела на меня в зеркало заднего вида. Я передвинулся на среднее сиденье.
– Положите руки на руль и не убирайте.
– Я беременна, – жалобно пробормотала она и снова расплакалась. – Узнала только сегодня утром. Если вы меня убьете…
– Замолчите. Меня это не интересует. Дайте ваш бумажник и жетон. – Она взяла сумочку и передала ее мне. – И телефон тоже. Пейджер есть?
– С собой нет. – Вайолет подняла лежавший на пассажирском сиденье сотовый и протянула мне. Я взял его, бросил на пол и растоптал каблуком. Потом открыл бумажник и достал водительские права. Женщина была из Дэвидсона, Северная Каролина, моя землячка, а исполнилось ей всего-то двадцать пять лет.
– Я же сказал держать руки на руле. Вы сюда за мной приехали?
– Нет.
– Нет?
– Нет. Клянусь.
– Тогда какого черта вы делаете на Окракоуке?
– Я разыскиваю мужчину по имени Лютер Кайт. Здесь живут его родители, и это место – последнее, где…
– Вы расследуете убийство той семьи в Дэвидсоне?
– Да. А также похищение Элизабет Лансинг.
– Ну и ну… подгадили вы мне крупно.
Часы на приборной доске показывали 3:05. Скоро начнет темнеть, и Чарли Тейтум уже ждал меня. Через ветровое стекло я видел, как он выходит из лачуги в конце причала и ступает в лодку. Ожил двигатель, забурлила вода.
Обернувшись, я увидел, что Вайолет смотрит на пистолет. Скорее всего, на нее еще никто не наставлял заряженное оружие.
– Значит, сделаем вот так. Прокатимся на лодке. Вы – моя жена, и зовут вас… Энджи. Не разговаривайте. Не плачьте. В лодке сидите и смотрите в океан. Как будто мы поругались.
– Куда мы…
– И вот что я вам скажу. Жизнь старика, который повезет нас, – в ваших руках. Потому что, если вы начнете плакать, устраивать сцены и у него появятся какие-то подозрения, я застрелю его и сброшу в море. Это вам понятно?
– Понятно. Вам не придется ни в кого стрелять.
– Это зависит от вас. Я скрываюсь уже семь лет и в тюрьму садиться не намерен.
Я повернулся, взял ее красное пончо и маленькие, еще сырые туристические ботинки. Потом затащил на заднее сиденье купленный в магазине у Баббы рюкзак.
– Возьмите. – Я протянул ей пончо и ботинки. – Там, куда мы отправляемся, будет мокро и холодно.
– Вы меня убьете? – спросила Вайолет.
Я хотел сказать, что нет, ей ничто не угрожает, и все, что она знает обо мне, – ложь. Но заставить ее отправиться со мной на остров я мог только страхом. Вайолет должна была понимать и верить в две вещи: во-первых, что я застрелю ее при малейшем сопротивлении, и, во-вторых, что у нее все еще есть шанс спастись и выйти из переделки живой.
Поэтому я просунул ствол между передними креслами, направил на нее и пригрозил самыми страшными карами.
Глава 41
Мы сели на идущую вдоль планшира скамью. Я крепко обнял Вайолет, и Чарли Тейтум повел «Айленд хоппер» от причала на середину Силвер-Лейк. Палуба отдавала плесенью и протухшими на солнце рыбьими потрохами.
– Ветер уже переменился, – предупредил Чарли. – Вот выйдем из бухты и попадем в передрягу.
Силвер-Лейк выглядела пустынной. Я видел растянувшиеся вдоль берега мотели и мини-отели и поднимающиеся кое-где из труб змейки дыма.
Дождь усилился. В какой-то момент мелькнула мысль: не тронулся ли я рассудком, решившись на такое предприятие. Я отогнал ее и больше об этом не думал.
Впереди, за узким выходом из бухты, виднелся пролив, где воды уже вспучивались под яростным напором северного ветра. Чарли дал газу. Лодка устремилась вперед, спеша к открытой воде, и наш капитан указал на Тич-Хоул, небольшую бухточку в мутной дали, где Эдвард Тич (он же Черная Борода) укрывался до того, как ему в 1718 году отрубили голову.
Пройдя южную оконечность Окракоука, мы добрались наконец до протоки, где океан и залив сходились в столкновении течений и потоков. Волны били в борта лодки, ветер сметал с волн белые шапки. Теперь мы в полной мере ощутили на себе силу стихии. Дождь хлестал в пластиковую заслонку с такой силой и яростью, что мы не видели ни Окракоука, ни маяка, ни водонапорной башни, находившейся всего лишь в нескольких сотнях ярдов у нас за спиной. Воющая серая мгла окутала все вокруг, сжав наш мир до холодного рассерженного моря.
Лодка взлетела на гребень волны и рухнула вниз, едва не сбросив нас со скамьи. Чарли оглянулся, посмотрел на меня и покачал головой.
– Хуже, чем я думал! – крикнул он, перекрывая рев мотора. – Не надо было выходить! Не знаю, смогу ли причалить!
Я взглянул на Вайолет. Ее пончо промокло, руки покраснели от холода. Как и было велено, она смотрела в сторону, беззвучно шевеля посиневшими губами. Уж не молится ли?
Я легонько пожал ей руку, и она взглянула на меня. Такая хрупкая…
– Замерзли?
Она молча кивнула. Я подтянул вниз рукава ее пончо и едва не сказал, что ей ничего не угрожает.
Мы пробивались сквозь бурю. Волны вставали одна за другой.
Вайолет дрожала, а я смотрел вперед, в этот потоп, в это хаотическое небытие шторма и моря со страхом и тревогой, которых не испытывал уже давно. Но вкус адреналина был не по мне. Я предпочел бы скуку и уединение юконской глуши.
Прошло минут двадцать, когда вдалеке вдруг появился Портсмут. Вблизи берега виднелось несколько деревянных строений, выглядевших давно заброшенными. Всматриваясь в призрачную деревню сквозь проливной дождь и сосны, раскачивающиеся под ветром, словно армия помешанных, я все более проникался дурным предчувствием. Северный край острова выглядел совершенно диким и глухим. Даже не знай я историю Портсмута, одного взгляда на эти покинутые жилища хватило бы, чтобы понять все.
Мною овладел страх.
Я не хотел сходить на этот остров.
Проклятый и заброшенный.
Глава 42
Я бросил рюкзак Чарли, ступил на планшир и перебрался на причал. Ветер налетел порывом и стих.
– По-моему, вы тронулись, – сказал старый моряк. Дождевая вода стекала по его капюшону и сбегала по лицу в густую чащу бороды.
Море бушевало, снова и снова бросая лодку на опоры.
– Увидимся завтра во второй половине дня.
– Надеюсь. Позвольте помочь вашей супруге. Хочу поскорее вернуться в бухту, пока хуже не стало.
– Секундочку, мистер Тейтум. Эти постройки – то, что осталось от старой деревни, – они ведь в государственной собственности, так?
– Так. Сейчас деревня числится в Национальном реестре исторических мест.
– Вы знаете весь остров?
– Бо́́́льшую его часть.
Я оглянулся на Вайолет. Она оставалась на месте.
– Я ищу жилье. Такое, которым кто-то еще пользуется. Скорее всего, за пределами деревни.
– Есть несколько старых охотничьих домиков.
– Где?
Чарли вытянул руку:
– В тех руинах, примерно в полумиле к югу от Холоувер-Пойнта.
– А где Холоувер-Пойнт?
– Там, где вы и стоите сейчас. Дойдете до конца причала – увидите дорогу. Без укрытия в такую дерьмовую погоду не обойтись.
– Послушайте, через три дня мне нужно вернуться на работу. Я эту поездку весь год планировал, так что пережидать шторм позволить себе не могу.
Чарли ухмыльнулся, покачал головой и смахнул капли с ресниц.
– По-моему, ей это все не слишком по вкусу.
– Да, Энджи предпочла бы остаться в гостинице. Вам – благополучного возвращения.
Он похлопал меня по плечу и прошел к концу причала.
Детектив поднялась, дрожа от холода.
– Тебе помочь, милая? – спросил старик.
* * *
Вайолет стояла в конце причала, провожая взглядом уходящий в бурливое море «Айленд хоппер». Стон мотора терялся в грохоте бури, и вскоре единственным звуком шторма остался плеск волн да стук дождя по гнилым доскам у нас под ногами.
– Надо идти, – сказал я.
Она повернулась, обожгла меня злым взглядом и снова расплакалась, но потом зашагала по длинному причалу. Я последовал за ней.
Сойдя на берег, мы двинулись по песчаной тропе вдоль узкой бухты. Вдалеке, среди сосен, кренились под ветром ветхие строения, пребывающие в разной степени обветшания. Вокруг, клонясь и шурша, ходила медленными волнами мокрая болотная трава.
Вайолет прибавила шагу, шлепая в ботинках по лужам и всхлипывая.
Тропа разветвлялась. Мы могли либо идти на юг и углубиться во внутреннюю территорию острова, либо повернуть влево, через ручей, и попасть в деревню.
Детектив остановилась и повернулась ко мне. Ее трясло, и она ничего не могла с этим поделать.
– Я з-з-замерзла.
Идти нужно было на юг, к деревенским руинам, но я сомневался, что у моей спутницы хватит сил. Похоже, ей угрожала гипотермия.
В центре деревни, над окружающими соснами, возвышался шпиль небольшой церкви.
– Сейчас мы вас согреем.
Пройдя по мосту, мы направились к церквушке. Дождь шел с такой силой, что я не слышал ничего, кроме беспрерывного барабанящего стука по капюшону. Часы показывали четыре. Небо затянуло тучами, так что сумерки обещали наступить раньше времени.
В одной из прочитанных мною брошюр для описания деревни Портсмут использовались такие прилагательные, как «затейливая» и «прелестная», но ничего хотя бы отдаленно прелестного я в ней не обнаружил. Более всего она напоминала унылое кладбище в агонии упадка. Возможно, будь я беззаботным туристом, приехавшим сюда теплым, солнечным деньком, деревня произвела бы на меня более приятное впечатление. Но сейчас мы будто вошли в селение мертвецов, меньшинство из которых освежили краской и обеспечили более надежной подложкой, большинство же оставили и дальше гнить среди болотной травы.
Зачем люди приезжали сюда? Что они надеялись здесь увидеть? Руины не таили в себе никакой загадки, не обещали никакого объяснения. Города приходят в упадок. Люди уезжают. Вымирают. Их жилища ветшают и рушатся. Вот и вся история, единственный сюжет. Дом Сэмюеля Джонсона. Он был сапожником и умер в 1867 году. Ты тоже умрешь. И что? Это не новость. Так устроен мир.
Мы добрались до ступенек методистской церкви, небольшой готической часовни в состоянии практически нетронутом, если сравнивать с развалившейся усадьбой через дорогу.
Я тронул дверь, и она открылась.
Пропустил вперед спутницу, вошел сам и закрыл дверь.
Царившая здесь тишина внушала благоговейный страх. Скамьи источали запах древней пыли. По оконным рамам стучал дождь. Половицы прогибались и скрипели у нас под ногами. Стены постанывали под напором ветра.
Я провел Вайолет к передней скамье и помог ей стащить промокшее насквозь пончо. Сказал, чтобы села. Она, несомненно, пребывала в состоянии шока. Черная юбка и блузка тоже промокли.
Расстегнув ремни, я снял рюкзак и прислонил его к скамье. Из нижнего отделения вытащил компрессионный спальный мешок. Потом расстелил на полу воздушный матрас и положил на него спальный мешок.
– Эй! Вам нужно снять мокрую одежду. – Я опустился на колени перед Вайолет. Она посмотрела на меня остекленелыми глазами и покачала головой; от холода у нее стучали зубы. – Можно вам помочь? Позвольте мне…
– Нет!
Вайолет попыталась отстраниться. Я взял ее за руки:
– Перестаньте! Хватит! Ничего я вам не сделаю. Знаю, у вас есть основания мне не верить, но и выбирать тоже не приходится.
Она молча уставилась на меня.
Я отпустил ее руки, расшнуровал ботинки и помог ей подняться. Детектив расстегнула юбку, и та сползла на пол. Я стащил с нее колготки, блузку и бросил мокрые вещи на скамью, потом снял дождевик и флисовую толстовку, которую предложил ей. Отказываться она не стала и жестом попросила меня отвернуться.
Потом я подвел ее к спальному мешку. Не знаю почему, но Вайолет доверилась мне. Возможно, плохо соображала из-за шока. Когда коврик «Термарест» заполнился воздухом, я расстегнул спальный мешок. Она забралась в него, а я застегнул «молнию».
Ее все еще трясло. Я лег рядом с ней на голые, холодные доски.
Какое-то время мы молчали.
Снаружи продолжал бушевать шторм. Видневшееся за арочными окнами небо потемнело с наступлением сумерек. Я смотрел вверх, на легкий, изящный потолок восьмидесятилетней церкви. Незатейливая, но приятная глазу архитектура. Я приподнялся на локте и посмотрел на свою пленницу. Лицо у нее было бледным.
– Согрелись?
– Еще нет.
Мой – точнее ее – пистолет лежал на ближайшей скамье. Быстро темнело.
– Не бойтесь.
Она наблюдала за мной. В слабеющем свете я не мог определить цвет ее глаз. Может быть, зеленые? Изумрудные?
За дверью снова взвыл ветер.
– Вайолет, я не сделаю вам ничего плохого. Клянусь. Вы ведь знаете, что я – Эндрю Томас, да?
Произнесенное вслух – впервые за несколько лет – мое собственное имя прозвучало странно.
Она кивнула и, похоже, немного успокоилась. Во всяком случае, дрожала уже не так сильно.
– И в пабе я никого не тронул бы. Мне просто нужно было вас припугнуть. А теперь вам придется поверить мне. И Чарли тоже ничего не угрожало. Но вы поставили меня в трудное положение… Не знаю, что вы думаете обо мне. Что читали или видели в новостях. Но вот что я вам скажу. Скажу один раз и повторять не стану. Семь лет назад я никого не убивал. И свою мать тоже. На Внешние отмели нас с вами привела одна и та же причина.
– То есть убийца – Лютер Кайт? – спросила Вайолет с недоверчивой ноткой в голосе.
– Он имел отношение к некоторым убийствам, но я не знаю, до какой степени. Настоящим убийцей был мой брат, Орсон Томас.
Я закрыл глаза, сдерживая набухающие слезы. За окном висела завеса дождя. Сумерки наступили снаружи. Сумерки пришли в часовню. Семь лет оно точило меня изнутри, выедало душу, и вот, нате вам, я уже был готов рассказать все перепуганной двадцатипятилетней полицейской, которую сам же фактически и похитил.
Я поднялся и прошел между скамьями к окну. Никого. Только скелеты домов, раскланивающиеся, словно безумцы, деревья, качающаяся трава, лужи на лугу, выходящий из берегов залив, мигающий вдалеке, за протокой, маяк – и узел у меня в животе.
– Эндрю? – окликнула детектив. Я обернулся – теперь, когда сумрак накрыл часовню, она была всего лишь тенью на полу. – Пожалуйста, поговорите со мной.
Я вернулся к Вайолет и сел на переднюю скамью.
– Вы боитесь меня?
– Да.
– Хочу рассказать, что со мной случилось.
– А я хочу послушать.
Наверное, она лишь старалась успокоить своего похитителя, но меня это не остановило. Я рассказал все, от начала до конца. Даже то, что случилось в Пустоши. Не знаю, поверила она мне или нет, но, по крайней мере, выслушала. К концу рассказа мой голос звучал не громче шепота. Когда вся ваша вербальная коммуникация сводится к редкому и нерегулярному обмену репликами с посторонними, голос атрофируется от бездействия.
Однако Вайолет слушала. Я не спрашивал, верит она мне или нет. Хотел бы сказать, что, мол, неважно, но это не так. Важно было то, что кто-то услышал правду.
Вы представить не можете, как мне полегчало.
Глава 43
Теперь Вайолет сидела в моем спальном мешке, прислонившись к перилам между скамьями и алтарем. Мне удалось разжечь походную плитку, пропановую «Уиспер лайт». Она стояла в проходе, и вода в котелке уже начала закипать над шипящим голубым пламенем.
Я вскрыл два пакета лазаньи «Маунтин пэнтри» и расположил замороженные обеды около плиты. Потом взял рукавичку и снял крышку. В лицо мне ударили влажные клубы пара. Я опустил крышку и налил в каждый контейнер кипящей воды. Через десять минут лазанья была готова, и мы поели. Часовня уже погрузилась в полную тьму. Порывшись в аптечке, я нашел свечу, запалил и поставил на пол между нами.
– Неплохо, а?
– Хорошо.
Дождь прекратился. Ветер стих. Впереди была облачная ночь на острове без электричества и в полной темноте.
– Давно в полиции?
– Полтора года.
Я поставил на пол горячий контейнер и сделал глоток воды из бутылки.
– В машине вы сказали, что беременны.
Короткий вздох. Вайолет шмыгнула носом, сдерживая слезы, и отвернулась к двери.
– Послушайте, я не могу сейчас обсуждать такие вещи. Если не хотите, чтобы я совсем расклеилась, пожалуйста…
Я присмотрелся к ней в свете свечи. Красивая. И такая юная… Ребенок. Вполне могла бы сойти за выпускницу. Вайолет вытерла щеки рукавом моей флисовой толстовки.
Покончив с лазаньей, моя спутница снова переключилась на официальный тон, снова стала копом:
– Вы сказали, что нас привела сюда одна и та же причина. Эта причина – мистер Кайт?
– Да. Я приехал сюда, чтобы найти его. Та женщина, которую повесили на маяке острова Боди… я знал ее. А Бет Лансинг, соседка Уортингтонов, которую похитили, она – жена моего лучшего друга, Уолтера. Я рассказывал вам о нем. Думаю, Лютер убил всю семью, чтобы привлечь внимание к похищению Бет Лансинг. И Карен Прескотт повесил на маяке с той же целью. Все эти убийства демонстративны. Он хотел, чтобы я узнал о них. Чтобы я понял, кто их убил. Это не какое-то бессмысленное помешательство. Полагаю, ему было нужно привести меня сюда. И именно это больше всего пугает меня сейчас. А вдруг Лютеру уже известно, что я здесь?
– Что вы имеете в виду? Где «здесь»? В этой церкви?
– Нет, на Окракоуке. И да поможет нам Бог, если он знает, что мы здесь.
– А действительно, Эндрю, почему мы на этом острове?
– Интересный вопрос. Вам сейчас лучше?
– Мне тепло.
– И ваше пончо высохло. У меня в рюкзаке запасные флисовые штаны и длинная фуфайка. – Я посмотрел на часы. – Сейчас четверть восьмого. Дождь перестал. Да, нам пора.
– Пора куда?
– Я почти уверен, что Бет Лансинг где-то на острове. И Лютер тоже.
– Нет, Эндрю, нет. Пусть этим занимаются правоохранители. Мы можем сообщить, и…
– А как же я? Меня ведь объявили в розыск.
– Ну, я, конечно, могла бы…
– Что? Расскажете, какой я на самом деле невиновный и…
– Нет, конечно. Что бы я ни сказала, никто…
– А если нет, то что остается?
– Вас будут судить.
– Судить… Думаете, мне это нужно?
– Вам нужно что-то. Разве вы не хотите покончить со всем этим дерьмом? Так или иначе подвести черту под прошлым? Обрести покой?
– Я уже обрел покой. Мой дом далеко отсюда, в прекрасной дикой пустыне. Я счастлив там настолько, насколько это возможно. Это рай…
– Так может говорить эскапист.
– Судя по тому, что я видел и как понимаю человеческую натуру, мир вполне заслуживает того, чтобы сбежать от него. Впрочем, не думаю, что вы это понимаете. – Я поднялся со скамьи. Свет и тени вальсировали на лице Вайолет, единственном источнике тепла в этой церквушке. – Кроме того, то, что вы называете «подвести черту», может означать для меня «пойти в тюрьму».
– А вы безвинны?
– Я не заслуживаю тюрьмы.
– Откуда вам известно, чего вы заслуживаете?
– Вы еще слишком наивны. Думаете, что если стараться поступать правильно, то в результате все сработает как надо. Ведь думаете так, да?
– Это называется надеждой. А если и думаю, то что?
– А я надеюсь, что вам никогда не придется сталкиваться с решениями, которые приходилось принимать мне. Когда проигрываешь все.
Я взял со скамьи пистолет и засунул его за пояс, планируя выйти, как только соберу рюкзак.
– А вот оптимизм вам нужен – защищает от того ужаса, который вы видите. Разве убийство Лютером Уортингтонов – не стопроцентное зверство?
– Оно отвратительно.
– Но вы уже нашли что-то, чем утешаете себя? Светлую подкладку у тучки?
– Если они верили, то сейчас уже в раю.
– Уверен, именно об этом и думал мистер Уортингтон, когда его убивал Лютер Кайт. Как я был бы рад иметь такую веру… – Я взглянул на деревянный крест на стене за алтарем. – Вы – христианка?
– Да.
– Тогда скажите, где сейчас Бог? Где Он был, когда Лютер убивал ту семью?
Вайолет сердито взглянула на меня, и ее влажные глаза блеснули.
– Не знаю.
Глава 44
Безлунный и безветренный, холодный, молчаливый и темный, остров хмурился. Оставив в церкви рюкзак, мы прошли по тропе к старому универсаму и на перекрестке повернули на юг и на другую тропу, чтобы выйти к руинам в середине деревни, в глубине острова. Перейдя Докторский ручей, миновали пустующее здание школы и вступили в оливковую рощу. Вайолет шла впереди.
Тишину нарушали лишь шорох мокрого «гортекса» и шлепки ботинок по воде.
Тропа сужалась.
Мы не разговаривали.
Со всех сторон нас окружал буйный, непроходимый подлесок, совершенно дикий, анархический, с мокрыми дубами и цепляющимися за руки и ноги ветвями. Я едва видел Вайолет, а она едва видела вьющуюся перед ней тропинку и порой сбивалась с пути, но, вздохнув, возвращалась на правильный курс. Можно было бы вернуться за фонарем, но от этой мысли я, подумав, отказался. Мы уже прошли четверть мили, и до деревни, если верить карте, оставалось не так уж и много.
В какой-то момент я поймал себя на том, что вполне доверяю Вайолет как проводнику и смотрю не на нее саму, а на задники ее ботинок.
Чего я боялся больше: того, что мы найдем Лютера, или того, что мы его не найдем?
Наконец мы выбрались из чащи и оказались на краю широкого травяного болота.
Я шепнул Вайолет, чтобы та остановилась.
Перед нами лежали руины.
Слева от тропы я заметил останки какого-то строения – разваливающуюся каменную трубу в куче гниющих досок. Другие следы исчезнувшего поселения были разбросаны по ближайшему лесу. Еще одна труба высовывалась прямо из болота, а вот от дома, который она согревала более ста лет назад, ничего не осталось.
Дальше тропа шла по переброшенному через заболоченный участок хлипкому мостику. Где-то шумно плеснуло, над водой пролетел громкий пронзительный крик. На память пришли сказанные Чарли Тейтумом слова: «Есть несколько старых охотничьих домиков». И тут же вспомнился отрывок из дневника Орсона: «У них там есть домик на одном отдаленном островке, идеальное место для отправления ритуала боли».
По другую сторону топи нас снова встретила чаща. Только здесь виргинские дубы сменились виргинскими соснами. Тропинка опять разделялась, и Вайолет остановилась.
– Куда? – шепотом спросила она.
– Не знаю. Попробуем держаться юга.
– А что именно мы ищем?
– Какое-нибудь жилье.
– Мне кажется, Эндрю, на этом острове никого больше нет.
– Да. Я и сам начинаю склоняться к такому же выводу.
Мы продолжили путь на юг. В воздухе все острее ощущался запах влажной сосны, и наше дыхание срывалось с губ облачками пара.
Часы показывали начало десятого, когда тропинка оборвалась, доставив нас на берег топи, отделявшей Портсмут от острова Эвергрин. Я мысленно представил карту, и мне стало не по себе. Если домик Кайта находится на Эвергрине, нам придется прокладывать путь через заросли, а потом еще и обходить топь по береговой линии. Это могло занять едва ли не всю ночь. Я посмотрел на восток, где за далекими дюнами лежало море.
– Смотрите, – шепнула Вайолет.
Я повернулся лицом к лесу.
– Видите?
Вдалеке, между соснами, мелькнул оранжевый огонек. Лодка в заливе? Шаровая молния?
– Идем, – сказал я. – Опустите капюшон, чтобы лучше слышать.
Она откинула капюшон и убрала волосы за уши.
Сойдя с тропы, мы углубились в лес в поисках источника света. Ботинки чавкали в грязи, и это звучало оглушающе, а пятнышко света не приближалось. Что-то подсказывало, что оно вот-вот погаснет и мы останемся без дороги и в темноте.
Теперь мы шли быстрее, и оранжевое свечение за соснами как будто стало приближаться.
Я достал пистолет из внутреннего кармана дождевика.
– Вижу, – прошептала Вайолет.
Мы притаились в олеандровой рощице.