— Дай мне.

Без особой охоты Симоне Каннаваро расстался со своим пистолетом.

— Спасибо. — Тод улыбнулся. — Молодец, что перетащил трупы и все сжег. Дон Альваро поймет. Он всегда понимает действия, вызванные соображениями срочности и безопасности.

Каннаваро снова что-то пробормотал.

— Смотрите! — Нери указывал на что-то снаружи.

Женский силуэт, закутанный в дорогое меховое манто. Какая-то женщина, с трудом волоча чемодан на колесиках «Louis Vuitton» и внушительных размеров сумку для косметики, пешком покидала отель.

— Фары, — Тод, снова по-испански.

Захваченная врасплох внезапным ярким светом, незнакомка подняла руку, чтобы заслонить глаза. Манто распахнулось, обнажив мини-юбку и затянутые в черный нейлон ноги в высоких кожаных сапогах на головокружительных каблуках. Как раз под стать Хавьеру: девка, любящая роскошь и умеющая по-тихому свалить, когда рядом нет никого, кто бы оплатил счет. Попросту шлюха, разве что не с панели.

Колумбиец вышел.

— Excuse те, miss,[59] — начал он по-английски, — у вас какие-то проблемы?

После короткого колебания она ответила:

— Мне необходимо немедленно уехать. Я была с друзьями, они уехали, оставив меня без машины. Я хотела такси, но эти fucking french[60] не способны даже…

— Вы позволите? — Тод шагнул вперед, чтобы взять у нее чемодан. — Если хотите, мы можем отвезти вас в Кагор.

— Thank you, это было бы очень мило.

— Идемте. Меня зовут Тод.

— Английское имя, как у меня. Вы англичанин? Здесь их так много.

— Немецкое. А вас как зовут?

— Саския Джонс. Я из Лондона.

Ведя ее к автомобилю, возле которого ждали Нери и Каннаваро, Тод медленно кивал.

— Ваших друзей, случайно, звали не Руано и Грео-Перес? — Колумбиец спокойно открыл багажник «ауди» и уложил чемодан.

— Откуда вы?..

— Номера ваших комнат в отеле?

— Кто вы?

— Номера?! — Тод приподнял полу кожаной куртки и показал засунутый за ремень пистолет.

Молодая англичанка отступила назад и наткнулась на Нери.

— Мы… у нас было три люкса, каждый со своим названием. — Она пыталась припомнить названия, ей это удалось, лишь когда Тод схватил ее за руку и с силой встряхнул.

— Кто-нибудь из вас оставил какие-либо вещи или документы у администратора?

— Не знаю. Не думаю.

— В номерах есть сейфы?

— Да.

— Код вашего?

— Я его не… — От мощного удара в солнечное сплетение, за которым последовал апперкот в челюсть, у Саскии перехватило дыхание. Она потеряла сознание.

Каннаваро подхватил девушку, чтобы она не рухнула на землю, и затолкал ее в багажник.

Тод приказал не спускать с нее глаз и направился в сторону замка. Держась в тени деревьев, он миновал главную аллею, обогнул паркинг, стараясь не выходить на свет, и обошел замок вокруг, чтобы наметить возможные пути проникновения. Внутренний двор, терраса ресторана и расположенный за ним офис Тод сразу исключил. Слишком оживленно и полно посетителей — его заметят. Оставался главный вход с широкой стеклянной дверью. Он расположился против нее, спрятавшись в небольшой рощице, и был вынужден прождать минут двадцать, пока администратор соблаговолит покинуть рабочее место.

Тод вошел. Он думал добраться до стойки, чтобы взять ключи от апартаментов Хавьера и его гостей, но ему помешало появление в холле большой группы постояльцев отеля. Чтобы не быть замеченным, он свернул к главной лестнице и торопливо поднялся. На третьем этаже, пользуясь общими указаниями Саскии, он сориентировался и вычислил интересующие его комнаты.

Ближе всех располагался номер Руано. Подойдя к двери, Тод некоторое время осматривал ее, затем вытащил из-под куртки сумку, перебрал находящиеся в ней инструменты, остановил выбор на пистолете-отмычке, нашел подходящее лезвие и ввел его в личинку замка. Ему пришлось трижды нажать на гашетку и несколько раз легонько постучать по рукоятке, чтобы сдвинуть предохранительные штифты и освободить запорный цилиндр.

Номер был прибран и подготовлен к ночи: возле изголовья расстеленной кровати горели лампы. В отеле еще не знали, что остановившийся здесь постоялец уже никогда не вернется. Чемоданы мадридского адвоката были сложены в шкафу возле входной двери. Тод перерыл их и ничего не обнаружил. Сейф стандартной гостиничной модели с электронным табло для набора кода был заперт. Тод включил свой наладонник, сверился с карточкой Адриана Руано, которой его снабдил дон Альваро, и с пятой попытки подобрал правильные цифры: годы рождения родителей в порядке «отец — мать». Внутри ничего особенного: немного наличности, кое-какие драгоценности, кокаин, электронный ежедневник и ноутбук. Документы Руано, как и бумаги Хавьера и Родриго, ему уже передал Каннаваро, когда они встретились после визита в госпиталь. Тод засунул все в гостиничный мешок для грязного белья, проверил салон и ванную комнату, но больше ничего не обнаружил.

Комната Феито его ничем не порадовала. Сейф оказался пуст, гардероб скуден, а наркотиков телохранитель не употреблял — Тоду это было известно. В номере Хавьера также ничего компрометирующего, только большое количество денег и кокаина, которые Тод незамедлительно прибрал.

Он уже собирался выйти, но тут постучали. Беглый осмотр номера говорил о том, что комната в полном беспорядке. Уборку не делали, — видимо, шлюха провела здесь весь день. Эту деталь он упустил.

Дверь открылась, и появилась горничная.

Тод юркнул в ванную комнату, погруженное в темноту просторное помещение, отделанное бежевой плиткой. Закрывшись в расположенной в углублении стены душевой кабине с матовым стеклом, он стал ждать. Женщина в соседней комнате зажгла лампы у изголовья и принялась перестилать белье. Потом включила пылесос. Это продолжалось добрых пять минут. Звяканье посуды послужило Тоду сигналом того, что горничная занялась подносами с остатками еды, которые он заметил, войдя в номер.

Зажегся свет, она вошла в ванную.

Тод угадал ее силуэт, искаженный матовым стеклом. Один раз горничная прошла мимо него, чуть было не открыла створки душа, но передумала и, собрав полотенца, унесла их вместе с мусорной корзиной. Через какое-то время она вернулась и вымыла раковину, заменила набор санитарно-гигиенических принадлежностей, все протерла и, издав вздох отвращения, занялась унитазом. Затем вернулась в комнату.

Тод натянул перчатки.

Горничная появилась вновь, подошла к душевой кабине и открыла ее.

Тод этого ждал и не дал ей времени крикнуть. Одной рукой он зажал ей рот, а другой с силой притянул к себе. Затем развернул, несмотря на ее тщетное сопротивление, схватил за голову и резко крутанул. Сухой треск. Женское тело обвисло в его руках. Бросив убитую в душе, он выкатил ее тележку, захватил мешок со своей добычей и тем же путем, каким проник в отель, покинул здание. Его никто не видел.



— Ты чем-то озабочен?

Валери Массе дю Рео положил нож и вилку на край тарелки, вытер губы и взглянул на свою жену Мишель, перед которой стоял стакан вина. Она внимательно изучала его через кухонный стол. Она не ужинала — очень проголодалась и перекусила раньше, вместе с их дочерью Сюзанной. К тому же он опоздал, нарушив привычный тулузский ритуал совместной трапезы. Прежде они всегда его придерживались, и до сих пор даже недавним ухищрениям прокуратуры не удавалось отменить эту традицию. Сегодняшнее опоздание было отклонением. Он задумался, останется ли оно единственным в своем роде, или это предвестник будущих пропущенных ужинов.

Или хуже того.

Его беспокойство не укрылось от Мишель.

— Я сегодня видел Доминика. Помнишь, кто это? — Жена не отвечала, и Массе дю Рео продолжал: — Ну да, Ланжевен, брюнет, симпатичный мужик, который пришел в Группу в тот год, когда я из нее вышел. Все были недовольны, он ведь тогда только закончил Сен-Сир.[61]

— Что он забыл в Тулузе?

— Муассак.

— Что?

— Он был в Муассаке, на месте преступления, которое мы расследуем.

— Ты сегодня был в Муассаке? Я думала, у вас большое совещание по поводу процесса следующего месяца. Все та же история ссоры между соседями?

— Нет, тут другое. Кстати, там гораздо серьезнее, нежели простая ссора между соседями. Так вот, прокурорские поставили меня в известность, что прибудут в Муассак на тройное убийство, поэтому и мне пришлось туда поехать. А они и не появились.

— Похоже, в прокуратуре тебя обожают.

— Зато я повидал Доминика.

— Из-за трех трупов?

— Да. То есть нет, из-за операции «Ястреб».

Мишель Массе дю Рео вздохнула:

— Сложновато для меня.

— Кто-то сбежал, какой-то паразит, который интересует Группу.

— А какая связь с вашими убийствами?

— Никакой.

— Но тебя это беспокоит?

— Обычно Группа не совершает таких обходов местности. И Доминику явно было не по себе.

— Почему?

Подполковник пожал плечами:

— По всему видать, он очень устал. — Он положил в рот кусок и отхлебнул вина.

— Бывает.

Две-три минуты они молчали.

— Значит, трое?

— Да, убиты и сожжены. — Пауза. — Прости.

— Когда я была девчонкой, здесь такого не случалось.

— Об этом меньше говорили.

— Неужели?

Массе дю Рео удержался от ответа. Поспешно закончив ужин, он поцеловал Сюзанну, которая уже ложилась спать, и присоединился к жене в гостиной. Они поговорили о том, как она провела день, покритиковали телевизионные передачи и тихонько включили музыку. Рассказывать ей о мрачных предостережениях Барреры он не стал.



Тод не сразу нашел то, что искал, и наступившая ночь не способствовала ему в этом. Но в конце концов они все же остановились перед стоящей на отшибе строящейся виллой.

Иней тонким слоем покрывал унылый пейзаж вокруг стройки. При свете фар «ауди» Тод и Нери обыскали багаж Саскии Джонс. Привязанная к опорному столбу будущего гаража, обнаженная, девушка медленно приходила в себя. Ее трясло от страха и холода. На земле грудой валялась ее одежда, а прямо перед ней, плотоядно глядя на свою жертву, стоял Каннаваро.

Подошел Тод.

Глаза Саскии открылись, затрепетали ресницы, глаза снова закрылись. Она застонала.

Каннаваро ухватил ее за подбородок и грубо заставил поднять голову:

— Сейчас ты нам все расскажешь, слышь, ты, fucking bitch![62] — Его рука скользнула по грудям англичанки, взвешивая каждую; он обратился к Тоду по-испански: — Дай мне с ней поразвлечься, я заставлю ее вывалить все, что она знает.

Тод с безразличием скользнул по нему взглядом, затем посмотрел на автомобиль, его глаза остановились на табличках с итальянскими номерами.

— Твой «ауди»?

— Краденый. — Не обращая внимания на Тода, неаполитанец игриво подергивал волоски на лобке девушки. — Поддельные номера и документы к ним.

— Эй, Каннаваро!

Симоне Каннаваро чуть повернул голову в сторону окликнувшего его и даже не успел удивиться. Он едва ли осознал, что дуло его собственной «беретты» направлено прямо ему в лоб.

Саския Джонс взвыла не от звука выстрела, а от того, как разлетелись осколки костей и брызги мозга. Захваченный врасплох Жан Франсуа Нери, по-прежнему на корточках рывшийся в раскрытом чемодане девицы, осел на задницу.

Когда отгремело эхо выстрела, перестало звенеть в ушах и затихли крики ужаса, выждав паузу, Тод снова заговорил:

— Насчет дона Альваро я тебе солгал, — он плюнул на труп, — и кроме того, ты мне не понравился. — Не спуская глаз с тела, он приказал: — Нери, в машине, в моей дорожной сумке, большой нож. Ну-ка, принеси.

Мертвенно-бледный Нери быстро вернулся с кинжалом и неловко протянул его Тоду.

Перед лицом Саскии, пытающейся подавить жестокие приступы тошноты, возникло черное стальное анодированное лезвие.

— Это вот называется «ка-бар», — заговорил Тод по-английски. — Несколько лет назад мне подарил его американский инструктор. Прежде у меня уже был такой, но тупой, он хуже резал. Как раз в тот день, когда я получил этот нож в подарок, мы с другими paramilitares[63] совершали рейд в деревню, которую удерживали communistas. Так что я сразу его опробовал. — Какое-то время Тод ловко поигрывал лезвием, вертя его между пальцами. — Я неплохо им владею, no?

По лицу англичанки текли обильные слезы.

— Мы там перерезали с полсотни парней. Может, шестьдесят, уже точно не помню. Давно дело было. У нас это заняло почти неделю, это уж я не забуду. Каждый вечер несколько штук приводили на местную бойню. Им пускали кровь, потрошили, разделывали и потом бросали в протекающую рядом реку. Некоторых еще живыми. Но таких было немного. — Лицо колумбийца осветила улыбка. — Это было уроком, вы же понимаете, чтобы вывести регион на верный путь, наш путь. — Тод опустил нож. — Надо все мне рассказать, сеньорита Джонс, и мы быстро управимся, иначе… Иначе я не стану спешить. — Он подождал, пока утихнут рыдания. — Кто вам заплатил, чтобы вы предали Хавьера Грео-Переса?

— I don’t know anything, please, — взмолилась Саския. — Я ничего не знаю, клянусь вам.

— Wrong answer.[64]

Острие «ка-бара» вонзилось в кожу молодой женщины чуть ниже груди. Она взвыла таким нечеловеческим пронзительным голосом, что Нери заткнул уши. Резким и точным движением Тод повернул лезвие под правой грудью Саскии и извлек им оттуда длинную полоску плоти.

Жан Франсуа Нери согнулся пополам: его рвало.



Тридцать шесть часов спустя

— Не двигайся.

— Что?

Шепот:

— Доверься мне.

— Что ты делаешь?

— Не мешай. Ешь.

В рот связанного по рукам и ногам Омара Пети́ кто-то сует хлеб с маслом. Чья-то рука у него за спиной, под свитером.

— Стой, что ты?..

— Тсс. — Едва слышно. — Нож.

— Постой, сейчас…

— Ешь! — Голос Стефани, непреклонный. Еще кусок хлеба — и совсем тихо: — Когда пойдешь в туалет, перережешь скотч.

— Ты спятила!

— Слушай меня.

— Нет!

Снова бутерброд. Вкус кофе с молоком и соленого масла. Как Омар любил. И Зоэ тоже. Зоэ. Стефани. Он. Все они любили такой завтрак. Теперь конец. Теперь только страх. Не за себя, за них. Только за них. За жену: она сошла с ума.

— Он убьет нас. — С полным ртом. — Он тебя увидит.

— Успокойся, иначе он услышит. — Чуть громче: — Еще глоток.

Другая рука по-прежнему неловко шарила у него за спиной. Нож выскользнул. Едва слышно звякнул о бетонный пол. Омар закашлялся, сплюнул хлебные крошки, оттолкнул поднос. Заглушить звук падения ножа. Слюна, смешанная с едой, стекала по подбородку.

Стефани вытерла ему лицо влажной салфеткой.

— Поскорее там! — Мотоциклист — возле лестницы, метрах в семи-восьми от них.

В подвале плохое освещение. Омар это знает. Вот уже несколько месяцев он все собирался переделать электричество внизу. Заметил ли тот парень их действия? Шум посуды. Хлеб окунается в чашку, засовывается в рот. Нож у него под свитером, но лезвие… оно вонзилось в тело. Стиснуть зубы.

— Из-за тебя он убьет нас!

— Он в любом случае убьет нас. Видел его рожу?

— Откуда тебе знать? — Сквозь зубы: — Потише!

— Я не собираюсь ждать, пока он убьет мою дочь.

— Потише!

— Что вы там копаетесь? — Мотоциклист сдвинулся с места, подволакивая ногу, сделал два шага в их направлении.

Новый приступ кашля, более жестокий. Сзади, внизу спины, влажно от крови.

Его.

Его крови.

— Ты освободишься и убьешь его. — Голос жены в самое ухо. — Застанешь его врасплох. Он ранен. — Она сунула чашку Омару прямо в зубы и влила ему в рот остатки кофе. — Будь мужчиной, спаси свою дочь. — И она поднялась с колен.

Плоть от плоти его. Спасти ее, сегодня же. Сейчас.

Несколько секунд спустя:

— Кляп. Вставьте ему кляп.

Омар вдохнул запах засохшей слюны, глотнул едкой пыли, ему стало трудно дышать. Старая тряпка успела поваляться на полу.

Мотоциклист снова отвел Стефани в кухню.

Где-то в глубине дома, наверху, захлопнулась дверь. Прежняя темнота, а теперь еще и тишина.



Тод предусмотрительно решил сменить машину.

Ночью они с Нери вернулись в Тулузу, сделали остановку в ее южном пригороде Мирай и на каком-то паркинге оставили свой «ауди». Маловероятно, что она долго простоит нетронутой. Спустя сорок пять минут такси доставило их к небольшой гостинице неподалеку от вокзала Матабью. Утром, хорошо выспавшиеся и принявшие душ, они украли очередной автомобиль, старенький «вольво-универсал», и вернулись в Муассак, в монаший лес, где произошла роковая для Хавьера Грео-Переса встреча.

На поляну они прибыли около десяти утра.

Заглушив мотор, Тод оставил с некоторого времени словно потерявшего дар речи Жана Франсуа Нери в машине. Несчастный уже сделал попытку пойти на вокзал, чтобы вернуться домой. Колумбиец достаточно убедительно отговорил его, назвав по памяти его домашний адрес, а заодно адреса двух из четырех его фирм по упаковке и перевозкам, школы, где учатся его дети, и достаточное количество телефонных номеров его родственников. Но окончательным аргументом для Нери стала показанная ему Тодом на экране наладонника недавняя фотография обоих его детишек.

Местность была спокойная, окруженная деревьями, которые делали ее невидимой с дороги. Тод совершил первый быстрый обход, чтобы определить, где две ночи назад стояли автомобили. Поскольку Каннаваро и Нери описали, как здесь все выглядело, когда они прибыли на встречу, среди мятой травы и сломанных кустов ему оказалось несложно обнаружить следы колес, пятна почерневшей крови и, наконец, местоположение стрелка. Он походил вокруг, внимательно осмотрел почву, присел, снова вгляделся, поскреб землю и вытащил сначала одну девятимиллиметровую гильзу, затем совсем рядом нашел вторую. Две другие гильзы оказались поблизости, под упавшими гниющими листьями, на том же расстоянии от позиции стрелка.

Позиция стрелка.

Стрелок.

Один-единственный.

Бах-бах! Бах-бах! Два двойных, смещенных под очень небольшим углом. Тод представил себя на месте убийцы, прицелился в пустоту, в воображаемые мишени в автомобиле. Он бы лучше не сделал.

При помощи стебелька Тод собрал гильзы и сунул их в нагрудный карман кожаной куртки. Затем поднялся и принялся накручивать все расширяющиеся концентрические круги с центром в точке огня, пока не наступил на «ка-бар» Феито.

— Нери! — Он склонился над ножом.

У него за спиной хлопнула дверца.

На земле Тод заметил едва видные следы того, что какие-то двое бок о бок дошли до этого места. Из лесу.

Тод не стал ждать приближения Жана Франсуа и пошел взглянуть, куда приведут следы.

Царапины на стволе дерева, на уровне бедра, металлические обломки, следы резкого запуска двигателя, листья и сломанные ветки, расположенные на одной, почти непрерывной линии, ведущей к дороге. Колумбиец мог бы поспорить, что убийца ждал здесь. И что он был на мотоцикле.

Нери стоял над «ка-баром», смотрел прямо на него, но, казалось, не видел.

— Pick it up. — Никакой реакции. Тод настаивал: — Подбери его!

Нери протянул дрожащую руку и двумя пальцами, с видом глубочайшего отвращения поднял нож с земли.

— Такой же, как мой. Принадлежал солдату, который заслужил его в бою вместе со мной. Не может быть и речи о том, чтобы оставить его здесь, это не дело. Бери, он твой.

— Не хочу.

Тод подошел вплотную к Нери, возвышающемуся над ним на целую голову, и в упор посмотрел ему в глаза:

— Знаешь, почему я убил Каннаваро, а не тебя?

Тело Нери рванулось назад, готовое к бегству.

— Вы не должны были сжигать сына дона Альваро.

— Это Симоне, я не хотел.

Тод поднял руку, требуя, чтобы он умолк.

— Вы испугались, понимаю. И мне известно, что Каннаваро более привычен к подобным делам, но ты участвовал, а должен был бы пораскинуть мозгами. — Он сделал шаг вперед. — В нашем деле надо думать.

Нери отступил.

Рот Тода растянулся в улыбке.

— Но мне также известно, что дон Альваро желает сблизиться с твоей семьей. Он уважает и ценит ее. И хочет работать здесь с вами. — Он взял «ка-бар» из рук Нери и вытер лезвие, к которому прилипли комочки земли. — Ты можешь открыть ворота Франции. Радуйся — тебе повезло, ты жив. Каннаваро дурно обошелся с Хавьером. Он был всего лишь посредником. Таких, как он, полно, но… — Тод провел пальцем под своим подбородком, — надо уважать наших мертвых. — В Неаполе поймут. — Держа кинжал за лезвие, он протянул его Нери. — Надо уважать наших мертвых.

После некоторого колебания Нери взялся за рукоятку оружия.

— Молодец. — Колумбиец направился к деревьям, растущим на противоположной стороне дороги, по которой они приехали. — Пошли.

Вскоре они достигли участка замерших в зимней спячке виноградников. Лозы стояли ровными рядами, подпертые широкими, слабо натянутыми ограждениями, закрепленными на вбитых в землю крест-накрест деревянных столбах высотой не более двух метров. Вскоре мужчины заметили непорядок: некоторые столбы были вырваны и валялись на земле, а металлические провода загородок во многих местах были разрезаны.

— Похоже, кто-то не любит крестьян, — по-испански буркнул себе под нос Тод.

Его взгляд, блуждая по холмам с виноградниками, наткнулся на идущую низом дорогу. Петляя, она поднималась между полями, вновь исчезала в лощине, а потом опять появлялась возле развалин какого-то амбара, чтобы в конце концов затеряться за гребнем холма.

Дальше Тод мог только догадываться о ее направлении.

С запада лишь один подход. Никакого дома… Хотя нет: его глаза уперлись в крышу одинокой фермы. Она почти сливалась с серо-зеленым пейзажем. Дом. Обитаемый? Не важно, там не должно быть много народу. На востоке то же самое: два-три владения, довольно отдаленных.

— Место выбрал ты?

Нери кивнул.

— Пустынное. Даже слишком.

— Этот мадридский адвокат…

— Знаю, Каннаваро уже сказал, но на самом деле это Хавьер.

— Что Хавьер?

— Это он решил. Una erro. Заблуждение. Я бы поехал в другое место. И не ночью. Он не очень-то любил думать и никого не слушал, этот Хавьер. Слишком увлекался cocaina.

— Наркотический ад, — по-французски вполголоса съязвил Жан Франсуа Нери.

— Что ты говоришь?

— Ничего.

Тод показал на дорогу, на запад:

— Вы приехали, как мы?

— Да.

— И уехали в ту же сторону?

— Да.

— И никого не видели?

— Нет.

Тод развернул выпущенную Институтом национальной географии карту региона, которую утром купил в Муассаке:

— Сюда ведет единственная дорога, как минимум три километра. Какое опоздание?

— Не понимаю.

— Вчера вы говорили, что опоздали.

— Минут на пятнадцать, самое большее — на полчаса.

Тод кивнул, задумался.

— А тела? Какими они были, когда вы их перетаскивали? Теплыми?

Настал черед Нери поломать голову.

— Думаю, да.

— А в тот вечер было холодно, как сегодня?

— Да.

— Вы точно никого не встретили? Мотоцикл или?..

— Нет. Они что, прибыли на мотоцикле?

— Возможно. И я полагаю, он уехал в другую сторону, на запад.

— «Он»? Все это сотворил один парень?

Тод пожал плечами. «Феито был плохо вооружен, другие вообще безоружные, — думал он, по-прежнему не спуская глаз с крыши уединенной фермы. — Слишком много ошибок».



— Эй, Батист! Ты здесь? — Адриан Виги рассматривал входную дверь и фасад дома с запертыми ставнями. Ферма Батиста Латапи казалась пустынной. Адриан давно не бывал здесь и заметил, что хозяйство сильно запущено. Смерть прибрала Старика и много чего еще вместе с ним.

За его спиной переминался с ноги на ногу Поль Катала. Он кашлянул:

— Говорю, нет его. Должно быть, у сестры.

— Ты ведь знаешь, что это не так.

— Ладно, пошли. Мне еще лозы подвязывать. Да и тебе тоже работать надо. Твои дела тоже сами по себе не делаются.

Виги поискал глазами прислоненный к запертому сараю старый драндулет Батиста. Он не увидел мопеда, но машина могла быть внутри. Он попытался представить себе внутренность помещения:

— Помнишь, мы в детстве здесь играли? Тогда все выглядело иначе.

— Главное, я хорошо помню, как боялся Старика.

— С тех пор как Старик ушел, Батист сдал.

— Точно.

— И работать ему тяжело.

— Работать всем тяжело. Ты правильно сделал, что продал. В баре-то тебе получше. — Поль Катала закурил.

Адриан Виги снова постучал. На этот раз кулаком.

— Батист, открывай, если ты там!

— Я никого не хочу видеть, — раздался наконец сдавленный голос их приятеля.

— Ты чего дуришь, черт бы тебя побрал?

— Уходите!

Катала подошел к двери:

— Мы не уйдем, пока не откроешь.

— Не хочу никого, уйдите!

Посетители вдвоем забарабанили в дверь. Им было весело. Когда они все же прекратили стучать, щелкнула задвижка. Сначала они увидели два ржавых ствола старого охотничьего ружья, а уже потом Латапи, прислонившего приклад помпового ружья к бедру.

— Так вот, Латапи, как ты встречаешь друзей? — Катала предусмотрительно отвел от себя дуло. — Уж не знаю, чем ты заряжаешь эту старую дрянь, но тебе стоит поостеречься, как бы она не саданула тебе в морду.

Адриан Виги оказался на линии огня и сделал шаг в сторону:

— Я уже говорил, что не пойду с тобой на охоту, пока ты не купишь что-нибудь другое.

— Вы одни?

— А у тебя что, еще друзья есть? — Поль Катала двинулся напролом. Спертый воздух. — Что это ты вдруг пропал?

— Вы кого-нибудь видели?

— Да нет же! — Виги тоже вошел. — Наливай, мы что, зря пришли?

Латапи запер дверь и поспешил за приятелями, которые, не дожидаясь хозяина, направились в кухню.

— Что вам здесь надо?

Поль Катала притащил стул и устроил на нем свой зад.

— Посмотреть, все ли у тебя в порядке.

— Тебя уже два дня не видать, — добавил Виги, — трубку не снимаешь.

— Твоя сестра сказала, что вчера ты не приходил помогать.

— Она много болтает.

— Мы беспокоимся. Особенно после твоего подвига прошлой ночью.

— У тебя хотя бы не было проблем с этим поганым черномазым?

Батист Латапи не смог скрыть своей тревоги:

— А что, уже болтают?

— Болтают? О чем?

— Ни о чем.

— Как это ни о чем?

— Если эта обезьяна тебя достает, все пойдем!

Адриан Виги переглянулся с Катала.

— Скажи, Батист, что случилось. У Пети́ что-то произошло? Он тебя засек?

— Нет.

— Тогда что?

— Ничего. Просто я видел мотоциклиста. В виноградниках.

Катала угрожающе сунул ему под нос кулак:

— Что за шутки? Пьяный, что ли?

— Нет, правда! Там был мотоциклист, я его видел!

— И что он там делал, этот твой мотоциклист? Выращивал виноград?

— Если ты считаешь, что я вру, вали отсюда!

— Мы считаем, что ты в стельку, вот что!

Виги сделал знак Катала заткнуться и обратился к Латапи: