Проблемную тему собравшимся предложили рассмотреть в два этапа. Сначала все разделятся на три рабочие группы, состав которых был тут же Секретарем оглашен. Группы должны предложить свои, независимо выбранные варианты решения проблемы. Эти три предложения будут доложены и обсуждены на общем итоговом заседании. Там же будет выбран тот вариант или варианты решения, которые потом придется воплощать в жизнь.
Поскольку вопросов по порядку работы тоже никто задавать не стал, первое заседание на этом и было закрыто. Деловая часть на сегодня закончилась, начиналась культурная программа.
Экскурсия по Пхеньяну была необычной. Сначала гостей просто возили в автобусе по городу, показывая образцовую чистоту улиц и удивительную по четкости работу девушек – регулировщиц движения. Потом всем пришлось пешком пройтись по главной площади столицы. Психологически маршрут был тщательно продуман. Гости ощутили себя малыми песчинками на фоне величественных зданий и огромных плакатов.
Затем было посещение главного памятника столицы – монумента идей корейской революции, идей чучхе – опоры на собственные силы. Стоящая в самом центре столицы гигантская колонна в виде факела была снабжена неплохим лифтом, который поднял гостей на вершину монумента. Сопровождающая девушка-экскурсовод в национальном костюме непрерывно тараторила на трудно понимаемом английском языке о счастье народа и удобстве столицы для жизни.
Кое-кто из гостей попробовал снимать с верхней площадки памятника высотные жилые дома, украшающие прилегающие к монументу улицы столицы. Было жутковато убедиться, при соответствующем увеличении, в явной пустоте, отсутствии заселенности основного количества этих домов. Окна и форточки квартир были плотно закрыты и лишены занавесей. Дворы однообразных домов отличались пустотой. Насколько было видно в объективы видеокамер, нигде не сидели на скамеечках старики, не бегали по тротуарам дети.
Завершилась экскурсия по городу посещением явно показушной пешеходной зоны. Нарядно одетые все в те же национальные одежды, хорошо упитанные актеры весело прогуливались туда-сюда в пределах одного квартала. При попытке кого-то из гостей выйти за пределы этого квартала его личный сопровождающий вежливо, но твердо возвращал гостя на разрешенную территорию.
Наверное, эта заповедная территория отображала представления местных властей о прекрасном будущем. Двух– и трехэтажные дома были окрашены разными красками и нарядно оформлены флагами и плакатами. На первых этажах домов располагались магазины сувениров. Главное место среди сувениров занимала местная плохо закупоренная водка с натуральной дохлой змеей внутри бутылки.
Киоски с газированными напитками местного и даже иностранного производства стояли прямо на тротуарах. В других киосках продавались чипсы и булочки свежего хлеба. Все это великолепие можно было приобрести за конвертируемую валюту. Сдачу гости получали в каких-то талонах. Судя по всему, это были купоны для приобретения товаров в местных валютных магазинах.
Наконец экскурсия завершилась. Изрядно уставшие и проголодавшиеся гости оказались на шоу «Ариранг». Для иностранцев на трибунах стадиона была выгорожена отдельная охраняемая территория, исключающая контакты с остальными посетителями представления. Перед гостями были маленькие столики с минеральной водой и напитками местного разлива, а также образцами местной выпечки. Наиболее прозорливые гости не пожалели валюты в показушных киосках и теперь с удовольствием утоляли голод свежими булочками вполне качественного белого хлеба. Остальным пришлось испытывать судьбу, дегустируя то, что было подано.
Закусывая, гости с интересом рассматривали нестандартный огромный стадион, центральное пространство которого легко вместило бы несколько футбольных полей. До начала шоу оставалось несколько минут. Противоположная от гостей трибуна вдруг начала оживать. Ранее одноцветное серое поле стало расцветать разными красками. Потом огромный прямоугольник трибуны стал отображать меняющиеся картины природы и государственные символы республики.
Гости достали видеокамеры и стали рассматривать эти картинки, пытаясь понять принцип организации гигантского табло на несколько сотен тысяч пикселей.
Наконец один из гостей, видеокамера которого отличалась огромным качественным объективом, воскликнул:
– Не поверите, да это же люди сидят с кусочками цветного картона! Сотни тысяч людей!
И это была правда. По невесть как передаваемым сигналам несколько сотен тысяч людей, сидящих на противоположной трибуне, поднимали и опускали квадратные кусочки картона разных цветов, отображая сложные, плавно изменяющиеся картины. Такое начало шоу было неожиданным и впечатляющим.
Последующее представление не уступало началу по масштабу и слаженности участников. Тысячи и тысячи артистов выплескивались на поле огромного стадиона и синхронно выполняли сложные трюки и построения. Манипуляциям с флагами и лентами могли бы позавидовать лучшие художественные гимнастки мира. Потрясающей чистотой отличались прыжки при помощи досок с подпоркой посередине – как объяснили сопровождающие, это была древняя корейская народная игра.
В заключение свое искусство показывали бойцы народной армии. Заполнившие все пространство стадиона мастера тхеквондо демонстрировали движения изумительной чистоты и слаженности. Закончилось шоу неожиданным массовым падением парашютистов из незаметных, подвешенных на натянутых тросах над стадионом коконов. Акробаты дружно выпадали с высоты не более ста пятидесяти метров, успевали расправить маленькие парашюты и приземлиться на ноги так, чтобы оказаться в практически идеальном строю!
Зрители действительно остались довольны представлением. Перед тем как покинуть стадион, господин Ким познакомил гостей с руководителем группы парашютистов. Стройный, довольно высокий для корейца мужчина средних лет неожиданно оказался владеющим хорошим английским языком. Он с видимой гордостью за свою страну, создавшую такое грандиозное представление, отвечал на вопросы гостей.
Необычность шоу в какой-то степени окупила уже испытанные неудобства пребывания. Располагаясь в автобусе, гости громко переговаривались, обсуждая увиденное. Под свистки регулировщиков, автобус медленно тронулся сквозь толпу обычных, местных зрителей.
Пассажиры притихли, рассматривая рядовых жителей республики в окна автобуса. Рядом со зрителями шли в еще не снятых костюмах участники недавнего представления. И гости с удивлением видели, как артисты, покидающие стадион, практически на ходу переодевались в обычную одежду прямо вдоль дороги, грубо говоря, в кустах. Еще минута, другая – и бывшие артисты растворялись в потоке зрителей, растекавшемся веером по дорогам от стадиона.
Вечерний переезд в горный пансионат занял более двух часов. Водитель сначала пытался включать радио, передававшее местную музыку, потом сигнал ослаб, приемник зашипел, и водитель его выключил.
Гости притихли, задумались. Большинство решили воспользоваться временем, чтобы поразмыслить над поставленной Главным Координатором темой. Она была заметно сложнее тем последних встреч. Там все было более-менее понятно. Среди этих тем были: «Новые принципы распространения тех или иных видов наркотиков», «Создание устойчивых самоорганизующихся и самовосстанавливающихся цепочек распространения наркотиков с использованием сети Интернет», «Съемка и распространение новой серии документальных фильмов о вреде наркотиков с ожидаемым результатом в виде оживления спроса», «Продвижение художественных произведений, стимулирующих интерес», «Внедрение в Интерпол очередной группы «сочувствующих», «Модификация рекламы энергетических напитков», «Новые методы почтовой отправки наркотиков» и так далее, и тому подобное.
В этот раз тема совещания была предельно конкретной и жесткой, чем она существенно и отличалась от предыдущих. Тема была следующей: «Выбор технологии оперативного физического устранения нового, фундаментального риска в нашем бизнесе – так называемых Близнецов и их Учителя».
Глава 10
Зальцбург
Доктор Бирман быстро и нервно ходил кругами по большому залу лаборатории. На кровати-каталке посреди комнаты лежало прикрытое простыней неподвижное тело. Сквозь многочисленные провода и трубки виднелась голова, основную часть которой занимала обширная лысина. На белоснежной подушке темным пятном выделялось неподвижное лицо. Кожу лица покрывал сильный загар, доходивший до линии относительно светлой, только что выбритой поверхности щек. Руки и грудь, насколько их было видно, были сплошь в узорах синей татуировки.
Рядом с кроватью мерно вздыхали аппараты искусственного дыхания и кровообращения. На стене висел тот самый памятный оптический концентратор, перевезенный из римской гостиницы. Фирма-производитель подарила его лаборатории на память и в признательность за неожиданную рекламу.
За своими небольшими рабочими столами тихо и понуро сидели три человека в белых халатах. Это были Бразилец, Медбрат и один из лаборантов старого состава лаборатории, недавно назначенный старшим.
На лацкане халата старшего лаборанта, светловолосого парня с умным, ироничным лицом, была отличительная нашивка, подчеркивающая начальственный статус. У распахнутых дверей лаборатории, прислонясь к косяку, устало стояла новая нянечка, средних лет невысокая женщина плотного сложения.
– Нет, вы только подумайте, какое безобразие! – Доктора Бирмана наконец прорвало. – Эти умники в городской клинике совсем стыд потеряли. Они обещали направлять нам только тех больных, которых мы предварительно у них смотрим и соглашаемся принять. И мы принимали, когда видели, что можем помочь. Между прочим, всем вам напомню, что уже пятерых коматозных больных мы с вами на ноги поставили за полгода. Редкий результат, между прочим. Да, можно смело утверждать, что у нас действительно уникальная программа активизации физической активности коматозных больных. Кстати, и аппаратура для воздействия электрическими импульсами на кору головного мозга под эту программу у нас тоже уникальна. Но это же не значит, что хронометром можно забивать гвозди.
Кто меня слушает? Так. Ирина, вы тоже здесь? На сегодня для вас все. Пожалуйста, отправляйтесь к доне Исабель. Как зачем? Ну, скажите, мы скоро будем, и помогите ей, если нужно. Спасибо.
Ладно. Я правильно понимаю, что остались только лаборанты? Отлично. Ну, вы все это видите? Нет, кто не видит, так подойдите поближе и посмотрите.
Теперь все видели? Теперь все понимают, кого мы сегодня получили? Нет, я вас спрашиваю, все понимают, что у нас в руках?
Правильно. Это пациент с улицы. Его находят прохожие, вызывают городскую «Скорую помощь». Врач неотложки разговаривает с клиникой и везет пациента прямо к нам. Я, естественно, сразу понимаю, что случай очень запущенный. Если и есть у нас с вами еще шансы, то мизерные. Но не отправлять же несчастного еще на часок-другой покататься в обычной машине. Вы не поверите, это даже был не реанимобиль. Медицинская этика мне не позволила этого сделать. Мы с вами честные люди. Мы с вами используем все наши возможности, чтобы найти хоть какие-нибудь шансы на его спасение. И что мы все вместе сейчас видим? – С этими словами доктор Бирман остановился у монитора и показал на него рукой: – У нашего пациента нулевая энцефалограмма. И вот, смотрите все показания, смотрите. – Доктор раздраженно защелкал переключателями. Прямые линии на экране не изменились. – Итак, теперь его имя уже нам не нужно. Ему имя мистер Бланк. В его голове совершенно пусто. Мозг чист, табула раза. Привезли не просто поздно, а абсолютно поздно. Мыслительная деятельность прекратилась и уже не возобновится.
При таком состоянии больного врачи всего мира дают родственникам понятную рекомендацию. Я так надеюсь, вы все поняли, почему я отослал нашу лучшую нянечку?
Правильно. Еще не прошло полугода, как в клинике Зальцбурга, вы все это помните, был у нас с Ириной и ее мужем тяжелый разговор. К сожалению, у нас теперь регулярно бывают тяжелые разговоры с родственниками несчастных в аналогичном, простите меня, растительном состоянии. Они, в смысле Ирина и ее муж, привезли из своей бедной республики, бывшей части СССР, эту несчастную девушку, свою дочь, в надежде на чудо. Но чуда не могло произойти. Она, в смысле душа этой девушки, уже почти десять лет как в другом месте, а ее тело все еще подкармливают и подпитывают. И это стоит больших денег, между прочим.
Наш хозяин Илья – очень порядочный человек. Он узнал их историю и попросил (заметьте, не приказал, а попросил) меня принять Ирину на работу. С учетом ее опыта по уходу за коматозным больным. Мы, конечно, приняли ее. Муж Ирины вернулся домой, там у них еще два ребенка, их нужно поднимать. А наша старшая нянечка все, что у нас зарабатывает, отдает в клинику Зальцбурга на поддержание жизнедеятельности. Нет, не дочери ее, а просто ее бывшего тела.
А что мы видим здесь? А здесь случай еще хуже. Потому что родственников нет. То есть официально нет, и, скорее всего, их обнаружено не будет. Он, этот несчастный, уже давно никто, и имя его никак. Годы его немалые. С учетом вот этих морщин возле ушей лет ему не меньше, чем мне. Тот из вас, кто хмыкнул при моих словах о морщинах, тот вообще ничего не понимает в определении возраста. Далее. Судя по одежде, педикулезу и прочему, явно этот человек давно нищенствовал, можно сказать, делал это профессионально.
Подведем итоги. Кому он теперь, кроме нас, нужен? Полиция приехала по моему звонку, конечно. Удостоверились, что документов при нем никаких нет, сняли отпечатки пальцев и уехали. И что теперь мы будем с ним делать? Кто возьмет на себя роль его близких? Кто примет решение об отключении этого тела от системы искусственной поддержки жизнедеятельности?
В общем, я всех поздравляю. У нас в лаборатории впервые с момента одушевления Близнецов опять появился пациент в вегетативном состоянии. Только рассматривать его как интересный для будущего объект не приходится. Если так дальше пойдет, мы с вами догоним по этому показателю ведущие институты нейрохирургии. Там уже давно подобных больных в реанимационных отделениях не менее пятидесяти процентов. А те, кому мы реально можем помочь, будут в результате терять последние шансы в рядовых клиниках.
Доктор чуть успокоился, выговорившись, и опять наклонился к приборам. Он еще раз покрутил какие-то ручки и пощелкал переключателями.
– Нет, к сожалению, увы, никаких шансов. Давайте-ка, братья Близнецы, готовьте его в дальнюю палату. Поставим на круглосуточный режим, будем поддерживать, другого варианта я пока не вижу. Илья приедет, тогда и решим, что дальше делать.
Доктор посмотрел на двух вставших Близнецов, покрутил устало головой и недовольно добавил:
– И я же просил, чтобы на халатах сделали себе знаки различия. Когда вы в одинаковой одежде, вас вообще никто не разберет.
Ближний к доктору Близнец виновато потупился.
– Доктор, это я виноват. Я – Бразилец. Извините, пожалуйста. Пообещал я Медбрату, что ему не нужно заботиться. Что я нашью на карман эмблему нашей национальной футбольной команды. Да вот забыл. Завтра все будет сделано, и вы нас тогда легко будете различать, даже в халатах.
Но, кстати, доктор, нас не все путают. Мама всегда распознает, да и вот старший нас еще ни разу не перепутал.
Доктор Бирман поднял брови и бросил вопросительный взгляд на старшего лаборанта. Тот сделал вид, что не слышит разговора, уткнувшись в экран своего настольного компьютера.
– Ну, ладно, братцы, идите-ка готовьте палату, подумайте там, что туда нужно еще установить. А мы пока со старшим пощелкаем тут еще напоследок.
Когда шаги Близнецов затихли в коридоре, доктор Бирман подошел к столу старшего лаборанта, подкатил к нему соседний стул, сел и тихо сказал:
– Ну-ка, сынок, посмотри мне в глаза.
Тот повернулся к доктору. Краска залила его лицо до самых корней волос.
– Это хорошо, что ты понимаешь ход моих мыслей, – сказал доктор. – Посуди сам, голубчик. Дона Исабель чувствует сына только в Бразильце, и ее сердце тоже никогда не дает ошибок. Анна выделяет своего Американца среди всех. И вдруг ты еще у нас выделяешься. Я ведь тоже обращал как-то внимание, что ты Медбрата спиной чувствуешь, да только не задумывался серьезно. А вот сейчас задумался. У тебя, стало быть, дружок, нестандартная половая ориентация, как теперь принято говорить?
– Не совсем так, доктор.
– А как? Ты уж объясни мне, будь добр. Мы ведь уже несколько лет с тобой неплохо вместе работаем, хотелось бы и дальше понимать друг друга.
– Доктор, вы ведь хорошо разбираетесь в тропических рыбках? – неожиданно спросил лаборант.
– Классный психологический ход, – улыбнулся доктор. – Как человек вежливый, на твой вопрос отвечу. Все в поместье знают, что я давно подсел на снорклинг. Все отпуска провожу в тропических морях. С аквалангом нырять для меня как-то оказалось слишком сложно, боюсь я этой техники. А вот поплавать в теплом море среди рыбок с маской и трубкой – обожаю. Всем знакомым дамам рекомендую: лучшая маска для лица – маска для плавания. Ну а раз уж я решил регулярно плавать среди рыб, то как же в них не разобраться? Купил пару справочников, прочитал пару раз от корки до корки, и все дела. Так что практически любую рыбку, которую теперь встречаю, могу опознать без проблем.
Ладно, дружок, если ты хотел, чтобы я отвлекся и поговорил о приятном, то тебе это удалось. На пару минут. А дальше что? Все равно нужно объясниться. Так что ты меня в сторону не уводи, давай вернемся к моему вопросу.
– Я и не увожу, доктор. Это по теме, – сказал лаборант и повернул к доктору монитор своего компьютера. – Вы на мою экранную заставку никогда не обращали внимания?
– Конечно, видел. Ты там рыбок тропических наставил, они плавают туда-сюда, это хорошо, очень успокаивает. Я даже как-то подумал, что это специально для меня, чтобы добрее был и меньше ругался.
– Посмотрите, доктор, пожалуйста, повнимательнее, какие у меня здесь представлены рыбки.
– Ну, это запросто. Давай-ка я сяду поближе. Так. – И доктор стал показывать пальцем на проплывающих по экрану рыбок: – Вот это группер, весь в пятнышках. Это, судя по кустистым плавничкам, кудрепер. Хотя при такой картинке могу и ошибиться. Губанчики опять же в наличии. Ну, вот здесь вообще просто, это с очевидностью рыбы-попугаи. А на почетном месте, в центральном квадрате, у тебя амфиприоны, более известные как рыбки-клоуны, снуют. Красиво они тут на экране в анемонах прячутся, почти как в жизни. Ну и дальше что?
– Я давно хотел поговорить с вами откровенно. У меня есть большая проблема, к решению которой я потихоньку двигаюсь всю свою сознательную жизнь. Из-за этого я и выбрал медицину. Все собирался попросить у вас совета, да стеснялся. В общем, я хочу того, ну, как вот эти рыбы, что у меня собраны на экране… Ну, они все это умеют, такими их создал Бог.
– Так. Что такого необычного умеют все эти рыбы? – Доктор на несколько секунд задумался и потом сразу посерьезнел. – Ага. Похоже, дошло до меня. Тяжелый случай. То есть ты вот что мне хочешь и стесняешься сказать. Все эти рыбы могут при необходимости менять свой пол. Все рыбы на твоем экране могут это делать. Правильно?
– Да. У них, в рыбьем мире, это бывает без всяких операций. Правда, в основном рыбки умеют менять пол с женского на мужской. И только маленькие рыбки-клоуны умеют менять свой пол с мужского на женский.
Да, доктор, это правда. Это моя мечта. Я очень рано, еще в детстве, почувствовал, что внешне я – мальчик, а внутри я – девочка. Но к тому времени я откуда-то уже понимал, насколько опасно в подобных вещах признаваться. Так что ни дома, ни в школе у меня особых проблем не было. В семье нашей вообще каждый был занят собой. Отец был весь в бизнесе, мать работала актрисой в театре. Хлопот со мной было немного, но когда я решил уехать навсегда, никто особо не удерживал.
Тогда я пошел в медицину и подробнее постарался узнать, как можно поменять человеку пол. И мне стало страшно. Откровенно страшно стало. А вдруг с этими всеми гормонами и прочим у меня что-нибудь с головой произойдет? Сейчас я не такой, или не такая, как все, но хотя бы я умственно нормальный человек.
В общем, хочу я безумно свой пол поменять и жутко этого боюсь. Вот такая проблема.
И еще. Вы правильно вычислили. Я люблю нашего Медбрата. Не внешность его, нет. Он внутренне такой светлый, веселый. Мне рядом с ним хорошо, а когда его рядом нет, мне просто плохо. И я хочу взаимности. Никогда в жизни такого чувства у меня ни к кому еще не было. Но только поймите правильно, я не хочу его любить, как мужчина.
В коридоре послышались шаги.
– Ну, ладно, потом еще поговорим, – свернул беседу доктор, вставая и выходя навстречу Близнецам.
– Палату подготовили? Тогда отключайте аппаратуру от сети. Снимайте с мистера Бланка диагностику. Это ему больше не понадобится. А искусственное сердце и дыхание пусть пока поработают на аккумуляторах. Как будете готовы, зовите, и мы дружно это все аккуратненько перевезем.
Бразилец взглянул на большие часы в лаборатории и деликатно напомнил:
– Доктор, извините, пожалуйста, может быть, отложим переезд? Нас уже, наверное, ждут.
Доктор тоже взглянул на часы, хлопнул себя по лбу и стал всех торопить:
– Так, быстренько все оставили как есть, и пошли. Перевезем после ужина. Всех действительно очень просили быть вовремя. Кстати, а кто-нибудь знает повод?
Бразилец широко улыбнулся и с гордостью сказал:
– Доктор, я достоверно знаю повод. Но я должен об этом рассказать там, за столом.
За столом все уже были в сборе. Последние блюда как раз заносили с кухни, когда доктор и его сотрудники появились в столовой. Под командованием доны Исабель, помимо нянечки Ирины, быстро бегал с тарелками новый помощник по хозяйству, высокий, спортивного сложения юноша. Как и Ирина, он был нанят для помощи в лаборатории и по хозяйству после резкого увеличения дееспособного населения поместья.
Когда все, включая обслуживающих стол работников, расселись вокруг стола, слово взял Бразилец. Он встал и аккуратно постучал ножом по бокалу, прося общего внимания. За столом воцарилась тишина.
Юноша заметно смущался. Тем не менее он начал говорить уверенно, без запинок и дрожи в голосе.
– У меня сегодня очень ответственное поручение, – начал он свою речь. – Я выступаю с важным заявлением. Дело в том, что ко мне, как старшему мужчине в семье доны Исабель, моей мамы, недавно обратился некий мужчина. Он объяснил, что у него самые серьезные намерения, а именно, что он просит ее руки.
Тишина, с которой все слушали начало речи Бразильца, в этом месте его выступления мгновенно сменилась оживленным перешептыванием. Все сидящие за столом, за одним исключением, стали спрашивать друг друга, видели ли они кого-либо нового в окрестностях поместья, кто бы мог придти с таким предложением к доне Исабель.
Бразилец, по-видимому, ожидал такого эффекта, поэтому выждал небольшую паузу и продолжил:
– Сегодня я уполномочен объявить, что поступившее предложение принято. Невеста, моя мама, согласна. Родственники в моем лице тоже не возражают. Я прошу всех поздравить мою маму и уважаемого Мусу с обручением.
– Вот это здорово! – вскрикнул с места доктор Бирман. – Дона Исабель, Муса, мы же столько лет уже все вместе, и вы только сейчас созрели? Ты, сынок, присаживайся. А вы, дорогие наши, ну-ка, рассказывайте нам все.
Покрасневшая и от этого еще более привлекательная дона Исабель обменялась взглядами с Мусой, он улыбнулся и пожал плечами, она кивнула ему в ответ.
Тогда Муса смущенно поднялся со своего места, слегка откашлялся в кулак и негромко начал:
– Ну, давайте сначала я от себя поясню. Исабель поразила мое сердце с первого взгляда. Когда моя первая супруга скончалась, я решил оставить наш дом для нашей дочери. У нее только образовалась семья, появился маленький ребенок, и они жили у нас. Я решил найти работу с проживанием.
Пришел я сюда устраиваться работать случайно, просто по объявлению в газете. Но как увидел Исабель, так сразу и согласился. Могу долго рассказывать, могу коротко, но это просто женщина моей мечты. Красивая, гордая, надежная.
Но вы понимаете, она же все это время, все эти годы была в горе. Ее дети были в таком состоянии. Исабель все время переживала, очень горевала, я это видел, чувствовал. Как же я мог позволить себе высказать свои чувства? Она почти что в трауре, а тут я со своими приставаниями, как животное какое-нибудь. В общем, старался я, чтобы она никак не почувствовала моего к ней стремления, держал дистанцию, что называется. Но теперь, когда все так чудесно изменилось, мне показалось, что можно попробовать. Принял я решение, что, если не судьба, то дождусь приезда Ильи, тихо рассчитаюсь и уйду. Предложил я Исабель руку и сердце. Остальное вы знаете. У меня все.
Теперь поднялась дона Исабель.
– Вы мою историю знаете. Когда я попала в Европу, было мне, как понимаете, не до личной жизни. Потом как-то постепенно привыкла ко всему, жизнь вошла в какую-то постоянную колею. Сначала я даже не очень понимала, что мне очень не хочется больше быть одной. Но вот зашла я как-то вечером в Зальцбурге посидеть в ресторанчик, а официант меня вдруг так вежливо спрашивает: «Вы одна будете?» И я тут заплакала.
Потом в поместье появился Муса. Скажу честно, я с первого взгляда увидела в нем настоящего мужчину. Таких мужчин вообще маловато осталось, как мне кажется. А может быть, я их плохо вижу. Но в нем я сразу увидела главное. Абсолютно надежного человека. Опору, защитника.
Как я сказала, мою жизненную историю здесь все представляют. И у меня уже давно нет стыда за мое прошлое. Да, когда-то я делала все, что могла, ради моего сына. Моих сыновей. Но в то время к мужчинам у меня выработалось стойкое чувство закрытости. А вот когда я увидела Мусу, что-то в мире для меня изменилось. Мне впервые за многие годы опять захотелось прижаться к мужчине. Спрятаться за него, как за стеночку, от всех моих проблем. От всего сложного, что снаружи меня и что внутри.
Да только вот скоро заметила я, что он вроде бы по-доброму ко мне относится, но явно старается от меня держаться на расстоянии. Решила я, что, наверное, со своим прошлым не подхожу ему. Я так думала, что он мне, как человек добрый, сочувствует, но к сердцу своему, похоже, никогда не допустит.
А тут вдруг, ну совсем неожиданно, сын мой подходит ко мне на днях и говорит, что поступило серьезное предложение. Просит-де некий мужчина моей руки. Я сразу ему и отвечаю, что только от одного человека я бы приняла такое предложение, да, наверное, не дождусь, а от других мне не нужно. Ну, вот и все.
Доктор Бирман в этот момент вскочил со своего места и принялся обнимать Мусу и Исабель, стараясь охватить и целовать обоих сразу. Молодежь неизвестно откуда достала шампанское, хлопнула одна пробка, затем вторая. Тут же договорились о предполагаемом дне свадьбы, чтобы успеть пригласить всех самых близких, кто сейчас был за пределами поместья. Под этими всеми Муса и Исабель понимали десять Близнецов, Анну, Илью с женой, небезызвестного кардинала и Его. Того, кого Муса и Исабель считали истинным источником своего возможного счастья.
Глава 11
Московская область
Эта ночь у Сергея Бойцова выдалась длинной. Сначала пришлось оперативно устраивать телохранителя Барона. Лупоглазому Филе повезло – несмотря на полученный смертельный удар, он подавал какие-то признаки жизни. Его спасло тесное пространство, конкретно стекло двери автомобиля, которое остановило голову в крайней точке.
В наступающих сумерках Бойцов быстро вырулил на проселочную дорогу. Там Сергей сначала снял с крыши и борта машины магнитные наклейки – шашечки такси. Потом он профессионально обыскал тяжело дышащего неподвижного Филю, забрал бумажник с документами, мобильный телефон и выгрузил у километрового столба. Отъехав в сторонку и убедившись, что никого рядом не появилось, с этого же мобильного Сергей и вызвал «Скорую помощь».
Он представился случайным прохожим, фельдшером по образованию. Сергей не только внятно объяснил место, где лежит человек, но и сообщил предварительный диагноз – переломовывих в шейном отделе позвоночника с высоким риском развития отека мозга. Когда появилась уверенность, что его поняли и машина реанимации будет немедленно направлена, Сергей отбил звонок, аккуратно вытер телефон и выбросил его подальше от дороги. С учетом того, что под мышкой у Фили осталась кобура от пистолета, должное внимание к его лечению было обеспечено.
«Если этот сукин сын не успел серьезно нагрешить, может, еще и выживет, – сказал себе Сергей, выезжая назад на трассу. – Ну, с этим закончили. Теперь нужно пристроить главное сокровище. – И Бойцов бросил взгляд в зеркало заднего вида. Барон крепко спал на заднем сиденье, опустив голову на полную грудь. В багажник не залезет. Опять придется бросить тень на командование. Ну, что делать…»
Пока машина привычно бежала домой, Сергей вспоминал свои последние пять лет. Когда над его головой разлетались в клочья остатки их уютного домика, он внутренне дрожал от жажды как можно скорее найти Барона и отомстить. Однако, посидев несколько часов в одиночестве, Сергей понял, что после горьких слов его бывшей милой он ни на кого нападать сам больше не будет. Тем более лишать кого-либо жизни. Хватит.
К тому времени, когда он выбрался ночью из-под развалин своего бывшего дома, в душе его сложилось иное желание – покончить с собой. Но с другой стороны, он понимал, что такое бегство от себя может окончательно погубить его душу. Верующим Сергей стал давно, на войне. Там практически все, кто выжил, становились верующими.
Изрядно употребив водки с пивом в пустом кафе на железнодорожном вокзале – ближайшей питейной точке, работающей ночью, – он к утру открылся немолодой буфетчице. Та его внимательно выслушала, всплакнула искренне, а потом посоветовала ехать в Москву. Слышала она от кого-то, что в Москве, в Марьиной Роще есть икона чудотворная, которая преступников в людей превращает.
Уже через день Сергей был в Москве. Найти в Марьиной Роще церковь с чудотворной иконой «Нечаянная радость» труда не составило. Сергей внимательно прочитал историю иконы на входе в храм и потом долго стоял перед ней, ожидая какого-то знака, толчка, хоть чего-нибудь.
И тут к нему подошел молодой поп. Назвать его батюшкой Сергею вначале было сложно, настолько молодо и весело выглядел этот явно начинающий священник. Но с первых слов батюшки Бойцов понял, что оказался там, где ему нужно было оказаться. Молодой поп сначала внимательно посмотрел ему в глаза, а потом тихо спросил: «Что, грешный, хочешь еще одного человека убить? Теперь себя?»
Ушел в тот раз Сергей из храма с твердым пониманием, что не ему решать, когда уходить. Но главным было совсем другое. На его объяснения, почему он хочет уйти из жизни, священник ответил неожиданно жестко и прямо: «Негоже тебе, сильному такому, своей болью упиваться. О себе только и думаешь. Честную смерть тебе еще заслужить надо. Сначала долги верни. Сколько душ загубил – верни втрое. Не знаешь как? Я тоже не знаю. Иди и ищи. Найдешь – приходи, дальше поговорим».
Ответ на задачу, поставленную ему перед чудотворной иконой, Сергей нашел буквально через неделю. Болтаясь по Москве, в подземном переходе он от нечего делать разговорился с вежливым попрошайкой. Внешне это был обычный бич (бывший интеллигентный человек), но с каким-то особым, грустным чувством юмора. Свежий синяк под глазом и потертая одежда плохо вязались с его пока еще не утраченными манерами.
Сначала бич вежливо отказался, когда Сергей предложил ему поесть и выпить. К удивлению Бойцова, он объяснил, что есть и пить он не хочет, а вот от денег бы не отказался. Сергей предложил ему все же потрепаться за едой, намекнув, что потом, может, и денег можно будет немного получить. Так они познакомились.
Бич Валера оказался бывшим главврачом какой-то провинциальной больницы. Пристойно жить на одну зарплату врачу, даже главному, было совершенно невозможно. А Валере хотелось не просто жить, а жить хорошо. По основной профессии он был пластический хирург. Причем, любимый профиль деятельности у него был необычный – он практиковался во внесении временных изменений во внешность. Так получилось, что стал он изредка оказывать услуги некоторым людям, которым необходимо было на время изменить лицо. Как понял Валера, задача его клиентов была одноразовая – воспользоваться каким-нибудь не совсем своим документом. Платили ему потрясающе щедро, но и пользовались его услугами крайне редко.
Потом один из его теневых клиентов срочно пригласил его к себе. Не сам, через водителя, которого Валера лично знал. Оказалось, клиенту нужна срочная и тайная помощь – вылечить огнестрельное ранение. Оплата была обещана высокая, да и отказаться было практически невозможно.
Постепенно доктор Валера стал весьма популярен в своем районе среди всех, кому лечиться открыто в силу разных причин не хотелось. Валерий заметно поднялся материально, поменял квартиру, купил подержанную, но классную иномарку, домик в деревне. А потом случилось то, что рано или поздно должно было случиться – неудачная операция, закончившаяся смертью пациента. Пациент был, как выразился Валерий, человек не рядовой, прямо скажем, авторитетный.
– В общем, чтобы хоть семью не тронули, пришлось все бросить и удрать за тридевять земель. С женой все равно плохо жили, дело к разводу шло. Так что она вряд ли сильно расстроилась, когда мою машину в реке выловили. Это я вроде как на ней с моста в деревне свалился. Ничего умнее тогда как-то в голову не пришло, раздумывать было некогда.
Стресс у меня был сильнейший, сам понимаешь. Ну и перед тем, как раствориться, решил я кое-что из клиники захватить для поддержки организма в бегах. В принципе не самое страшное, психостимуляторы. Да вот, сволочь, подсел…
– Ну и что, неужели не можешь соскочить? Ты же врач?
– Ну, ты и наивняк. Если бы это было так легко… Нет, без посторонней помощи уже не смогу. Схему соскока жесткую, но надежную знаю, все знаю, научить других, как это делать, и то смогу. Но самому, без принуждения – нереально. И податься на лечение некуда. В официальных клиниках без документов не примут. Если расскажу, кто я и откуда, может, и примут, но лечить отправят по месту жительства. А там меня вылечат моментально и навсегда.
В частных лечебницах в принципе договориться можно, чтобы приняли без документов, были бы деньги. Но денег-то как раз нет. Если что и наберу, так тут же трачу, сам понимаешь на что. Вот такой замкнутый круг.
Последнюю неделю как-то удалось себя прижать, немного деньжат сохранить, так вчера все отобрали. Ты понимаешь, есть в Москве такая проблема – организованные побиралы. Кто-то собирает инвалидов и бичей, подсаживает примерно на то же самое – на стимуляторы подешевле, винт там и прочее. Дальше они работают на дядю, пока не выйдут в расход. Прикрытие над ними – будь здоров. Ну вот, вчера я слишком хорошее место выбрал для работы. Подошли два жлоба, отобрали у меня все, что нашли, и дали, видишь, предупреждение с занесением в глаз.
Что сейчас хуже всего для меня – это образование. Я ведь, к сожалению, отлично понимаю, что со мной происходит. Сейчас у меня это еще только психологическая зависимость. И психика еще почти в норме. Но еще месяц, от силы два, и тогда уже все. Шансов опять стать человеком у меня просто не будет.
Бойцов тогда попросил бывшего врача подробнее рассказать, что такое схема соскока. Тот ему профессионально объяснил, какие нужны для проведения этого лечения условия, к кому и от чего такие жесткие схемы можно применять. Чувствовалось, что бывший доктор серьезно разобрался в этой теме и мечтает, чтобы кто-нибудь взял и применил это к нему.
И вот тут, на этом самом месте разговора, Сергей неожиданно впервые за последние недели испытал чувство искренней, настоящей радости.
– Ты что вдруг просиял, как новые сто долларов? – спросил недоуменно бывший главврач. – Тоже решил полечиться по моей схеме? Мне показалось, что ты пока дурью не зацепленный. Неужто у тебя кто-нибудь из близких страдает?
Тут Сергей сделал бичу Валере неожиданное предложение.
Знакомый указатель поворота автоматически вернул мысли Сергея к сегодняшней действительности. До проходной оставалось полтора километра. На въезде в родной поселок Бойцов привычно достал пропуск, выключил ближний свет и приоткрыл окно.
Поселок имел гордый статус ЗАТО – закрытое административно-территориальное образование. На территории этого минигородка с советских времен располагалась элитная войсковая часть. Где-то под землей на краю поселка был один из центров управления Космических войск.
Территория центра и относящихся к нему наземных строений была внутри поселка еще раз огорожена и охранялась не хуже входа в Кремль. Когда-то дома в поселке предназначались только для офицерского состава и работающих в центре гражданских лиц. Со временем состав населения изменился, и теперь не больше трети жителей имели отношение к центру. Однако в поселок по-прежнему попасть можно было только по пропускам.
Машину Сергея на проходной знали. Дежурный солдатик, как положено, сначала бросил взгляд на пропуск, потом на номер автомашины, а затем заглянул в салон – не провозит ли в своей машине владелец кого-нибудь без пропуска. Увидев на заднем сиденье храпящего толстяка, прикрытого кителем с генеральскими погонами, солдат вопросительно посмотрел на Сергея. Тот развел руками и виновато улыбнулся. Дескать, ну что тут поделаешь, устал товарищ генерал, переутомился. Солдатик легко сплюнул в сторонку и махнул полосатой палкой – проезжайте.
Проехав жилую часть поселка насквозь и миновав бесконечный высокий забор территории центра управления, Сергей очутился перед другими воротами.
Это была вторая проходная поселка. Она была не только вторая, но и второстепенная. Здесь тоже был шлагбаум, однако контроль уже был совсем никакой. Ворота стояли нараспашку, шлагбаум торчал в небо. Кто-то, завидев машину, выглянул из будки для охраны, просто так, для виду. Сергей показал пропуск, который из будки заведомо рассмотреть было невозможно, и выехал на «территорию, прилегающую к ЗАТО».
Когда-то здесь, на площади около 9 гектаров, располагалось подсобное хозяйство бывшей элитной войсковой части. Высокий бетонный забор отделял хозяйство и от поселка, и от леса. Попасть сюда можно было только так, через поселок. В годы перестройки эту землю тихонько вывели из владения Минобороны. Сейчас на семи с половиной гектаров расположился уютный коттеджный поселок бывшего комсостава центра управления. Остаток территории, на котором были все основные постройки подсобного хозяйства, достался садовому товариществу «Проект». Последние четыре года председателем товарищества был Сергей Бойцов.
Когда после памятной беседы с молодым попом он решил остаться поближе к Москве, один из бывших сослуживцев устроил Сергея охранять это самое садовое товарищество. Как таковое товарищество существовало только на бумаге. Реально этой землей владел один из организаторов коттеджного поселка. Неудобный, требующий значительных вложений кусок земли был просто нужен со своим садово-огородным статусом для прикрытия перепрофилированных земель.
Чтобы в пустующие строения не заселились бомжи, требовался ночной сторож с постоянным проживанием. Сергей всех устроил. И его вполне устраивало свободное дневное время и крыша над головой. Только встреча с бывшим главврачом подтолкнула Сергея, помогла понять, какой шанс выпал ему в виде этого заброшенного подсобного хозяйства.
Теперь за вывеской «Садовое товарищество «Проект» находилась кустарная клиника жестких методов лечения от некоторых видов наркомании. Первый человек, прошедший в клинике лечение, был ее главным врачом.
Когда два бывших пациента, а ныне охранники и санитары клиники в одном лице, выгружали Барона из машины, главврач Валерий подошел к Сергею.
– Ну и кто у нас новенький? По комплекции и одежке как-то на нашего обычного пациента не похож.
– Ты же давно плакался, что отрабатывать новые методы лечения не на ком. Вот и принимай подарок. Имей в виду, когда проснется, будет утверждать, что он – Барон.
– Да ну? Тот самый?
– Тот самый.
– Однако. Как же ты его голыми руками взять умудрился? Слышал я о нем много, и не от тебя одного. Он же один из главных в стране по этому бизнесу. Если не главный.
– Теперь можно сказать, что был. А теперь его имя – подопытный кролик в клинике «Валера и другие». Правда, он еще об этом не знает.
– Интересное у него будет сегодня пробуждение.
– Используй этого гада по полной программе, не жалей. Ты мечтал о кролике – получи его. Сначала сделай из него наркомана с нужным тебе состоянием, потом лечи. Потом другой дурью его, и опять лечи.
Не переживай, понимаю, о чем думаешь, что опять нужны наркотики дорогие. Учти, что наличных с ним пришло до черта. И кредитных карт штук пять. Как подсядет – все коды тебе выдаст за очередную дозу. Не выдаст – поковыряемся у него в мобильнике и там найдем. В общем, наш кролик сам оплатит свое многократное лечение. Но главное, послужит благому делу. Может, первый раз в жизни.
Да, кстати, кроме денег, тут еще кое-что с ним пришло. Выдержанное, высшего качества. Так что давай пойдем поужинаем да отметим удачу. Расскажу, как все вышло. И поговорим серьезно о будущем.
Глава 12
Где-то около Земли
Вторая встреча сэра Уинстона Черчилля с двенадцатью молодыми людьми была для него уже более прогнозируема. Он заранее вычислил время в своем прошлом, в которое, скорее всего, будет отнесена новая встреча. Было бы логично, чтобы это оказалось время его службы в Индии, в Бангалоре, на самом юге полуострова.
Черчилль хорошо помнил этот этап в своей жизни, в своем развитии. Четвертый гусарский полк Ее Величества стоял в стороне от событий. Тихая гарнизонная жизнь тяготила молодой ум Уинстона, уже успевший привыкнуть к постоянной работе. Долгие часы вынужденного безделья он решил посвятить самообразованию. Надо признаться, что чтение до этого времени вовсе не было его страстью. Читал он раньше только по необходимости и только для того, чтобы не просто успевать, а быть одним из лучших в учебных заведениях. Здесь же, в провинциальном захолустье, он открыл для себя «необязательную» литературу. Именно здесь он впервые серьезно погрузился в историю, в мир великих людей прошлого.
На самом деле эта тема его давно возбуждала. Потомок великого военачальника герцога де Марльборо, Уинстон Черчилль не собирался вести жизнь рядового обывателя. К началу своей военной карьеры он уже отчетливо понимал, что хочет стать великим человеком. Размышления над судьбой Наполеона (бюст которого, кстати, долгие годы будет украшать письменный стол будущего премьера) натолкнули Черчилля тогда, в Бангалоре, на вывод исключительной важности.
Впечатление было такое, что великие люди становились действительно великими при стечении двух обстоятельств. Одно обстоятельство – это их собственная сила, правильно и полностью используемые исключительные качества, дарованные от рождения. А второе заключалось в том, куда, в каком направлении они свою исключительную силу прилагали.
Пока великие люди действовали в каком-то правильном направлении – они стремительно поднимались все выше и выше. Правда, потом большинство из них отклонялись от какого-то верного курса, и вскоре после этого они переставали быть великими.
Тогда, в Бангалоре, молодой Уинстон поставил перед собой один принципиальный вопрос. И нашел на него, судя по всему, верный ответ. Сегодня же он хотел, чтобы эти ребята пришли сами и к этому вопросу, и к тому самому правильному, как он считал до сих пор, ответу.
Итак, сейчас он оказался на открытой просторной веранде в окружении группы уже немного знакомых ему молодых людей. Веранда была ему весьма памятна. Младший лейтенант Черчилль занимал в то время удивительно просторный дом, стоявший посреди великолепного сада. Мягкий местный климат был благоприятен цветоводству, и в этом прекрасном саду росло не менее семидесяти видов роз. Их чудесное благоухание говорило сейчас о том, что жара спадает и наступает вечер.
Этому «интернационалу», как отметил про себя Черчилль, пошла бы красивая парадная красно-золотая форма гусар полка королевы. Но сейчас ребята были в спортивных костюмах. Черчилль вспомнил, что это может обозначать вечер субботы или воскресенья. Обычно именно здесь – на веранде его дома – отдыхали вечерами молодые офицеры полка после спортивных состязаний. По выходным они часто играли в поло против индийских князей и, как правило, выигрывали, несмотря на серьезное сопротивление противников.
Черчилль заметил, что ребята как-то внимательно оглядываются по сторонам. «Наверное, обстановка для них не очень привычная. Может быть, не бывали они в таких садах», – подумал он. Ему было нелегко догадаться, что ребята немного расстроились, не увидев зеркал и стекол вокруг себя. Им хотелось бы увидеть себя вновь в своем старом облике.
– Ну что, молодые люди, – начал Черчилль встречу. – Насколько плодотворно прошло время с нашей беседы? Что надумали? Давайте, делитесь своими мыслями со мной смелее. У нас, наверное, нет лишнего времени, чтобы раскланиваться и расшаркиваться друг с другом. Так что вперед. Кто у нас сегодня первым назначен?
– Моя очередь, – поднял руку стройный юноша.
– Вы, если не секрет, откуда-то из юго-восточной Азии?
– В общем, почти так. Я Малаец.
– Приступайте, смелее.
– Хорошо, сэр. Я расскажу все по порядку. События после нашей встречи развивались постепенно. Сначала мы решили обдумать эту нашу первую встречу каждый по отдельности. А потом мы несколько раз посовещались вместе.
– Спорили?
– Еще как, сэр. Но в итоге мы кое о чем договорились.
– Отлично.
– Не совсем, сэр. Мы поняли, что на самом деле поиск смысла жизни для каждого из нас был поиском цели. Цели, ради которой стоит жить и работать. Не временной, а настоящей, большой цели. Такой, чтобы на всю жизнь.
У каждого из нас в нашей прошлой жизни, по нашему мнению, такая цель была. И была практически одна и та же. Нам хотелось прожить свою инвалидную жизнь достойно и при этом хоть что-нибудь сделать полезного для других.
И вот теперь мы ищем что-то такое, чтобы опять было понятно раз и навсегда, на всю жизнь.
Нет, мы не говорим о целях очевидных. Конечно, каждый из нас хочет обязательно создать семью, иметь детей, свой кров и прочее, как и все люди. Но кроме этого, как нам кажется, у каждого должна быть еще какая-то большая, настоящая цель. Мы же не просто животные, у которых тоже есть цель: свить гнездо, найти себе пару и так далее.
Такой в результате получается у нас общий вывод. Настоящая цель жизни должна для человека быть вроде как горизонт, она должна выходить за время, отпущенное для жизни. До последней минуты должна быть у человека цель. Тогда и жизнь до последней минуты будет иметь смысл.
– Ну и хорошо.
– Но ведь какой-то парадокс у нас выходит, сэр. Если действительно цель такая, то значит, что ее вообще достигнуть при жизни нельзя. И еще. Как вообще человек может поставить себе такую цель – непонятно.
Юноша опустил глаза и замолчал.
Черчилль внутренне порадовался. «Однако, действительно, надо признать, что ребята эти более чем толковые. Если так дальше пойдет, мы быстро с ними всю мою дорожку пройдем. А дальше? Ужасно интересно, чему они меня научат». Вслух же он сказал:
– Ну что, молодые люди, я очень рад этому вашему выводу. Кстати, юноша, – обратился он к Малайцу, – а сами вы какого вероисповедания будете?
– Я – мусульманин.
– Я так и полагал. Тогда вам, по идее, должно быть проще многих сделать следующий шаг и сказать нам всем, кто ставит эту цель человеку.
Малаец заметно покраснел, но не стушевался, а с достоинством ответил Черчиллю:
– Знаете, сэр, на самом деле я, конечно, высказывал всем мое мнение. Я считаю, что это не человек определяет себе такую цель. Только Создатель может такую цель поставить.
– И что же остальные ваши товарищи, они вас не поддержали?
Слово взял Еврей:
– Некоторые из нас, сэр, включая меня, высказали серьезное сомнение. Неужели Создатель ставит каждому конкретному человеку из нескольких миллиардов, живущих сейчас на земле, его цель? Каждому его собственную? Лично мне трудно в это поверить. Знаете, есть у нас такое выражение «не царское это дело». Так мы и не достигли единства мнений в этом вопросе. Хотя спорили мы очень много. Иногда даже очень сердито спорили. В общем, поняли мы, что не переспорим друг друга. Не найдем мы общего мнения.
– А вы все-таки попробуйте, – без улыбки, вполне серьезно произнес Черчилль. – Попробуйте не заставлять одних принять мнение других. Возьмите и попробуйте сначала еще раз сформулировать то, с чем вы все согласны. Потом то, в чем вы разошлись во мнениях. После этого попробуйте найти ответ, который вы все примете. И это, скорее всего, окажется правильный ответ.
– Сэр, а можно вас попросить, чтобы мы сейчас вместе с вами это попробовали сделать, – вежливо, но с явным оттенком сомнения предложил Малаец.
– Ну, давайте попробуем, – улыбнулся Черчилль в ответ. – Итак, сначала формулируйте, с чем вы все согласны.
– Ну, это легко. Значит, мы сначала договорились: чтобы у жизни был смысл, у нее должна быть цель.
– Отлично.
– Потом мы договорились, что настоящая цель, похоже, выходит за пределы жизни человека. Или, по крайней мере, длится всю его жизнь.
– Прекрасно. Теперь излагайте две точки зрения, которые, как вам кажется, нельзя свести вместе.
– Я утверждаю, что такие цели, выходящие за рамки жизни человеческой, может ставить только Всевышний. И вы слышали другое мнение, что не будет Бог ставить цель каждому конкретному человеку.
– Ну и? – улыбнулся Черчилль.
Возникла общая пауза. Тут Малаец вскочил с места и хлопнул себя по лбу:
– Есть общий вариант! Ну, мы и чудаки! Конечно же, Создатель не ставит цель каждому по отдельности! Он ее наверняка давно поставил раз и навсегда. Только нам всем, всему Человечеству!
Мысль подхватил Еврей, тоже вскочив со своего места:
– Правильно. А каждый человек уже может почувствовать цель для себя. Или не почувствовать. Вот она, истина, где! Смысл в том, чтобы ставить себе цель и жить в согласии с замыслом Создателя!
Остальные ребята тоже поднялись со своих мест, каждый стал пытаться сказать свое слово, выразить свое понимание найденной мысли.
Вокруг вдруг начало быстро темнеть. «На сегодня все», – понял Черчилль и громко произнес прощальные слова в стремительно темнеющее пространство веранды:
– До следующей встречи, ребята. Вы не останавливайтесь, думайте дальше.
Слово «дальше» отразилось уже от стен его собственной спальни с окнами на Кенсингтон-парк. Черчилль огляделся. Здесь тоже был вечер. Рукопись бывшего его советника по-прежнему лежала на кроватном столике. Она была открыта все на той же странице, где шла речь о судьбе Священного копья при императоре Константине и матери его Елене. Но стоило Черчиллю бросить взгляд на эти строчки, как новое видение, новый сон тихо, но уверенно стал захватывать его сознание.
Глава 13
Римская провинция Иудея. Иерусалим. 326 год нашей эры
Раннее солнце золотило белоснежные колонны храма Венеры, стоящего на невысоком холме в Иерусалиме. У подножия холма в окружении перепуганных чиновников и невозмутимых военных в задумчивости стояла пожилая женщина в пурпурном одеянии.
– Окончательно ли решение ваше, великая августа? – склонился перед высокой гостьей в почтительном поклоне патриарх Иерусалимский Макарий. Вся многочисленная свита напряглась в ожидании последнего слова Елены.
– Мы с вами вчера заслушали более двадцати человек. У меня не осталось сомнений. Здесь, на этом холме свершился крестный подвиг Спасителя нашего. Об этом свидетельствуют даже иудейские священники. Нет никаких сомнений: именно чтобы воспрепятствовать поклонению христиан, император Адриан и поставил этот храм. Может быть, под ним находится что-нибудь, что я ищу.
Да, я приказываю снести это. И обломки убрать. Холм должен быть чистым для будущего строительства нового храма. Когда дойдут до земли, пусть будут аккуратны. На три локтя, я думаю, землю надо будет вынуть и просеять. Вдруг найдем что-нибудь того времени.
Слова Елены не успели затихнуть, а утреннюю тишину уже разорвали гортанные команды. Из-за холма, по хорошо продуманному кем-то из местных чиновников сценарию, дружно потянулась толпа строителей, кто с инструментами, кто без. Нарочито дружный звон первых ударов кирок о камни храма вызвал легкую одобрительную улыбку августы. Эта улыбка была встречена восторженными возгласами окружающей свиты.
– Шумно здесь стало, великая августа, а у меня есть для вас новости чрезвычайно интересные, – негромко сказал Елене архиепископ. – Не будете возражать, если я приглашу вас на скромную трапезу к себе?
– Нас отнесут или нужно на колеснице ехать? Признаюсь вам, что ехать мне совсем не хочется. Столько дней была в пути, еще не отошла я от дальней дороги.
– Это близко, ехать не придется.
– Тогда с удовольствием.
Елена вроде бы больше ничего не сказала, но носилки для нее и архиепископа появились как будто из-под земли. Уже через полчаса августа и священник сидели за легко накрытым столом в тени огромной смоковницы во дворе дома архиепископа. Симпатичная аккуратная девушка ловко и незаметно прислуживала за столом. Головная повязка поддерживала ее густые длинные волосы.
– Не исключено, что нам не придется ждать, пока это языческое капище снесут, великая августа, – продолжил разговор Макарий. – Ночью был у меня один нежданный гость. Он из евреев, но христианин. Прослышал он про цель визита вашего. И сказал, что может указать одного человека, иудея, который, по-видимому, знает, где спрятаны реликвии, имеющие отношение к Спасителю.
– Боюсь поверить в то, что вы говорите. Где сейчас этот ваш гость, и когда он сможет указать нам на того самого человека?
– Мой ночной гость просил его не выдавать, ему ведь еще жить здесь. И я, простите меня великодушно, пообещал, что его имени не разглашу. Но человека, нужного нам, он указал. Вот здесь, – и архиепископ показал маленький свиток, – подробно описано, как найти его дом. Зовут этого человека Симха. Посему прошу вашего приказания послать легионеров взять этого Симху и сюда доставить.
– Приказываю.
Когда Симха был доставлен в дом архиепископа, Макарий уже подробно рассказал Елене все, о чем ему поведал его ночной гость. История выглядела удивительно, но весьма правдоподобно. Прапрадед Симхи, пастух Елиазар, обосновавшийся лет триста назад в деревушке под Иерусалимом, был однажды замечен соседями в очень плохом поступке. Через пару недель после той самой казни он опоздал домой к началу шабата. Опоздал намного, часа на три. При этом пришел он домой с овцой, которую днем потерял.
Елиазару грозило тяжелое наказание, может быть, даже смерть. Дело дошло до синедриона. И там ему удалось доказать, что он не виноват. Елиазар под присягой поведал, что некий римский сотник взял его в плен тогда, накануне шабата, и потом отпустил. На допросах пастух, кроме всего, показал, что Сотник спрятал в тот вечер в какой-то пещере разные предметы, что нашел на месте недавней казни. И в этой пещере Сотник нашел его пропавшую овцу, а потом она сама шла за ними.
Римского сотника в ту ночь соседи действительно видели у дома пастуха Елиазара. Синедрион обратился к прокуратору Пилату с просьбой разрешить допросить римского сотника, но получил ответ, что тот был отправлен в Кесарию и пропал в пути. В результате пастуха помиловали.
История эта стала известна многим. И однажды соседи предложили пастуху показать им ту самую пещеру. Но он наотрез отказался. Чтобы соседи не обижались, пастух рассказал, что ему после суда синедриона было откровение свыше. Ему-де во сне точно было обозначено, кому именно он или его потомки должны рассказать правду. А вот если они расскажут кому-либо другому, то весь их род будет наказан. Соседи знали пастуха как человека простого и без фантазий. Поэтому его твердость была признана всеми как знак правдивости, и больше к нему никто не приставал.
Сейчас же праправнук того пастуха, сутулый худощавый человек с грустными глазами стоял перед соправительницей Еленой, матерью императора, и архиепископом Макарием. Симха стоял перед ними, низко наклонив голову с редкими седыми волосами, уже не менее двух часов – именно столько его уговаривали показать ту самую пещеру.
Потомок пастуха и сам такой же простой пастух, он не знал ни государственной латыни, ни даже общепринятого греческого языка. Приглашенный переводчик, постоянно работающий с архиепископом, был из иудеев, он хорошо знал латинский и старался переводить изо всех сил. Толмач дополнительно к переводу успевал и от себя лично уговаривать Симху, объясняя ему, что лучше не гневить августу. Но все безрезультатно. Пастух сначала пытался неуклюже соврать, что ни о какой пещере не знает. Но потом быстро выдал себя, сказав, что просто не может, не имеет права им об этой пещере рассказать. После этого разговор закончился. На все дальнейшие расспросы он отвечал одно и то же – я не могу, не имею права вам этого сказать.
Терпение Елены имело предел.
– Вы мне показывали ваш двор и сад, пока мы ждали этого человека, – обратилась она к Макарию. – Я правильно поняла, что в углу двора под деревянной крышкой есть старый высохший колодец?
– Да, великая августа.
– Этот человек не хочет нам рассказать то, что знает. То, что он обязан нам рассказать. Так опустите его в этот старый колодец и не давайте ему ничего – ни еды, ни питья. Пусть остается там до тех пор, пока не надумает рассказать. Или у вас появится повод засыпать этот старый колодец. Переведите ему, и пусть сделают то, что я сказала.
Симха молча выслушал перевод, потом безропотно дал солдатам подвязать себя толстой веревкой под мышками и опустить на дно старого колодца.
Утром следующего дня Елена опять приняла приглашение позавтракать у Макария. Им прислуживала та же девушка, что и вчера, так же ловко и незаметно. Только сегодня она выглядела гораздо бледнее.
После трапезы августа и архиепископ подошли к колодцу. Сидящий на дне иудей что-то заунывно бубнил себе под нос, почти не останавливаясь.
Елена попросила перевести ей то, что он говорит. Макарий подозвал переводчика, тот прислушался и сказал, что Симха молится. Он просит Всевышнего дать ему силы выдержать и не сделать того, что он сам же делать запретил. Он просит силы, чтобы выстоять и не сделать подлости. Чтобы его милые девочки не были наказаны Всевышним за его слабость.
Елена задумалась. Она не любила видеть пытки и страдания людей. Мужество и вера этого простого человека, пастуха, внушили ей уважение. С другой стороны, она не просто чувствовала – нет, она была уверена, что должна найти то, что ищет. И тогда у нее появилась неожиданная мысль.
– Переведите ему: я вижу, что он не просто упрямится. Я понимаю, он честный человек. Он пытается поступить в согласии с тем, что ему завещали его старшие и что им было открыто свыше.
Но спросите его, а так ли точно уверен он, что знает, кому он должен открыться. Может быть, он чего-то не понимает? Может, это именно мне он и должен открыться?
Переводчик несколько минут говорил с Симхой, потом повернулся к Елене.
– Он говорит, что, когда его вчера позвали, он тоже сначала подумал так. Он не знал, кто его зовет, и решил, что, наверное, он встретит того, кому должен открыться. Дело в том, что у Симхи нет сыновей, только дочери. Женился он поздно, и больше у него детей не будет. А внуки еще только в планах. Здоровье у него так себе, поэтому он думает, что до взрослого внука не доживет. Так что некому Симхе передавать секрет. Вот он и думал, что время пришло. А получается, ему пришло время умирать.
– Он понимает, что к нему больше никто никогда не придет? Или он расскажет об этой пещере нам, или унесет эту тайну с собой. Он это понимает?
– Он это понимает.
– Тогда вот что я ему предлагаю, прежде чем он окончательно решится умереть. Пусть он хотя бы расскажет нам, кого он ждал. Может быть, это все же я? Ну а если я не смогу ему это доказать – он мне не покажет пещеру и, значит, на то Божья воля.
Переводчик опять долго говорил с Симхой, тот о чем-то переспрашивал, вздыхал. Наконец по тону его ответа Елена поняла – он согласен. Слабым голосом он что-то стал быстро говорить переводчику. Тот перевел:
– Он говорит, что откровение передавали в их роде из уст в уста, от отца к сыну, так что не все в нем понятно. Может быть, он неточно помнит, а может быть, ему передали что-то не совсем точно. Но ни о какой женщине точно вообще не было намека. Примерно сказано было так, что факел должен быть, когда придут искать пещеру. Вроде как спрашивать о пещере должен будет муж радостный и с факелом.
Елена и архиепископ Макарий обрадованно переглянулись.
– Достаньте его из колодца и поставьте перед нами, – распорядилась Елена. Когда Симха на подкашивающихся ногах, поддерживаемый с боков двумя легионерами предстал перед августой и патриархом, она приказала переводчику:
– Спроси у него, знает ли он лично кого-нибудь из своего племени, кто хорошо понимает греческий язык? Но только такой человек нужен, чтобы этот Симха ему полностью доверял.
Толмач перевел. Симха в ответ задал какой-то вопрос.
– Что он говорит? – поинтересовалась Елена.
– Он спрашивает, не будет ли плохо потом этому человеку, если Симха все равно не покажет пещеру?
– Переведи, что этот человек, если все честно будет переводить, сделает богоугодное дело и при этом получит большую награду. Это не зависит от того, будет Симха показывать после этого пещеру или не будет.
– Он говорит, что тогда искать далеко не нужно. Его дочь младшая работает в доме у архиепископа, за столом прислуживает. Она свободно владеет греческим. Симха говорит, что сейчас видит ее. Вон она, бледненькая, там, вдалеке стоит, за смоковницей, сюда смотрит. Плачет, наверное.
– Пусть она подойдет сюда.
Бледная заплаканная девушка увидела обращенный к ней жест архиепископа и быстро подошла ближе.
Елена внимательно посмотрела на девушку. Та потупилась.
– Ты будешь переводить отцу кое-что с греческого. Поняла?
– Поняла.
– Ты знаешь мое имя?
– Да.
– Переведи ему, что значит по-гречески мое имя.
– Папа, ты знаешь, ее зовут Елена, это имя по-гречески значит «факел».
– Теперь переведи ему, что значит имя того, у кого ты служишь.
– Папа, ты знаешь, что моего хозяина зовут Макарий. Это имя по-гречески значит «радостный».
Симха слушал дочь с широко открытыми глазами. К этому времени он уже мог стоять самостоятельно, и легионеры перестали его поддерживать. Но теперь его опять зашатало. Он уже успел попрощаться с жизнью и был готов встретить мучительную смерть. Оказалось, что он чуть не совершил огромную ошибку. Все только из-за того, что не смог узнать предначертанную свыше встречу.
По указанию Елены Симху подвели к столу, усадили и дали утолить голод и жажду. Через несколько минут он сам встал из-за стола и дал понять, что готов отправляться к месту расположения пещеры.
Симху усадили на передние носилки. Он объяснил носильщикам через дочь, куда нужно идти, и процессия быстро двинулась в сторону того самого храма Венеры. Сопровождавшие августу легионеры разделились, половина сопровождала основную группу, вторая пошла в опережение, чтобы оцепить место предстоящих раскопок.