В окошки уже заглядывали любопытные. В избу собирались соседи. А так как делить им с Бумбарашем было нечего, то все ему были рады. Да к тому же каждому было интересно, как же братья теперь будут рассчитываться.
Бабочка крылышками бяк-бяк-бяк-бяк… Кто первый встал, того и тапки. С Штатами сегодня так. И только так. Не любо — не ешь. И кстати, когда и если Китай когда-нибудь станет сверхдержавой, с ним будет так же. Поскольку с Россией, когда она была СССР, тоже так было.
Однако же Москва уже не столица сверхдержавы, а Пекин пока ещё не её столица. Что бы кто бы по этому поводу ни предсказывал. И выходит, что, кроме Вашингтона, выполнять эту роль в начале ХХI-го века больше некому. Со всеми плюсами. Со всеми минусами. Издержками для США и прочего мира. Наконец, острым раздражением американцев из-за того, что весь этот неблагодарный мир не понимает, как ему с Америкой в качестве лидера повезло.
— А я смотрю, кто это прет? Да прямо в сени, да прямо в избу, — торопилась рассказать Серафима. — «Господи, думаю, что за напасть!» Мы и панихиду отслужили, и поминки справили… Мишка недавно нашел где-то за комодом фотографию и спрашивает: «Маманька, кто это?» — «А это, говорю, твой покойный дядя Семен. Ты же, паршивец, весь портрет измуслякал и карандашом исчиркал!»
И, отметим, точно таким же раздражением союзников и противников, конкурентов и сторонников тем, что Америка собой представляет. Не в теории, а на практике. Которая обескураживает и тех, кто готов быть за Америку. И тех, кто принципиально против неё. И нейтралов. Сверхдержава, однако. Дурит, как хочет.
— Будет тебе крутиться! — сказал жене Василий и взялся за бутылку. — Как, значит, вернулся брат Семен в здравом благополучии, то за это и выпьем. А тому писарю, что бумагу писал, башку расколотить мало. Замутил, запутал, бумаге цена копейка, а теперь сами видите — вота, разделывайся как хочешь!
— Бумага казенная, — с беспокойством вставила Серафима. — На бумагу тоже зря валить нечего.
Опыт плавильного котла
Самогон обжег Бумбарашу горло. Не пил он давно, и хмель быстро ударил ему в голову.
Америку можно не любить. За дело или нет, абсолютно неважно. Можно ненавидеть. Или восхищаться. Опять-таки неважно, оправданно или по наивности. Демонстративно игнорировать. Столь же демонстративно презирать. Но уважение она вызывает. Со знаком плюс или минус, но вызывает.
Он отвалил на блюдце две полные пригоршни сахару и распечатал пачку светлого табаку.
Все те, кто с полускорбной кислой миной предрекает очередной закат Америки или американского доллара, банкротство её экономики, развал и распад этой страны, в глубине души понимают, что их она наверняка переживёт. Похоронит. И спляшет на их могилах джигу. При условии, конечно, что вообще заметит и отметит их безвременную кончину.
Бабы охнули и зазвенели стаканами. Мужики крякнули и полезли в карманы за бумагой.
Притом что США создали сорок сороков людей из всех народов, всех стран и со всех континентов, есть такая нация — американец. И это не этническая общность, а объединение куда более высокого порядка. Вроде того, которым был советский народ. Термин тот был корявый, но, как теперь ясно, имел право на существование.
В избе стало шумно и дымно.
Поскольку огромное множество людей в СССР ощущали себя русскими, евреями, армянами или нганасанами дома и на работе, но помимо этого были советскими людьми. Каковыми их и считали во всём мире, называя всех чохом русскими, вне зависимости от национальности. Отметим это как важную черту в отечественном самосознании, которая разделяет русских и американцев.
А тут еще распахнулась дверь, вошел поп с дьячком и прямо от порога рявкнул благодарственный молебен о благополучном Бумбараша возвращении.
Для венгров в будапештском стройотряде, куда автор в 1978-м году попал, русскими были все, кто к ним из Москвы приехал. Украинцы, русские, татары или евреи — неважно. Орос, он и есть орос. Разбираться ещё, кем он себя считает. Главным для венгров было то, в каком качестве они всех рассматривали.
Позднее автор столкнулся с тем, что по большому счёту это так. Есть канадские или уругвайские украинцы. Русские или американские евреи. Турецкие или монгольские казахи. Арабские или иранские армяне. Да и русские бывают разные. Поскольку между тем, кто вырос в СССР или во Франции и Штатах, — пропасть. Культурологическая, цивилизационная, какая угодно. И близок он не к дальнему зарубежному родственнику, а к ближнему соседу.
— Варька Гордеева мимо окон в лавку пробежала… — раздвигая табуретки и освобождая священнику место, вполголоса сообщила Серафима. — Сама бежит, а глазами на окна зырк… зырк…
Так что этнонимы с неотъемлемой частью «русский» существуют далеко не только применительно к славянам. Русские татары, русские армяне, русские евреи или русские немцы — самая что ни на есть стандартная этнографическая терминология. В точности соответствующая тому, как они сами себя называют. Или как их называют другие, выделяя в качестве субэтноса, отдельного от прочих.
— А мне что? — не поворачиваясь, спросил Бумбараш и продолжал слушать рассказ деда Николая {отца Серафимы. — Ред.}, который ездил на базар в Семикрутово и видел, как атаман Долгунец разгонял мужской монастырь.
Например, в Германии. Или Израиле. В котором термин «русские» закреплён именно за русскими евреями. И этнических русских там называют «русские русские». Что странно для кого угодно. Но не для израильтян. Отлично понимающих, что именно они имеют в виду.
Американец — любой, кто живёт в Америке. Точнее, в Соединённых Штатах Америки. Дальше он может быть евреем или китайцем, русским или ирландцем, итальянцем или поляком, мексиканцем или негром, неважно. И кстати, если он чернокожий, то большая разница, из Алабамы он, с Гаити или Ямайки.
— …Выстроил, значит, Долгунец монахов в линию и командует: «По порядку номеров рассчитайся!» Они, конечно, монахи, к расчету непривычны, потому что не солдаты… а дело божье. К тому же оробели, стоят и не считаются… «Ах, вон что! Арихметику не знаете? Так я вас сейчас выучу! Васька, тащи сюда ведерко с дегтем!»
Дальше описанную общеамериканскую ягоду-малину можно разбирать по зёрнышкам до бесконечности. Поскольку русскими там называют всех, кто приехал из СССР или бывшего СССР, от евреев до азербайджанцев. Евреи же делятся на разные, не обязательно нежно любящие друг друга общины. И итальянцы не представляют собой единой массы. И латиносы. Да и никто её не представляет. Но все они американцы.
На что ему этот деготь нужен был — не знаю. Однако как только монахи услыхали, ну, думают, уж конечно, не для чего-либо хорошего. Догадались, что с них надо, и стали выкликаться.
Точно так же, как в Китае все китайцы. Во Франции французы. В Испании испанцы. А в Великобритании — британцы. Хотя внутри там всё чётко поделено с незапамятных времён и сам чёрт ногу сломит, пытаясь без подготовки определить, кто есть кто. Если, конечно, он не лингвист и не этнограф-профессионал.
В аккурат сто двадцать человек вышло. Это окромя старых и убогих. Тех он еще раньше взашей гнать велел.
Стандарты империи предполагают, что все, кто её населяет, носят её имя. Которое может исходно быть названием этнической группы. Самой многочисленной. Или просто главной. Как было и в России. Чьих будете, холопы? Русские мы, боярин. Русские. И всё.
«Ну, говорит, Васька, вот тебе славное воинство. Дай ты им по берданке. Да чтобы за три дня они у тебя и штыком, и курком, и бонбою упражнялись. А на четвертый день ударим в бой!»
Интересно, насколько проще было жить в России, понимая, что средневековые русские — это скандинавы, преимущественно шведского происхождения. Оседлавшие выгодные восточноевропейские торговые речные пути «из варяг в греки», подмяв под себя тех, кто там по этим рекам и в их окрестностях жил. Славян, балтов, финно-угров и тюрок.
Те, кого звали русскими к моменту татаро-монгольского завоевания, представляли не этнический монолит, а конгломерат народов и племён. Ничуть не менее пёстрый, чем в любом западноевропейском королевстве или азиатской деспотии. Что им не помешало превратить маленькое вассальное Московское княжество в метрополию, прихватив много чего и кого по дороге. А затем и построить империю.
Те, конечно, как услыхали такое, сразу и псалом царю Давиду затянули — и в ноги. Только двое вышли. Один россошанский — булочника Федотова сын. Морда — как тыква, сапогом волка зашибить может. Он еще, помнится, до монашества квашню с тестом пуда на три мировому судье на голову надел… А другой — тощий такой, лицо господское, видать — не из наших.
Да и татары… Какие именно татары? Кряшены, мишари, астраханские или сибирские? При царе, к слову, азербайджанцев называли кавказскими татарами. Так как были они несомненными тюрками. А в Российской империи если тюрок, то татарин. А как иначе?
В итоге в татары записали при советской власти выходцев из разных, преимущественно, но отнюдь не исключительно тюркских, малых народностей. В основном в Поволжье, на Урале и в Западной Сибири. И нынешнее татарское начальство, как может, сопротивляется попыткам вернуться к старым этнонимам. Ему это зачем?
Долгунец велит: «А подайте им коней!» Гаврилка как сел, так и конь под ним аж придыхнул. А другой подобрал рясу да как скочит в седло, чуть только стремя коснулся.
Советская власть вообще любила нацстроительство и конструировала народы почём зря. Загоняя чохом в ряды алтайцев, азербайджанцев, грузин или узбеков всех, кто с её точки зрения должен был там состоять. Хотя в основном забыв спросить их собственное мнение об этом безобразии.
Империи в этом мире большая редкость, и каждая из них устроена по-своему. США из нескольких восточноамериканских штатов, в XVIII-м веке поднявших мятеж против сюзерена, к настоящему моменту стали самой что ни на есть империей. Ею по-прежнему остаётся и Россия, находящаяся пока в периоде полураспада, хотя и в подмороженном действующим президентом состоянии. И Китай, проходящий очередной цикл подъёма.
Тогда Долгунец и говорит: «Васька, таких нам надо! Выдай им снаряжение, а рясы пусть не снимают… А вы, божьи молители, — это он на остальных, — поднимайтесь да скачите отсюда куда глаза глядят. Кого на дороге встречу — трогать не буду. А если кого другой раз в монастыре застану — на колокольню загоню и велю прыгать… Васька, вынь часы, сядь у пулемета. И как пройдет три минуты пять секунд — дуй вовсю по тем, кто не ускачет».
Великие империи прошлого: Португалия, Испания, Великобритания, Иран, Франция, Турция и Монголия — сжались до территории исходных метрополий. О древних Греции и Италии и не говорим. Что до претендентов на этот статус из середины ХХ-го века, то Япония и Германия сохранили размах своей экономики, но нанесённые им военные поражения уничтожили имперские амбиции. По крайней мере, на момент написания этой книги было так.
Возвращаясь к Америке, отметим, что там, как нигде, сработал эффект плавильного котла. Хотя то несомненное качество американцев как нации, что отдельные её группы на протяжении поколений сохраняют обычаи и традиции стран исхода, заставило яйцеголовых из американских университетов, которым неймётся, если какое-то явление не точно соответствует названию, сменить парадигму плавильни наций на принцип салата.
А Васька — скаженный такой, проворный, как сатана, — часы вынул да шасть к пулемету.
То есть все нашинкованы, перемешаны, набрались чего надо и не надо от соседей, но каждый сохранил своё. Согласимся. Чего ж не согласиться с тем, что на самом деле так, как оно есть. Благо и в России так. Не случайно салат оливье на Новый год — ритуальное блюдо всей страны.
Так что было-то! Как рванули табуном монахи. До часовни Николы Спаса одним духом домчали, а там за угол да врассыпную…
Хотя массовая культура как раз не шинкует исходники, сохраняя их особенности, а именно переплавляет их в единое целое. И в этом смысле те, кто ей привержен, сами не замечая того, во многом становятся американцами. В том числе в стиле поведения в быту. В одежде, пищевых пристрастиях и нормах взаимодействия. В стереотипах и молодёжном жаргоне.
Монахов Бумбараш и сам недолюбливал. И рассказ этот ему понравился. Однако он не мог понять, что же этому Долгунцу надо и за кого он воюет.
Современная массовая культура — американское явление. Что было точно подмечено советскими и немецкими идеологами 30-х, которые повели на неё и её поклонников яростную атаку. В Германии по понятным причинам не пережившую времён Третьего рейха. В отечественных условиях дающую агрессивные рецидивы. До сих пор. Хотя и СССР уже нет. И Россия уже есть. И пора бы вроде поумнеть. Но куда там…
Это к вопросу о статье УК, гарантировавшей срок за низкопоклонство перед Западом. А также насчёт охоты за джинсами, борьбы со стилягами, усечения длинных причёсок, распарывания брюк — клёш или дудочек, в соответствии с текущей модой, преследования джаза и рока. И так далее, и так далее, и так далее.
— Натуральный разбойник! — объяснил Бумбарашу священник. — Бога нет, совести нет. Белых ему не надо, на красных он в обиде. Разбойник, и повадки все разбойничьи. Заскочил в усадьбу к семикрутовскому управляющему. Обобрал всё дочиста, а самого-то с женою, с Дарьей Михайловной, в одном исподнем оставил и говорит: «Изгоняю вас, как господь Адама и Еву из рая. Идите и добывайте в поте лица хлеб свой насущный… Васька, стань у врат, как архангел, и проводи с честью». Васька, конечно, — тьфу, мерзость! — шинель крылами растопырил и машет, и машет и пляшет, а сам поет матерное. В одной руке у него пистолет, в другой — сабля. Ну те, конечно, — что будешь делать? — так в исподнем и пошли.
Много их было, цепных сторожей общественного здоровья. Церберов, оберегавших его от вырождавшейся и загнивающей буржуазной культуры. Чтобы не было в стране пятой колонны и население, не отвлекаясь на соблазны и глупости, строило, чего ему сверху строить велено…
— У Адама и Евы хоть вид был! — вставил охмелевший дед Николай. — А это же люди в теле. Срамота!
Ну, тут кто что у себя строил. Мы — социализм. Немцы — национал-социализм. Так что сторожей надо было много. И было их мно-о-го. Как пасюка на элеваторе. Там кормились, там и гадили. И некоторые продолжают это дело их жизни по сей день. То ли инерция. То ли им оно нравится. То ли вообще жить они без этого не могут.
И этот рассказ Бумбарашу понравился, однако он опять-таки не понял, куда этот Долгунец гнет и что ему надо. Мимо окон рысцой проскакали пятеро всадников. Одёжа вольная, сабель нет, но за плечами винтовки.
— Это красавинские… — объяснил Бумбарашу священник. — Самоохрана называется. Молодцы парни! И у нас тоже есть. Гаврила Полувалов за главного. К нему, должно, и поехали.
Хотя, если подумать, чего писать против ветра? Толку ноль. Весь забрызган. А зачем? Американизация планеты есть факт её текущей истории. Такой же, как англо-, франко— или германофильство предшествующих эпох. Или эллинизация древнего мира со времён Александра Македонского. Плавно перешедшая в доминирование римлян.
— Руки и ноги им поотрывать надо! — неожиданно выкрикнул охмелевший дед Николай. — Ишь что сукины дети затеяли…
Бороться с ней так же эффективно, как пытаться остановить солнечный восход на том несомненном основании, что хочется ещё немного подремать. Такой настал исторический цикл. Само пройдёт. После чего настанет время кого-нибудь ещё. Кому будут подражать и с подражанием кому очередные бурбоны, сатрапы и держиморды будут яростно бороться. С предсказуемым нулевым эффектом.
— Молчал бы, старый пес!.. — огрызнулся кто-то.
Отметим, кстати, что мы говорим на примере США и европейских монархий о стилях и подражании этим стилям. Что ни в коей мере не относится к прерогативе исключительно Европы и американской цивилизации, которая по сути своей прямая продолжательница традиций Римской империи. На что прозрачно намекает в Америке буквально всё. От архитектуры Вашингтона до политической и военной терминологии.
Однако же и Персию Средневековья копировала Индия времён Моголов. И Китай все его соседи, от Кореи и Японии до Монголии и Вьетнама. Да и Оттоманская Порта дала окружающему миру много чего в эпоху Возрождения и позднее. Никто не интересовался, откуда Иван Грозный позаимствовал своих стрельцов? Ну, янычары. Как есть янычары. Даже одежда похожая.
— А что молчать? — поддержал деда щуплый, кривой на один глаз дьячок. — Да и вы-то, батюшка: говорить говорите, а к чему это — неизвестно. Наше дело — раздувай кадило и звони к обедне. Помилуй, мол, нас, господи. А вы вон что!
Лидерам всегда и везде подражают в том, в чём они лидеры. Как мы уже упоминали, Пётр голландцам в кораблестроении и градообустройстве. Николай Первый немцам в школьном и университетском деле. Сталин американцам в промышленном строительстве.
Надвигалась ссора. В избе переглянулись. Василий поспешно взялся за бутылку. Звякнули стаканы. Кругом зачихали, закашляли. Разговор оборвался.
Напряжение тока в советских электросетях ещё на памяти автора было никакие не 220, а именно что американские 127. Перевели его на европейские показатели, кажется, при раннем Брежневе. После чего вся страна долгое время существовала с трансформаторами на кухне. Не холодильники же было менять.
— Яшка Курнаков идет, — пробормотала Серафима. — Принесло черта…
Что означало для Соединённых Штатов превращение разнородных, часто враждующих национальных групп в нацию? Будущее. Которого у этой страны не было бы, если б не запущенный в действие плавильный котёл. Который в итоге оказался менее брутальным и более эффективным, чем предполагали отцы-основатели.
Сохранение частностей, как оказалось, укрепляет целое лучше, чем их уничтожение. Американское единство в многообразии можно встретить и в других переселенческих обществах. В первую очередь в Израиле. Результаты оно везде и всегда даёт совершенно потрясающие.
Быстро в избу вошел высокий парень в заплатанной голубой рубашке. На нем были потертые галифе, заправленные в сапоги. Смуглое, как у цыгана, лицо его было выбрито. Кепка сдвинута на затылок. Левая рука наспех завязана тряпицей.
Россия же с дореволюционных времён сохранила свойственное ей исторически национально-территориальное деление. Страна прирастала племенными территориями, княжествами, царствами и ханствами. А не обезличенными штатами, не имеющими собственной истории, насчитывающей века. Что сильно ослабляет её территориальную целостность.
— Семка! — засмеялся он и крепко обнял Бумбараша. — Ах, ты черт бессмертный! А я сижу наверху, крышу перебираю. Идет Варька. Я смотрю на нее. «Семен, говорит, вернулся». Я ей: «Что ты, дура!..» Она — креститься. Я рванулся. А крыша, дрянь, гниль, как подо мной хрустнет, так я на чердак пролетел.
Российские субъекты Федерации, в отличие от американских штатов, часто имеют долгую историю враждебных отношений. А иногда и войн. Территориальным претензиям их друг к другу несть числа. Что в полной мере сказалось после распада Советского Союза в Закавказье, Средней Азии и Молдавии.
Мать из избы выскочила.
В имперские или советские времена проблемы между республиками решал центр. Это же касалось и национальных конфликтов. Что позволяло использовать для сохранения влияния Москвы на местах классическую формулу «разделяй и властвуй». Хотя, ежели что, у центра ресурсов хватало. Не спасти жертв, так задавить всех подряд. Не разбирая.
Угроза национально-территориального сепаратизма при этом считалась куда меньшим злом. Так как любые выступления такого рода центр гасил с применением грубой силы. И не было никаких оснований предполагать, что этот механизм вдруг перестанет работать.
С распадом СССР ситуация резко изменилась. Прецедент развода страны по границам союзных республик заманчив для более мелких территориальных образований. Абхазия и Южная Осетия, Приднестровье и Нагорный Карабах продемонстрировали возможность не столь быстрого, как этого хотели их лидеры, но устойчивого продвижения к собственной государственности. Естественно, за счёт Грузии, Молдавии и Азербайджана.
Россия, выиграв две войны в Чечне, погасила на своей территории наиболее опасный очаг будущего распада. Однако идеи отделения от неё в будущем национальных анклавов живы. Руководство многих территорий, входящих в её состав, ждёт только ситуации, в рамках которой сможет рассчитывать на «мирный развод».
В краткосрочной перспективе ближайшая «проба на прочность» вероятна после ухода с поста действующего президента РФ. Не позднее 30-х годов текущего столетия. Что не является чем-либо новым в российской или куда более древней китайской истории.
Америка между тем не имеет этой проблемы. У неё есть множество других, однако историческая вражда ирландцев и англичан, испанцев и французов, китайцев и японцев, евреев и украинцев, немцев и поляков не угрожает территориальной целостности США.
Хотя исходные конфликты между ними не слишком отличаются от отношений башкир и татар, русских и чеченцев или осетин и ингушей в России. Однако в Штатах нет и не было границ, по которым страна может быть разделена исходя из этнических критериев.
Единственный штат, который исторически был отдельным государством, — Гавайи, не имеет ни соответствующих амбиций, ни достаточной для этого доли коренного населения. Да и отношения этого населения с прочими жителями Гавайских островов исключают не только сепаратизм, но и любые существенные конфликты. Разве что гавайцам припомнят то, что на территории их штата родился президент Барак Обама…
Привлекательность Америки как территории, где каждый новоприбывший и старожил может быть соседом каждого, оставив в прошлом память о проблемах своей исторической родины, — важная составляющая великого американского мифа о США как Земле Обетованной.
Практика плавильного котла означает, что все прибывающие в страну превращаются в американцев. Равны в правах и возможностях и могут добиться всего, чего заслуживают. Именно эта практика сыграла ключевую роль в превращении этого мифа в реальность. В которой американцы сегодня и живут.
Глава 4
Европейские национальные идеи
Единство в многообразии — иллюзии и результаты. Мультикультурализм как страшный сон Cтарого Света. Британия, Франция, Германия и Швейцария — сколько нужно дырок в сыре? Европейцы западные и восточные, северные и южные.
Единство в многообразии — иллюзии и результаты
Единая Европа — прекрасный миф современности, основанный на кошмарной идее прошлых эпох о том, что всё, что составляет собой Европу, и всех, кто её населяет, можно и нужно поставить под единое командование и управление. После чего в Европе наступит всяческое благолепие, и мир поймёт, кто в доме хозяин.
Единственная проблема, которая так ни разу и не дала этому светлому будущему сбыться, — вопрос: кто именно в европейском доме хозяин? Пока времена были античные, средневековые, шла эпоха Возрождения, новые или новейшие времена, всё решалось просто. Кто кого сборол, тот и пан.
Александр Македонский по большому счёту Европой не занимался. Так, краешек, для стартового запала, направленного на Восток. Дранг нах Ост для него имел смысл, держа курс на Персию, Египет, Индию и прочие заманчиво богатые места. Прочие географические направления смысла не имели никакого.
Греки и финикийцы европейское побережье колонизировали, но в глубинку не лезли. А вот римляне, хотя про Восток тоже не забывали, европейские пространства осваивали. По большому счёту всё, что мы имеем по поводу единой Европы, от Священной Римской империи германской нации до нынешнего ЕС, — заслуга Юлия Цезаря и его преемников.
Идея была хороша. Результаты тоже хороши — если глядеть на них с расстояния в пару тысяч лет. Когда по дорогам не цокают калиги легионеров, а дым от сгоревших городов и деревень рассеялся. На аренах многочисленных цирков никого больше не убивают самым зверским образом. И кресты с распятыми не стоят вдоль дорог.
Что, с поправкой на эпоху, виды оружия, используемые войсками для истребления гражданского населения, а также типы личной зависимости, от рабов и колонов до обязательного армейского призыва с поркой и тюремным наказанием за дезертирство, и лежит в основе европейского единства. Куда в большей степени, чем гуманистические ценности.
Точнее, ценности, разумеется, тоже были. Возрождение, Реформация, Просвещение. И представляли собой островки светлого в море тьмы, подсвеченном кострами инквизиции или факелами гитлеровских штурмовиков. Ну, тут читатель может посмотреть «Историю арканарской резни». Которую по «Трудно быть богом» Стругацких Герман снял так, что европейское Средневековье там глядит из каждого кадра.
Современная Европа любит вспоминать о том, как много она дала человечеству, и куда меньше о том, что она у человечества забрала. Погромы, гетто, война на истребление, преследование инакомыслящих, сожжение еретиков и книг, концлагеря, геноцид — не исключительно европейские изобретения. Но именно европейцы разнесли их по всему миру.
Истребление туземных культур — везде и всегда. Расизм — в его самых мрачных формах. Национал-социализм и тоталитаризм. Холокост и геноцид цыган. Чучела аборигенов со всего света и коллекции их черепов в музейных хранилищах. В прямом смысле. Потеха же!
Исторические артефакты, религиозные святыни, сокровища культуры всех мировых цивилизаций, награбленные в качестве трофеев. Разбросанные по пыльным старинным усадьбам всей Европы как семейные сувениры. Истребляемое под корень по всему миру в качестве идиотской забавы зверьё. Начиная с самого крупного. И много что ещё…
Ну и уже потом и только потом — статуи и картины, замки и соборы, национальные парки и заповедники, дороги, права человека, забота о животных и государства всеобщего благосостояния. Социально развитая, стерильная, сытая, благоустроенная, чисто вымытая и подметённая мировая туристическая Мекка.
Университеты. Комфортабельные отели, апартаменты, хостелы, кампусы. Японские туристы, китайские туристы, русские туристы, американские и канадские туристы. Пляжи, горы, лесные массивы, озёра и реки. Старинные города и древние развалины. Всё для человека, лишь бы он платил. И много чего для тех, кто заплатить не в состоянии. Чтобы не мешали жить остальным.
Европе есть чем гордиться. Она многое создала. Только цена, которую за это заплатили сначала европейцы, а потом весь мир, очень уж велика. Самодовольные, гладко выбритые и сбрызнутые правильным парфюмом современные европейские политики, лощёные и ухоженные до отвращения, любят читать лекции о том, как нужно жить.
Читают их всем тем, кому не посчастливилось иметь гражданство одной из стран ЕС. Но за спинами у них стоят такие тени… Куда там Гарри Поттеру с его Волан-де-Мортом. Там, под всем этим и за всем этим, нынешним, кровь и кости. Пот и слёзы. Грязь и подлость. Неглубоко. И недавно.
На протяжении последних пяти веков Европу завоёвывали последовательно испанцы и французы, англичане и немцы. Изредка в игру вступал кто-то новый. Шведы. Или русские — как правило, на несколько десятилетий. И несмотря на легенды, Европа никогда не была по-настоящему единой. Всегда какая-то её часть жила сама по себе и захватить её при всех стараниях не удавалось. Особенно в этом смысле везло Британским островам.
— Что ты, — кричит, — дьявол! Потолок проломишь…
Ну и ещё Исландии. Хотя последняя вообще-то никому никогда просто не была нужна. Треску ловить по соседству с этим островом можно было и без контроля над её вулканами и ледниками. Гнать туда неведомо зачем военно-морской флот и держать на клочке земли посередине Северной Атлантики, даже не находящемся на перекрёстке морских путей, гарнизон было слишком даже для эксцентричных англичан.
Я схватил тряпку, замотал руку да сюда…
Хотя вообще-то острова они коллекционировали, в том числе в Европе. Нормальные. Типа Ирландии, Гибралтара или Джерси. На худой конец Мальты или Кипра. Понятно, что там делать и зачем. Строить свои опорные базы и порты. Чужих чтоб близко не было. Торговля — двигатель прогресса. Прибыль. Престиж империи. Ради Кромвеля или Вдовы, неважно.
— Эк тебя задергало! — сердито сказала Серафима. — Батюшке локтем в ухо заехал. Да не тряси стол-то! Еще самовар опрокинешь…
По большому счёту нынешняя Европа — это территория варварских племён, заселивших её после падения Римской империи. Втиснутых в границы тех или иных королевств Средневековья и империй нового времени. Плюс очень древние осколки, не имеющие отношения к Риму или Византии, типа басков.
Священник, и без этого обиженный грубыми словами кривого дьячка, поднялся, перекрестился, и за ним один по одному поднялись и остальные.
Или огрызки этих самых Рима и Византии. Например, ретороманцы в Швейцарии и греки на островах. Кое-что от викингов и арабов. Очень много от турок — в Восточной Европе и на Балканах. И вопреки всему, что на эту тему говорится и пишется в странах ЕС сегодня, очень много от русских.
Париж, Берлин и Вену русская армия брала не раз. Ницца ещё в начале ХХ-го века была пунктом базирования российской средиземноморской эскадры. Да и много что и где в Европе Россия за последние три столетия завоёвывала. Хотя позднее неизменно всё это теряла. Да и солдаты армии-завоевательницы оставались на постоянное местожительство в занятой ею Европе в таком количестве… И победив Наполеона. И покончив с Гитлером.
Когда изба опустела, Яшка Курнаков схватил Бумбараша за руку и потащил во двор. Мимо огорода прошли они к обрыву над рекой. Там, в копне на лужайке, где еще мальчишками прятались, поедая ворованный горох, огурцы и морковку, остановились они и сели.
Кнут, дыба и Сибирь во всех её видах, до ГУЛАГа включительно, мало способствуют воспитанию в населении патриотизма. В итоге оно, как правило, голосует ногами. Причём делает это до сего дня, закупая в Европе недвижимость и отправляя туда жён и детей. Кто побогаче — в Лондон. Кто победней — в Болгарию. Прочие в Германию, на Кипр, в Чехию, Словению и Черногорию. Или в соседнюю с Санкт-Петербургом Финляндию.
* * *
И даже в Латвию, Эстонию и Литву. Которые с самого начала ХХ-го века хотели быть независимыми от Москвы. А получив гарантии независимости, столкнулись с неприятной, хотя и непреложной истиной. Что они или будут процветать на транзитном пути между Северной Европой и Россией, или прозябать в качестве провинциального, глухого и никому не нужного европейского тупика.
Бумбараш рассказывал про свои беды, а Яшка его утешал:
Возвращаясь к Европе и европейским национальным идеям, отметим, что идей этих куда больше, чем стран, которые современную Европу составляют. Испания и Германия, Италия и Великобритания, Швейцария и Бельгия составлены из множества бывших стран или провинций, на протяжении веков входивших в другие государства.
Какие-то из них не то чтобы примирились со своим сегодняшним положением, но местный национализм там приобрёл культурные формы. Не выливаясь в политику. И тем более в силовые действия. Как в Швейцарии и Германии. Благо там клапанов для выпуска пара у населения более чем достаточно.
— Придет пора — будет жена, будет изба! Дворец построим с балконом, с фонтанами! А Варьке голову ты не путай — раз отрублено, значит, отрезано. За тебя она теперь не пойдет. А чуть что Гаврилка узнает, он ее живо скрутит. Он теперь в силе. Видал, верховые к нему поскакали?
Где-то вопрос развода актуален. И отвлечённые парламентские дебаты по этому поводу периодически переходят в референдумы. Как в Великобритании, Италии и Бельгии. А где-то проблема периодически входит в острую фазу. Как в той же Испании с её внутренним сепаратизмом и периодическими баскскими терактами.
— Охрана?
Передел европейских границ — отнюдь не предмет ушедшей в седое прошлое истории. Австро-Венгрия и Россия распались в начале ХХ-го века. Советский Союз, Чехословакия и Югославия — в конце. Значительная часть государств современной Европы в их нынешних границах — итог войн XIX-го века. По историческим понятиям — это было вчера.
Далеко не все их жители счастливы от того, кто и как ими управляет, собирает налоги и распоряжается их природными ресурсами. Понятно, что сидящие в Брюсселе бюрократы по определению являются «еврооптимистами» и заинтересованы в сохранении статус-кво. Понятно и то, что им это не удастся. Просто потому, что никогда и нигде не удавалось. Никому. С чего ж Европе быть исключением из общего правила?
— Банду собирают. Я всё вижу. Это только одна комедия, что охрана. На прошлой неделе под мостом в овраге упродкомиссара нашли: лежит — пуля в спину. Недавно у мельницы Ваську Куликова, матроса, из воды мертвого вытащили, мне и то ночью через окно кто-то из винтовки как саданет! Пуля мимо башки жикнула! Посуду на полке — вдрызг, и через стену — навылет. Скоро хлебную разверстку сдавать. Ну вот и заворочались.
Центростремительные силы в Европе действуют пока успешнее, чем центробежные. Но это пока. Северная Италия — Падания с удовольствием избавится от Южной. Причём не только от Сицилии, но и от Неаполя и прочей Калабрии. Богатая Бельгийская Фландрия — от Валлонии и многонационального Брюсселя.
— А красные что? Они где заняты?
Зажиточная Каталония и вечно недовольные своим положением баски при случае без колебаний отделятся от Мадрида. О Шотландии с её нефтью на шельфе и запасами лосося и Северной Ирландии с католиками, статус которых в Соединённом Королевстве под большим вопросом, не стоит даже говорить.
Так что Швейцария с её кантонами, периодически ставящими на место центральное правительство в Женеве, когда оно, копируя соседей, гнёт не туда, — большое исключение из европейских правил. Так как прямая демократия — вещь экзотическая. И в мире редкая. В отличие от европейской бюрократии.
— А у красных своя беда. На Дону — Корнилов. Под Казанью — чехи.
Всё это в корне противоречит идее европейского единства. Однако, говоря по чести, это единство имеет шанс сохраниться, только если все недовольные территории получат именно то, что требуют. Каждый своё. Тем более что реальность грубо прорывается через искусственные рамки единой Европы.
Брюсселем недовольны все. Богатые и бедные страны в равной мере пострадали от малоосмысленной европейской политики всеобщей унификации. Единая европейская валюта оказалась удобной для тех, кто её вводил, но цены выросли везде. Не случайно Великобритания не перешла на евро и, похоже, в обозримой перспективе переходить на него не собирается.
Яшка зажмурился. Точно подыскивая трудные слова, он облизал губы, пощелкал пальцем и вдруг напрямик предложил:
Единый рынок труда вообще обернулся катастрофой. Опять-таки, в теории всё было не так плохо, и даже хорошо. Пока не выяснилось, что, проглотив с немалой жадностью после распада социалистического содружества Восточную Европу, переварить её ЕС не может.
Что там Болгария и Румыния с их цыганами, с которыми Франция и Италия начали бороться жёсткими запретительными мерами! Вопреки предшествовавшим объединению с этими странами благостным декларациям о европейском единстве. Но в понимании того, что население ведь может, вообще-то говоря, своих политиков и не избрать.
— Знаешь, Семен! Давай, друг, двинем в тобой в Красную Армию.
Европа не смогла справиться даже с Грецией. И тем более не представляет, как гасить взаимные претензии друг к другу своих новых членов. То есть всем, наконец, понятно, что Эльзас с Лотарингией — это Франция. А Трансильвания? Румыния или часть Венгрии, отторгнутая от неё румынским агрессором?
Пока всё было хорошо — всё было хорошо. Точнее, выглядело. Экономический кризис 2008-го расставил всё на свои места. Выяснилось, что единой Европы на самом деле нет. Есть экономически состоятельная Европа и нищая Европа. Европа-кредитор и Европа-банкрот. Европа — вечный донор и Европа — вечный должник.
— Еще что! — с недоумением взглянул на Яшку озадаченный Бумбараш. — Да ты, парень, в уме ли?
Причём ладно, если б должник готов был расплачиваться по счетам, сокращая траты, как ему велели. Но оказалось, что тратить в тучные годы он был готов, а затягивать пояс в тощие не собирается. И он не просто не благодарен тем, кто его щедро ссужал, но, напротив, обвиняет их во всех своих проблемах. Намекая, что Германия организовала новую оккупацию Европы, в рамках которой роль вермахта играют немецкие банки.
По мнению автора, единая Европа в идеальном виде, как видели её отцы-основатели этого проекта, просто не могла состояться. Она и не состоялась. Не потому, что идея была плоха. Мифы о едином прошлом сами по себе вещь замечательная. И вдохновляют на многое.
— А чего дожидаться? — быстро заговорил Яшка. — Ну, ладно, не сейчас. Ты отдохни дней пяток-неделю. А потом возьмем да и двинем. Нас тут еще трое-четверо наберется: Кудрявцев Володька, Шурка Плюснин, Башмаковы братья. Я уже все надумал. У Шурки берданка есть. У меня бомба спрятана — тут на станции братишка у одного солдата за бутылку молока выменял. Ему рыбу глушить, а я забрал… Ночью подберемся, охрану разоружим, да и айда с винтовками.
Однако жизнь отличается от мифов. И конструируя политическое пространство не на бумаге, а в реальности, из конкретных территорий, населённых конкретными людьми, имеющими конкретные особенности, эти их особенности нужно было учитывать. Хотя кто и когда был в состоянии это сделать…
От таких сумасшедших слов у Бумбараша даже хмель из головы вылетел. Он поглядел на Яшку — не смеется ли? Но Яшка теперь не смеялся. Смуглое лицо его горело и нахмуренный лоб был влажен.
Не говоря уже о противоречиях между национальными центрами и провинциями или старой и новой Европой, евробюрократы продемонстрировали удивительное стремление к распространению на все те страны, которые оказались в поле их контроля, придуманных в Брюсселе правил. Некоторые из коих заставляют усомниться в адекватности авторов инструкций, в соответствии с которыми они были введены. В прямом, психиатрическом, смысле этого слова.
Ограничение температурного режима приготовления пиццы, распределение квот на выращивание яблок или апельсинов и строгий запрет на экспорт бананов отличающейся от общеевропейского стандарта кривизны достойны гения отечественного санитарного просвещения врача Онищенко.
— Так… так… — растерянно пробормотал Бумбараш. — Это, значит, из квашни да в печь, из горшка да в миску. Жарили меня, парили, а теперь — кушайте на здоровье! Да за каким чертом мне все это сдалось?
Ну, в России оно, в общем-то, вполне понятно и простительно. Помойками, изведением тараканов в мусоропроводах и дератизацией общественных столовых на самом деле скучно заниматься. Особенно активному, хотя и пожилому человеку. Хочется чего-то высокого и масштабного. Но в Европе?!
— Как — за чертом? Чехи прут! Белые лезут! Значит, сидеть и дожидаться? — И Яшка недоуменно дернул плечами.
Само по себе это замечательно. Так как свидетельствует, что кретинизм чиновников не есть исключительно российская черта. И это немалое основание для оптимизма. Но европейцам-то со всех российских развлечений по поводу Европы и её чудачеств какая радость?
— Мне ничего этого не надо, — упрямо ответил Бумбараш. — Я жить хочу…
Михаил Задорнов с его юморесками веселит публику с экрана «Рен-ТВ», а им в этой Европе жить. Есть стандартные бананы и непропечённую пиццу. Корчевать уникальные апельсиновые рощи и яблоневые сады. Получать дотации Евросоюза не за то, что они засевают поля и огороды и доят своих коров, а за то, что они ничего не производят. Что с точки зрения нормального фермера маразм, а в понимании обычного человека — вообще преступление.
Хотя не стоит преувеличивать европейских проблем. Евробюрократия душит всё то, что составляет подлинную ценность Европы. Но европейцы небезуспешно отбиваются от своей бюрократии. И так как опыт по этой части у них — не в пример прочим, скорее всего в конечном счёте они её победят.
— Он жить хочет! — хлопнув руками о свои колени, воскликнул Яшка. — Видали умника! Он жить хочет! Ему жена, изба, курятина, поросятина. А нам, видите ли, помирать охота. Прямо хоть сейчас копай могилы — сами с песнями прыгать будем… Жить всем охота. Гаврилке Полувалову тоже! Да еще как жить! Чтобы нам вершки, а ему корешки. А ты давай, чтобы жить было всем весело!
Хотя единой с политической и экономической точки зрения Европы в итоге не будет. Как нет больше единого Советского Союза. Никто больше не требует отчётов от союзных республик. Не объявляет о наградах и взысканиях. И не проводит съездов или пленумов. Ну и Г-дь с ними обоими, СССР и ЕС. Не в этом счастье.
— Не будет этого никогда, — хмуро ответил Бумбараш. — Как это — чтобы всем? Не было этого и не будет.
Мультикультурализм как страшный сон Cтарого Света
— Да будет, будет! — почти крикнул Яшка и рассмеялся. — Я тебе говорю — дворец построим, с фонтанами. На балконе чай с лимоном пить будешь. Жену тебе сосватаем… Красавицу! Надоест по-русски — по-немецки с ней говорить будешь. Ты, поди, в плену наловчился. Подойдешь и скажешь… как это там по-ихнему? Тлям… Блям. Флям: «Дай-ка я тебя, Машенька, поцелую»… Как — не будет? Погоди, дай срок, все будет.
Европу сегодня не узнать. Речь не о добрых старых временах холодной войны, когда на её просторах если и можно было увидеть кого-то, кто европейцем не являлся, был это или американский военнослужащий из нацменьшинств, или зуав, гуркх и сипай собственного разлива. А также иностранный дипломат, предприниматель или студент.
Яшка умолк. Цыганское лицо его вдруг покривилось, как будто бы в рот ему попало что-то горькое. Он тронул Бумбараша за рукав и сказал:
Ещё в 1990-м, когда автор впервые попал в две свои первые европейские страны, Францию и Великобританию (Венгрия в стройотряде 1978-го не в счёт), было примерно так. Тем более что во Франции организатором памятной конференции, в ходе которой автор впервые познакомился с Парижем, Миттераном и китайской кухней, была организация «SOS Rasisme», которая как раз правами меньшинств в этой стране и занималась. И было ясно, что они там именно меньшинства.
Про Великобританию не стоило и говорить. Страна была того самого белого человека. Из бессмертной поэмы Киплинга. В самом страшном смысле этого слова, поскольку девушки и дамы там были страшны как смертный грех. Как, впрочем, и во Франции. Хотя и по-иному.
— Позавчера на кордоне сторожа Андрея Алексеевича убить хотели. Не успели. В окно выпрыгнул. Ты мимо сторожки проходил, не заглянул ли?
Автору встретились ровно два симпатичных лица на континенте и одно на островах. Францию, как выяснилось из беседы, украшали дочь чешки и немца и девушка с острова Реюньон — обе журналистки. Честь Великобритании в глазах группы слушателей курсов профессора Боба Спайро спасла итальянка из местной пиццерии.
— Заглянул, — ответил Бумбараш. — Изба брошена. Пусто!
На неё можно было смотреть без особого содрогания. Не московская была девушка, не киевская и тем более не одесская, но там и это было за счастье. Почему единственная в группе незамужняя уроженка города Львов была тут же взята штурмом и пошла под венец с местным богачом. С венгерским именем Дерек и здоровенным собственным особняком.
Возможно, именно излишне эффективная работа европейской инквизиции, выкосившей на европейских просторах всё, что могло бы быть предметом сексуальных домогательств, в конечном счёте привела к победному росту в Старом Свете эмиграции из стран Третьего мира. По крайней мере автор в этом инквизицию подозревает.
Он хотел было рассказать о ночном случае, но запнулся и почему-то не сказал.
Теоретическим обоснованием нежелания помянутых мигрантов учить языки, следовать местным обычаям и традициям в быту, ассимилироваться и становиться нормальными европейцами стал мультикультурализм. Внезапно ставшая реальностью необходимость именно для местного населения подстраиваться под привычки приезжих. А не приезжих под местное население.
— Значит, скрылся… — задумчиво проговорил Яшка. — А оставаться ему там нельзя было. Он партийный…
Кто, когда и с какого бодуна придумал эту чушь собачью, противоречащую опыту всех прошлых эпох и цивилизаций, накопленному человечеством, автору знать не дано. Был ли придумавший в этот несчастный для Европы момент пьян до умопомрачения? Или глуп как пробка с самого рождения?
Или, может, он ненавидел всё человечество? Либо только собственную тёщу. Но он явно решил, что с европейцами пора кончать. Или руководствовался какими-то другими намерениями столь же благого толка. Сие автору неизвестно. Да, откровенно говоря, и не интересно. Мало ли в Бразилии Педро…
Яшка хотел что-то добавить, но тоже запнулся И смолчал. Разговор после этого не вязался.
Однако результат налицо. Сто лет назад число выходцев из британских и французских колоний в Европе составляло некоторое конечное число тысяч. К началу Второй мировой войны их было пару сотен тысяч. После неё — миллион-полтора. Никак не более. Во всей Европе.
— Ты подумай все-таки! — посоветовал Яшка. — Сам увидишь: как ни вихляй, а выбирать надо. А к Варьке смотри не ходи, как друг советую. Да! — Яшка виновато замялся. — Ты смотри, конечно, не того… помалкивай…
Причём завоз рабочих на время, необходимое для пополнения популяции европейцев, выбитой войной, не предполагал никакого воссоединения этих рабочих с их семьями. А также выдачи пособий по безработице и медицине на бесчисленных детей, бесплатного образования и прочих радостей социализма. Всё это пришло потом, уже в 70-х.
— Мое дело — сторона, — ответил огорченный Бумбараш. — Я разве против? Я только говорю — сторона, мол, мое дело.
После чего потихоньку начался людской потоп. Так как любой нормальный человек из Африки или с Ближнего Востока, если он может жить в благоустроенной и безопасной стране не работая, но будучи сыт, одет и обустроен за чужой счёт, жить будет именно так. И именно там. Без войн, путчей, эпидемий, голода и геноцида. И без каторжной работы за ломаный грош. Что отнюдь не есть расизм. А есть простая констатация неприятного для благотворителей факта.
— «Сторона ль моя сторонушка! Э-эх, широ-окая, раздо-ольная…» — укоризненно покачивая головой, потихоньку пропел Яшка. — Ну вставай, пролетарий! — опять рассмеявшись, скомандовал он [самому себе] и одним толчком вскочил с травы на ноги.
В США попытки, начиная с тех же 70-х годов, соответствующим образом обустроить и продвинуть местную афроамериканскую общину — попросту говоря, местных негров — ровно к тому же самому и привели. С той немалой разницей, что были эти негры американцами, говорили на английском и, за исключением малой толики увлёкшихся иудаизмом или исламом, исповедовали христианство.
Причём ислам их тоже был американским. Как, впрочем, и иудаизм. Шпана у них там была. Уголовники были. Бунтари, вроде «Чёрных пантер», были. Но ничего такого, как «Аль-Каида», отродясь не заводилось. Условия не те. Да и среды соответствующей не было.
* * *
Но в 90-х, с развалом социалистической системы и исчезновением СССР, на радостях от того, что европейцам и американцам показалось наступлением райских времён, когда о безопасности можно было больше не беспокоиться, ворота в Европу, души и карманы спонсоров раскрылись настежь. И это было бо-о-ольшой ошибкой.
Однако Бумбараш Яшкиного совета не послушался и в тот же вечер попер к Вареньке.
Новую родину обрели миллионы и миллионы. Пакистанцы, индусы, сомалийцы, нигерийцы, марокканцы, египтяне, алжирцы. И т. д., и т. п. Чтоб они все были здоровы. И дети их были здоровы. И внуки. Проблема только в том, что третий мир, встретившись с первым, обнаружил, что он там никому и ничего не должен. А ему, напротив, должны все. Ну и повёл себя соответственно.
Крепкие парни из Африки и с Ближнего и Среднего Востока отнюдь не оказались счастливы возможности не покладая рук трудиться на конвейере или в порту. Чтобы их дети построили свой дом. А внуки стали теми, кого можно будет назвать бельгийцами, шведами, англичанами, немцами или французами.
Вернувшись домой, чтобы отряхнуться от невеселых мыслей, он допил оставшиеся полбутылки самогона. После этого он сразу повеселел, подобрел, роздал ребятишкам еще по куску сахару, которые, впрочем, Серафима тотчас же у всех поотнимала, и подумал, что вовсе ничего плохого в том, что он зайдет к Вареньке, не будет. Он даже может зайти и не к ней, а к Гаврилке Полувалову. Дружбы у них меж собой, правда, не было, однако же были они почти соседи да и в солдаты призывались вместе. Только Бумбараш скоро попал в маршевую, а Гаврилке повезло, и он зацепился младшим писарем при воинском начальнике.
Наркотики, уголовщина и пособия по безработице — удел не всех выходцев из этих регионов. Но уж очень многих. Что до девушек, в Европу пришло не только семейное насилие в особо крупных размерах. Но и варварские обычаи, испокон веков практикуемые на исторических родинах новых европейцев в отношении местных женщин.
Патриархальное общество имеет свои жестокие законы. И законы для примитивных условий существования в первобытной или средневековой среде вполне разумные. Так как существуют тамошние общества на грани жизни и смерти испокон веков. И до скончания века. Не до сантиментов.
Вот только в Антверпене, Брюсселе, Мальмё, Марселе, Гамбурге, Барселоне, Риме или Лондоне со всем этим никто не ожидал встретиться на рубеже ХХ-го — ХIХ-го веков. Хотя, отметим, в США ситуация со всем этим получше, чем в ЕС. Но Америка изначально куда менее сентиментальна и более требовательна к приезжим.
Да и социализма левого толка там меньше. По крайней мере, пока действующий президент Соединённых Штатов Барак Хусейн Обама его в национальную практику, при всех своих усилиях, направленных на это, в достаточном объёме не внедрил. Чему там не просто многие, но очень многие не рады.
Бумбараш побрился, оцарапал щеку, потер палец о печку, замазал мелом синяк под глазом и, почистив веником сапоги, вышел на улицу.
Вообще-то повезло этой стране. Поскольку здоровые, хотя и очень жёсткие основы, на которых построено и по сей день стоит американское общество, пока что преодолевают несусветную дурь и сиюминутные спекуляции американских политиков. И, не исключено, будут преодолевать и впредь.
Но Америка — это Америка. А Европа — это Европа. В какой-то момент европейские политики поняли, что уже не просто левые меняются местами с правыми, ничем от них не отличаясь. К чему они давно привыкли. Но их партии уступают позиции ультраправым, за которых ещё не так давно никто из обывателей не голосовал.
У ворот полуваловского дома хрустели овсом оседланные кони. Бумбараш заколебался: не подождать ли, пока эта кавалерия уедет восвояси? Но, услыхав через дверь знакомый Варенькин голос, он привычным жестом провел рукой по ремню, одернул гимнастерку и вошел на крыльцо.
Речь не о Брейвике с его террористическими идеями. Хотя этот звонок был очень неприятным. Но Марин Ле Пен во Франции, Герт Вилдерс в Нидерландах, «Лига обороны Англии» в Великобритании, а также похожие на них движения и люди начали набирать вес в местной, национальной и общеевропейской политике. И перспективы их прихода к власти в одной или нескольких странах Старого Света внезапно стали более чем реальны.
В избе за столом сидели шестеро. В углу под образами стояли винтовки, на стене висела ободранная полицейская шашка — должно быть, Гаврилкина.
Причины этого понятны. Традиционные партии, гонясь за голосами избирателей, часть которых представляли недавние эмигранты и их потомки, заигрались в либерализм. Никто из европейцев, кроме маргиналов, расистов и фашистов, поначалу не возражал против приезжих. Пока это не привело к возникновению неблагополучных зон по всей Европе.
Причём в Восточной Европе местные этнические гетто населяют цыгане, являющиеся гражданами стран, где они живут, на протяжении веков. Но в Европе Западной районы, заселённые исключительно или почти исключительно иностранцами, возникли буквально на глазах последнего поколения.
«Эк его разнесло! — подумал Бумбараш. — А усы-то отпустил, как у казака».
Если бы эти районы населяли европейцы, ксенофобия, которая в Европе была частью исконного исторического наследия, могла бы найти другой выход. В конце концов, немцы всегда сверху вниз смотрели на поляков. Испанцы на португальцев. Швейцарцы на итальянцев. Англичане на шотландцев и ирландцев. Чехи на венгров, а венгры на румын.
Увидав Бумбараша, Варенька, которая раздувала Гаврилкиным сапогом ведерный самовар, не сдержавшись, вскрикнула и быстро закрыла глаза ладонью, притворившись, что искра попала ей в лицо.
Что не есть катастрофа при умении держать это в определённых рамках. А также если с новичками нет проблем. Но европейцами приезжие не были. Становиться не желали. И не стеснялись навязывать уроженцам стран, куда приехали и за счёт которых жили, свои правила игры.
Гаврила Полувалов посмотрел на нее искоса. Обмануть его было трудно. Однако он не моргнул и глазом.
Автор, как хорошо известно всем, его окружающим, еврей. Однако в страшном сне ему бы не привиделось требование снять Георгия Победоносца с прошпунтованным этим православным святым несчастным драконом с герба столицы России города Москвы. На том лишь основании, что это христианский символ.
Равно как отменить рождественские и новогодние ёлки. Не продавать в магазине в том или ином квартале свинину или алкоголь. Ввести исламский дресс-код в отдельно взятом городском микрорайоне. Или запретить жителям держать свиней и тем более собак. И не возить в такси слепых с собаками-поводырями. Поскольку они для ортодоксального шофёра-мусульманина не друзья человека, а нечистые животные.
Ну, автор старый собачник и за собак вообще убил бы на месте. Физически. Причём логика в том, что не нужно везти своего домашнего любимца в страну типа Ирана или Саудовской Аравии, где ему никто из местных ортодоксов не будет рад, есть несомненно. На всякий случай. Поберечь собаку.
— Заходи, коли вошел! — предложил он. — Что же стоишь? Садись. Пей чай — вино выпили.
Правда, в Иране несколько сложнее. Население там, не в пример арабским соседям из салафитских монархий, цивилизованное. Собак дома держит. Хотя и преодолевая запреты консервативных аятолл и рвение религиозной полиции. Что выгодно отличает персов как народ и Иран как страну.
Варенька вытерла сапог тряпкой, подала его мужу. С Бумбарашем поздоровалась, но в лицо ему не посмотрела.
Опять-таки с водкой, виски или вином в мусульманских странах нужно обращаться осторожно. Хотя там пьют, и ещё как пьют! Арак пьют. Бузу. Пиво. А также джин, коньяк и прочие крепкие напитки, закупаемые в зонах свободной торговли в международных аэропортах. В товарных количествах.
В связи с чем батареи бутылей в рост человека стоят в этих магазинах, как финиковые пальмы в аравийском оазисе. Строем. Автора это в своё время поразило в Иордании, Омане, Объединённых Арабских Эмиратах… Потом пригляделся — и поражать перестало. Принял за данность. Такая местная специфика. Запретный плод, который сладок.
«Похудела! Похорошела! Эх, золото!» — не чувствуя к Вареньке никакой злобы, подумал Бумбараш.
Всё вышесказанное ясно? Ясно. Не ходи по арабской стране, Афганистану, Пакистану или Ирану, красна девица, в мини-юбке. Плохо кончится. И с декольте ходить не надо. И на улице хлестать пиво из горла. Для этого отель есть. Пятизвёздочный. А если хочется на пляже или на улице, так дома сиди. Или езди туда, где можно. Карибы там. Антилы. Кипр.
Но молчать и глядеть на нее было неудобно. И он нехотя стал отвечать на вопросы, где был, как жил, что видел и как вернулся.
А в Рамадан вообще не стоит пить, курить и перекусывать, когда у местных пост. Нехорошо. Не стоит также идти в мечеть в шортах и прочих открытых формах одежды. И в обуви туда переться не нужно. Все без неё, и ты без неё походи. Жалко, что ли? Причём даже не в том дело, что в мечеть. У каждого свои мозоли — чего на них людям наступать?
Не нужно ходить в церковь в головном уборе, а в синагогу без него. И в полинезийском парэо, пляжных тапочках, плавках и купальниках не надо. Там люди молятся. Так ведь и в оперный театр не надо идти в таком виде. И в ресторан, мэрию или ЗАГС. А также в прочие присутственные места.
— Лучше было тебе и вовсе не ворочаться, — сказал Полувалов. — Такой вокруг развал, разгром, что и глядеть тошно. — И, пытливо уставившись на Бумбараша, он спросил! — С Яшкой Курнаковым видался? Он, собачья душа, поди-ка, тебе все уже расписал?
Обычное уважение к чужим обычаям ещё нигде и никому не помешало. И тут вопрос. Заходя в чужой монастырь, нужно знать, какой там устав. И желательно этому уставу следовать. Из общей вежливости и надеясь на взаимность. А если гость заходит в твой?
— Что Яшка! — уклончиво ответил Бумбараш. — Я и сам всё вижу.
Вопрос для Европы отнюдь не праздный. Отмена празднования Рождества в школах, где есть эмигранты-мусульмане из стран Африки и Ближнего Востока. Запреты на традиционные рождественские украшения. Изъятие из библиотек сказок о трёх поросятах и поросёнке Бэйбе. Да и все прочие извращения такого рода ребром ставят вопрос, кто в европейском доме хозяин.
Притом что выходцы из Средней Азии и с Кавказа, к поведению которых в средней полосе России у многих из числа не только зацикленных на всю голову патриотов, но и нормальных обывателей есть масса инвектив, по сравнению с теми, о ком идёт речь, — британские лорды. В смокингах, фраках и цилиндрах.
— А что ты видишь? — насторожившись, спросил Полувалов. — Варвара, глянь-ка там за шкафом, не осталось ли чего в бутылке? Дай-ка, мы с ним за встречу выпьем.
О чудовищной криминальной статистике и терроризме, а также радикальных имамах, открыто вербующих прихожан на джихад по всей Европе, не стоит даже вспоминать. Как и об экспансии радикального политизированного ислама, который, опираясь на грубую силу, вытесняет ассимилированных муфтиев.
Пить Бумбараш уже не хотел, но, чтобы задержаться в избе подольше, он выпил.
Плюс рост числа христиан, переходящих в ислам, примерно десять процентов которых примыкают к экстремистам. Причём что с ними делать после того, как они проходят практическую школу джихада в ходе боёв в Афганистане, Ираке или Сирии, не знает ни одна европейская спецслужба.
Красавинские охранники, не разгадав еще, что Бумбараш за человек и как при нем держаться, сидели молча.
Либеральное европейское законодательство вообще ни к чему подобному не готово, и неизвестно, будет ли когда-нибудь готово. Смертной казни в Европе нет и ни в каком будущем не предвидится. В связи с чем даже сомалийских пиратов сажать в европейские тюрьмы не имеет никакого смысла.
После освобождения они по всем законам смогут остаться в той стране, где отбывали наказание. И зачем её правительству такие граждане? Да и выдавать их в те страны, где их могут и должны судить за совершённые там преступления, Европа не готова: там их могут казнить. Собственно, ровно это с ними и необходимо делать, однако это будет как бы не по-европейски. То есть недостаточно по-идиотски.
— Дак что же ты видишь? — продолжал Полувалов. — Говори, послушаем. Мы-то тут ходим, тычемся носом, как слепые. А тебе со стороны, может, и виднее…
В своё время автор столкнулся с сюжетом, рисующим возможности европейского суда в столкновении с традициями «новых европейцев» достаточно ясно. Дело было в Дании, о которой речь ещё впереди. Несовершеннолетние дети из эмигрантской сомалийской семьи что-то на улице ломали и портили. И местная старушка сделала им замечание.
— Что Яшка! — опять уклонился от вопроса осторожный Бумбараш. — У Яшки — свое, а у тебя — свое.
Лучше бы она его им не делала. Короче говоря, эту старушку дети забили до смерти. Причём посадить их в тюрьму было никак нельзя. Так как, напомним, были они «дети» несовершеннолетние. А вокруг была Европа. Ну, взяли их под надзор полиции. Очень их это расстроило. А уж родители-то как страдали!
— Что же это у меня за «свое»? — враждебно спросил Полувалов, отыскав в словах Бумбараша вовсе не тот смысл, что Бумбараш вкладывал. — Что мне «свое»? Своего мне и так хватит. Я за всех вас, подлецы, стараюсь… У-у, погань! — скрипнув зубами, пробормотал он и смачно сплюнул, вероятно, опять вспомнив ненавистного Яшку.
Справедливость в итоге не восторжествовала ни в каком виде. Даже в самом общем. Так как в Сомали включился бы механизм кровной мести и их семью прирезали бы. Всю. Что не есть датский метод. По крайней мере со времён викингов. Которые эту семью использовали бы исключительно как траллсов. Хотя тогда бы сомалийцы к ним не ехали.
Однако местные коммуны имеют право со своей территории выселять. Всех тех, кого в качестве соседей жители видеть не хотят. Что с этой семьёй и произошло. И поскольку ни одна коммуна в Дании их так и не приняла, они вынуждены были продать свою датскую недвижимость. И переехать в другую страну Европы.
«Нет, ты не слепой тычешься! — глянув на перекосившееся Гаврилкино лицо и вспомнив рассказ Яшки о пуле, пробившей окошко, подумал Бумбараш. — Таким слепцам на пустой дороге не попадайся!»
То есть Дания-то в итоге себя от них обезопасила. Стоило ли это жизни старушки? Сомнительно. Исправились ли малолетние бандиты? Чёрта с два. И несомненно, себя ещё реализуют там, куда уехали. Что показательно. Как пример реального столкновения цивилизаций. По Хантингтону.
— Гаврила Петрович! — закричал снаружи бабий голос. — Беги-ка скорей в волсовет, там какая-то бумага пришла. Тебя ищут.
В соответствии со всем этим коренное европейское население резко правеет, полагаясь на консервативные ценности и самозащиту. Раз уж собственные политики на него плевать хотят. Полиция же мигрантов трогать просто боится. И понять её можно. Её не для того тренировали. Так что трудно этому населению что-то возразить.
— Пропасти на них нет! То-то Гаврила Петрович да Гаврила Петрович! А чуть что — все в кусты! А в ответе опять один Гаврила Петрович… Идем! — поднимаясь с лавки, сказал он Бумбарашу. — Теперь не дождешься… я долго… — И, пропустив Бумбараша в сени, он, обернувшись к охранникам, сказал вполголоса: — А вы подождите. Что там за бумага? Я — скоро.
Те, у кого есть дети, а тем более внуки, хотят защитить их и своё право передать им национальное наследие больше, чем какие-то теоретические неизвестно кем придуманные ценности. Вроде однополых браков и гей-парадов. Которыми славится вся Европа. Или отмены обозначения родителей в качестве отца и матери в свидетельстве о рождении. Которой отметилась отдельно взятая Франция.
* * *
Соответственно, пытаясь успеть на уходящий поезд, европейские политики на рубеже 2010-х попытались заявить избирателям, что мультикультурализм себя не оправдал. Кто б в этом сомневался! Одна лишь Финляндия выступила в контрапункте с Великобританией, Германией и Францией. Подтвердив, что как была привержена мультикультурализму, так при своём и осталась.
Только что Полувалов скрылся за углом, как Бумбараш быстро шмыгнул через калитку во двор, а оттуда — через коровник в сад, что раскинулся над оврагом.
Что забавно контрастирует с периодически вспыхивающей в этой стране дискуссией об опасности для её будущего роста числа живущих там русских. Хотя по сравнению с местной сомалийской общиной, даже если бы все без исключения финские русские были членами русской мафии…
Современная Европа, не отдавая себе в этом отчёта, балансирует между Брейвиком и Усамой бен Ладеном. Поддержав уничтожение светских арабских автократий в Северной Африке в ходе «Арабской весны», она поставила вопрос о том, кто теперь будет топить в Средиземном море нелегальных африканских эмигрантов?
Ждать ему пришлось недолго. Варенька стояла рядом и с испугом глядела ему в лицо.
До того этих людей останавливали Каддафи, Бен Али и Мубарак. Но их-то больше нет. А мигранты есть, и их всё больше. Предоставит ли им Европа возможность окончательно превратить её в Магриб, Сахель и Африканский Рог? После чего в европейском качестве просто перестанет существовать? Пока неясно.
— Ты что, Семен? — вздрагивающим шепотом спросила она. — Ты уходи.
Поток в десятки тысяч нелегалов, прибывающих в ЕС из Южного Средиземноморья, превращается в сотни тысяч. И превратится в миллионы человек в год. Непонятно, кто, как и за чей счёт будет их кормить и обустраивать. Проблем такого рода Европейский союз не знал никогда. А входящие в его состав страны знали лишь во времена Второй мировой войны. И то не все.
Но те, кто обивал оставшиеся целыми пороги Европы в те годы, были европейцами. Нищие и голодные, они с готовностью становились французами, испанцами, немцами, итальянцами и англичанами. В отличие от тех, кто сегодня прибывает в Испанию, Италию или Грецию. Которые и без них находятся на грани банкротства.
— Сейчас уйду, — сжимая ее похолодевшую руку, ответил Бумбараш. — Как живешь, Варенька?
Последнее, о чём имеет смысл вспомнить, не доводя читателя до инфаркта, — датский карикатурный скандал. Премьер-министром упомянутой Дании в тот год был Андерс Фог Расмуссен. Действующий на момент написания данной книги глава НАТО. Человек жёсткий, как многие датчане. Каковых, при характерном для них либерализме, доставать можно только до определённой черты. За которой из-за корректного фасада проглядывает предок-берсеркер с топором наперевес.
— Как видишь! Так тебя не убили?..
Дания — страна Русалочки и прочих героев Ганса Христиана Андерсена, принципиально христианская. То есть проникнутая духом Б-жьих заповедей. И в столице её есть квартал хиппи под названием Христиания. Традиции в стране такие же, как и квартал. Терпима Дания на удивление и толерантна до поры ко всякому.
Что, в частности, в военную пору, когда нацисты объявили охоту на евреев, сподвигло датчан перевезти всех своих евреев в соседнюю Швецию. Не бесплатно — о чём красивая послевоенная еврейская легенда уже не упоминала. Многие из спасённых евреев после этого разорились, залезли в долги и выплачивали их до гробовой доски. Но было так, как было. Ограбили, но спасли.
— Бог миловал. Да, смотрю, напрасно… Горько мне, Варенька! Что же ты поторопилась?
Так вот, легче всего оказалось в современной Европе человеку ближневосточному или африканскому получить вид на жительство именно в Дании. В итоге ответственность за ближних привела к тому, что в стране возникла крупная, быстро растущая мусульманская община. Сформированная из жителей самых замшелых уголков исламского мира. Не обременённых правами человека, свободой слова и прочими европейскими глупостями.
— Я не торопилась. А что было делать? Изба сгорела. Мать на пожаре бревном зашибло… Тебя убили… Господи, да кто же это такое придумал, что тебя убили! Уходи, Семен! В избе гости, мне идти надо…
Как, впрочем, это произошло и в соседних Норвегии и Швеции. Пакистанцы, турки, палестинцы, сомалийцы, марокканцы и прочие жители беспокойного и опасного региона, получившие в Дании вид на жительство, могли там до конца их жизни как сыр в масле кататься. С точки зрения датчан, чего ещё надо человеку? Живи — радуйся. Молись Аллаху, если есть охота. Есть мечеть. Есть имам. Дания — добрая душа.
До определённого момента так и было. А потом копенгагенский муфтий, палестинец из сектора Газы, которому наскучило просто призывать прихожан к уничтожению Израиля, развил бурную деятельность. Карьеры захотелось человеку. Славы. Или просто дурак был. Ну может же быть муфтий дураком?
— Сейчас уйду. Ты его любишь, Варенька?
В Саудовскую Аравию на очередной проходивший там саммит глав исламских стран поступила жалоба. На плохое обращение с мусульманами в Дании. Выразившееся в насмешках местной прессы над исламом и пророком. К жалобе были приложены копии карикатур, напечатанных, как сказал муфтий города-героя Копенгаген, в газете «Юлланд постен». И понеслось.
— Не знаю. Страшный он. Беда будет… — бессвязно ответила Варенька. — Беги, Семен, он сейчас вернется!
Датские посольства горели по всему исламскому миру. Датские товары уничтожались. Контракты разрывались. Дания получила исламский бойкот такого накала, как будто она была не Данией, а как минимум Израилем. Непосредственно после Шестидневной войны.
Причём история с карикатурами была мутная и тёмная. Некоторые действительно были напечатаны в газете. Хотя по сравнению с теми, которые ежедневно публикуются в прессе исламских стран по поводу Израиля, евреев и много кого и чего ещё, это было высокое искусство. Но в своём глазу…
— Он не вернется. Он сказал, что долго.
Однако большую часть рисунков редакция до их появления на исламском саммите в глаза не видела. И не очень понимала, кто их нарисовал. Если не считать самого муфтия, на что было очень похоже. Поскольку его ссылки на Интернет, где они были, а потом пропали, как-то не убеждали. Не первая провокация в мировой истории. И даже не с самыми печальными последствиями.
— Нет, скоро! Я сама слышала! Он хитрый… господи! — с мукой в голосе повторила Варенька. — Да кто же это такое придумал, что тебя убили!
Теплая слеза упала в темноте Бумбарашу на ладонь. Бумбараш покачнулся и почувствовал, что голова его быстро пьянеет. Луна слепила ему глаза, и мимо ушей свистел горячий ветер.