— Я знаю, что Холмз ни при чем. Но я попал там в тяжелое положение… — Он поднялся и оглядел свою работу. — Ну, это их удержит некоторое время. Нет смысла завязывать им рты. Пускай кричат сколько хотят. Да это, собственно говоря, нам и нужно. Мы даже им поможем в этом.

— Куин, какой теперь смысл? Вот они здесь. Но какая разница? Посмотри, уже две минуты седьмого…

— Давай попробуем, поедем туда. Может быть, если не этим автобусом, каким-нибудь другим…

— Бесполезно, Куин. Я тебе говорила. Видишь, город уже просыпается.

— Полиция тоже просыпается. Мы здесь попадемся, если будем терять время. Пошли, Брикки. Давай попробуем. — Он схватил ее за руку и потянул за собой вниз, по ступенькам.

— Возьми свой чемодан, открой дверь и стой там, в дверях. Я сейчас позвоню по телефону. Это займет не больше минуты.

Он поднял трубку.

— Ты готова?

Она стояла в тамбуре, держа чемодан в руке, готовая броситься бежать.

— Приготовиться! Внимание! Начал!

Он сказал в трубку:

— Дайте полицию! — Потом он сказал ей: — Держи дверь широко открытой, чтобы и я успел. — Она оттолкнула дверь и подставила ногу.

— Алло, полиция? Произошло убийство. Дом номер… — Он назвал номер дома. — Ист-Сайд, семидесятая улица. Вы найдете Стивена Грейвза мертвым, на втором этаже. В той же самой комнате вы найдете двух людей, которые это сделали. Они связаны, и вы застанете их, если не будете мешкать. В письменном столе в той же комнате вы найдете письмо и из этого письма узнаете почему. Да, и еще одно! Револьвер, которым они это сделали, лежит в тамбуре, род ковриком. А? Нет, это не шутка. Хотел бы я, чтобы это было шуткой. Я? Я нет. Я просто прохожий.

Он бросил трубку мимо рычага, крикнул ей: «Беги!» — и бросился вслед.

На миг он остановился, сунул револьвер под коврик и побежал за ней.

— Их машина! — крикнула она через плечо.

— Он оставил в ней ключ!

— Запугали их до умопомрачения! Помните дьявольское пламя, которое жгло вас, неведомую силу, расшвырявшую все по комнате, оглушительный грохот и все кошмарные передряги, которые вам пришлось пережить? Неужели не знаете, что было этому причиной?

Он прыгнул за ней, захлопнул дверцу, и машина рванулась. Не успели они завернуть за угол, как услышали звук приближающейся сирены.

— Умираю от любопытства, не сочтите за каламбур, — сухо обронил Дир.

— Быстро они работают, — сказал он. — Если бы мы не сели в машину, они бы нас сцапали.

— Куондты призвали священников-иезуитов, чтобы изгнать вас!

С бешеной скоростью они неслись вдоль Мэдиссон-авеню, еще пустынной. Дважды Куин проскакивал под красным огоньком светофора.

Писатель довольно ухмыльнулся.

— Ну что, Джоанн? Слышишь?

— О, ради всего святого, Терри!

— Мы все равно не успеем, Куин, — сказала Брикки.

— Священники!

— Да заткнись же!

— Попытаемся по крайней мере!

Но тут кто-то деликатно откашлялся. Этим «кто-то» оказался Кейс.

Становилось все светлее. На востоке начинался еще один день. Еще один день в Нью-Йорке.

— И что же теперь? Смена частот? От души на это надеюсь. Должен сказать, я проникся к вам искренней симпатией.

Ты выиграл. Ты рад? Тебе, приятно знать, что ты нас поймал, что ты нас разбил? Парня и девушку из маленького города. У нас были равные шансы, не правда ли? Как всегда. Ты, страшный, дробящий кости город!.. Равные шансы! Еще бы! Ты, гнилой город!.. Ты, ты, Нью-Йорк!

Фриборд нерешительно покачала головой.

Слеза намочила ей висок, поползла почти до уха — на такой скорости был сильный ветер.

— Черт, не знаю. Правда, не знаю.

Его рука на миг оторвалась от руля и крепко стиснула ее руку.

Кейс с неподдельной нежностью посмотрел на нее.

— Не плачь, Брикки, — сказал он, смотря вперед, с трудом проглатывая комок в горле.

— Признаюсь, мне будет вас не хватать, Джоан.

— Меня? — изумленно выпалила она.

— Я не плачу, — сказала она. — Этого удовольствия я ему не доставлю. Пусть делает что хочет, а я ему не покажу, что мне плохо.

— Там больше не будет ни одиночества, ни слез.

Здания впереди становились все выше. С каждым кварталом они, казалось, вырастают. От восьми-десятиэтажных до пятнадцатиэтажных, от пятнадцатиэтажных до двадцатиэтажных, от двадцатиэтажных до тридцатиэтажных — все выше и выше. Все время выше, захватывая небо, пока им не показалось, что они находятся в сточной яме с неприкрытой крышкой. Там, наверху, было ярко-голубое небо, а внизу — тусклая серость, вечная серость и лабиринты из бетона, лабиринты, из которых нет выхода…

Глаза Фриборд мигом увлажнились.

Оли мчались уже по 7-й авеню, по направлению к 30-й улице. Справа на них надвигался Бродвей. Потом внезапно, около 40-й улицы, Бродвей образовал двойной треугольник, который все называют Таймс-сквером.

— Точно? — прошептала она.

— Точно.

Здание газеты «Нью-Йорк таймс» выросло перед ними. А справа — странный брус, неизвестно зачем поставленный на фоне светло-голубого утреннего неба.

— Этот мир не предназначен стать для нас домом, Джоан, — пояснил он. — Этот мир — всего лишь короткая остановка. Однодневка.

Фриборд порывисто провела ладонью по глазам.

Она схватила его за руку так внезапно, так резко, что руль повернулся, и они чуть не въехали на тротуар.

— Эй, да это ты! Ангел из моих снов! Гэбриел! «Моллюски небезопасны»! Ты реку имел в виду!

— Ну уж я знаю, что мне делать! — заявил Дир.

Она стояла на коленях и смотрела в заднее окно и трясла его за плечо.

Фриборд вопросительно подняла брови.

— Куин, посмотри! О Куин, посмотри! Часы на башне «Парамоунт» показывают без пяти шесть! Сейчас только без пяти шесть! Часы в комнате, должно быть, спешили…

— Линяешь?

— А может быть, эти отстают? Ты сейчас вывалишься из машины!

— Именно! — воскликнул Дир. — Отчаливаю!

Она посылала часам воздушные поцелуи. Она была в каком-то экстазе благодарности.

И, послав воздушный поцелуй в сторону реки, добавил:

— Нет, эти часы правильные. Эти часы правильные! Это мой единственный друг в этом городе! Я знала, что он мне поможет! Значит, мы можем успеть. У нас еще есть шанс…

— Адью, пространство-время! Будьте паиньками!

Она больше никогда не увидит небоскреба газеты «Нью-Йорк таймс»!.. Она больше никогда сюда не приедет!

Тело его стало терять краски, становясь прозрачным.

— Сядь, сейчас поворот!

Острый, как бритва, поворот поднял два колеса машины, и они уже на 34-й улице. А там, впереди, в двух кварталах от них, между 8-й и 9-й авеню, там, впереди, уже выехал большой междугородный автобус… Он только что выехал из ворот автобусной станции, развернулся и начал набирать скорость — на запад, к реке, к тоннелю, в сторону Джерси… К дому.

Такой близкий и такой далекий. На минуту раньше они бы успели. У нее вырвался какой-то крик, маленький и жалкий. Она его подавила. Она не спросила его, что им делать. И он ее не спросил. Он просто рванул машину вперед.

Он не хотел сдаваться. Усилием воли бросил он вперед легкий, маневренный автомобиль за автобусом. Они настигали его. Они поравнялись с ним. Автобус замедлил ход, чтобы свернуть в тоннель, и он остановил машину около автобуса. Им помог дружелюбный красный огонек светофора; он остановил и тяжелый автобус и легкий автомобиль.

— Эй, меня подожди! — заорала Фриборд, тоже начиная растворяться в воздухе.

— Адью, вампиры-критики и въедливые обозреватели!

Они выскочили из машины и стояли перед автобусом, умоляюще стуча в дверь.

Дир уже был почти невидим.

— Откройте, пустите нас! Пожалуйста, пустите нас! Не оставляйте нас здесь… Куин, покажи ему деньги!

— Эй, слышишь, сбавь скорость на секунду! — проскулила Фриборд.

Шофер покачал головой и нахмурился. По выражению лица и жестам они поняли, что он ругается. А красный свет все держался и держался. И он не мог уехать. Он должен был сидеть и смотреть в их страдающие лица! Любой человек, у которого есть сердце, должен был сдаться. И у него, разумеется, было сердце. Он посмотрел на них в последний раз — хмуро оглянулся, не видит ли кто, а потом дернул за ручку, и дверь с шипением открылась.

— Теперь понятно, что моя частота куда выше твоей, Джоанн!

— Почему вы не садитесь где полагается? — стал кричать он. — Вы что, думаете, это городской трамвай, который останавливается на каждом углу? — И прочие слова, которые люди обычно говорят, когда боятся, что их сочтут добрыми.

В следующее мгновение они исчезли. Откуда-то сверху раздался негодующий раздраженный вопль, за ним — хлесткий шлепок и жалобный голос Дира:

Она пошла, пошатываясь, по проходу и нашла, два свободных места. Через мгновение Куин сел рядом с ней, а брошенная машина осталась стоять у тротуара. В руках у Куина были автобусные билетики; он крепко сжимал их в руке. Билетики до самого конца. Билеты домой. Автобус тронулся.

— Где это видано — драться в загробной жизни. Джоанн?!

Кейс и Троли с улыбками переглянулись, услышав отдаленный скулеж собачек.

Они ехали по полям Джерси. Позади был тоннель. Позади был Нью-Йорк. И только теперь она смогла говорить.

— О небо! Да возможно ли это? — разнесся слабеющий крик Дира.

— Куин, — сказала она вполголоса, чтобы их никто не услышал, — интересно, посчитает их полиция виновными, не смогут ли они отговориться как-нибудь? Ведь в конце концов нас там не будет, чтобы рассказать, что произошло.

— Ужасная болтанка. Интересно, может ли вырвать призрака? — взвизгнула Фриборд.

— Нам не надо там быть. Там будут другие, которые смогут это сделать так хорошо, что они никогда не выпутаются.

— Малыши!

— Другие? Ты хочешь сказать — свидетели?

Голос Дира, сопровождаемый едва слышным тявканьем пуделей, был исполнен такой радости, которой он никогда не ведал раньше.

— Нет, свидетелей убийства нет. Никто этого не видел. Но есть один человек в семье Грейвзов, чьих показаний будет достаточно, чтобы осудить их.

В этой жизни.

— Откуда ты знаешь?

Звуки растаяли.

— Там, в письменном столе Грейвза, есть письмо от его младшего брата Роджера, который учится где-то в колледже. Помнишь, я тебе говорил? Грейвз, должно быть, получил это письмо вчера. Я нашел его, когда ждал тебя. Парень пишет Грейвзу, что если к нему обратится женщина по имени Бристоль и будет его шантажировать, чтобы он не поддавался.

— Ну, Анна, а как насчет вас? — спросил Кейс. — Вы идете? Учтите, Бети ждет.

— Откуда он знал?

Троли нахмурилась:

— Он был женат на ней.

— А что сталось с доктором Кейсом? Настоящим, я имею в виду. Вы с ним разделались или как?

— Что вы, Анна! Доктор Кейс жив и здоров, бедняга. Узнав о вашей гибели, он вернулся в университет, к своим занятиям.

Мгновение она не могла закрыть рот.

— Вот как!

Кейс шагнул к ней.

— Теперь понятно, почему в ее записке написано:

— Ну а теперь, может, пойдем вместе?


«Вы не знаете меня, но я считаю себя членом вашей семьи».


— Вот именно. Знаешь, бывают такие браки под винными парами. Только это далее был не настоящий брак, все было подстроено. У нее где-то есть муж, и она боялась, что ее обвинят в двоемужестве. Поэтому она устроила фальшивое бракосочетание. Ничего подобного я в жизни своей не слышал!

Но Троли, властно вытянув руку, остановила его.

— А как он вообще связался с такими подонками?

— Рано. Сначала я хочу знать, кто вы.

— Она выступала в небольшом кафе — неподалеку от его колледжа. И он там бывал в субботние вечера со своими товарищами. Там он с ней и познакомился. Он же мальчишка. Влюбился в нее и сделал ей предложение. Она и ее сообщник узнали, что он из видной семьи и что у Грейвзов есть деньги. И вот они подстроили это бракосочетание, разыграли его.

— Поверите, если скажу, что я существо из света? Небесное создание.

— Такие вещи делались в прошлом веке!

— Попробуйте еще раз.

— Теперь я раздавлен, — объявил Кейс. — Ну какая разница, кто я на самом деле?

— Огромная. Зная, кто вы, я получаю определенную возможность хотя бы смутно догадаться, куда меня ведут. В этих обстоятельствах официальный статус имеет решающее значение.

— Именно такие старые штуки иногда проходят прекрасно. Вот ты послушай. Ее любовник раньше играл в водевиле, изображал сельского мирового судью. Ему пришлось только повторить роль. А парнишка поверил, что он в самом деле женился. Наверное, не на последнем месте было и виски.

— Вы можете довериться мне, Анна. Никакого адского пламени и тому подобных штучек.

— И ты хочешь сказать, что он не догадался…

— Вот адское пламя меня волнует больше всего.

— В своем письме он пишет, что он догадался месяца через два. Они держали свой брак в тайне. Парнишка продолжал учиться, а она продолжала выступать в кабаре.

— Мне не до шуток, Анна. Вперед!

— Какие гнусные люди есть на свете!

— Но вы уж точно не ангел, верно? Вы обманывали нас. Надели личину Гэбриела Кейса.

— Они виделись только по субботам и воскресеньям. Эти двое выжали его совершенно, как лимон.

— Конечно, не ангел. Вы сами сказали, Анна, мертвецы лгут.

— А потом, видно, повадился кувшин…

Он снова улыбнулся сверкающей улыбкой архангела.

— Да, примерно так и произошло. Конечно, с самого начала все деньги шли от Стивена Грейвза. А об остальном можешь догадаться сама.

Из груди Троли вырвался смех, звонкий, счастливый, словно освободившись наконец от тяжкого бремени, она, переполненная бурлящим счастьем, наконец обрела свободу.

— Да, в общем могу.

Кейс устремился вперед, протягивая руки.

— Мальчишка как-то случайно увидел около ее уборной этого типа, узнал его и, наконец, догадался обо всем. Но они немедленно удрали.

— А теперь? Отправимся в неведомое, прелесть моя?

— Еще бы!

Троли с силой выбросила вверх кулачок.

— Да!

— Только они на этом не успокоились. У них уже закружилась голова, наверное. Они решили, что могут попытаться еще разок получить деньги, прежде чем Роджер сообщит своему старшему брату и предупредит его. И вот тут-то все и произошло. Письмо от парнишки обогнало их часа на два, и Грейвз был готов к встрече с ними.

И бросилась к нему с распростертыми объятиями.

— Остальное я понимаю, — сказала Брикки. — Я слышала, когда они разговаривали. Вместо того чтобы поддаться на шантаж, он им пригрозил. Женщина пришла туда первая, оставила мужчину ждать на улице. Грейвз послал ее к черту и сказал, что он обратится в полицию. Она потеряла голову, бросилась к двери и впустила своего сообщника. Он вытащил револьвер. Грейвз пытался отнять его. И поплатился жизнью.

Эпилог: 1997

— И я чуть было не поплатился своей жизнью, и ты чуть было не поплатилась своей.

Пробудившееся солнце рассыпало золото на спокойные серо-голубые воды медленно текущей реки, и воздух острова был напоен покоем. В гостиной величественного особняка смеющиеся дети играли в салочки, пока их родители, Пол и Кристина Куондт, беседовали в библиотеке с двумя донельзя утомленными священниками-иезуитами. Один из них, крепкий, очень молодой, с непроницаемым лицом, внимательно следил, как его собрат постарше укладывает в портфель молитвенник в красном сафьяновом переплете. Защелкнув застежки, священник почесал нос веснушчатым пальцем.

— Ты имеешь в виду, когда дрался там с ним?

— Ну вот и все, — вздохнул он. — Мы закончили.

— Нет. До этого. Я имею в виду Холмза.

Он рассеянно провел ладонью по редеющим рыжим волосам. Кристина заглянула в гостиную.

— Почему? Что случилось?

— Да, видите, детям здесь хорошо, — заметила она.

— Холмз!.. Он был ни при чем, конечно, но он так испугался из-за чека, что когда узнал о смерти Грейвза и понял, что его могут обвинить в убийстве, он чуть было сам не стал убийцей.

— Благослови их Боже, — добавил старший священник, поднимая портфель.

— Он пытался?..

Пол Куондт, угрюмо насупясь, покачал головой.

— Поверить не могу, что вся эта история снова началась, отец мой.

Он сидел у стойки бара, нервно теребя короткий рукав джинсовой рубашки.

— Больше, чем пытался. Он почти что прикончил меня. Что-то подсыпал в мой бокал и собрался бросить меня в реку. Кажется, он уже вытащил меня из машины, не знаю. Я уже почти потерял сознание к этому времени. Меня спасло твое имя. Я пробормотал, что ты знаешь про него и, хоть он меня и убьет, это не спасет его. Ну, все изменилось тогда. Конечно, его страх удвоился. Но вместо того чтобы толкнуть меня в реку, он четверть часа отливал мне голову холодной водой и заставлял ходить вокруг машины. Все ходить и ходить, чтобы снотворное перестало действовать. А потом он довез меня быстренько к себе домой и там накачал меня черным кофе… Потом… Я не знаю… Мы вроде стали доверять друг другу. Не спрашивай меня почему. Наверное, мы оба слишком устали от подозрений. Я поверил, что не он убил Грейвза, а он поверил, что я не пытался шантажировать его. Он просто попал в тяжелое положение. У него не было денег, и, чтобы как-нибудь скрыть это, он дал Грейвзу негодный чек. Но вчера он уже достал денег и пошел к Грейвзу, чтобы вернуть их ему. А там узнал, что не может сделать этого, потому что Грейвз не может найти чек. Он перерыл весь стол, но не нашел. Грейвз, видно, очень нервничал — ждал прихода Бристоль. Он, наверное, хотел, чтобы Холмз как можно скорее ушел. С Холмзом-то все было ясно. А Холмз, конечно, беспокоился. Он очень беспокоился. Но он понял, что Грейвз — джентльмен и не заставит его заплатить лишнее за этот чек и не пойдет в полицию. Грейвз отнесся к нему очень холодно после того, что произошло, но они не ссорились, и он ушел от Грейвза, договорившись, что тот не будет его преследовать и что он придет еще раз, а Грейвз поищет чек. Грейвз в это время ждал Бристоль, а Холмз пришел незадолго до нее.

— Когда вы переехали сюда? — осведомился священник.

— Второго мая. Мы жили в Европе, но сняли с продажи особняк, когда эта бедняжка-риэлтор погибла. Господи, что мы только с тех пор не пережили!

В общем я ему отдал чек. Иначе Холмза бы впутали в это дело. А я был твердо убежден, что Холмз в убийстве не виновен. Он при мне выписал новый чек, пометил его тем же числом, что и негодный, и отправил почтой Грейвзу.

Он поднес к губам большую белую кружку с кофе.

Рыжий иезуит обернулся к своему молчаливому спутнику, по-прежнему чего-то выжидавшему. Молодой священник мрачно и понимающе кивнул, устремив бесстрастный взгляд на Пола.

Куин вытащил что-то из кармана и показал Брикки. Она побледнела, увидев столько денег. На мгновение она подумала…

— Могу себе представить, — вздохнул рыжий, направляясь к бару. — Что ж, будем надеяться, что больше вас ничто не потревожит.

— Ничего другого не остается, — сухо заметила миссис Куондт.

— Я выйду на воздух, — предупредил молодой человек. — Очень хочется курить.

— Нет, не пугайся, — сказал он. — На этот раз это честные деньги. Мне их дал Холмз. Он настаивал, чтобы я их взял, после того как узнал нашу историю, твою и мою. А он чувствовал такое облегчение, что выпутался из этой истории, что дал мне деньги. Двести долларов. Он сказал, что если я захочу, я могу понемногу возвращать эти деньги ему. Во всяком случае, их достаточно, чтобы начать. На двести долларов в нашем городке можно сделать кое-что. Мы могли бы внести первый взнос за…

— Ладно, Реджис. Я сейчас приду, — пообещал пожилой священник.

Реджис направился к двери.

Она не слышала его. Она больше не слышала его. Ее голова упала к нему на плечо и ритмично покачивалась в такт движению автобуса. Ее глаза были закрыты.

— Спасибо за все, святой отец! — крикнул вслед Пол.

Священник махнул рукой в знак того, что услышал, но не оглянулся.

«Мы едем домой, — думала она сквозь сон, — я и мальчишка из соседнего дома. Наконец мы едем домой…»

— Так молод, — пробормотала Кристина. — Лет двадцать, не больше.

— Да, удивительно, не так ли? — согласился священник. — Мой помощник внезапно заболел, и в самую последнюю минуту едва успели найти Реджиса.

Далеко, на башне «Парамоунт» часы пробили четверть седьмого.

— Значит, вы познакомились здесь?

— Именно.

И священник, что-то неожиданно вспомнив, добавил:

— Кажется, так звали мальчика, который умер? Вашего кузена? Сына Эдварда Куондта?

— Верно, — кивнула Кристина.

— Красивое имя. Ну что же, пора прощаться.

Священник протянул руку.

— Вы не останетесь пообедать? — спросила Кристина.

— Спасибо, нет. В одиннадцать у меня месса. Да пребудет с вами благословение Господне. Хорошие вы люди.

Он обменялся рукопожатием с хозяевами.

— Кстати, не позвоните ли лодочнику? — вспомнил он.

— Уже, — заверил Пол, вставая. — Еще раз благодарю за то, что помогли изгнать злых духов, отче.

— Будем надеяться, они оставят вас в покое.

— Аминь, — вторил Пол.

— Позвольте, это моя реплика, — пошутил священник.

Супруги улыбнулись было, но вдруг заметили, что иезуит уставился на двойной портрет маслом, висевший над камином: мужчины и молодой женщины.

— Это и есть ваши знаменитые тетя и дядя?

— Они, — подтвердил Куондт.

— Я знаю их историю, — кивнул иезуит, медленно подходя ближе к картине.

— Какая трагедия: убийство и самоубийство, — опечалился он.

— Нет, — тихо возразил Пол.

Священник вопросительно поднял брови.

— Только не самоубийство.

— Как?!

Куондт встал рядом с ним, все еще сжимая в руке кружку.

— Двойное убийство, отче.

— Что вы говорите?!

Пол тоже присмотрелся к портрету.

— Видите ли, истина заключается в том, что тетушка изменяла дяде и так страстно хотела убрать его с дороги, что подлила смертельный, медленно действующий яд в его виски. Уже едва держась на ногах, дядя Эдвард нашел пузырек из-под чертова зелья, понял все и нашел в себе силы замуровать тетю живьем в склепе. Через несколько минут и он скончался на месте.