Но вдруг всякая возможность держать что-либо в секрете исчезла; буквально весь мир был оповещен; телеграфные провода и кабели разнесли весть в самые далекие уголки земного шара: величайшее событие в истории нефтяной промышленности – в Южной Калифорнии, на участке Проспект-Хилл забил фонтан! Грохот, гул, шум, как у Ниагарского водопада! Черный столб устремился вверх на высоту 200 или 250 футов – никто не мог сказать с точностью – и с громом обрушился на землю в виде густой, липкой, тягучей черной массы, разбрасывающей все, что встречалось ей на пути, – инструменты, доски, бревна – и угрожающей жизни людей. Эта масса наполнила все резервуары, переливалась через их края, подобно тому как переливается через край кастрюли какой-нибудь кипящий на огне соус, и устремилась вниз по склону холма. Гонимая ветром, масса эта покрывала сплошной черной завесой, точно черным густым туманом, все, что было на ее пути. Вот она набросилась на дом Калвера, обмазала его черной сажей и заставила все его женское население со всех ног улепетывать на соседнее капустное поле. Впоследствии все с гомерическим хохотом рассказывали друг другу о том, как эти женщины сокрушались и охали о порче своих платьев и оконных занавесок, вымазанных этим потоком «черного золота» стоимостью в несколько миллионов долларов.

Телефон передал новость в Бич-Сити, газеты выпускали специальные телеграммы, уличная толпа на всех перекрестках громогласно обсуждала событие, все дороги, ведущие к владениям Калвера, покрылись сплошной черной лентой автомобилей, и ночь еще не наступила, когда бульвар в Бич-Сити был запружен двумя рядами экипажей, двигавшихся в одном и том же направлении. Пятидесятитысячная толпа плотным кольцом окружала фонтан, стоя от него на почтительном расстоянии. Появившиеся среди толпы полицейские энергичными окриками заставляли любопытных отступать дальше от интересовавшего их зрелища, и громко звучали их возгласы: «Тушите огни. Тушите огни». Опасность была серьезная: достаточно было, чтобы кто-нибудь, по рассеянности, зажег папиросу – и весь холм был бы охвачен пламенем. Для этого довольно было малейшей искры от резкого удара сапожного гвоздя о камень или от слишком энергичного трения о землю стальных обручей на шинах грузовиков. Нередко нефтяные фонтаны воспламеняются именно в тот момент, когда вырываются из скважины.

Но толпа продолжала стоять и смотреть. Мужчины становились на сиденья своих экипажей и при свете звезд устраивали аукционы. Участки предлагались по сказочным ценам, и некоторые из них тут же покупались. Составлялись договоры, образовывались компании, продавались паи; дельцы выходили из рядов толпы, удалялись на значительное от вышки расстояние и, встав с подветренной стороны, зажигали спичку, чтобы посмотреть друг на друга и нацарапать несколько слов на клочке бумаги. Такие сделки продолжались далеко за полночь, и когда наступило утро – вдоль дороги было уже разбито несколько больших палаток для дальнейших деловых переговоров и сделок, и все капустное поле пестрело красными и черными плакатами: «Кооператив Бич-Сити № 1», «Синдикат № 1. Десять тысяч акций по десять долларов».

Тем временем рабочие выбивались из сил, стараясь остановить поток бушевавшей нефти. Многие из них дошли уже до полного изнеможения; они метались из стороны в сторону, полуослепленные черной жидкостью, не в состоянии найти себе опоры. К чему бы они ни прикасались, все было покрыто маслянистой черной жидкостью. Работали в темноте, ощупью, и только рев черного чудовища, его удары и брызги говорили о том, где оно находится. Работали лихорадочно, со всем напряжением, на какое только способны, так как рабочим было обещано по пятидесяти долларов на человека, если они остановят нефть до двенадцати часов ночи, и по сто долларов, если им удастся это сделать до десяти часов. Невозможно было с точностью учесть, какие громадные богатства выбрасывались чудовищем, но во всяком случае каждую минуту уплывали тысячи долларов. Мистер Калвер работал наравне с другими; от страшного напряжения у него лопнули барабанные перепонки в обоих ушах. «Попробовал бы он остановить фонтан своей собственной башкой», – заметил недружелюбно один из рабочих… А затем мистер Калвер узнал через несколько дней, что ему предъявлено сорок два иска об убытках за повреждение дома, одежды, за погибших цыплят, коз, коров, капусту, сахарную свеклу и автомобили, оказавшиеся в придорожных канавах, куда они скатывались со скользкой, покрытой маслянистой нефтью дороги.

II

Дом под номером 5746, находившийся на бульваре Лос-Роблес, принадлежал Джо Гроарти, ночному сторожу «Ольтман Ламбер и К°» в Бич-Сити. Миссис Гроарти в прежние времена ходила стирать поденно белье, чтобы помочь мужу вырастить семерых детей, а теперь, когда они все уже выросли и разбрелись в разные стороны, занималась разведением цыплят и кроликов. Обычно Джо уходил на свою работу в шесть часов вечера, но спустя три дня после того, как забил нефтяной фонтан на участке Калвера, – событие, взволновавшее весь город, – он решил отказаться от своей должности и, оставшись вечером дома, стоял на крылечке в ожидании посетителей. Это был благодушного вида старик в черном пиджаке с целлулоидным воротником и с черным галстуком – костюм, который он надевал по воскресным и праздничным дням, на свадьбы и похороны. У миссис Гроарти не было подходящего для данного случая туалета, и потому она съездила в город и истратила некоторую часть своих будущих нефтяных богатств на покупку вечернего платья из желтого атласа. Она чувствовала себя немного сконфуженной от сознания, что это платье было для нее как будто маловато, чего-то не хватало и наверху – в том месте, где выступали ее плечи и грудь, и внизу – где виднелись ее жирные икры, затянутые в тонкие ажурные чулки, такие тонкие, что казалось, их совсем не было. Но платье, по уверению продавщицы, было «самое модное» – такие платья носили «настоящие леди», а мечтой миссис Гроарти было одеваться как они.

Дом был в обычном стиле бунгало. Он был построен обеспеченными людьми, которым пришлось потом с ним расстаться, и миссис Гроарти особенно настаивала на покупке его, потому что пленилась удивительной приемной комнатой, смежной с кухней. Все свои сбережения они употребили на единовременный взнос по купчей и оставшуюся сумму выплачивали по тридцать долларов в месяц. Владение было переведено на их имя, и скоро они надеялись покрыть всю сумму долга.

Когда вы переступали порог этого дома, первое, что вам бросалось в глаза, – это удивительный блеск стен, обшитых полированными фанерами под дуб, необыкновенно глянцевитыми. Чтобы усилить эффект, маляр покрыл их сетью волнообразных линий, в подражание жилкам древесины дуба. Таких линий было несколько десятков тысяч. Камин был сложен из разноцветных, безукоризненно гладких, сверкающих, как драгоценные камни, изразцов, а в задней части комнаты помещалась самая удивительная вещь во всем доме – необыкновенно затейливая, украшенная резьбою лестница, образовавшая на своем повороте площадку, на которой красовалась большая пальма. Взглянув на эту лестницу, вы, разумеется, ни минуты не сомневались в том, что она, как и все лестницы, вела на следующий этаж. И сколько бы раз вы ни посещали этот дом, как бы часто вы ни бывали у Гроарти, вам никогда и в голову бы не пришло, что тут что-то неладно. Но в один прекрасный день, когда вы были свободны и стояли без всякого дела перед домом Гроарти, вы неожиданно замечали, что крыша дома была совершенно плоской на всем своем протяжении и о втором этаже нигде не было и помину. Конечно, вы не могли отказать себе в злорадном любопытстве, спешили к Гроарти, чтобы внимательнее обыкновенного осмотреть удивительную лестницу, и в результате этого осмотра убеждались, что она никуда не вела и что ее красота была единственным оправданием ее существования.

Миссис Гроарти стояла у круглого стола в своей приемной комнате и ждала гостей. На столе красовался букет роз, а рядом – изящная книжка в шелковом голубом переплете с золотыми буквами: «Руководство хорошего тона – настольная книга для дам». Это «Руководство» было единственной книгой во всем доме и попало сюда только два дня тому назад: сообразительный приказчик, получив деньги за желтое атласное платье, предложил будущей «нефтяной королеве» приобрести последнюю «замечательную новинку», продававшуюся в книжном отделении их магазина. В свободные от хозяйства минуты миссис Гроарти изучала это назидательное произведение, а теперь положила его на самое видное место в комнате как яркое доказательство культурности ее обитателей.

Первой явилась вдова Мерчей, соседка, жившая на самой границе участка Гроарти в маленьком домишке, с двумя детьми. Это была худенькая, застенчивая, скромно одетая женщина. Она пришла в восторг от туалета миссис Гроарти и поздравляла ее с тем, что она живет на южном склоне холма, где можно носить такие очаровательные вещи, тогда как на северном его склоне, куда ветром относило всю нефть, нельзя было сделать шагу, не испортив обуви. Многие хозяева все еще не решались топить своих печей, боясь взрыва.

После нее пришли супруги Блэк со своим взрослым сыном – владельцы юго-западного углового участка. На мистере Блэке был дорогой клетчатый пиджак; на его брюшке болтался на короткой часовой цепочке золотой брелок-талисман в виде какого-то зверька. Миссис Блэк, полненькая, как и муж, дама; у нее были такие же красивые платья, как у миссис Гроарти, но весь ее вид ясно говорил, что она «нарочно» не надела ни одного из них, собираясь сюда, в эту «капустную яму». За ними следовал мистер Дампри – плотник, владелец домика, находившегося позади дома Гроарти, но обращенного в другую сторону. Мистер Дампри был очень маленького роста человечек, сутулый, с узловатыми, загрубелыми от тяжелой работы руками. Он был неважным грамотеем, и его страшно волновали все эти неожиданные события, нарушившие мирный уклад его жизни.

Затем пришли Рейтелы – владельцы небольшой кондитерской, очень милая такая парочка, всегда старавшаяся всем угодить и страдавшая, когда ей это не удавалось. Они были собственниками одного из маленьких соседних участков. За ними мистер Хэнк – худощавый человек с резкими, точно топором вырубленными чертами и с пронзительным, действовавшим на нервы голосом. Это был владелец следующего, совсем крохотного участка. Но так как в свое время Хэнк работал в качестве рудокопа на золотоносных рудниках, то считал себя большим авторитетом в вопросе об арендных договорах на нефтяные участки. Вслед за ним пришел его враг, мистер Диббл, адвокат, представитель отсутствующего собственника одного из северо-западных участков. Он очень взволновал собрание, настаивая на выполнении многих формальностей, непонятных людям без юридической подготовки. Он собирался доказать необходимость отделить северные участки от южных, и владельцы этих последних смотрели на него как на изменника. После него пришел мистер Голяйти – владелец одного из средних участков. Никто не знал, чем он, собственно, занимается, но он всем импонировал своими костюмами и благовоспитанностью: это был общий примиритель. Голос его звучал нежно, говорил он много, но странно: когда он кончал, вы не могли отдать себе отчета, что, собственно, он хотел сказать.

Потом приехали в большом автомобиле супруги Бромлей – пожилые, очень состоятельные люди. Они привезли с собой Лолкеров, двух маленьких евреев-портных, с которыми в нормальное время они никогда не стали бы разговаривать по-другому как в их мастерской. Но сейчас дело обстояло иначе: с этими двумя союзниками в их владении было четыре средних участка, что составляло достаточную площадь для изыскания, и они могли грозить всем остальным заключением отдельного договора. Непосредственно за ними явились супруги Сивон – люди с большими претензиями, смотревшие на остальных сверху вниз, что, по мнению этих остальных, было вполне необоснованно, так как «их автомобиль был второго сорта, такой, какие были в моде года три тому назад».

Вместе с ними в комнату вошел мистер Сам, штукатур, который жил во временном гараже на крошечном участке, соседнем с участком Сивонов. Его жилище ровно ничего ему не стоило; между тем он громче всех заявлял, что все дома должны быть перенесены за счет будущего арендатора этих земель. И мистер Сам намеревался взыскать еще с арендатора убытки за бобы и томаты, которые он развел на своем участке. Присутствовавшие подняли было его на смех, но, ко всеобщему удивлению, его поддержал всегда молчавший Дампри, плотник, заявив, что он считает его претензию вполне законной, что у него у самого семь гряд бобов в полном цвету, и он полагает, что в договоре должен быть пункт, в силу которого первая буровая скважина должна быть пробуравлена на незасаженных и невозделанных заселенных участках, чтобы дать возможность хозяевам собрать без помехи плоды своих трудов.

III

Пробило половину восьмого – час назначенного собрания, и все смотрели выжидательно друг на друга, спрашивая себя, кто же произнесет первое слово. Наконец встал незнакомый субъект высокого роста, назвавший себя Мэрриуэзером; это был доверенный мистера и миссис Блэк. Медленно, растягивая слова, он заявил, что советовал бы сделать некоторые изменения в тексте договора.

– Сделать изменения в договоре! – воскликнул мистер Хэнк, вскакивая, в свою очередь, с места. – Но я полагал, что мы уже все согласились не делать в нем никаких изменений.

– Дело идет о сущем пустяке, сэр…

– Но ведь через пятнадцать минут приедет мистер Росс, чтобы подписать договор!

– Но это только подробность, и на изменение ее достаточно будет пяти минут.

Наступило зловещее молчание.

– Хорошо, но что же вы хотите изменить?

– Только одно. Нужно, чтобы при вычислении площади участков и части доходов, пропорциональной этой площади, принимали во внимание постановление закона, по которому участкам, находящимся ближе к центрам улиц, предоставлялись бо́льшие преимущества, чем другим, лежащим вдали от центра.

– Это еще что? – со всех сторон раздались негодующие возгласы.

Широко раскрытыми от изумления глазами все смотрели на мистера Мэрриуэзера.

– Что это? Откуда вы все это взяли? – воскликнул мистер Хэнк.

– Я взял его из калифорнийского Уложения о законах.

– Во всяком случае, ни я, ни кто другой об этом никогда не слыхали, – сказал мистер Хэнк.

Его слова поддержал хор сочувствующих возгласов: «Безусловно, никто не слыхал. Это нелепо».

– Мне кажется, что я выражу мнение большинства, если скажу, что у нас не было такого соглашения. Мы предполагали, что вся площадь участков, входящих в договор, и есть та площадь, которая указана на общем плане компании, – сказал старый мистер Бромлей.

– Именно, именно! – закричала миссис Гроарти.

– Я думаю, сударыня, – возразил адвокат, – что все это недоразумение произошло от вашего недостаточного знакомства с законами страны о разработке нефти. Постановления статута совершенно ясны.

– О, разумеется, никто в этом не сомневается, – огрызнулась на него миссис Гроарти. – Нам совершенно не нужны ваши объяснения: мы знаем, что вы представитель владельца углового участка, а угловые участки получат двойную сумму.

– Не совсем так, миссис Гроарти; вы не должны забывать, что ваш собственный участок идет к центру бульвара Лос-Роблес, а ширина этого бульвара восемьдесят футов.

– Да, но ваш участок тоже идет к центру одной из боковых улиц…

– Совершенно верно, миссис Гроарти, но Эль-Чентро-авеню имеет в ширину всего шестьдесят футов.

– Все это сводится только к тому, что вы свои участки считаете теперь в девяносто пять футов, вместо шестидесяти пяти, как мы все их считали, когда согласились предоставить бо́льшим участкам бо́льшие доли участия в прибыли.

– И вы хотели заставить нас все это подписать? – закричал мистер Хэнк. – Вы сидели втихомолку и придумывали, как бы лучше нас обобрать!

– Господа, господа! – зажужжал примиряющий голос Голяйти.

– Дайте мне сказать, – вмешался, в свою очередь, Эйб Лолкер, портной. – Эльдорадская дорога не так широка, как бульвар Лос-Роблес, – так неужели же из-за этого мы все, хозяева участков восточной половины, получим меньше денег, чем другие?

– Фактически не будет почти никакой разницы, – сказал мистер Мэрриуэзер. – Вы сами можете вычислить.

– Разумеется, я могу вычислить, но если фактически это не будет представлять, как вы говорите, почти никакой разницы, то для чего, спрашивается, вы сюда явились и подняли всю эту шумиху?

– Я только одно могу вам теперь заявить, – закричал мистер Хэнк, – что вы никогда не заставите меня подписать такой договор!

– И меня также, – сказала мисс Снипп, молоденькая сиделка, решительного вида особа в очках. – Я думаю, что наши маленькие участки должны теперь подняться в цене.

– Я предлагаю, – прибавил мистер Хэнк, – вернуться к нашему первоначальному соглашению, единственно, в сущности, разумному. Доходы должны делиться поровну между всеми участниками.

– Позвольте мне обратить ваше внимание на одно обстоятельство, мистер Хэнк, – сказал с достоинством мистер Диббл, – только прежде всего скажите мне: правильно ли я считаю вас собственником одного из мелких участков, прилегающих к аллее?

– Совершенно правильно.

– В таком случае уяснили ли вы себе, что закон дает вам право на добавочные пятнадцать футов вдоль всей аллеи? Это выдвигает вас из ряда средних участков.

На тощем длинном лице мистера Хэнка выразилось величайшее изумление.

– О-о-о, – произнес он.

Миссис Гроарти громко расхохоталась:

– О-о! Это безусловно меняет все дело, не правда ли?

– А при чем же останемся мы, собственники маленьких участков, не прилегающих ни к центру улицы, ни к аллее? – воскликнула миссис Кейт, жена молоденького игрока в бейсбол. – В каком же мы очутимся положении, мой муж и я?..

– Мне сдается, что мы здорово во всем запутались, – сказал мистер Сам, штукатур. – Никто не знает, к какой категории он, собственно, принадлежит.

Сказав это, он взял карандаш и листок бумаги и, как и большинство сидящих в комнате, принялся делать различные вычисления и уяснять себе новый план. Но чем больше он вычислял, тем сложнее, казалось, становилась задача.

IV

Первоначальная мысль об одном общем соглашении, касающемся всей площади участков, была подана Уолтером Брауном. Для начала буровых работ достаточно было двух или трех участков, но на такой договор пошла бы только небольшая компания; вы могли бы попасться в лапы всяких спекулянтов, и вам пришлось бы сидеть и ждать у моря погоды, в то время как другие будут высасывать нефть из ваших владений. Необходимо было действовать одним общим блоком; в этом случае у вас всегда хватит нефти на целую дюжину нефтяных скважин, и вы сможете иметь дело с одной из крупных компаний, добиться быстрого бурения и – что еще важней – быть уверенным, что получите свою долю доходов.

После долгих усилий, уговоров, угроз, умасливаний, споров, ссор и интриг собственники всех двадцати четырех участков собрались в доме Гроарти и решили подписать одно общее соглашение с тем условием, чтобы никто не заключал отдельного договора. Этот документ был внесен в городской архив, и после этого они с каждым днем все яснее понимали, что́ они сами приготовили себе. Они согласились прийти к соглашению и с этого момента ни в чем не могли согласиться. Каждый вечер они собирались к семи с половиной часам, спорили и ссорились далеко за полночь. Домой возвращались в полном изнеможении, усталые, измученные и до рассвета не могли заснуть. Они забросили свои дела, свое домашнее хозяйство и не поливали больше своих цветников – к чему работать, как какие-нибудь каторжники, когда вы скоро разбогатеете? Они образовывали новые совещания, делились на менее многочисленные группы и снова толковали и спорили, не приходя ни к какому результату. Головы их непосильно работали. Искра алчности зажглась в их сердцах и скоро разгорелась в такое страшное пламя, в котором расплавлялись все принципы и все законы.

А нефтяные комиссионеры, все эти «ищейки», уже бегали по их следам, осаждали их квартиры, звонили в телефоны, гнались за ними в автомобилях. И каждое новое предложение вносило вместо успокоения новые раздоры, подозрения и ненависть. На всякого, кто являлся с таким предложением, смотрели как на желающего надуть остальных, а на того, кто это предложение защищал, как на вошедшего с ним в стачку. Никто из них не представлял себе, какую форму могут принять все эти хитрости и предательства. Даже самый добродушный из них, безобидный мистер Дампри, плотник, возвращаясь однажды домой после целого дня утомительной работы, был остановлен каким-то незнакомым господином, ехавшим в великолепном лимузине.

– Подождите, мистер Дампри, – сказал он, – мне хотелось бы знать, как вы находите мой автомобиль. Не правда ли, он великолепен?.. А что вы скажете, если я сейчас выйду из него и предоставлю его вам? И я сделаю это с удовольствием, если только вы уговорите свою группу войти в «Грунтовой синдикат».

– О нет, – ответил мистер Дампри, – я не могу этого сделать: я обещал мисс Снипп поддерживать ее план.

– Ну, об этом вы можете забыть, – сказал собеседник. – Я только что говорил с мисс Снипп, она берет автомобиль…

Все они впали буквально в истерическое состояние, когда внезапно перед ними блеснула надежда – точно солнечный луч прорвался сквозь черные тучи; мистер и миссис Сивон передали предложение некоего Скута, явившегося представителем Арнольда Росса и дававшего им больше, чем кто-либо до сих пор: единовременную сумму в тысячу долларов наличными деньгами за каждый участок, четвертую часть получаемой с каждого участка прибыли и обязательство пробурить скважину в течение тридцати дней под угрозой уплаты другой тысячи долларов каждому владельцу участка.

Все они знали мистера Арнольда Росса. В местных газетах печатались статьи о том, что крупный предприниматель Росс выступает теперь на новом поприще; был помещен его портрет и дан краткий очерк его жизни – жизни типичного американца, вышедшего из народа и еще раз прославившего эту страну великих возможностей.

И сердца – Сама, штукатура, и мистера Дампри, плотника, мистера Хэнка, рудокопа, и мистера Гроарти, ночного сторожа, и мистера Рейтеля, кондитера, и супругов Лолкер, дамского и мужского портных, – преисполнились радостным трепетом при чтении этой истории; наступала их очередь попытать счастья: это была страна великих возможностей для них. Но на предложение мистера Скута согласились далеко не сразу. Разгорелась новая ссора, в результате которой большие и средние участки решили прийти к соглашению действовать сообща, сравнять свои права и голосовать против маленьких участков. В конце концов был составлен договор, в основе которого стояло требование, чтобы каждый владелец участка получал свою долю прибыли пропорционально площади данного участка. Они уведомили мистера Скута, что у них все готово, и он устроил свидание их с мистером Россом, который должен был встретиться с ними на следующий день; в самый момент, назначенный для подписания этого договора, у них снова поднялась суматоха, они опять все перессорились. Неожиданно четыре маленьких участка оказались впереди средних участков – и в результате такого нового положения вещей четыре больших участка и четыре маленьких, сделавшихся вдруг большими участками, стояли за договор, а четыре самых маленьких и двенадцать средних участков – против него.

Мисс Снипп, с кирпично-красным от бешенства лицом, тыкала пальцем в Хэнка и кричала: «Никогда, слышите ли, никогда вы не заставите меня подписать эту бумагу! Никогда, ни за что на свете!» На что мистер Хэнк кричал ей так же неистово: «А я вам говорю, что закон заставит вас подписать, если большинство будет голосовать за подпись». Миссис Гроарти, позабыв о существовании «Руководства хорошего тона», злобно таращила глаза на мистера Хэнка, судорожно сжимала руки с таким видом, точно уже душила его за горло, и вопила: «А кто, как не вы, ратовал за права маленьких участков? Кричали: поровну, поровну… А теперь… Ах вы змея! Подколодная змея!..» Так неистовствовала публика, когда внезапно гневные голоса затихли, судорожно сжимавшиеся кулаки разжались и негодующие взгляды погасли. Раздался стук в дверь, короткий властный стук, и всем присутствующим пришла в голову одна и та же мысль: «Дж. Арнольд Росс».

V

Большинство из присутствовавших здесь людей не прочли за всю свою жизнь ни одной книжки об этикете. Житейским правилам учил их жизненный опыт, и теперь им представлялся очень ценный для этого случай. Так, они узнали, что когда какой-нибудь великий человек входит в комнату, он входит первым, а за ним следуют его спутники; они также узнали, что надетое на нем пальто – очень свободного покроя; что вид у него величественный и что он стоит молча, пока один из его спутников не представит его собравшемуся обществу.

– Леди и джентльмены, – сказал его агент, мистер Скут, – это мистер Арнольд Росс.

– Добрый вечер, леди и джентльмены, – проговорил мистер Росс, приятно улыбаясь.

Несколько мужчин встали и предложили ему стул. Он придвинул к себе первый попавшийся, сделав это совершенно просто и не дав заметить хозяйке, что он видит, что стульев на всех не хватает.

За мистером Россом стоял другой человек, такой же высокий.

– Мистер Альстон Прентис, – представил его Скут, и все были вдвойне заинтересованы: это был известный адвокат из Энджел-Сити. Вместе с ним вошел мальчик, по-видимому сын мистера Росса. У многих женщин, находившихся в комнате, были свои мальчики, и каждому из них предназначалось вырасти в большого нефтяника, поэтому они внимательно рассматривали мальчика Росса и узнали, что такой мальчик стоит рядом со своим отцом и ничего не говорит, но все осматривает живыми глазами. Затем он садится на подоконник и внимательно слушает всех, точно взрослый. Миссис Гроарти собрала у своих соседей все стулья, без которых они могли обойтись, и взяла напрокат дюжину стульев, но и этого оказалось мало, а в «Руководстве хорошего тона» ничего не говорилось о том, как поступать в подобном случае. Наиболее энергичные из присутствующих спасли положение, разыскав в сарае, за гаражом, несколько пустых деревянных ящиков, в которых были когда-то персики, абрикосы и сливы. С их помощью все благополучно разместились.

– Итак, – проговорил весело мистер Скут, – все готово?

– Нет, – прозвучал в ответ резкий голос мистера Хэнка, – мы не готовы. Мы не можем прийти к соглашению.

– Что? – воскликнул агент. – Почему же вы мне сказали, что у вас уже все решено?

– Так и было сначала, но затем мы опять разошлись во мнениях.

– Но в чем же дело?

Несколько человек принялись в один голос объяснять, в чем дело. Громче всех кричал мистер Сам:

– Сюда явилось несколько человек с чересчур хорошими адвокатами, которые так объяснили нефтяные законы, что никто из остальных владельцев не желает теперь подписывать договор.

– Но в таком случае позвольте сказать вам, – произнес мистер Скут вкрадчивым голосом, – что здесь присутствует мистер Прентис, известный юрист. Может быть, он разъяснит нам этот вопрос.

Все хором растолковали кое-как причину своих несогласий. Тогда авторитетно заговорил мистер Прентис. Он сказал, что законы объяснены совершенно правильно, что договор касается именно центральной части улиц и аллей, но что они могут внести в составленный договор соответствующие добавления, не нарушая его целиком. Эти слова подбавили масла в огонь. Каждый начал доказывать свои права, упрекать других, указывать на совершающиеся несправедливости, и пламя взаимной ненависти разгорелось так ярко, что они забыли даже о присутствии Арнольда Росса и его знаменитого адвоката.

– Как я сказала, так и опять повторяю, – кричала мисс Снипп. – Никогда, никогда!

– Нет, вы подпишете, если все будут за то, чтобы подписать! – кричал так же громко мистер Хэнк.

– A вот попробуйте – и увидите!

– Вы хотите сказать, что можете расторгнуть соглашение?

– Я хочу сказать, что у меня есть адвокат, и он расторгнет его в тот день, когда я скажу ему.

– Я должен заметить как юрист, – сказал мистер Диббл, – мои коллеги мистер Прентис и мистер Мэрриуэзер, вероятно, поддержат меня, что это соглашение «забронировано».

– В крайнем случае мы принуждены будем подать на вас в суд, и вы посидите годик-другой! – закричал мистер Сам.

– Это вам было бы очень полезно, – иронически сказал мистер Хэнк.

– Все равно придется быть обворованным, если не одной шайкой жуликов, так другой, – объявила мисс Снипп.

– Тише, тише, нельзя же так, – вмешался Бен Скут. – Мы здесь собрались не для того, чтобы откусывать носы друг у друга. Не находите ли вы, что лучше всего предоставить теперь мистеру Россу рассказать вам о своих планах?

– Разумеется. Пусть говорит мистер Росс! – воскликнул мистер Голяйти, и все хором поддержали его: «Да, да. Надо выслушать, что скажет мистер Росс. Если кто-нибудь в состоянии нас выручить, то только он один».

VI

Спокойный и сосредоточенный, поднялся со своего места мистер Росс. Он уже снял свое широкое пальто, аккуратно сложил его и положил на ковер, рядом со своим стулом, – подробность, которую отметили в своей памяти все присутствующие жены-хозяйки. Он стоял теперь перед собравшимися в своем удобном костюме из саржи – с серьезным, но в то же время добрым лицом – и заговорил с ними благожелательным, почти отеческим тоном. Произношение его немного разнилось с их произношением, но оно не было английским, а чисто юго-восточным американским говором. Вот что сказал мистер Арнольд Росс:

– Леди и джентльмены, чтобы попасть сюда сегодня, я проехал почти половину нашего штата. Я не мог приехать сюда раньше потому, что забил мой новый фонтан на Лобос-Ривере и я должен был заехать туда, посмотреть его. Этот фонтан дает теперь четыре тысячи баррелей в сутки и приносит доход в пять тысяч долларов в день. Помимо этого, у меня на ходу еще две буровые скважины и шестнадцать неготовых нефтяных скважин в Антилопе. А потому, леди и джентльмены, если я скажу вам, что я опытный нефтяник, то вы с этим, конечно, согласитесь.

Вам представляется сейчас прекрасный случай, леди и джентльмены, которым вы должны воспользоваться, – но не забывайте, что если вы не будете достаточно осмотрительны, то вы можете все потерять. Из всех тех предпринимателей, которые будут предлагать вам начать бурение на вашей земле, может быть, только один из двадцати будет нефтепромышленником, остальные же окажутся спекулянтами. Они будут стараться стать между вами и нефтепромышленниками, чтобы ухватить часть тех денег, которые по праву принадлежат вам. Может случиться и так, что вы найдете человека с деньгами и желанием работать, но он окажется совершенно несведущим в нефтяном промысле и передаст все это дело в аренду другому лицу; и вы очутитесь в зависимости от этого арендатора, интерес которого будет заключаться в том, чтобы кое-как, наспех, выполнить контракт и схватиться за новый. Я же сам наблюдаю за работами и хорошо знаю тех, кто со мной работает. Я все время около них и слежу за тем, что они делают. Я не теряю инструментов в буровых скважинах и не трачу месяцев на их вылавливание. Я не произвожу таких безобразных цементных работ, которые позволяют воде проникать в скважину и портить все дело. К тому же я основался теперь в этой стране так прочно, как никакой другой предприниматель или компания. Так как на Лобос-Ривере мой фонтан только что забил, у меня все буровые машины освободились, все инструменты готовы. Я могу погрузить инструменты на моторы, и через неделю все это будет здесь. У меня большие деловые связи, благодаря которым я могу быстро получить строевой лес для вышек. Вот почему я гарантирую вам, что к буровым работам мы приступим немедленно. Другие же будут только вам обещать, а когда настанет пора действовать – их здесь уже не будет.

Леди и джентльмены, не мне давать вам указания, как делить доходы, которые вам будет платить арендатор, но позвольте мне сказать вам, что то, что вы надеетесь выиграть в результате ваших совещаний и споров, будет ничем в сравнении с тем, что вы потеряете вашими отсрочками, так как вы неминуемо попадетесь в лапы спекулянтов. Леди и джентльмены, позвольте мне как опытному нефтянику сказать вам, что Проспект-Хилл даст сравнительно небольшое число нефтяных скважин. Давление под землей скоро ослабнет, и нефть получат только те, кто первым будет ее разрабатывать. Нефтяные источники истощаются очень быстро; через какие-нибудь два-три года все скважины будут снабжены насосами, в том числе и тот недавно открытый фонтан, который вскружил вам головы. А потому послушайтесь моего совета: не изменяйте этого договора; согласитесь на ту небольшую долю из общей прибыли, какая каждому полагается по закону, а я буду стараться, чтобы ваши общие доходы оказались большими доходами, и вы фактически не потеряете ваших денег!

Вот все, что я хотел вам сказать, леди и джентльмены.

Знаменитый Росс, окончив свою речь, продолжал стоять, точно ожидая, не ответит ли ему кто-нибудь. Затем он сел при общем молчании. Слова его были очень значительны, и никто не решался нарушить очарование.

Наконец поднялся мистер Голяйти.

– Друзья, – сказал он, – мы только что слышали речь, полную здравого смысла, произнесенную человеком, который пользуется нашим общим доверием; его слова меня вполне убедили, и я надеюсь, что мы сможем выказать себя группой деловых людей, способных принять разумное решение в этом деле, которое значит так много для каждого из нас. – Этими словами мистер Голяйти начал одну из своих длинных речей, смысл которой сводился к тому, что решениям большинства должны все подчиняться.

– В этом-то вся и штука, как определить это большинство, – сказал мистер Сам.

– Сейчас будем голосовать, – сказал Лолкер, – и тогда это выяснится.

Мистер Мэрриуэзер, адвокат, шепотом посоветовался со своими клиентами, потом громко заявил:

– Леди и джентльмены, мистер и миссис Блэк уполномочивают меня сказать, что речь мистера Росса произвела на них очень сильное впечатление и что они готовы пойти на все уступки, чтобы было достигнуто общее согласие. Они готовы пренебречь тем пунктом, на который я указывал в начале нашего совещания, и готовы подписать договор в его теперешней редакции.

– Что это, собственно, значит? – спросила миссис Гроарти. – Что их доля в доходах будет вычислена пропорционально участку площадью в девяносто пять футов?

– Мы предлагаем подписать документ в том виде, в каком он сейчас; вопрос, как его истолковать, будет выяснен позже.

– Ого! – воскликнула миссис Гроарти. – Уступка с вашей стороны действительно значительна, нечего сказать! Особенно приняв во внимание то, что мы слышали от мистера Прентиса, то есть что закон на вашей стороне.

– Мы согласны подписать, – сказал мистер Хэнк, стараясь придать своему резкому голосу приятный тон.

– О, послушайте только, кто это говорит! – воскликнула мисс Снипп. – Тот самый, кто полчаса тому назад говорил, что мы должны вернуться к нашему первоначальному соглашению – «единственно разумному: одинаковые у всех участки, одинаковые доли участия в прибыли». Точно ли я передаю ваши слова, мистер Хэнк?

– Я согласен подписать договор, – упрямо повторил бывший рудокоп.

– Что же касается меня, – заявила энергичная сиделка, – то что я сказала, то и опять скажу: не подпишу. Никогда. Никогда!

VII

Старая миссис Росс, бабушка Банни, самым энергичным образом протестовала против участия мальчика в деловых поездках его отца. «Этим можно уничтожить всю мягкость его натуры», – говорила она. Вся та грязь и человеконенавистничество, с которыми связано добывание денег, могут превратить мальчика с детских лет в грубого циника. Но отец Банни отвечал, что такова жизнь и нечего обманывать себя. Мальчику придется рано или поздно жить среди этого мира, и чем раньше он узнает его, тем будет лучше.

И вот теперь, когда мальчик сидел на подоконнике и наблюдал за тем, что происходило в комнате, слова его бабушки неожиданно пришли ему на память.

Да, это были низкие люди, в этом не могло быть никакого сомнения. Папочка был прав, когда говорил, что нужно каждую минуту быть начеку, так как каждый постоянно норовит стянуть что-нибудь у вас. Все присутствовавшие в комнате, очевидно, сошли с ума от радости, что могут так быстро получить кучу денег, и Банни, который всегда имел их столько, сколько ему было нужно, пренебрежительно прислушивался ко всем этим мелочным спорам. Положительно, было бы неприятно встретиться с ними с глазу на глаз в каком-нибудь закоулке: они могли бы с вами сделать все, что угодно. Эта толстая старуха в желтом атласном платье, с жирными красными руками и затянутыми в шелковые ажурные чулки жирными икрами, – ей ничего не стоило бы расцарапать чью-нибудь физиономию. А этот человек с резкими, точно топором вырубленными чертами и пронзительным голосом – он, кажется, способен был бы пырнуть вас ножом темной ночью.

Отец хотел, чтобы Банни понимал все подробности этих деловых соглашений: условия договора, постановления закона, размеры различных участков, денежные суммы, вложенные в это предприятие. Позже он будет с ним по этому поводу беседовать, сделает ему нечто вроде экзамена, чтобы узнать, насколько его мальчик все это усвоил. Это заставляло Банни внимательно слушать то, что говорилось, и согласовывать это с тем, что он слышал о договоре дорогой, сидя с отцом, Беном Скутом и мистером Прентисом в автомобиле. Но мальчик не мог удерживать долго свои мысли в одном направлении; его интересовали все эти лица, которые он здесь видел, и он делал различные предположения, касавшиеся их жизни, нравов, привычек. Вот тот сгорбленный старик с узловатыми руками. Это, наверное, был какой-нибудь бедный рабочий, и ясно, что ему было не по себе от всех этих умствований, рассуждений и споров; ему хотелось найти кого-нибудь, на кого он мог бы положиться, чьим словам мог бы поверить, и он смотрел на всех вопросительно, но не мог, разумеется, найти здесь никого себе по душе… А эта молодая женщина в очках – как она на всех набрасывалась! Интересно, что она делала вообще, когда не ссорилась? А вот эти двое пожилых и, по-видимому, богатых людей – они, кажется, очень важничали своим богатством и своим положением, но это не помешало им приехать сюда торговаться о своей доле прибыли и не проявлять ни малейшего сочувствия к владельцам маленьких участков.

Пожилой господин пододвинул свой стул к отцу и стал что-то шептать ему. Банни видел, что отец отрицательно покачал головой, и пожилой господин встал и подошел к своей жене, а отец сказал что-то Скуту. Тот встал и громко заявил:

– Мистер Росс просил меня объяснить, что в его интересы совершенно не входит брать в аренду ту или другую часть всей площади. Он не станет ставить ни одной вышки до тех пор, пока у него не будет обеспечена площадь, достаточная для целого ряда нефтяных скважин. Если вы не придете ни к какому соглашению, он подпишет другой договор, который я ему уже приготовил.

Это заявление подействовало на всех присутствующих как холодный душ, и споры сразу прекратились. Заметив это, отец сделал знак своему агенту, и тот продолжал:

– Мистеру Россу предлагают площади на северном склоне, где бурение обещает дать хорошие результаты, так как мы полагаем, что нефтяной пласт проходит именно в том направлении. Там несколько больших участков принадлежат одной компании, так что достигнуть соглашения будет нетрудно.

Да, эти слова всех усмирили, и прошло по крайней мере четверть часа, прежде чем они опять начали спорить.

Сидя на своем подоконнике, Банни видел огни нового фонтана, теперь закрытого, так как еще не были готовы обсадные трубы, и он ясно слышал через открытое окно, как закладывали болты на этих трубах и стучали топоры плотников, строивших по склону холма ряд новых вышек. Банни прислушивался ко всем этим звукам, когда внезапно кто-то тихонько окликнул его:

– Эй, мальчуган! – Голос прозвучал откуда-то из темноты.

Банни высунулся из окна и увидел фигуру, прижавшуюся к стене дома.

– Эй, мальчуган, – раздался снова шепот, – слушай, что я тебе скажу, но не подавай виду, что ты меня слушаешь, чтобы другие не заметили. Никто не должен знать, что я здесь.

«Шпион, – было первой мыслью Банни, – старающийся разузнать подробности договора». Воображение его заработало, и он стал напряженно прислушиваться к этому настойчивому шепоту.

– Слушай, мальчуган. Я – Пол Уоткинс, и хозяйка этого дома моя тетка. Я не хочу, чтобы она знала, что я здесь, потому что она тотчас же пошлет меня обратно домой… Я живу на ранчо около Сан-Элидо, но я убежал из дому, потому что я не могу больше там оставаться, – понял? Я иду искать работу, но прежде мне нужно поесть, иначе подохну с голоду. Я знаю, тетка дала бы мне чего-нибудь, мы с ней друзья, – понял? Да только я знаю, что она отошлет меня домой, а я этого не могу. Ну вот, мне надо бы стащить что-нибудь из кухни, а как заработаю – сейчас же верну ей. Я ведь только взаймы беру – понял? А ты открой мне кухонную дверь. Я ничего не возьму, кроме куска пирога и какого-нибудь бутерброда, понял? Скажи тетке, что тебе нужно пойти в кухню выпить воды, а когда войдешь туда, поверни ключ в двери и иди обратно в комнату… Если хочешь – выйди ко мне потом через парадную дверь, чтобы убедиться, что все именно так, как я тебе говорю. Только делай поскорее, будь добрым мальчуганом; я с утра ничего не ел, весь день на ногах и сейчас едва держусь. Ты выйди ко мне, я тебе все расскажу, а ты сейчас ничего мне не говори: увидят, что у тебя шевелятся губы, и догадаются, что здесь кто-то есть. Понял?

Мысли Банни напряженно работали. Это был вопрос этики, очень тонкий вопрос: имели ли вы право открыть кухонную дверь для того, чтобы заведомо впустить чужого человека, может быть, вора? Но разумеется, это был не вор, раз он был племянник хозяйки дома и она дала бы ему все, что ему было нужно. Но как узнать – правду ли он говорит? Конечно, можно будет выйти из дому и задержать его, если это окажется вор.

Но в ушах Банни звучал голос незнакомца, и он-то и заставил его решиться. Ему нравился этот голос, и прежде, чем он увидел лицо Пола Уоткинса, он уже почувствовал силу его характера. Что-то влекло его к нему, что-то глубокое, волнующее, сильное.

Банни соскользнул с подоконника и подошел к миссис Гроарти, которая вытирала пот с разгоряченного лица, устав от своей последней злобной тирады.

– Не разрешите ли вы мне, – обратился к ней мальчик, – пойти в кухню напиться?

Банни думал, что она ограничится одним только позволением, но он не знал, что миссис Гроарти готовилась к карьере светской женщины и не упускала случая обучаться на практике всем приемам богатых людей даже и тогда, когда дело шло только о стакане воды. Увидав перед собою сына мистера Дж. Арнольда Росса, она сразу смягчилась, голос ее потерял всю свою язвительность.

– Разумеется, дорогой мой, – сказала она ласково и, встав, направилась к двери. Банни последовал за ней.

– Какая прелестная комната! – воскликнул он, войдя в кухню, и в этом не было большого преувеличения, так как вся она была выкрашена эмалевой белой краской.

– Да, она правда красивая, и я рада, что вы это находите, – сказала хозяйка дома и, взяв с полки стакан, подставила его под кран.

– Очень просторная кухня, – сказал Банни, – это всегда удобно. – Он взял стакан и, поблагодарив, выпил несколько глотков.

«Какой естественный и простой мальчик, – подумала миссис Гроарти. – Замечательно простой».

Банни подошел к двери, ведущей во двор.

– Наверно, у вас здесь крыльцо и теплые сени, – сказал он, повернул ключ и открыл дверь. – Какой хороший, свежий воздух, и вам видны отсюда все фонтаны. А как будет интересно, когда буровые работы будут производиться на вашем участке прямо перед вами!

«Удивительно милый мальчик», – подумала миссис Гроарти, ответив утвердительно на слова Банни и выразив надежду, что все это скоро осуществится. Банни проявил опасение, что она может легко простудиться в своем вечернем платье, и закрыл дверь, а миссис Гроарти, очарованная приятными аристократическими манерами мальчика, не обратила внимания, что дверь осталась не запертой на ключ. Мальчик поставил пустой стакан на край каменного стола, служившего для мытья посуды, и последовал за миссис Гроарти обратно в первую комнату, откуда доносились громкие голоса.

– Я хочу только сказать, – раздался голос мистера Сама-штукатура, – что если вы действительно думаете подписать этот договор в том виде, в каком он сейчас, – то дайте нам в своих вычислениях сообразоваться с той площадью, какой мы владеем, а не с улицами, которые нам не принадлежат.

– Другими словами, – саркастическим тоном заметила миссис Уолтер Блэк, – позвольте нам изменить договор!

– Другими словами, – еще более саркастическим тоном сказала мисс Снипп, – позвольте нам избегнуть той ловушки, которую вы нам расставляете, вы, собственники больших участков.

VIII

Было вполне понятно, что тринадцатилетний мальчик мог устать от всех этих споров, а потому никому не показалось странным, что Дж. Арнольд-младший открыл тихонько парадную дверь и выскользнул из дома. Он подошел к заднему крыльцу как раз в ту минуту, когда Пол Уоткинс осторожно закрывал за собой кухонную дверь.

– Спасибо, мальчуган, – проговорил он шепотом, направляясь к дровяному сараю.

Банни пошел рядом с ним.

– Я взял кусок ветчины, два ломтика хлеба и кусок пирога, – невразумительно проговорил Пол, так как рот его уже был набит.

– Что ж, это хорошо, – сказал Банни рассудительным тоном. Он замолчал, и в течение некоторого времени слышалось только, как голодный человек жадно жевал. До этой минуты человек этот был для Банни только неясной тенью, обладавшей голосом, но теперь при свете звезд он разглядел, что эта тень была на целую голову выше его и очень тощая.

– Да, не очень-то легко дохнуть с голода, – произнес наконец незнакомец, кончив жевать, и прибавил: – Не хочешь ли кусочек?

– О нет, я ужинал, – ответил Банни, – и в такое позднее время я никогда не ем.

Его собеседник снова принялся жевать. Банни находил происшествие очень таинственным и романтичным: точно голодный волк сидит с ним рядом и жует в темноте. Они сели на ящике, и, когда незнакомец перестал жевать, Банни спросил:

– Скажи, почему ты убежал из дому?

На этот вопрос его сосед ответил тоже вопросом, очень его смутившим:

– Скажи, к какой церкви ты принадлежишь?

– Что ты хочешь этим сказать? – недоумевающе спросил мальчик.

– Разве ты не понимаешь, что значит – принадлежать к какой-нибудь церкви?

– Моя бабушка берет меня иногда в церковь баптистов, а когда я бываю у мамы, то она ходит со мной в епископальную церковь, но я не знаю, принадлежу ли я к какой-нибудь церкви.

– Вот что… – произнес Пол. Было ясно, что слова Банни очень изумили его. – Так ты хочешь сказать, что твой отец не принуждает тебя принадлежать к той или другой церкви?

– Я не думаю, чтобы папочка очень во все это верил.

– Ну-у!!! И ты не боишься?

– Боюсь? Чего?

– Адских мук и огня… Если ты потеряешь свою душу…

– Нет. Я никогда об этом не думал.

– Ты не знаешь, мальчуган, как чудно́ то, что меня сейчас мучает! Я как раз решил отправиться в ад, но все-таки не для клятвенного обещания. Скажи, ты божишься когда-нибудь?

– Иногда, не очень часто.

– Ну а я даже проклял Бога.

– Как ты это сделал?

– Я сказал: будь Ты проклят! И повторил это несколько раз, понимаешь? Я думал, что небо разверзнется и меня убьет молния. Я сказал: я не верю, и никогда не буду верить и не даю обещания. И пусть я пойду за это в ад.

– Но если ты не веришь, так чего же ты боишься? – спросил Банни, мысли которого работали всегда логично.

– Ну, это, я думаю, потому, что я сам хорошенько не знаю, верил я или нет. Я и теперь этого не знаю. Мне кажется неправдоподобным, чтобы мой слабый разум мог идти наперекор стольким векам. Я думаю, что нет другого такого счастливца, как я. Отец говорит, что хуже меня он никого не знает…

– А твой отец во что верит?

– В религию прежних веков. Она называется «Религией четырехстороннего Евангелия». Это апостольская церковь, и верующие прыгают.

– Прыгают?!

– Да. Святой дух нисходит на тебя и заставляет тебя прыгать. Иногда он заставляет кататься по земле, а иногда – говорить на разных языках.

– А это как же?

– Да так. Ты начинаешь что-то быстро-быстро говорить, и нельзя разобрать, на каком это языке. Может быть, на языке ангелов, как говорит папа; я этому не верю. Не верю, не понимаю и все это ненавижу.

– А твой отец это тоже делает?

– Да. С ним это случается во всякое время дня и ночи. Этим способом он, как говорит, побеждает искусителя. Стоит сказать что-нибудь за обедом, чего говорить не следует, – о том, например, что в доме нечего есть, или спросить о сроке уплаты процентов за заложенное имущество, или заметить ему, что он не должен был отдавать все деньги миссионерам, – как он тотчас же начинает вращать глазами, громко произносить молитвы и кричать: «Изыди!» Потом им овладевает Святой Дух, и он начинает подпрыгивать на стуле и дрожать всем телом, а затем падает, катается по полу и выкрикивает какие-то непонятные слова «на разных языках», как это говорится в Библии; тогда и мама начинает тоже кричать, потому что все это ее страшно пугает, и хотя она знает, что ей нужно смотреть за младшими детьми, укладывать их спать, – она не может противиться Духу, а в это время папа снова начинает кричать: «Изыди, изыди», и плечи мамы вздрагивают, она начинает вертеться на стуле, кричать так же громко, как и отец, и все малыши, чувствуя себя на свободе, тоже начинают скакать, кричать; и тебя самого охватывает страх: кажется, что кто-то тебя хватает за плечи и против воли подбрасывает… И вот один раз я убежал из дому и, сжав кулак, стал грозить небу и кричать: «Будь Ты проклят, Бог!» А потом стал ждать, что небо обрушится на меня, но оно не обрушилось, и я сказал, что я не верю и никогда не буду верить, если даже попаду за это в ад.

– Поэтому ты и убежал из дому?

– Это только одна причина. Жизнь дома вообще стала невозможной. У нас на ранчо много земли, но все это почти сплошь голые скалы; посеешь что-нибудь, а дождь пойдет, смоет все семена, и вырастут одни сорные травы. Если есть Бог и если Он любит бедных, зачем Он посылает им столько сорных трав? Я с утра до вечера только и делал, что их полол, а они не убывали… Я стал проклинать их… «Проклятые травы; проклятые, проклятые». Отец говорит, что их создал не Бог, а дьявол; но ведь и дьявола создал Бог, и Он знал, что будет делать дьявол, а потому разве в этом не Он виноват?

– Мне тоже так кажется, – сказал Банни.

– Да, тебе повезло, мальчуган. Ты никогда и не знал, что у тебя есть душа. А от скольких беспокойств это тебя избавило.

Наступило молчание, затем Пол прибавил:

– Мне нелегко было убежать из дому, и в конце концов, думаю, придется вернуться туда: уж из-за одной мысли, что братья и сестры умирают с голоду… им только это и остается.

– И много вас всех?

– Четверо, кроме меня, и все моложе меня.

– А тебе сколько лет?

– Шестнадцать. Следующим за мной идет Эли – пятнадцати лет; на нем покоится благодать Духа Святого: он дрожит иногда по целым дням; видит ангелов, которые спускаются на облаках, окруженные славой, и он исцелил старую больную миссис Багнер наложением рук… Отец говорит, что Бог пошлет через него людям великое свое благословение… За ним – Руфь, ей тринадцать; у нее тоже бывают видения, но она начинает теперь думать так же, как и я; мы с ней иногда очень хорошо толкуем о разных вещах; ты знаешь, со взрослыми о многом нельзя говорить, а с такими, как ты сам, можно.

– Да, я это знаю, – сказал Банни. – Взрослые всегда думают, что мы ничего не понимаем.

– Вот из-за Руфи мне и тяжело уходить из дому, – продолжал Пол. – Она советовала мне уйти… только как они будут там справляться без меня? Они не могут делать тяжелую работу, которую я делал. Ты не подумай, что я от тяжелой работы ухожу. Я только и могу заработать, что-нибудь такой работой, и ищу ее. Но дома и заработать нельзя ничего. Отец сажает всех нас иногда в телегу и отвозит в Парадиз – туда, где миссия нашей Церкви Духа Святого, и там все они целое воскресенье катаются по полу и выкрикивают какие-то непонятные слова, и Дух приказывает им вносить деньги на обращение язычников. Такие миссии есть и в Англии, и во Франции, и в Германии, во всех безбожных странах. Отец обещает вносить всегда больше, чем зарабатывает, но обещанную сумму нужно внести, и отец берет все деньги, какие у нас есть, и выплачивает миссиям. Он говорит, что все наши деньги принадлежат уже не ему, но Духу Святому… понимаешь?.. Ну вот я и убежал из дому…

Оба замолчали, потом Пол спросил:

– А отчего здесь так много народу?

– Собираются подписывать нефтяной договор. Ты слышал о нефти?

– Да. Мы слышали о фонтане. У нас на ранчо тоже, кажется, есть фонтан, – по крайней мере, так говорил мой дядя – Эби; он нашел верные признаки ее. Но дядя Эби умер, а я нигде не видел нефти, да я и не верю, чтобы нашу семью могла ждать какая-нибудь удача. А вот тетка моя все говорит, что будет богата.

При этих словах перед глазами Банни пронесся образ миссис Гроарти в ее блестящем атласном желтом платье, из которого смешно выступали ее жирные руки и грудь, – и он спросил:

– Неужели твоя тетя тоже катается по полу?

– Ну нет, что ты! Она вышла замуж за католика, и отец называет ее вавилонской блудницей и никому из нас не позволяет с ней разговаривать. Но она добрая и всегда даст мне поесть, – я знаю это. Если я не найду работы, то приду сюда.

– Почему ты думаешь, что не найдешь работы?

– Потому что все только читают мне нотации и убеждают вернуться домой.

– Но для чего ты им обо всем этом говоришь?

– Нельзя не сказать. Они спрашивают, где я живу, почему не дома, а я не намерен никому лгать.

– Так ты можешь умереть с голоду.

– Для этого надо, чтобы я прежде сделался ни на что не годным калекой… Знаешь, у меня был спор с отцом. Он сказал: «Если ты сойдешь с пути Святого Духа, то тобой овладеет дьявол и ты начнешь лгать, мошенничать, красть и распутничать». А я ему говорю: «Хорошо, я докажу вам, что можно остаться честным и не веря в дьявола». Я решил это и докажу ему. Тетке я заплачу за то, что у нее взял; я только взял у нее взаймы.

– Вот, возьми это, – сказал Банни, протягивая руку.

– Что это?

– Немного денег.

– О нет, сэр, я не беру незаработанных денег.

– Но послушай, Пол, у папочки много денег, и он мне всегда дает, сколько бы я ни спросил… Сейчас он здесь, чтобы подписать новый договор с твоей теткой, и эти деньги ему совершенно не нужны.

– Нет, сэр, я не для того убежал из дома, чтобы стать попрошайкой. Вы, может быть, думаете, что если я взял кусок пирога из буфета моей тетки…

– Нет, я этого совершенно не думаю. И если ты хочешь, то можешь считать это займом.

– Спрячь сейчас же эти деньги, – сказал Пол, и в голосе его послышались резкие ноты. – Я не собираюсь влезать в долги, а ты и без того сделал для меня достаточно. Забудем же об этом.

– Хорошо… только… Пол…

– Сейчас же спрячь. Вот так.

– Ну хорошо, только… обещай, что ты придешь завтра в гостиницу и позавтракаешь со мной.

– Нет, я не могу прийти в гостиницу, я не так одет…

– Ну, это совершенные пустяки.

– Совсем не пустяки. Твой отец богатый человек, он не захочет, чтобы к нему в гостиницу приходил какой-то мальчик с ранчо.

– Папочка не обратит внимания на то, как ты одет… уверяю тебя. Он постоянно говорит, что у меня слишком мало знакомых мальчиков, что я всегда один и слишком много читаю.

– Может быть. Но такого мальчика, как я, он не захочет…

– Он говорит, что я должен работать, честное слово… ты не знаешь папочки. Он будет рад, если ты придешь; будет рад, если мы будем друзьями.

Они оба замолчали.

Пол взвешивал предложение, а Банни ждал с таким волнением, точно это было решение суда. Ему нравился этот мальчик. Никогда еще ни один мальчик не был ему так симпатичен, как этот. Только понравился ли он сам ему? Но, как часто случается, решение суда не было вынесено.

– Что это? – воскликнул Пол, вскакивая.

Банни тоже вскочил. Из дома миссис Гроарти неслись такие крики, что они заглушили и стук топоров, и шум рабочих, работавших рядом. Крики становились все громче и громче, и мальчики бросились к открытому в доме окну. В комнате теперь все стояли и, казалось, кричали в один голос. Не всех можно было рассмотреть в этой толпе, но позы двух стоявших около окна мужчин были полны драматизма. Это были мистер Сам-штукатур, владелец одного из самых маленьких участков, и мистер Хэнк – бывший рудокоп, собственник одного из больших участков.

Стоя друг против друга, они с угрожающим видом потрясали сжатыми кулаками.

– Лгун! Подлец! – кричал мистер Сам, наступая на мистера Хэнка.

– Дрянь! Завистливый щенок! Вот вам, получите! – И с этими словами – бац! – кулак мистера Хэнка угодил прямо в переносицу мистера Сама. Тот размахнулся в свою очередь, и – паф! – прямо по челюсти мистера Хэнка. И опять – паф! – и опять – паф! – и так несколько раз кряду – паф, паф, паф, паф… И мальчики, испуганные, смотрели в открытое окно. Крики. Побоище.

IX

Казалось, началась общая драка, но на самом деле этого не было: просто несколько человек бросились разнимать мистеров Сама и Хэнка и старались растащить их по разным углам. Еще прежде, чем это произошло, Банни услышал голос отца, звавший его из приоткрытой парадной двери.

– Сейчас, папочка, – ответил мальчик и побежал навстречу выходившему из дома отцу. Мистер Росс спускался со ступенек крыльца в сопровождении трех своих сторонников.

– Скорей, – сказал он Банни. – Мы едем в отель.

– Как, папочка? Что случилось?

– Да просто здесь собрание каких-то олухов, и ничего нельзя с ними поделать. Я теперь и даром не возьму от них аренды. Только бы поскорее отсюда уехать.

Они направились к ожидавшему их у дороги автомобилю. Вдруг Банни остановился.

– Папочка, – воскликнул он, – подожди минутку! Пожалуйста, папочка! Здесь один мальчик, с которым я познакомился, и мне нужно сказать ему два слова. Минуточку подожди, пожалуйста!

– Хорошо, только поскорее, – сказал отец. – Мне нужно успеть сегодня же вечером поговорить об одной аренде.

Банни помчался обратно с такой быстротой, на какую только были способны его ноги.

– Пол, Пол, – кричал он, – где ты?

Но никто не отвечал ему. Банни бросился к дровяному сараю, обежал дом, поднялся по ступенькам заднего крыльца, открыл дверь и заглянул в пустую, блестевшую белой эмалевой краской кухню, опять побежал к сараю, затем к гаражу и, остановившись у края капустного поля, стал громко кричать, насколько позволяли его легкие:

– Пол, Пол. Где же ты? – но ответа не было.

Опять раздался голос мистера Росса, и на этот раз в звуке его слышалось нечто такое, с чем нельзя было не считаться. И Банни вернулся к отцу с тяжелым сердцем и взобрался на свое место в автомобиле. Всю дорогу назад, в отель, пока его спутники обсуждали условия нового договора, он сидел молча, и слезы тихо текли по его щекам. Пол ушел. Ему, наверно, никогда уже с ним не увидеться. А какой удивительный мальчик! Такой умный, так много знает. Как интересно говорить с ним! И честный мальчик, никогда не будет ни лгать, ни воровать. Банни стало стыдно, когда он подумал о том, сколько раз он лгал в своей жизни, – правда, не в серьезных вещах; но теперь прямолинейная честность Пола делала и эти пустяки в глазах Банни низкими и пошлыми.

И Пол не захотел взять папочкиных денег. Папочка думал, что все рады схватить его деньги, а этот мальчик отказался от них. Он, наверное, рассердился на Банни за то, что он так на этом настаивал, – иначе он не убежал бы от него. Или, может быть, Банни ему не понравился, и Банни больше никогда не увидит его.

Глава третья. Бурение

I

Снова долины и ущелья Гваделупской высоты оглашались звуками автомобильных рожков. Но на этот раз дело шло не об одном или двух каких-нибудь автомобилях, а о целом поезде их, о дюжине семитонных грузовиков, широких и массивных, с широкими и массивными двойными колесами, а за ними трейлеры, нагруженные еще большим количеством тонн. На первом моторе груз поднимался кверху как башня; это была громадная стационарная паровая машина, придерживаемая со всех сторон толстыми брусьями. Можете судить, с какой осторожностью двигался этот грузовик на поворотах. За первым грузовиком следовали другие, с полным набором всех необходимых для буровых работ инструментов, с полыми трубами из самой лучшей стали, которые привинчиваются одна к другой и идут вниз, в землю, на милю и больше вглубь, смотря по надобности. Концы этих труб выступали за трейлеры, и на них развевались красные флаги для предупреждения. Если навстречу вам катил автомобиль, то вы останавливались, и он осторожно объезжал вас; если дорога была чересчур узка, то тихонько пятился до более широкого места, где можно было разъехаться. Это требовало непрерывных криков сигнальных автомобильных рожков. Вы могли подумать, что стая каких-то гигантских доисторических птиц (птеродактили, вероятно, шумели) спустилась на Гваделупское ущелье и все они прыгали и кричали: «Хонк, хонк, хонк…»

На самом же деле они кричали вот что: «Нас ждет мистер Росс. Мистер Росс подписал арендный договор, и вышка уже строится, и все инструменты должны быть доставлены вовремя. Прочь с дороги!» Мистер Росс не доверял железным дорогам. Железные дороги отодвинут весь ваш материал на запасный путь, и вы потом целую неделю должны звонить по всем телефонам и ездить объясняться с молчаливыми, как пень, чиновниками. Но раз вы обеспечили себя взятыми внаем грузовыми автомобилями, то они в течение всей работы в вашем полном распоряжении и доставляют вам весь требуемый материал без каких-либо задержек. Застраховаться можно было от всех несчастных случаев. Страховые общества расценивали даже жизнь тех, кого бы могли нечаянно сбросить вместе с «фордом» со склона горы.

И вот здесь, на горной дороге, двигалось множество гудящих автомобилей или грузовиков, делавших в час даже менее разрешенных законом пятнадцати миль. Радиаторы, свистя, выпускали пар, и чуть ли не через каждую милю приходилось останавливаться, чтобы охладить их. Но в конце концов до вершины горы добрались вполне благополучно, а оттуда началось медленное сползание вниз, причем впереди ехал человек с красным флагом, которым он энергично махал, чтобы дать время встречным экипажам отодвинуться в какое-нибудь безопасное местечко дороги и пропустить мимо себя весь этот поезд. Так миновали они ущелье и выехали на прямую дорогу, по которой могли теперь двигаться с нормальной быстротой, и далеко разносились в воздухе их мощные радостные звуки: «Хонк-хонк… Прочь с дороги! Сторонитесь! Отец ждет».

На грузовике, взгромоздившись на части буровой машины, сидели молодые парни в синих блузах и всем своим видом показывали, что их предыдущая работа не была произведена впустую, что скважина, которую они вырыли, содержала в себе достаточное количество липких черных сокровищ. Но лица они отмыли, и теперь рабочие весело улыбались расстилавшемуся перед ними, залитому солнцем ландшафту. Они пели, обменивались шутками со встречными автомобилями и посылали воздушные поцелуи девушкам, выглядывавшим из придорожных домиков, из запасных складов, из палаток с прохладительными напитками, апельсинными сиропами и всевозможными яствами. На это путешествие у них ушло целых два дня, но это им было безразлично, они служили старому Россу, и он должен был обо всем позаботиться. Первой его обязанностью было строго следить, чтобы с ними производился расчет каждую субботу, чтобы каждый рабочий получал на доллар больше, чем все другие рабочие в округе, и чтобы все они получали плату не только за рабочие дни, но и за те, которые проводили на тяжелых грузовиках, делая по тридцать миль в час по ровной дороге, проходящей по апельсиновым рощам, распевая веселые песни о своей милой, поджидающей их в городе. Да, тому, чье сердце молодо, радостной кажется жизнь.

Мистер Росс подписал договор с мистером Бенксайдом – владельцем участка на северном склоне холма, человеком образованным, который знал, чего он хотел, и не отнимал у вас времени зря. На его участках нефтяные пласты лежали глубже, а потому мистер Росс должен был отдавать только шестую часть дохода и уплатить премию в пять тысяч долларов за два с половиною акра. Вместе с приглашенным геологом Росс исследовал почву и полагал, что уяснил себе, как проходят нефтяные пласты. Он поручил Бену Скуту искать другие участки для аренды. Взяв с собой Банни, мистер Росс отправился в главное отделение Западной компании строительных материалов, и там у него было очень важное частное совещание с председателем правления, мистером Аскоттом. Это был широкоплечий толстый джентльмен с красными щеками и необыкновенно приветливыми манерами. Он гладил и ерошил кудри Банни, угощал отца сигарами, говорил о погоде и перспективах новых нефтяных разработок, и все это в таком тоне, что можно было подумать, что он и мистер Росс – старые товарищи. В конце концов отец Банни прервал все эти разговоры, заявив самым категорическим образом, что ему необходимо получить строевой лес, требуемый для новой вышки, не позже как через три дня. Услышав это, мистер Аскотт всплеснул руками и сказал, что такой заказ не может быть выполнен даже для самого Господа Бога. Требования на материал для строящихся вышек опустошили все склады, а заказов поступает по два десятка в день. Мистер Росс перебил его: он все это прекрасно знал, но его дело было совершенно исключительной важности. Он только что заключил контракт с большой неустойкой. Он не признавал стальных вышек и не сомневался, что компания окажет ему на этот раз все свое содействие, если не захочет, чтобы он прервал с ней всякие сношения. Строительного же материала ему понадобится в течение ближайших трех месяцев по крайней мере еще на полдюжины вышек; для мистера Аскотта должно быть ясно, что новая нефтяная скважина, для которой так спешно строится вышка, приведет к расширению нефтяной промышленности в стране, а следовательно, и к увеличенному спросу на лесные материалы, а потому дело мистера Росса – важное общественное дело и все должны помочь ему. Кроме того, мистер Росс имел в виду организовать маленький синдикат, чтобы использовать часть этого первого фонтана. Совершенно спокойное дело для двух-трех человек, которые сразу видят, что хорошо, что дурно, и любят чувствовать под ногами твердую почву. Мистер Росс был уверен, что мистер Аскотт знает его как человека, верного своему слову.

Мистер Аскотт ответил, что, разумеется, он в этом не сомневался, и тогда мистер Росс сказал, что он приехал сюда, на эти нефтяные участки для того, чтобы отдать этому делу бо́льшую часть своего времени и основать здесь крупное предприятие, а для этого считает необходимым создать небольшую совместную организацию; только при условии, что они будут друг друга поддерживать, можно рассчитывать достигнуть желаемого успеха. Мистер Аскотт сказал, что такие объединенные организации в духе времени, он с этим согласен, и, наморщив лоб, он порылся в лежавших на конторке бумагах, сделал карандашом несколько вычислений и спросил, в какой день и час должен быть доставлен требуемый материал. Отец ответил, что его цементные рабочие наполовину сделали работы по устройству фундамента колодца и что подрядчик по плотничьим работам собрал достаточную партию рабочих, так что если мистер Аскотт доставит материал к четвергу вечером, то это будет как раз вовремя.

Мистер Аскотт заметил, что доставка будет особенно трудна, потому что дороги, по которым придется возить материал, находятся в отвратительном состоянии. На это отец ответил, что он это знает и собирается прямо от мистера Аскотта заехать к главному управляющему всеми дорогами округа. Мистер Аскотт сказал, что это хорошо и что он, со своей стороны, тоже сделает что-нибудь. И отец пригласил его приехать в ближайшие дни на работы, чтобы осмотреть промыслы. Они пожали руки друг другу, и у Банни опять волосы были взъерошены – во время деловых разговоров их не трогали. Вот так все и было. Дорогой в автомобиле отец повторил свое любимое изречение: «Смазочное масло дороже стали». Отец подразумевал под этим, что вы всегда должны предоставлять нужным вам людям некоторую долю участия в вашей прибыли, – они становятся частью вашей организации и быстро исполняют все ваши требования.

Они подъехали тем временем к управлению главного инспектора местных дорог, где у отца было второе, крайне важное частное совещание. Инспектор, мистер Бэнцигер, – небольшого роста, плутоватый, с очками на носу – не принадлежал по своему костюму к разряду богатых людей, и Банни узнал это по тону. Здесь не было обмена сигарами с золотыми ободками, не было разговоров о погоде, отец сразу приступил к делу. Он сказал, что приехал в Бич-Сити, чтобы наладить одно крупное дело, которое потребует сотни рабочих рук и даст миллионы долларов общине.

На вопрос о том, захотят ли власти, ведающие дорогами, оказать содействие и сделать это возможным, мистер Бэнцигер ответил, что, разумеется, власти пойдут навстречу, насколько это потребуется для скорейшего достижения такой цели, но беда в том, что появление нефти на участке Проспект-Хилл застало их в такой момент, когда у них нет фондов для спешных работ. Мистер Росс ответил, что такое положение вполне возможно, но что необходимо принять все меры для того, чтобы из него выйти, и все должны работать вместе.

Мистер Бэнцигер колебался и спросил, чего же, точно говоря, желает мистер Росс. Отец объяснил, что он только что начал работать там-то и там-то, и, вынув из кармана маленький план, указал, какие улицы ему необходимо нивелировать и где какие рвы засыпать щебнем так, чтобы его строевой лес мог быть доставлен к четвергу.

Мистер Бэнцигер сказал, что, может быть, это и можно будет устроить, и послал своего секретаря – единственное постороннее лицо в комнате – за мистером Джонсом. Тотчас отец понял, конечно, в чем дело, и, как только секретарь вышел, достал из кармана маленькую пачку кредитных билетов и сказал, что так как мистеру Бэнцигеру придется теперь работать сверх нормы, много хлопотать, то будет справедливо вознаградить его чем-нибудь за труд; он надеется, что в будущем им немало придется поработать вместе, и что он всегда очень заботится о своих друзьях. И мистер Бэнцигер спокойно положил пачку кредитных билетов в карман и ответил, что он все это вполне понимает и уверен, что местные власти окажут всякое содействие человеку, который работает на пользу общины и для развития ее промышленности. Мистер Росс может быть уверен, что работы по исправлению дорог начнутся завтра утром. Они обменялись рукопожатиями, и отец с Банни вышли из конторы. Отец сказал Банни, что он никому никогда, ни при каких обстоятельствах не должен рассказывать о том, чему он был сейчас свидетелем, потому что у всех должностных лиц бывают враги и завистники, желающие воспользоваться всяким случаем, чтобы лишить их места, и они могут изобразить это так, будто отец дал мистеру Бэнцигеру взятку. Разумеется, это не имело ничего общего с взяткой: мистер Бэнцигер все равно исправил бы дороги, так как это его обязанность, а то, что отец дал ему, это был просто маленький подарок, так сказать, благодарность за его хлопоты. Было бы просто неприлично не дать ему ничего, когда вы получаете большие деньги, а здесь бедняга живет на нищенское жалованье. Без сомнения, у мистера Бэнцигера была семья – жена, дети; у них, наверное, были долги; жена его, может быть, была больна, и они не могли заплатить доктору. Мистеру Бэнцигеру придется, вероятно, остаться сегодня в конторе до позднего вечера и торопить своих подчиненных поскорее приняться за дело. Это может вызвать неудовольствие его начальников, которые сделают ему выговор за то, что он действует без их разрешения. Начальники эти, наверное, состоят пайщиками каких-нибудь крупных компаний, которые, конечно, желают, чтобы дороги исправлялись только для каких-нибудь их собственных предприятий. В подобного рода делах вы всегда бываете окружены целой сетью интриг, и вам все время надо быть настороже. Не воображайте, что вы можете явиться в какое-нибудь адское место и взять из его недр на несколько миллионов долларов природных богатств без того, чтобы вас не окружала целая стая хищников, старающихся вырвать эти богатства из ваших рук.

Все это звучало очень разумно и убедительно, и Банни внимательно слушал лекцию отца, сводившуюся к его неизменному правилу: «Надо относиться бережно к своим деньгам». В любой день с отцом могло случиться несчастье, и тогда все дела лягут на плечи Банни. Поэтому он должен как можно скорее дать себе отчет в том, что все те люди, которых он будет встречать, будут стараться более или менее хитрыми уловками присвоить себе часть его денег. Банни не желал опровергать доводов отца, но просто отдался ходу своих мыслей и воскликнул:

– Но, папочка, тот мальчик Пол, помнишь? Он, наверно, не захотел бы воспользоваться нашими деньгами. Я предлагал ему, он наотрез отказался взять и ушел, даже не простившись со мной.

– Да, я знаю, – сказал мистер Росс. – Но ведь ты говорил мне, что вся его семья сумасшедшая. Очевидно, и он тоже, только немного в другом роде.

II

Теперь Банни все время думал над вопросом: можно ли было вывести из поведения Пола Уоткинса заключение, что он сумасшедший? Если да, то это означало, что и он, Банни, тоже немного сумасшедший, так как Пол произвел на него необыкновенно сильное впечатление и Банни не переставал думать о нем. Он отдал дань чувству чести, так сильно развитому в Пола, решив, что он постарается не быть лгуном даже в пустяках. Кроме того, встреча с Полом заставила Банни в первый раз осознать, как спокойна и комфортабельна была его собственная жизнь. На следующее утро после встречи с Полом, когда он открыл глаза, лежа на мягком матраце удобной постели с белоснежными полотняными простынями, под теплым и легким как пух одеялом, – первой его мыслью было: а как-то спал эту ночь Пол? Где он нашел себе пристанище? Неужели ему пришлось спать на голой земле? Бабушка Банни, когда видела его сидящим вечером на земле, кричала ему, что он «простудится и умрет», а как же он, Пол? Позже, сидя за обильным завтраком в роскошной столовой отеля, он не находил уже никакой прелести в стоявших перед ним густых сливках, яйцах, ветчине, кексах и замороженном винограде. Пол в это время был голоден, так как он был чересчур горд, чтобы есть незаработанный хлеб, и Банни среди окружающего его комфорта снова почувствовал непреодолимое влечение к этому строгому анахорету.

На следующий день после бурного собрания у миссис Гроарти Банни уселся под высокой пальмой против отеля, надеясь, что, может быть, Пол пройдет мимо. Но вместо него пришли миссис Гроарти с мужем и мистером Дампри в сопровождении мистера и миссис Бромлей с их временными друзьями – двумя евреями-портными. Это была депутация от средних участков, заявившая, что их собрание продолжалось до часу ночи и решило расторгнуть их общее соглашение и действовать всем самостоятельно – каждый за себя; и вот теперь собственники средних участков пришли просить мистера Росса заключить с ними отдельный договор. Банни сказал, что его отец отправился с геологом исследовать почву; они могут подождать его. Но Банни прекрасно знал, как отец не любил иметь дело с небольшими площадями и подписывать отдельные небольшие договоры.

В ожидании возвращения отца Банни сел на скамейку рядом с миссис Гроарти, надеясь узнать от нее что-нибудь про Пола. Он признался ей, что накануне вечером сделал нехороший поступок: не запер двери ее кухни. Следуя своей программе говорить только правду, он прибавил, что один человек вошел после этого в ее кухню и взял немного провизии. Банни обещал не говорить, кто это был, но он был очень голоден, и Банни очень жалел его. Если миссис Гроарти разрешит ему… и он вынул свой маленький кошелек.

Миссис Гроарти сияла от удовольствия, растроганная деликатностью и благородством чувств Банни; она положительно влюбилась в этого странного мальчика, такого хорошенького, с яркими, нежно очерченными, как у девочки, губами и с манерами взрослого маркиза или кого-нибудь в этом роде (миссис Гроарти видала таких особ в кинематографах). Она отказалась от его денег и подумала: как жаль, что богатство не пришло к ней раньше; тогда ее дети носили бы такие же красивые костюмы и научились бы выражаться с таким же старомодным изяществом.

Дня через два-три Банни, проходя мимо дома Гроарти, увидел во дворе будущую «нефтяную королеву», кормившую своих кроликов. «А, милый мальчик!» Она подозвала его и, когда Банни подошел ближе, сказала:

– Вчера я получила письмо от Пола.

– Где же он? – с волнением спросил Банни.

– Письмо прислано из Сан-Паоло, но он пишет, чтобы его там не разыскивали, потому что он нигде еще определенно не устроился и переезжает с места на место.