В это время к Ли Бао тайком пришла служанка от хозяйки и сказала:
— Приготовьте три стола, стул и большое покрывало — в комнате барышни мы устроим алтарь. Еще понадобятся красная тушь, новая кисть, желтая бумага, драгоценный меч,[22] курильница с благовониями и подсвечники с восковыми свечами. Господин пока отдохнет, а во вторую стражу поднимется на алтарь.
Начались приготовления. Два стола Бао Сип поставил рядом, позади них — третий стол, на него водрузил стул и на все это сооружение набросил покрывало. Затем установил курильницу, расставил подсвечники, разложил бумагу, кисть и тушь.
Близилось время первой стражи. Утомленный бессонной ночью и долгой ходьбой, Бао-гун дремал за столиком. Слуга потихоньку его окликнул.
— Вот хорошо, что ты пришел! — очнувшись, радостно воскликнул Бао-гун. — Помоги раздеться, я хочу спать.
— Вы забыли, господин, зачем мы здесь?
— Придумал же ты! Не умею я изгонять нечистую силу!
— Поймите, господин, каких трудов мне стоило найти для вас ночлег. А теперь вы отказываетесь уважить людей, которые вас накормили и напоили. Попробуйте, может, вам и удастся изгнать нечистую силу.
Бао-гун хоть и не верил в нечистую силу, но уступил настойчивым просьбам слуги и поднялся, проворчав:
— Ладно, будь по-твоему!
Бао Син потребовал фонарь, который слуги тотчас же принесли, и вместе с господином они пошли в комнату больной.
В комнате ярко горели свечи. Увидев алтарь, Бао-гун сразу догадался, что и здесь не обошлось без его хитроумного слуги. Бао Син между тем, стоя в дверях, крикнул Ли Бао:
— Пусть все уйдут. А главное, чтобы женщины не подглядывали — это может испортить все дело.
Ли Бао вышел во двор и спрятался. Бао Син зажег ароматную свечу, поставил ее в курильницу, опустился на колени и трижды поклонился.
— Господин, что же вы не взойдете на алтарь? — спросил он.
Пришлось Бао-гуну лезть на стол, изображавший алтарь. Здесь он, к своему удивлению, обнаружил драгоценный меч, красную тушь и кисть. «Вот мошенник! Все предусмотрел!» — подумал Бао-гун, взял машинально кисть, обмакнул в тушь, но едва поднес к бумаге, как кисть вдруг быстро заходила. Бао-гун даже не успел прочесть написанное; снаружи донесся испуганный возглас и грохот падения. С драгоценным мечом в руке Бао-гун бросился к двери. У входа лежал Ли Бао.
— Ох, почтенный господин, вы до смерти меня напугали! Вхожу во двор, вдруг что-то белое как выскочит из дома, как кинется ко мне. Я и шлепнулся!
Бао-гун, удивленный, вернулся в комнату и сразу заметил исчезновение Бао Сила. Вместе с Ли Бао они принялись искать его. Оказалось, что слуга забрался под стол и, только услышав голоса, осмелился высунуть голову. Однако, увидев Ли Бао, он как ни в чем не бывало проворчал:
— Предупреждал ведь, чтоб не подглядывали, так не послушались! Я и то спрятался, не желая мешать господину.
Ли Бао принял эти слова за чистую монету и стал оправдываться:
— Простите меня, но мои господа велели мне всю ночь оберегать господина даоса.
Бао-гун с Бао Сином вернулись к себе, а Ли Бао остался со слугами убирать комнату. Заметив на столе бумагу, исписанную красной тушью, он решил, что это амулет или заклинание, бережно спрятал, взял меч и побежал в господские покои.
— Господин, даос сейчас отдыхает, — доложил он, — а меч и бумагу оставил на столе, вот они.
Служанка взяла меч и бумагу и хотела убрать, но господин Ли сказал:
— Погоди! Дай взглянуть.
Он развернул лист бумаги желтого цвета и прочел такие стихи:
Когда-то ты в горах
Мне милость оказал, —
За это я спасла тебя от яда.
В колодце шпильку ты искал —
Я снова увела тебя из ада!
А в третий раз тебе я говорю:
Женись на деве непорочной!
И верь в свою счастливую судьбу!
Сначала господин Ли ничего не понял, но, прочитав еще раз, уловил в стихах намек и догадался, что все это неспроста. Он велел Ли Бао тайком выспросить у Бао Сина, женат ли Бао-гун, а утром доложить.
Затем господин Ли вернулся к жене и начал на все лады расхваливать Бао-гуна, уверяя, что молодому человеку суждено в будущем стать государственным мужем.
— Почему бы не сосватать за него дочь, если он избавит ее от наваждения? — заметила жена.
— Вот и я об этом думаю, — признался господин Ли.
Вечером Ли Бао доложил, что во вторую стражу Бао-гун будет изгонять нечистую силу, поэтому всю ночь супруги бодрствовали.
Наутро выяснилось, что болезнь девушки как рукой сняло. Родители были вне себя от радости, к тому же от Ли Бао они узнали, что Бао-гун еще не женат, а в бумаге написано о событиях, которые произошли с ним в детстве.
Господин Ли сразу понял, что какой-то оборотень, некогда облагодетельствованный Бао-гуном, решил в благодарность сделать его счастливым.
Господин Ли надел парадное платье и пошел в кабинет, где находился в это время гость. Предупрежденный Ли Бао, Бао-гун вышел ему навстречу.
— Дочь просила вас благодарить! — с улыбкой обратился он к Бао-гуну. — Она теперь здорова. А знаете, какое это счастье для родителей, тем более когда дочь у них единственная! Если вы не против, я с радостью отдам вам ее в жены!
— Женитьба — дело серьезное, и я непременно должен посоветоваться с родителями, старшим братом и его женой, — вежливо, но очень твердо ответил Бао-гун.
Нисколько не смущенный таким ответом, господин Ли вытащил из рукава желтый лист бумаги и с улыбкой протянул его гостю:
— Прочтите, прошу вас. Сдается мне, у вас нет причин для отказа.
Пробежав глазами стихи, Бао-гун вспомнил девочку, которую однажды укрыл от ливня в горах, и понял, что она была оборотнем.
— Что ж, если вы оказываете мне столь высокую и незаслуженную честь, мой долг — повиноваться! — сказал Бао-гун. — Только со свадьбой прошу повременить, пока не сдам экзамены.
— Вот так бы сразу! У настоящего мужа слово не должно расходиться с делом!
Слуги накрыли на стол, и господин Ли усадил Бао-гуна на почетное место. Хозяин и гость пили вино и вели разговор на самые различные темы — о делах домашних и о делах государственных. Бао-гун решительно обо всем имел понятие, чем привел господина Ли в восторг.
Три дня прожил Бао-гун со своим слугой в этом гостеприимном доме. Господин Ли снабдил их платьем, деньгами, дал лошадей. К тому же велел Ли Бао сопровождать молодого человека в столицу.
Через несколько дней они благополучно добрались до места.
Но оставим Бао-гуна дожидаться экзаменов и посмотрим, что происходило в это время при дворе императора. После смерти Чжэнь-цзуна на престол вступил Жэнь-цзун. Бывшая наложница Лю стала при нем вдовствующей императрицей, а Пан — царствующей императрицей. Го Хуай получил должность главного придворного распорядителя, а Пан Цзи — родственник императрицы — звание великого государева наставника. Эти распутники и лжецы без зазрения совести обманывали императора, мешали проведению экзаменов, чтобы не допустить к управлению новых людей, и сами мечтали о захвате власти. Но Жэнь-цзун, несмотря на молодость, оказался мудрым правителем и быстро навел во Дворце порядок.
Пан Цзи больше не препятствовал проведению экзаменов, так как боялся потерять должность. Экзамены состоялись в назначенный срок. Бао-гун выдержал их с отличием, получил ученую степень цзиньши и был назначен начальником уезда Динъюань.
Не мешкая, Бао-гун отправился к месту службы, по пути заехал домой повидать родителей, рассказал о пережитых опасностях, а также о том, что бывший придворный астролог Ли Вэнь-е посватал за него свою дочь. Родители не переставали удивляться и очень радовались за сына.
Через несколько дней Бао-гун покинул родительский дом в сопровождении все тех же Ли Бао и Бао Сина.
Не доезжая Динъюаня, Бао-гун послал Ли Бао с вещами вперед, а сам переоделся, чтобы его не узнали, и вместе с Бао Сивом отправился в город.
Там они зашли в первый попавшийся трактир и заняли место в уголке, стараясь остаться незамеченными. В это время в трактир вошел посетитель.
— Давненько вы у нас не были, молодой господин! — подбежал к нему трактирный сл5гга, ставя на стол две чашки.
— Зачем же две? Я ведь один! — удивился посетитель.
— Простите, господин, но я видел в окно, как за вами следовал какой-то человек с длинными волосами, весь забрызганный кровью. А может быть, мне померещилось?
Из следующей главы вы узнаете, что сделал посетитель, когда услышал слова трактирного слуги.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Столярный отвес помогает раскрыть преступление. Черный таз жалуется на несправедливость старику Чжан Саню
Услышав слова трактирного слуги, посетитель побледнел и поспешил уйти. Даже к вину не притронулся. Бао-гун подозвал трактирщика:
— Вам известно имя этого человека?
— Его зовут Би Сюн. Он самый крупный в наших местах барышник.
Бао-гун хорошенько запомнил имя, не спеша поел, рассчитался и послал Бао Сина в ямынь объявить, что начальник уезда скоро прибудет.
Возле трактира Бао-гуна встретила целая толпа служителей, чиновников и письмоводителей, которые проводили его в ямынь. Помощник тут же подал ему печать и ворох бумаг на подпись.
Прежде всего Бао-гун проверил судебную книгу и, обнаружив, что в ней несколько раз упоминается некий Шэнь Цин, который при непонятных обстоятельствах убил монаха, объявил, что тотчас же выйдет в зал и допросит обвиняемого.
Служители изо всех сил старались угодить новому начальнику, поскольку со слов людей сведущих знали, что нрава он весьма крутого.
Шэнь Цина ввели в зал и поставили на колени. Бао-гун сразу определил, что ему не больше тридцати лет и с виду он совсем не похож на преступника.
— Шэнь Цин! Говори, зачем убил человека? — обратился к нему Бао-гун.
Шэнь Цин со слезами на глазах стал рассказывать:
— Я ходил навещать родственников, а на обратном пути спрятался в храме от дождя и уснул. Утром выхожу, а тут стражники. Увидели у меня на одежде кровь и спрашивают: «Ты как сюда попал?» Я рассказал им все, как было. Не поверили, пошли в жертвенный зал и там за статуей Будды нашли убитого монаха! Ах, господин начальник, не знаю, кто его убил! Да будет мне свидетелем владыка небесный!.. Схватили меня и потащили в ямынь… Но я не виноват…
— Когда ты вышел из храма? — спросил Бао-гун.
— Незадолго до рассвета.
— А почему одежда у тебя была в крови?
— Лежал я возле жертвенника, и, видно, кровь с него стекала на меня.
Бао-гун приказал увести обвиняемого, а сам потребовал паланкин и отправился в храм.
Дорогой Бао-гун размышлял: «Если Шэнь Цин и в самом деле убил монаха, то почему был запачкан кровью сзади, а не спереди? К тому же монах убит ножом, а у Шэнь Цина никаких острых предметов не было».
Когда добрались до храма, Бао-гун всех сопровождающих оставил у ворот, а сам вошел в зал, чтобы осмотреть статую Будды. Статуя лежала на полу с разбитой головой, на стене сквозь слой пыли проступала кровь, рядом валялся какой-то, предмет. Бао-гун поднял его, спрятал в рукав и вернулся в ямынь.
Там он спросил у Бао Сина, который подал ему чай:
— Ли Бао уже здесь? Привез он вещи?
— Привез.
— Пусть войдет!
Ли Бао вошел и поклонился. Бао-гун велел Бао Сину позвать старшего служителя Ху Чэна и, когда тот явился, спросил:
— Есть в нашем уезде столяры?
— Есть, господин!
— Пусть завтра явятся. Хочу дать им заказ!
— Утром старший служитель доложил:
— Столяры все здесь, ждут ваших приказаний.
— Вели им сделать несколько столов на низких ножках, — распорядился Бао-гун. — Столы поставишь в саду, разложишь на них кисти, расставишь тушечницы.
Ху Чэн выполнил все в точности.
На следующий день Бао-гун вышел в сад и обратился к столярам:
— Сегодня будете делать подставки для цветов. Но сперва пусть каждый на рисунке изобразит свою подставку. Чей рисунок окажется лучше, того я щедро награжу.
Столяры со всем усердием стали рисовать, а Бао-гун внимательно следил за ними. Потом он просмотрел рисунки и вдруг обратился к одному из столяров:
— Как тебя зовут?
— У Лян.
Бао-гун всех отпустил, кроме У Ляна, и спросил его:
— Ты зачем убил монаха? Говори правду!
— Я никого не убивал! Можете учинить дознание!
— Ладно. Не хочешь — не признавайся! — ответил Бао-гун и крикнул: — Несите сюда статую Будды из храма!
За служителями, которые тащили статую в ямынь, увязалась целая толпа зевак.
Бао-гун поднялся, поклонился статуе, затем сел и сказал:
— Только что святой сказал мне, что ты, У Лян, совершил злодеяние и оставил тайный знак. Вот, смотри!
Служители подвели У Ляна к статуе, и он увидел на спине у святого отпечатки шести пальцев. Кто мог подумать, что на левой руке У Ляна шесть пальцев! У Лян побледнел от страха, а служители, тараща от удивления глаза, перешептывались:
— Чудеса, да и только!
Чудесного между тем здесь ничего не было. Помните, осматривая храм, Бао-гун подобрал возле статуи Будды одну вещицу. Это был столярный отвес. Потом он увидел кровавые отпечатки пальцев и догадался, что преступление совершил какой-то столяр.
Стукнув по столу деревянным молотком, Бао-гун грозно произнес:
— Отвечай, У Лян! Или ты и дальше будешь отпираться?
— Смилуйтесь, господин, я во всем признаюсь! Мы с монахом были приятелями и частенько вместе выпивали. В тот день он угощал меня, и мы сильно захмелели. Я попросил его взять меня в послушники и наставить на истинный путь, за что ему отпустятся все грехи. А он спьяну стая хвастаться, будто никаких отпущений ему не надо, что за двадцать скопленных лян серебра он сможет откупиться от любого греха. Тогда я спросил: «Где ты хранишь свое серебро? Ведь если его украдут, все труды твои пойдут прахом!» «Оно в надежном месте, — ответил монах, — я спрятал его в храме, в голове статуи святого». Я не смог устоять перед соблазном и топором зарубил монаха. Руки у меня были в крови, и, вытаскивая серебро, я оставил отпечатки. Теперь вы знаете все и можете меня казнить!
Бао-гун показал У Ляну столярный отвес. У Лян признался, что вещь эта его и что, должно быть, она случайно выпала, когда он доставал топор из ящика с инструментами.
Бао-гун велел У Ляну подписать показания. После этого на преступника надели кангу и увели в тюрьму. Шэнь Цин был освобожден и, как невинно пострадавший, получил десять лян серебра.
Бао-гун уже собрался покинуть зал, как вдруг у входа послышались удары в барабан и чьи-то причитания.
Бао-гун распорядился впустить просителей. Через боковую дверь в зал вошли двое: молодой человек лет двадцати и мужчина лет сорока. Оба опустились на колени, и молодой стал говорить:
— Меня зовут Куан Би-чжэн. У моего дяди, торговца шелком, пропали коралловые подвески к вееру весом в один лян и восемь цяней. Иду я нынче и вдруг встречаю человека с точно такими же подвесками на поясе. «Может, мне померещилось», — подумал я и попросил его дать их мне посмотреть. Но он набросился на меня с бранью, схватил и потащил в ямынь. Рассудите же нас, господин!
— Меня зовут Люй Пэй, — сказал второй. — Я родом из Цзянсу. Впервые в жизни вижу этого мальчишку, а он вдруг кинулся ко мне и стал кричать, что это его подвески! Грабеж средь бела дня, да и только! Накажите этого наглеца, господин!
Бао-гун внимательно выслушал обоих и попросил показать подвески. Они и в самом деле были из красного коралла, на редкость искусно отполированного.
— Сколько, говоришь ты, весили подвески твоего дяди? — обратился Бао-гун к молодому человеку.
— Лян и восемь цяней.
— А твои сколько весят? — спросил Бао-гун у Люй Пэя.
— Не знаю. Мне подарил их один друг.
Бао-гун велел Бао Сину принести безмен. В подвесках оказался ровно один лян и восемь цяней.
— Значит, ты утверждаешь, что подвески тебе подарил друг? — вновь обратился Бао-гун к Люй Пэю. — Кто же он? Как его имя?
— Его зовут Би Сюн. Он человек известный, барышник.
После этих слов Бао-гун распорядился увести просителей и немедленно доставить в суд Би Сюна, а сам тем временем вышел немного подкрепиться.
Как только доложили, что Би Сюн доставлен, Бао-гун поспешил в зал и снова занял место за судейским столом. Служители ввели Би Сюна.
— Говорят, у тебя были подвески к вееру? — спросил Бао-гун.
— Были. Три года назад я нашел их на улице.
— А потом кому-то подарил?
— Нет! Разве посмел бы я дарить чужую вещь?
— Где сейчас подвески?
— У меня дома.
Бао-гун распорядился увести Би Сюна и привести Люй Пэя.
— Я только что допрашивал Би Сюна, он говорит, что никому никаких подвесок не дарил! Как же все-таки они к тебе попали?
Люй Пэй смутился и заявил, что подвески подарила ему жена Би Сюна.
— С какой стати?
Люй Пэй молчал, но как только Бао-гун сделал знак служителям, замахал испуганно руками:
— Не надо меня пытать, не надо! Я все расскажу!
И Люй Пэй рассказал, как вступил в тайную связь с женой Би Сюна и как она подарила ему подвески.
Бао-гун распорядился доставить женщину в суд.
Едва ее ввели в зал, как она бросилась на колени и заявила, что эти подвески муж принес от своей любовницы Би, жены Ян Да-чэна, отдал их наложнице и велел спрятать. Наложница же подарила их Люй Пэю, с которым находилась в любовной связи.
Бао-гун тотчас велел взять Би под арест.
В это время снова послышались удары в барабан. Бао-гун приказал впустить нового жалобщика, а остальных увести из зала.
Это оказался Куан Тянь-ю — дядя Би-чжэна, спешивший на помощь племяннику.
— Три года назад я зашел в лавку к Ян Да-чэну купить шелка, но денег у меня при себе не было и пришлось оставить в залог подвески. Выкупить их Ян Да-чэн просил через два дня. Но когда я пришел в назначенный срок, оказалось, что Ян Да-чэн внезапно скончался. О подвесках я тогда ни словом не обмолвился, потому что решил, что они пропали. И вдруг нынче узнаю, что мой племянник увидел их на каком-то человеке, за что его и потащили в суд. Рассудите же нас по справедливости, о господин!
Бао-гун сразу смекнул, в чем тут дело, велел увести Куан Тянь-ю и привести снова Би Сюна и его любовницу Би.
— Отчего умер твой муж? — спросил Бао-гун женщину.
Но не успела она рта раскрыть, как вперед выступил Би Сюн:
— От сердечной болезни!
— Тебе, негодяй, откуда это известно? Уж не ты ли его и сгубил?
— Есть на мне вина, — отвечал Би Сюн. — С чужой женой связался. Только против Ян Да-чэна я зла не замышлял.
— Помнишь, как ты пришел в трактир, а за спиной у тебя вдруг появилась чья-то тень? Слуга сказал тебе об этом, и ты сбежал! А теперь отпираешься? Пытать его!
— Виновен, виновен! — закричал Би Сюн. — Мы с Би отравили Ян Да-чэна, боялись, как бы он не узнал о нашем распутстве, а потом сказали, что он умер от сердечной болезни. Тогда-то я и взял у Би подвески и принес домой…
Бао-гун вынес приговор: Би — четвертовать, Би Сюна — обезглавить, Люй Пэю — дать сорок палок и отпустить, дяде с племянником вернуть подвески.
Постепенно Бао-гун снискал себе славу небожителя. Слух о нем распространился по Поднебесной и достиг ушей справедливого и благородного человека, старца по имени Чжан Сань, жившего в Сяошаво.
О нём сейчас и пойдет речь. Старец этот никого не обманывал, был добр к людям, и люди за это платили ему добром. Как-то раз старец вспомнил, что три года назад Чжао Да задолжал ему четыреста медяков, и отправился к нему в деревню Тава. На месте прежней лачуги стоял большой новый дом. Чжао Саню сказали, что Чжао Да разбогател, и теперь все величают его господином Чжао.
Старик постучался и крикнул:
— Чжао Да! Чжао Да!
— Кто меня кличет, кому я понадобился?
Ворота распахнулись, и появился Чжао Да. Его не узнать было в новеньком халате и новенькой шапке.
— Я-то думаю, кто бы это мог быть, а это, оказывается, ты, брат Чжан Сань!
— Раньше вы что-то не называли меня братом, — заметил Чжан Сань и сказал: — Хотел бы получить свой долг!
— Стоит ли говорить о таких пустяках! Да ты заходи!
Старика провели в дом, усадили. К немалому своему удивлению, Чжан Сань заметил, что вся комната заставлена черными тазами.
Чжао Да принес деньги. Чжан Сань спрятал их за пазуху и поднялся.
— Дайте мне еще таз, и будем считать, что с долгом покончено.
— Бери какой хочешь!
Чжан Сань выбрал самый черный и отправился в путь.
До селения, где жил старик, было три ли. Когда он шел лесом, вдруг налетел ветер и стал накрапывать дождь. Чжан Сань поежился от холода и выронил таз.
— Он, спину больно! — простонал кто-то рядом.
Чжан Сань с опаской огляделся, дважды плюнул, подобрал таз и пошел дальше.
Едва доплелся старик до дому. Но только собрался сесть передохнуть, как снова услышал стоны:
— Пожалейте, дядюшка!
— Кто ты? — спросил старик.
— Я — Лю Ши-чан, торговец из деревни Бабао округа Сучжоу. Была у меня жена и трехлетний сынишка. Как-то возвращался я домой на осле, вез много товару, и пришлось заночевать в доме Чжао Да. Они с женой меня убили, тело сожгли, а пепел смешали с глиной. Расскажите про это Бао-гуну, дядюшка, пусть отомстит за меня!
Послышался плач, да такой жалобный, что Чжан Саню стало не по себе. Позабыв о своих недавних страхах, старик тронул таз:
— Эй!
— Да, дядюшка!
— Я бы пожаловался, но боюсь — Бао-гун не поверит мне. Так что придется и тебя взять с собой.
— Возьмите, дядюшка.
Всю ночь старик от волнения не мог сомкнуть глаз. Едва рассвело, он взял таз, запер дом и отправился в Динъюань. Ямынь еще был закрыт, когда старик пришел в город.
Но вот наконец ворота распахнулись, и начальник уезда поднялся в зал. Чжан Сань вошел, опустился на колени и попросил начальника за него заступиться.
— На что жалуешься? — осведомился Бао-гун.
Чжан Сань сказал, что Чжао Да из Таво ему задолжал, потом долг вернул и в придачу дал таз.
— Таз обижен и просит о помощи.
Говорил старик сбивчиво, Бао-гун не сразу понял, в чем дело, решил, что тазом зовут свидетеля, и приказал его вызвать. Ответа не последовало. Бао-гун подумал, что старик выжил из ума, поэтому не стал сердиться, только велел служителям вывести его из зала.
— Эй, таз! — крикнул Чжан Сань, выйдя из ямыня.
— Я, дядюшка!
— Что же ты не явился? Ведь сам просил пожаловаться Бао-гуну!
— Духи — стражи ворот меня не пустили.[23] Так и скажите господину начальнику.
Чжан Сань снова стал кричать, что его обидели. Вышел служитель:
— Ты все еще здесь, старик? Чего орешь?
— Доложите господину, что мой таз у входа задержали духи, — попросил Чжан Сань.
Бао-гун велел впустить старика, выслушал, написал заклинание против духов, сжег его и снова позвал:
— Таз!
Ответа не последовало.
— Что за безобразие! — стукнул Бао-гун по столу. — Я уважил твою старость, выслушал тебя, а ты смеешь меня морочить?! Дать ему десять палок!
Служители не замедлили исполнить приказание. Старик забрал таз и заковылял к воротам. За углом он остановился, поставил таз на землю и вдруг услышал:
— Ох, ногу отдавили!
— Чудно! Почему же ты опять молчал?
— Не мог же я голым предстать перед самим Повелителем звезды![24] — пропищал таз. — Прошу вас, дядюшка, попробуйте еще раз!
— Я уже получил десять палок, и если еще раз сунусь, не сносить мне головы!
Но таз так умолял, что старик разжалобился и повернул назад. На сей раз он не посмел громко кричать, а пробрался в зал через боковой вход. Служители как раз толковали про него, шутили и смеялись, как вдруг увидели, что он опять явился. Вывести его было невозможно. Он сел на пол и вопил, что его обидели. Бао-гун велел привести упрямца.
— Ты зачем опять явился? Мало тебе всыпали?
Чжан Сань с поклоном ответил:
— Таз говорит, что не посмел предстать перед вами голым. Велите дать ему какое-нибудь платье, и он придет.
Слуга принес халат, старик взял его и направился к выходу. За ним последовал служитель, опасаясь, как бы старик не сбежал.
Чжан Сань прикрыл таз халатом и спросил:
— Ну, а теперь пойдешь со мной?
— Пойду, дядюшка.
Старик снова вошел в ямынь, поставил таз посреди зала и опустился рядом с ним на колени.
— Таз явился? — громко произнес Бао-гун.
— Явился, господин! — донесся из-под халата голос.
Кто слышал, диву дался. И пришлось Чжан Саню рассказать про то, как обидели Лю Ши-чана.
Выслушав старика, Бао-гун знаком велел ему удалиться и ждать, пока позовут. Сам же приказал письмоводителю написать бумагу в Сучжоу и вытребовать оттуда родственников убитого, а Чжао Да и его жену велел арестовать.
Вскорости преступников доставили в суд. Бао-гун учинил им дознание, но они отпирались. Тогда Бао-гун распорядился посадить их в разные камеры и немного погодя велел привести женщину.
— Твой муж признался, что это ты подговорила его убить Лю Ши-чана!
При этих словах женщина так распалилась, что без утайки все рассказала: как Чжао Да замыслил недоброе, как удавил Лю Ши-чана и присвоил его добро. К тому же она добавила, что серебро еще не все истрачено, и указала место, где оно спрятано.
После того как женщина поставила под своими показаниями отпечаток пальца, Бао-гун велел служителям доставить спрятанное серебро и привести в зал Чжао Да. Жена при нем повторила все, что уже сказала, но преступник по-прежнему твердил, что серебро накопил честным путем.
Даже пыткой нельзя было добиться от него признания.
— Убрать его! — в гневе крикнул Бао-гун.
Но когда служители подбежали к преступнику, он был уже мертв — не выдержал пыток.
Бао-гун написал в область подробное донесение о случившемся и попросил дальнейших указаний.
Между тем в Динъюань прибыли мать и жена Лю Ши-чана. Бао-гун приказал вернуть им оставшееся серебро, а также конфискованное у Чжао Да имущество.
Женщины не переставали благодарить Чжан Саня, изъявили желание взять его с собой и кормить до конца дней. Старик с радостью согласился, и вскоре они все вместе выехали в Сучжоу.
О дальнейших событиях вы узнаете, если прочтете следующую главу.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Отстранённый от должности встречает благородного мужа и ученого монаха. Изображенный на портрете мудро расследует жалобу несправедливо обиженной души
Мудро рассудив дело об убийстве Лю Ши-чана, Бао-гун закрепил за собой славу честного и неподкупного судьи. Нашлись завистники, и как только пришло донесение о смерти Чжао Да под пыткой, правитель округа распорядился отстранить Бао-гуна от должности. Бао-гун сдал дела и поселился в храме. Ли Бао, смекнув, что дело плохо, тайком сбежал.
Долго не хотел народ отпускать справедливого судью, но в конце концов, сопровождаемый Бао Сином, он все же покинул Динъюань.
По пути им попалась какая-то гора, с виду мрачная и Зловещая. Бао-гун не успел оглядеться по сторонам, как вдруг прозвенел гонг, и путников окружили разбойники. Их предводитель, смуглолицый коротышка, кинулся к Бао-гуну и его слуге и связал обоих. Разбойники подхватили пленников и поволокли на гору, где обосновались четыре главаря.
Сейчас на месте было только трое. Они распорядились привязать пленников к столбам, а когда вернется четвертый главарь, сообща решить, что с ними делать.
Вскоре прибежал, запыхавшись, четвертый главарь.
— Беда! — возопил он. — Сейчас под горой на меня напал какой-то детина! Как двинет меня кулаком, я так и покатился! Хорошо, что ноги у меня быстрые, а то бы конец. Кто из вас, братья, одолеет его?
— Погоди, второй брат, сейчас выйду взгляну, — отозвался самый старший главарь.
— И я с тобой, — сказал тот, кого назвали вторым братом.
Они стали спускаться с горы и еще издали увидели человека, стоявшего на склоне. Но когда приблизились, старший главарь вдруг расхохотался:
— Так это ты, почтенный брат! Прошу пожаловать к нам.
Да будет известно читателю, что гора эта звалась горой Земляного Дракона и испокон веку считалась пристанищем для разбойников.
Некогда Чжан Лун и Чжао Ху поступили на службу к государеву наставнику Пан Цзи, но вскорости ушли от него, поскольку был он взяточником и распутником. Случай привел их на гору Земляного Дракона. Здесь они обратили в бегство разбойников и завладели их горным станом.
Потом в столицу на военные экзамены отправились Ван Чжао и Ма Хань, но Пан Цзи их выгнал. Обратный путь лежал мимо горы Земляного Дракона. Чжан Лун и Чжао Ху их встретили, пригласили в свой стан, и здесь все четверо побратались. Ван Чжао стал старшим братом, Ма Хань — вторым, Чжан Лун — третьим, и самый младший Чжао Ху — четвертым.
Но вернемся к Ма Ханю. Итак, он привел гостя в лагерь. Гость заметил привязанных к столбам людей, пригляделся и невольно воскликнул:
— Как вы сюда попали, почтенный начальник?
— Неужели это вы, мой благодетель? — в свою очередь воскликнул Бао-гун, который сразу признал Чжань Чжао.
Ван Чжао поспешил снять с пленников веревки, усадил Бао-гуна, и тот рассказал, какие пришлось ему пережить злоключения.
— Вижу я, — сказал Бао-гун, — люди вы благородные, честные. Разбойничье ремесло вам не к лицу.
— Из-за подлых людишек мы ничем другим не можем заняться, — за всех ответил Ван Чжао.
— Верно, братья, не здесь ваше место, — заметил Чжань Чжао. — Вам нынче привалила удача, с самим господином Бао повстречались. Отчего бы вам не пойти на службу к нему?
— Я с охотой, — ответил Ван Чжао.
Утром Бао-гун и Чжань Чжао простились с четырьмя главарями, которые проводили их до подножия горы. Немного погодя пришлось расстаться и Бао-гуну с Чжань Чжао.
Наконец Бао-гун со слугой добрались до столицы. Когда проезжали мимо храма Великого министра, у Бао-гуна вдруг закружилась голова, зарябило в глазах, и он упал с коня. Бао Син быстро спешился и, увидев, что господин лежит без памяти, с закрытыми глазами и плотно сжатыми челюстями, решил, что тот мертв. Тут он разразился такими воплями, которые услышал даже настоятель в храме.
Некогда в миру этого настоятеля звали Чжугэ Суй, Ляо-жанем его нарекли в монашестве. Был он человек весьма ученый, знал искусство врачевания, астрологию, разбирался в геомантии.
Настоятель вышел за ворота, осмотрел Бао-гуна, сказал, что болезнь не опасная, и велел отнести путника в свою келью. Бао-гуну влили в рот лекарство, приготовленное Бао Сином по рецепту настоятеля, и к вечеру он пришел в себя.
Через несколько дней Бао-гун совсем поправился и пошел благодарить настоятеля. По его просьбе он показал свой гороскоп,[25] и настоятель заявил, что опала Бао-гуна продлится сто дней и все завершится благополучно — таково предопределение судьбы. Он дал Бао-гуну монашеское одеяние и оставил жить в храме.
Однажды, когда настоятель с гостем пошли прогуляться, из дома напротив вышел человек с корзиной овощей в руках. Увидев монахов, он замедлил шаги и окинул Бао-гуна пристальным взглядом. Бао-гун ничего не заметил и вошел в ворота храма.
Как по вашему, кем был человек с корзиной овощей в руках? А был он поваром у первого министра Ван Ци. Дело в том, что накануне Сын Неба вручил министру собственноручно нарисованный портрет человека, виденного им во сне, и приказал этого человека разыскать. Ван Ци в свою очередь велел художнику сделать с портрета несколько копий, и раздал их слугам и доверенным чиновникам, в том числе и повару. Вот почему, увидев Бао-гуна, повар прибежал во дворец и сообщил чиновнику министра, что нужный человек найден. Чиновник к его словам отнесся с недоверием и, прежде чем докладывать министру, решил сам удостовериться. С этой целью он и отправился в храм. Даос, которого он там увидел, игравший в шахматы с настоятелем, был в точности похож на человека, изображенного на императорском портрете.
Чиновник поспешил с докладом во дворец, после чего Ван Ци приказал подать паланкин и объявил, что едет в храм воскурить благовония.
У ворот храма его увидел послушник и предупредил настоятеля. Ляо-жань вышел встретить высокого гостя, пригласил в зал, напоил чаем. Ван Ци поинтересовался, сколько в храме буддийских монахов и сколько даосских. Он, видите ли, хочет собственноручно подарить каждому по паре сандалий.
Ляо-жань вызвал в зал всех монахов, но того, кто был нужен министру, среди них не оказалось. — А есть еще кто-нибудь в храме?
— Есть. Только боюсь, откажется он от подарка. Если хотите с ним поговорить, то уж, пожалуйста, примите его, как полагается но этикету.
— Вот и прекрасно, — оживился министр. — Пригласите же его!
Бао-гун увидел в окно, что настоятель направляется к нему в келью. Он сразу понял, в чем дело, но скрыться было уже невозможно, и пришлось выйти в зал.
Бао-гун приветствовал министра. Тот предложил ему сесть и спросил: