Человек упал…

У нас раненый…

Осторожно, мины!

— Всем-всем-всем, я Виктор-зеро. Отступайте к своим «дельтам»! Виктор-двадцать два, каково ваше положение? — Ланжевен бросил мрачный взгляд на Стабрата.

Тот, в нервном напряжении, воздержался от всяких комментариев.

— Я Виктор-двадцать два. Ничего не произошло. Ложная тревога. Учебная прыгающая мина… С краской… Это маячки, всего лишь маячки…

Шеф группы захвата с облегчением вздохнул, но подтвердил свой приказ отступать. Через некоторое время, показавшееся ему бесконечным, бойцы доложили, что без проблем вернулись на исходные позиции.

Потом в радиоэфире появился новый голос. Голос, которого здесь не должно было бы быть. Голос, сразу показавшийся Ланжевену знакомым, хотя он не узнал его…

— Виктор-зеро…

…пока тот не назвал своего позывного сигнала…

— Я Оскар Лима…

Глаз Рыси. Солдат, чье скрытое под толстым слоем боевого грима лицо он успел увидеть лишь мельком. Только очертания. То был вечер гнева. С тех пор прошло уже несколько месяцев. Это было на бетонированной площадке перед ангаром аэродрома в Приштине, после задания, которое могло бы обернуться катастрофой из-за безрассудства этого парня, бывшего одним из них.

Один из них. Свой.

Ланжевен должен был захватить своего. Того, кто был на их частоте связи, знал их позывные, ждал их. Он обратился к генералу:

— Что это значит?

Стабрат раздраженно отмахнулся.

— Что за бардак, черт! Это учения? — воскликнула Ланжевен.

— Виктор-зеро, я снова пришел на большую зачистку раньше вас… Только на этот раз зачистить надо меня… Каково это, идти по темной стороне добра?

Ответа не последовало.

— Вам что, ничего не сказали? С вами есть начальство?

Молчание. Знак согласия.

— Великолепно… Я тоже не один… Со мной двое полицейских и молодая женщина. Журналистка… Надо, чтобы они смогли выйти, это дело касается только вашего начальства и меня…

— Не может быть и речи. — Стабрат не сводил глаз с Ланжевена. — Он лжет.

Руководитель группы захвата медленно кивнул:

— Всем, всем, всем. Я Виктор-зеро. Переходим на частоту зачистки.

И сразу снова вызвал двоих снайперов: видят ли они какое-нибудь движение внутри дома? Много плохих парней?

— По-прежнему никакой видимости… Никакого Майка[291] в поле зрения…

Бортовая рация еще была настроена на начальную частоту, и снова послышался голос Оскара Лимы:

— Я хочу говорить с вашим начальством…

Генерал схватил другой микрофон:

— Я начальство.

— Сейчас мои товарищи выйдут… Когда они будут вне опасности, они установят со мной контакт… Только тогда я отдам вам то, что вы ищете… Остальное уже не касается никого, кроме…

— Вы не в том положении, чтобы торговаться.

— Вспомните, откуда я пришел. Я кое-чем подстраховался. И если до сих пор я ограничивался лишь предупреждениями, не требующими усилий, продолжение может оказаться более жестоким…

— Вы блефуете.

— Как вам будет угодно…

В ярости Стабрат швырнул микрофон на приемопередатчик:

— Чтобы вы мне сейчас же достали это дерьмо!

Ланжевен собирался ответить, когда на площадке появился автомобиль. За ним другие. Один из его людей в сопровождении Луи пошел навстречу вновь прибывшим, с решительным видом высаживающимся из машин. Все были вооружены.



— И что теперь? — Голос Понсо нарушил тишину, установившуюся в гостиной.

Стоя в нескольких шагах от окна, Сервье смотрел сквозь стекло.

— Вы ведь знаете, они не будут торговаться. Они не могут.

— Потерпите. Наступает ночь, это осложнит им задачу. Ланжевен не идиот. Он приучен к точности, осмотрительности. С точки зрения тактики решения принимает он. После того что только что произошло, он хорошенько задумается. И потеряет время…

Трое пленных увидели, как агент вдруг напрягся и взял винтовку на изготовку. Ее ствол, удлиненный внушительным глушителем, начал двигаться, словно преследовал движущуюся цель, направляющуюся в сторону… входной двери!

Вскоре по ту сторону деревянного полотна раздался крик Тригона:

— Я хочу говорить с майором Понсо…

Сервье кивнул.

— Я здесь.

— Все в порядке?

— Да, у нас все нормально. Остальные там?

— Да, там полный бардак, никто не понимает, что происходит…

Понсо не ответил своему подчиненному. Линкс вполголоса говорил ему:

— Вам надо уходить. Сейчас. Я получил, что хотел. Слишком много свидетелей, чтобы им теперь удалось замолчать эту историю.

— Тригон?

— Я здесь.

— Сходи за тачкой и возвращайся. Тогда мы выйдем.

Агент видел, как полицейский бегом пересекает поляну в обратном направлении. Отойдя от своего наблюдательного поста, Сервье бросил Амель ключи от наручников:

— Освободи их… Но пока оставайтесь возле огня.

Журналистка исполнила поручение и сделала несколько шагов к Сервье. Тот жестом остановил ее и не дал подойти.

— Что ты собираешься сделать?

— Ничего.

— Зачем все это?

Жан-Лу равнодушно ответил:

— Почему бы и нет? — Он вяло усмехнулся. — Я мог бы назвать тебе кучу причин. Но к чему? У всех нас не больше причин, чтобы жить, нежели чтобы умереть. Мы ничто. Песчинки на камешке, затерянном где-то в небытии. Одной больше, одной меньше, это ничего не меняет. И всем на самом деле на это насрать.

— Ты меня не убил. Тебе не насрать. Скажи мне это… Пожалуйста.

Сервье покачал головой.

Через две долгие минуты во дворе послышался шум мотора. Линкс махнул офицерам полиции, чтобы они подошли и отодвинули комод. Освободив выход, агент поместил Амель между полицейскими. Она бросила на него такой взгляд, что он чуть было не решился что-то сказать ей, но лишь потребовал, чтобы она пригнула голову.

Шествие замыкал Понсо. Он указал подбородком в сторону неприметно стоящей на полу, возле несущей стены, странной установки, из которой во множестве выходили толстые провода. Такие же он приметил в гостиной.

Сервье просто открыл дверь, постаравшись остаться вне зоны видимости для стрелков. И выставил своих непрошеных гостей на улицу. Не желавшую идти женщину ему даже пришлось толкнуть. Она сопротивлялась и кричала. Полицейские втащили ее в машину, которая тут же тронулась и умчалась.



Зеруаль с остальными членами оперативно-сыскной группы напряженно ждали возвращения коллег.

— Три Майка на борту… Машина движется…

Ланжевен по-прежнему был на проводе.

Стабрат ходил из стороны в сторону.

В конце дороги появился автомобиль. Как только он остановился, из него выпрыгнул Понсо. Амель выскочила за ним следом, но офицер отстранил ее и передал на попечение Тригону, приказав поудобнее устроить молодую женщину и подготовиться к отбытию. Отдав все распоряжения, Понсо подошел к генералу и, прежде чем протянуть ему свою визитную карточку, несколько мгновений молча пристально рассматривал его.

— Поговорим в Париже. И больше не делайте никаких глупостей.

— Виктор-зеро. Я Оскар Лима… Виктор-зеро.

— Мы у цели…

Услышав голос Сервье, Амель остановилась. Он принялся что-то тихонько насвистывать в рацию. Сначала никто как будто не отреагировал, но скоро журналистка заметила, что двое солдат, находящихся возле передатчика, стали бормотать слова какой-то песни.



По краю спускающейся тьмы движется серая эскадра… Громыхает гроза…



Громкоговоритель выплевывал резкие, рубленые фразы…



Впереди летит серая… Кто знает, вернешься ли ты к нам…



Военные продолжали свою тихую мессу.



Как ты, мы всегда идем, серая армия на войне…



Нервный старик, с которым разговаривал Понсо, стоял не шевелясь, с низко опущенной головой.



Если нам суждено пасть в бою, прошепчи над нами последнюю молитву…



Потом наступило молчание.



Линкс выключил сканер, теперь он ему уже не пригодится. Прошел под лестницу и открыл люк в подвал. Спустившись, вновь закрыл его. Внизу он освободился от маскировочного одеяния и винтовки. Для того, что сейчас последует, они ему тоже не понадобятся. Собрав оставшееся снаряжение, он подтянул парашютные ремни и направился к выходящей в сторону ущелий стене.

Линкс взялся за металлические рукоятки щита, установленного им самим, когда он ремонтировал дом. Его била дрожь, и он несколько раз отпускал ручки, чтобы сжать и разжать кулаки. Попытаться избавиться от напряжения. Наступил великий момент. По ту сторону полная неопределенность. Сервье подумал о родителях и неожиданно ощутил себя рядом с ними. О чем они думали за мгновение до смерти? О чем говорили?

Конструкция вокруг него затрещала. В трубах журчала вода. Может быть, это последние звуки, которые он слышит. Его родители ушли под аккомпанемент разбившегося вдребезги ветрового стекла. Линкс расчистил проход в запасную галерею. Он тоже услышит страшный грохот, а может, просто хлопок. Он водрузил на место наушники плеера, пробежал глазами плей-лист[292] и выбрал бодрящий кусок.

Или же он не услышит ничего из этого.

Две или три минуты Линкс полз в тесном туннеле, пока не почувствовал поступающий через трубу свежий воздух. Он едва преодолел двадцать метров. Сервье вытащил из кармана спортивного костюма дистанционный выключатель, и у него в ушах зазвучала следующая дорожка. Он стал подпевать. Песня медленно рождалась в первых жалобах синтезаторов.



Right here…



Вступили ударные. Зазвучала ритм-группа.



Right now…



Сервье привел свое оборудование в рабочее состояние.



Разворачиваясь, чтобы уехать, полицейские услышали взрыв. Когда огромное облако в языках пламени поднялось над вершинами деревьев, автомобили замерли на месте. Вокруг них со свистом посыпались обломки разных размеров.

Амель казалось, что они падают в замедленном темпе, с опозданием. Воспользовавшись замешательством, она выскочила из машины, где была заперта вопреки своей воле, и, сама не зная почему, бросилась к полицейским, скрывшимся в монообъемниках.

В течение нескольких секунд она не слышала ничего, кроме этого свиста прямо над головой, заглушающего все остальные звуки: дождь, моторы, крики. Она бежала не разбирая дороги. Все вокруг точно замерли.

Снова проснулся громкоговоритель:

— Виктор-зеро, я Виктор-танго… У нас один Майк движется к северу!

Стабрат бросился к микрофону:

— Остановите его! Это приказ! Остановите его!





Right here, right now…



Линкс на пределе сил мчался по тропинке. Дыхание взрыва все-таки коснулось его: еще до того, как он побежал, сердце билось слишком быстро.



Right here, right now…



Он свернул влево и побежал быстрее. Оставалось метров сто или сто пятьдесят. Мокрая одежда липла к телу. Тяжело.



Right here…



Выстрел слева, в подлеске. Низко целятся. Он отскочил в сторону: бесполезный и запоздалый рефлекс. Ускорил бег. Стрельба по движущейся цели в темноте, под дождем… После сильного напряжения… Неочевидно даже для профи.



Right now…



Но не невозможно.

Рядом с ним разорвало ствол дерева. Он почувствовал сильный удар в бедро, его толкнуло, и он упал лицом вниз. Музыка замедлилась. Линкс лежал на земле. Казалось, нога оторвана от остального туловища.



Right here, right now…



Мокро. Спина одеревенела, затылок тоже, лицо горит. Холодно. Во рту вкус крови. И грязи.



Right here, right now…



Боль стала сильнее. Ударные тоже. Просто… треск дерева. Просто… большая… заноза… Яростный вой.

Не так.



Right here…



Не здесь!

Сервье встал с трудом, но он держал удар. Согнувшись пополам, он зигзагами поковылял вперед. Слишком низко. Он уже видел опушку. Слишком коротко.



Right now…



Еще одно усилие.



Waking up to find your love’s not real…



В поле его зрения появилось дерево. То самое, что служило для него тайной меткой приближения к прыжку и ущельям. Он ощупал рукой парашютные ремни.



Waking up to find your love’s not real…



Выстрел справа, по земле. Брызнула грязь. Отклонение. В скалу два раза. Промах, промах.



Right here, right now…



Линкс протянул руку к стволу, своему спасению. Слишком… далеко.



Right here, here, here, here, here…



Его пальцы коснулись кольца. Всем телом рванувшись вперед, он сделал еще шаг, два, потом три, зарычал и опрокинулся в пустоту.

ЭПИЛОГ

Quod vis, esse velis[293]
Карим находился в Греции уже сорок восемь часов. Он отпустил волосы, отрастил трехдневную бородку, загорел. И носил другое имя. Его теперь звали не Карим или Робер, а Оддоне, Оддоне Руссо. Согласно паспорту, позволившему ему беспрепятственно добраться сюда. Это был настоящий официальный документ, украденный из партии, перевозимой им для братьев-джихадистов. Присвоенный без их ведома в период его внедрения. И разумеется, без ведома его бывшей конторы.

Теперь он Оддоне Руссо. Феннек временно превратился в итальянского гражданина, до этого за четыре последних месяца успев побывать португальцем, испанцем и даже бельгийцем, поскольку эти национальности подходили к его внешности. Но он не собирался привыкать к этому имени, как и к трем предыдущим. Он всегда думал о себе как о Кариме, иногда как о Феннеке. За время своего профессионального шизофренического кризиса с этими личностями он сроднился. Карим. Это имя было его последней символической связью с родителями. Он уже смирился с тем, что никогда больше их не увидит, поэтому бессознательно отказывался совершенно разорвать эту ниточку.

Феннек расположился на террасе маленького кафе. Официант принес ему рюмку узо.[294] Карим смотрел, как он скользнул к соседнему столу. Туда только что сели двое туристов. Красномордый и крепкий тип лет сорока, в футболке и кроссовках, и другой, потоньше, очень белокожий, в льняной одежде и, похоже, большой любитель курить трубку. Усевшись, он сразу выложил перед собой пенковую трубку и кисет с табаком.

Карим склонился над развернутым у него на коленях свежим выпуском французской ежедневной газеты, купленной в центре Афин. Верный старой привычке, сложившейся, когда он только начал интересоваться прессой, еще во время учебы в Сен-Сире, он сначала бегло перелистал страницы, а потом остановился на рубрике «Общественное мнение». Главной темой было обсуждение результатов первого тура голосования в состоявшихся накануне выборах президента Франции. Попадались выражения «неприятная неожиданность», «скандал», «позор», «дать отпор», «неизбежный всплеск гражданственности» и особенно «доказать убежденность и решительность в это смутное время». Увидев подпись под этим воинственным текстом, Карим не смог удержаться от улыбки: Амель Балимер.

Ему не удавалось сосредоточиться, и он заново принялся за чтение газеты. За соседним столиком затеяли шумный разговор: звучали английские и французские слова. Краснорожего, американца, звали Дик, а бледнолицый — судя по выговору, это был француз — откликался на имя Арно. Оба с легкостью говорили на чужом языке.

Кариму стоило бы внимательно осмотреться, прежде чем присесть здесь. Заведение располагалось на тенистой, но людной улочке, находящейся в двух шагах от большого рынка Акрополя.

Его рассеянный взгляд скользнул по зарешеченной витрине открытого базара рядом с ним, на противоположной стороне улицы. Старый телевизор за стеклом непрестанно показывал отрывки из подборки видеодисков. Здесь же валялись их кустарные обложки.

Незнакомцы продолжали свою шумную беседу. Краем глаза Карим следил за ними и поневоле стал прислушиваться.

Дик: What about the product, the Vx?[295] Кто в конечном счете завладел им?

Арно: Министерство внутренних дел. По-моему, как я понял, секретный агент пытался выторговать у госбезопасности достойный выход, пока они были в его доме. Видимо, все получилось не так, как он хотел. Во всяком случае полиция не обладает полномочиями обещать что бы то ни было.

Теперь Карим напряженно вслушивался. Кто эти парни? Он старался не слишком поворачиваться в их сторону и смотрел в витрину.

Дик (качая головой): I see.[296] А потом?

Арно (глубоко затягиваясь): Споры между министрами, а главное, между двумя кандидатами. Недолгие: всем хотелось поскорее уладить дело. Груз забрали в одном гараже в предместье, потом поспешно нейтрализовали его и живо под ковер! Нет груза — нет доказательств. Нет доказательств — нет проблемы.

На экране появился потный мужчина, в полумраке спальни стоящий перед зеркалом в одних трусах.

Дик: You guys really are amazing![297] Фан-тас-ти-ка! А девушка?

Арно: Журналистка? Жива.

Дик: Знаю, но…

Арно: She’ll shut up,[298] она знает, что ей надо. В обмен на молчание ей нашли хорошее место в известной газете и обеспечили кое-какими гарантиями ее и ее семью.

Дик: А что стало с агентом?

Арно только пожал плечами и покачал головой. Он разжег трубку, и дым полетел в сторону Карима.

В старом телевизоре мелькали то лопасти вентилятора, то пропеллер вертолета. Лицо полуголого типа появилось крупным планом, он опустил голову. У него были беспокойные голубые глаза и сигарета в зубах.

Арно: Жаль Жана Франсуа Д., хороший был сотрудник.

Дик: Умел рисковать.

Арно: И все же мне обидно, что наша маленькая хитрость не удалась и что его взяли до того, как он мог убраться.

Камель уже видел этот фильм, но никак не мог вспомнить название. Мужик в трусах ударом кулака разбил зеркало. Потом с порезанной рукой бросился на кровать, кровь запачкала простыни, а он, плача, скатился на пол.

Дик: Fuck that! Win some, lose some…[299] Такова жизнь! Конечно, лучше было бы иметь в руках настоящее иракское оружие массового уничтожения, тем более во Франции, чтобы облегчить претворение в жизнь новой политики моего правительства. Но мы иначе выйдем из затруднения. В крайнем случае сфабрикуем доказательства против Саддама.

От мелькающих в телевизоре картинок в памяти Карима возникла песня, одна знакомая вещь, только сейчас он не мог вспомнить слов. Он начал мурлыкать какую-то мелодию, пытаясь заставить слова всплыть на поверхность.

Арно вдруг поднялся, забрал свои курительные принадлежности, попрощался с приятелем и ушел, договорившись с ним quickly[300] созвониться, чтобы узнать, «было ли принято предложение». Проходя мимо Карима, он понимающе улыбнулся ему и, что было достаточно странно, фамильярно подмигнул.

Дик в свою очередь не замедлил обратиться к нему:

— У вас есть минутка?

Готовый уйти, Карим напрягся и выпрямился.

— Не беспокойтесь, вы ничем не рискуете. — Американец заметил замешательство соседа по столу. — Я один и не имею ни малейшего желания причинить вам зло. Скорее наоборот.

— Кто вы?

— Меня зовут Ричард, для друзей просто Дик. — Пауза. — Вас нелегко отыскать, Робер.

Удивление.

— И не слишком умно читать французскую газету, если вы стараетесь сойти за итальянца.

Карим заерзал на стуле, который вдруг стал очень неудобным. Он собирался что-то сказать, но его перебили, едва он раскрыл рот.

— Давайте не будем терять времени.

— На кого вы работаете?

Дик посмотрел вокруг и заговорщицки понизил голос:

— Вы не догадываетесь?

— Чего вы от меня хотите?

— Хочу сделать вам одно предложение.

— Какого рода?

— Моей стране скоро понадобятся люди компетентные и небезразличные к некоторым культурам. А также способные раствориться в чужом народе.

— Каком?

— Позже. А пока знайте, что мы готовы сделать все возможное, чтобы заполучить вас.

Какое-то время мужчины молча смотрели друг на друга, потом Карим заговорил:

— И все же, пока я не отказался кое от каких вещей, не вы одни можете оплачивать мои услуги. Существуют другие дела, денег тут недостаточно.

— Noble causes, I image.[301] Ну нам-то некогда заниматься благородством и величием. Мы слишком заняты отбором, среди настоящих друзей конечно. Но я согласен, мы рискуем однажды пропустить что-то важное. — Дик поднялся. — Ричард Пирсон. До полудня пятницы живу в «Хилтоне» на Василис-Софиас. Вы много потеряете, если не придете повидаться со мной. — На его пунцовом лице обозначился оскал. — We found you once,[302] вы же понимаете. — И он ушел.



This is the end,
Beautiful friend.
This is the end,
My only friend, the end.



Карим смотрел ему вслед, пока он не растворился в базарной толпе, и вдруг понял, что вспомнил слова песни, ассоциацию с которой недавно вызвал у него фильм.



Of our elaborate plans, the end.
Of everything that stands, the end.
No safety or surprise, the end.
I’ll never look into your eyes… Again.



В телевизоре «Апокалипсис сегодня»[303] сменился какой-то местной продукцией.

Действующие лица

Линкс — секретный агент.

Амель Балимер — журналистка.

Карим Сайяд — ученик-джихадист.

Жан-Лу Сервье — консультант.

Бастьен Ружар — журналист.

Мишель Клейн — редактор еженедельника.

Ян Су — фотограф.

Кто есть где

SOCTOeG — Общество оперативной обработки, управления и надзора.

Шарль Стейнер — генеральный директор.

Жан-Франсуа Донжон — сотрудник.

DGSE (Direction generale de la securite exterieure; Piscine) — Служба внешней разведки.

Полковник Монтана — серый кардинал.

Арно — офицер разведки.

DRM (Direction du renseignement militaire) — Управление военной разведки.

Генерал Пьер де Стабрат — серый кардинал.

Луи — ведущий офицер Феннека.

DCRG (Direction centrale des renseignements generaux) — Министерство внутренних дел, служба госбезопасности.

SORS (Section operationnelle de recherche et de surveillance) — Оперативный отдел сыска и наблюдения Министерства внутренних дел.

Командир Понсо — руководитель группы.

Капитан Менье — заместитель командира группы Понсо.

Тригон, Зеруаль, Майель, Лейрак и т. д. — офицеры группы Понсо.

Министерство внутренних дел, префектура полиции Парижа, бригада криминалистов

Командир Магрелла — руководитель группы.

Капитан Жаке — заместитель командира группы Магрелла.

Исламисты

Мохамед Туати — алжирец, салафистский имам.

Салах Саифи — алжирец, хозяин бара, сочувствующий.

Насер Делиль, он же Мишель Хаммуд — ливанец, джихадист.

Лоран Сесийон, он же Джаффар — обращенный француз, джихадист.

Мустафа Фодиль — француз алжирского происхождения, джихадист.

Нуари Мессауди, он же Незза — француз алжирского происхождения, дилер.

Нурредин и Халед Харбауи — французы алжирского происхождения, джихадисты.

Камель Ксентини, он же Зубеир Унна — алжирец, подрывник.

Фарез Хиари — француз алжирского происхождения, джихадист.