— Да уж, не самое подходящее место, чтобы принимать ванну, — заключил Сервеза, который знал, что говорит: сам он мылся не чаще раза в месяц.
По свидетельству современников и ученых, изучавших историю Мадагаскара, Беньовский, став владыкой острова, вел себя довольно умно и сильно отличался от крайне алчных негоциантов или типичных завоевателей эпохи первоначального накопления капитала. Ему были чужды сословная ограниченность и национальные предрассудки. Известный историк У. Эллис писал, что «взгляды Беньовского опередили его эпоху, а обращение с мальгашами было справедливее и лучше, чем обращение других европейцев, прибывавших на этот остров».
Все покивали головами в знак согласия. Кораблекрушение ночью на Риу-Негру означало верную гибель.
Родригиш перекрестился, прикрыл глаза и сделал горестное лицо, какое он обычно делал в детстве, когда нужно было исповедоваться в своих грехах.
Британский консул в Мозамбике Лайонс Маклеод, тщательно проверивший документы и опросивший жителей Мадагаскара, писал о том, что Беньовский пользовался у мальгашей огромным авторитетом. Он прокладывал дороги, рыл каналы, строил крепости, насаждал грамотность. Такая деятельность нередко вызывала активное противодействие колониальных властей, и в декабре 1776 года Беньовский вследствие интриг французского губернатора Маскаренских островов Пуавра вынужден был покинуть Мадагаскар.
— Упокой Господи их души.
Все повторили за ним, прикрыли веки, опустили головы, на лицах внезапно обозначилась боль, которую, казалось, они носили в себе много лет. Некоторые даже пролили слезу и всхлипнули от горя. Потом, видимо решив, что комедию пора кончать, полковник открыл глаза и сказал с нажимом, глядя на музыканта в упор:
Вторая экспедиция на Мадагаскар
— Но все это не объясняет, как тебе удалось выбраться оттуда живым!
Беньовский вернулся в Европу, поступил на службу в австрийскую армию, в 1777 году участвовал в войне за Баварское наследство, но вскоре принялся за организацию новой экспедиции на Мадагаскар. С этой целью он уехал сначала в Лондон, а в 1782 году — в Соединенные Штаты Америки. С помощью государственного секретаря Бенджамина Франклина и богатых негоциантов из Балтимора, заинтересовавшихся африканским рынком, он получил средства и в октябре 1784 года отплыл на Мадагаскар. В июне следующего года бывший король сошел на берег острова. На этот раз неудачи преследовали Беньовского с самого начала. Из двадцати волонтеров, высадившихся вместе с ним, через два месяца семнадцать человек погибли от болезней. Тогда он вооружил мальгашей, обучил их стрельбе из ружей, европейскому военному строю и начал войну с французами. Первая схватка окончилась для Беньовского удачно, однако 23 мая 1786 года во время очередной стычки он был ранен и вскоре умер.
Вообще говоря, Родригиш был прав. В рассказ о таком чудесном спасении было трудно сразу поверить. Тем не менее этот парень действительно приплыл по реке.
На плоту.
Посмертная слава Беньовского оказалась необычайно большой. Написанные им мемуары издавались в Европе и в Америке. Жизнь Беньовского привлекала внимание многих писателей. А. Коцебу посвятил ему пьесу, польский поэт Ю. Словацкий — одну из своих поэм, известный прозаик Серошевский — роман. Польский путешественник, этнограф и естествоиспытатель А. Фидлер накануне Второй мировой войны поехал на Мадагаскар, чтобы собрать материал о необыкновенном «ампансакабе». Итогом поездки явилась книга «Горячее селение Амбинанитело», переведенная на русский язык. В научном отношении деятельность Беньовского интересна потому, что исследователи его судьбы открывают малоизвестные страницы истории географических открытий и русской политической жизни XVIII столетия, поднимают ряд проблем истории малых народностей Дальнего Востока, островов Тихого океана и Мадагаскара.
Играя на рояле.
Значит, он и правда откуда-то явился. Даже если еще не доказано, что он действительно плыл на корабле и корабль этот был именно «Белен».
Гавриил Романович Державин
— Я вам уже сказал. Я жив и уцелел в кораблекрушении только благодаря музыке.
Как раз в этот момент с дерева на другом берегу реки пронзительно заорал попугай, прервав тревожное молчание джунглей.
Полковник, которого не слишком убедило объяснение, озадаченно молчал. Он опустился на мешок кофе, лежавший на берегу, потянул к себе гроздь зеленых бананов — в то утро их доставили на небольшом судне, и Жесус Диаш еще не успел перетаскать все на склад, — полковник оторвал банан, очистил его, как это сделала бы голодная обезьяна, и стал жадно заглатывать. Эту операцию он повторил дважды, потом, утолив наконец голод, с важным видом изрек:
Биография поэта
— Все это мне представляется не слишком ясным.
Натолкнувшись на недоверие собеседников, музыкант попытался рассказать о крушении поподробнее. При этом он держался все так же естественно, словно не было ровным счетом ничего особенного в том, что человек в белом смокинге приплыл на плоту в крохотный поселок на северо-западе Амазонии, играя на рояле.
Родился Г. Р. Державин 3 июля 1743 года в небогатой помещичьей семье, в деревне Кармачи Ланшевского уезда Казанской губернии. С 1759 по 1762 год учился в Казанской гимназии. В девятнадцать лет стал солдатом лейб-гвардии Преображенского полка, участвовавшего в государственном перевороте на стороне Екатерины II. В офицеры был произведен в 1772 году. На следующий год впервые выступил в печати. Затем стал мастером оды, особенно прославившись в 1784 году после публикации «Оды к Фелице», в которой восславил Екатерину II. В других одах он прославлял государыню и клеймил бесчестных вельмож, корыстолюбивых судей, вороватых чиновников. В 1791 году был назначен кабинет-секретарем Екатерины II, наблюдал за законностью решений, принятых Сенатом. В 1794 году назначен президентом Коммерц-коллегии. В 1800 году назначен в Комиссию по законам. Затем занимал должности в Воспитательном обществе, был Государственным казначеем, членом Совета при высочайшем дворе, членом Первого департамента Сената. После убийства Павла I потребовал расследования всех обстоятельств его смерти и был уволен со всех должностей.
— Все очень просто. Когда корабль стал тонуть, я играл. Это был джаз. А когда я играю, у меня есть два железных правила, которые я всегда соблюдаю неукоснительно. Первое: я никогда не останавливаюсь, пока не дойду до конца. Второе: я не обращаю внимания на то, что происходит вокруг. Вот потому я и не заметил, как корабль утонул.
Однако в 1802 году был назначен министром юстиции.
Слушатели все еще сомневались, не понимая, стоит ли ему верить.
— Как ты мог играть в темноте? — спросил полковник, который твердо решил выяснить, в чем тут подвох. Но он недооценил пианиста.
С 1811 года Державин возглавлял литературное объединение «Беседа любителей русского слова», в которое входили эпигоны классицизма, консерваторы «староверы», отстаивавшие литературные нормы XVIII века. Несмотря на архаизм своих представлений о языке и литературе, Державин благосклонно относился к творчеству наиболее одаренных молодых новаторов — В. А. Жуковского, А. С. Пушкина и др.
— Мне и не нужен свет. Я всегда играю с закрытыми глазами.
Он зажмурился, вытянул руки перед собой, и его пальцы заплясали, выводя мелодию на воображаемой клавиатуре. Если немного сосредоточиться, можно было даже расслышать, какие клавиши он нажимал.
Умер Державин в селе Званка (ныне Новгородской области) 8 июля 1816 года.
— Хорошо, пусть ты не видел, но разве ты не почувствовал, что корабль тонет?
— Я ничего не заметил.
Полковник схватил четвертый банан, начал его чистить, но тут ему, видимо, стало неловко, и он положил банан на мешок с кофе. Музыкант продолжал:
Изречения и фрагменты стихотворений
— Когда я кончил играть, я открыл глаза и увидел, что остался один. Не было больше ни корабля, ни пассажиров, ни единого луча света. Только река и тишина. И я — на плоту, затерянном где-то на Риу-Негру. Мир вокруг меня рухнул, а я ничего не видел. Когда понял, что произошло, делать что-нибудь было уже бесполезно. Абсолютно бесполезно. И я стал играть дальше и играл, пока не приплыл сюда. Вот и все, что я могу вам рассказать о гибели «Белена».
• Генералы римские разгорячали многократно мужество воинов, смешивая с именем Отечества воспоминания о супругах и детях. Сии нежные обязательства действительно суть училище человечества. Государственный человек более других сограждан должен быть одушевлен, движим и руководствован любовью к Отечеству. Он должен любовью к Отечеству жить, вливать ее в своих подчиненных и быть примером в ней всему государству.
За рассказом пианиста последовало долгое молчание. Никто не осмеливался сказать ни слова. Не было больше ни музыки, ни шума — вообще ничего, кроме замершего в нерешительности мира. Музыкант стоял лицом к лицу с толпой примолкших слушателей, которые пытались осмыслить все это: загадочное появление плота, рояля и пианиста, гибель «Белена», изысканное сочетание белого смокинга с черной кожей, аромат карибской сигары, перламутровые солнечные блики на клавишах из слоновой кости, вид реки, красной, словно поток лавы, которая извергла пришельца из таких далей, что и нельзя точно сказать откуда, — а последним штрихом ко всей сумме впечатлений, которая разбудила и взбудоражила чувства этих людей, притупившиеся от многолетнего одиночества, последним штрихом стал джаз.
• Добрые нравы суть награды честного человека.
— Вам повезло, вам просто ужасно повезло.
• Известно, что пламенное чувство изъясняется кратко, но сильно.
Музыкант обернулся на женский голос, звучавший так приятно и нежно. Это сказала Жулия. Он улыбнулся ей печально и ласково. Она улыбнулась в ответ.
— По-моему, даже слишком повезло, — отчеканил Родригиш и, резко встав, ткнул пальцем в сторону пианиста. — Это совершенно неправдоподобно.
• Когда народ кого не любит, / Полки его и деньги — прах.
Лицо пианиста помрачнело. Кажется, его задело, что его могут обвинить во лжи.
— Могу поклясться, что весь мой рассказ — чистая правда.
• Моих врагов червь кости сгложет, / А я пиит — я не умру… / В могиле буду я, но буду говорить.
— Может, и так. Но для уверенности нам не хватает свидетеля.
• Мила нам добра весть о нашей стороне: / Отечества и дым нам сладок.
— Вы же сами видите, полковник, что он приплыл один!
• Надежда есть самое полезное из всех пристрастий души: поелику она содержит здоровье через спокойствие воображения.
Полковник бросил недобрый взгляд на Сервезу, который по непонятным причинам пытался защищать этого типа, и добавил:
— Кстати, как тебя зовут?
• Новость часто бывает не иное что, как забвение прошедшего.
Музыкант повернулся кругом, медленно подошел к роялю и показал пальцем надпись над клавиатурой.
— Тут написано. То, что черными буквами.
• Осел останется ослом, / Хотя осыпь его звездами; / Где должно действовать умом, / Он только хлопает ушами.
Родригиш нагнулся, но его ослепили солнечные блики, и не было никаких сил разобрать восемь букв, пляшущих у него перед глазами.
• Самое лучшее предназначение есть защищать свое Отечество.
— Слишком мелко, ничего не вижу. Сервеза, что там написано, а?
Бармен покорно подошел и наклонился к инструменту.
• Светлое быстрое течение реки представляет нам нашу юность, волнующееся море — мужество, а тихое спокойное озеро — старость.
— Но это же рояль так называется. Тебя что, зовут так же?
— Да. Мы с этим роялем — одно целое.
• Сегодня льстит надежда лестна, / А завтра — где ты, человек?
Родригиш начал терять терпение:
• Едва часы протечь успели, / Хаоса в бездну улетели, / И весь, как сон, прошел твой век…
— Ну, так как тебя зовут?
Черный музыкант, одетый в белое, обернулся к полковнику, взглянул на него по-ангельски кротко и, перекатывая между пальцами сигару, с крайней любезностью ответил:
• Славяно-российский язык, по свидетельству самих иностранных эстетиков, не уступает ни в мужестве латинскому, ни в плавности греческому, превосходя все европейские: итальянский, французский и испанский, кольми паче немецкий.
— Меня зовут Стейнвей. Амазон Стейнвей.
• Умеренность есть лучший пир.
• Хорошие законы могут исправить заблуждения в душе, счастливо рожденной и невоспитанной; но они не могут добродетельно оплодотворить худое сердце.
• Чрезмерная похвала — насмешка.
II
Случай
• Я князь, коль мой сияет дух, / Владелец, коль страстьми владею, / Боярин, коль за всех болею…
Родригиш остерегался незнакомых людей и настораживался, когда в поселке появлялось новое лицо. Местные говорили, что это у него с тех времен, как он бежал с бразильского восточного побережья, где объявили вознаграждение за его голову. С тех пор он жил в ожидании, что его выследят и убьют.
• Я царь, — я раб, — я червь, — я Бог.
Вот поэтому, когда на реке появлялся новый человек, полковника начинала трясти дрожь.
Несмотря на этот страх, на годы тревоги и вечное беспокойство, на вереницы бессонных ночей и на то, что любой незнакомец казался полковнику потенциальным врагом, он все же пригласил человека по имени Амазон Стейнвей войти в таверну.
— Полагаю, после всех этих приключений ты не прочь выпить.
Поэт и прапорщик
— Честно говоря, я бы с удовольствием.
— Тогда приглашаю тебя выпить со мной.
Гавриил Романович Державин в возрасте девятнадцати лет поступил солдатом в лейб-гвардии Преображенский полк. Командиром его взвода оказался прапорщик Козловский, сочинявший на досуге стихи, причем очень и очень посредственные.
Затем он обернулся к своим людям:
Однажды, когда у Козловского были гости, он читал им свои стихи, а в это время в комнату вошел рядовой Державин.
— А вы пока перенесите рояль на берег.
Важный прапорщик, увидев пришедшего не ко времени солдата, сказал ему раздраженно: «Ты что стал? Ступай вон, все равно ведь ничего не смыслишь, так и зачем тебе стихи слушать?»
Сохраняя все то же бесстрастное выражение лица, Амазон Стейнвей произнес:
— Спасибо вам за помощь, полковник. А вас, господа, я должен попросить об одном: пожалуйста, не повредите инструмент. Ему уже и так досталось.
Стихотворение «Памятник»
После этих распоряжений полковник и музыкант ушли с берега и стали подниматься по маленькой каменной лестнице, ведущей на террасу таверны. Лестницу защищали от солнца два ряда пальм с такими огромными листьями, что приходилось идти согнувшись, чтобы не оцарапать лицо об их острые края. Если тебе особенно не везло, в придачу к царапинам от листьев, прямо на голову сыпались пригоршни здоровенных рыжих муравьев в палец толщиной: это было их любимое занятие — пикировать с верхушек деревьев человеку прямо в лицо, оставляя после себя жуткий зуд и жжение. Такова была плата за то, чтобы в конце концов попасть на террасу таверны, опоясанную перилами из палисандрового дерева, с которой открывался роскошный вид на Риу-Негру.
Нет в России образованного человека, который не знал бы стихотворения А. С. Пушкина «Памятник». Нет нужды воспроизводить здесь его текст. Однако задолго до пушкинского, в 1798 году, стихотворение под таким же названием написал Державин.
Прямо картинка с открытки, и музыкант надолго остановился, разглядывая чудесную панораму. Перед ним раскинулся во все стороны изумрудного цвета лес, а среди леса — река с красной водой, настоящий огромный шрам, который сужался по мере того, как приближался к горизонту и удалялся от людского безумия.
Голос Родригиша вернул музыканта к действительности:
Всяк будет помнить то в народах неисчетных,
Как из безвестности я тем известен стал,
Что первый я дерзнул в забавном русском слоге
О добродетелях Фелицы возгласить,
В сердечной простоте беседовать о Боге
И истину царям с улыбкой говорить.
— Зайдем-ка. Там нам будет удобнее говорить.
Амазон оглянулся и увидел, что полковник стоит на пороге под гигантским бивнем — похоже, это был бивень нарвала, он украшал вход в таверну. На террасе кроме нескольких столов и стульев красовалась старая лодка, выкрашенная зеленой и красной краской, на лодку была наброшена прохудившаяся рыбацкая сеть.
Последняя строка этого стихотворения стала крылатым выражением. То обстоятельство, что из всего им написанного Державин особое внимание уделяет стихотворению, в котором он дерзнул говорить «о добродетелях Фелицы», совсем не случайно. Именно после того, как он в 1782 году, на сороковом году жизни, написал «Оду к Фелице», где под Фелицей подразумевалась Екатерина II, и безудержно восхвалил истинные и мнимые ее достоинства, в судьбе Державина наступил решительный перелом: он был взят ко двору и быстро сделал блестящую карьеру, став через два года олонецким, а затем тамбовским губернатором, а в 1791 году и кабинет-секретарем Екатерины II.
По части комфорта все здесь было весьма примитивно, чтобы не сказать — по-спартански, но музыкант, хоть он и не хотел себе в этом признаваться, начинал проникаться непреодолимым очарованием этого места.
Свои позиции при дворе он сохранил и при внуке Екатерины Александре I, став министром юстиции.
Он молча вошел в таверну вслед за полковником.
Перенести рояль на берег. Легко сказать. Вот о чем думал как раз в эту минуту Жесус Диаш — он в нерешительности стоял на берегу и начинал уже серьезно жалеть о том, что полковник оказал честь своим невероятным поручением именно ему.
«Живи и жить давай другим»
Берег был болотистый, плот неприкаянно раскачивался на волнах, рояль «Стейнвей» в восемь с половиной октав весил добрых полтонны. Это был величественный инструмент, из тех вещей, которые ведут себя как заколдованные, когда оказываются во враждебной обстановке — где-нибудь вроде поселка Эсмеральда.
Крылатое выражение «Живи и жить давай другим» принадлежит Державину. Это первая строка стихотворения «На рождение царицы Гремиславы», написанного в 1798 году.
Клавиши у него были из слоновой кости, дека — еловая, футор, механика и фигуры — из клена. Отделка из черешни, покрытой белым лаком, придавала роялю особую элегантность.
Жесус Диаш и другие батраки-пеоны, естественно, не имели обо всем этом ни малейшего представления, но с той минуты, как белый рояль вторгся в их унылую жизнь, он обрел значение священного объекта, подобно предметам культа, которые люди возложили на алтарь и готовятся принести в дар Богу. И Амазон Стейнвей — источник всех потрясений, казавшихся этим людям чуть ли не вселенской катастрофой, — сделался в их глазах высшим существом, волшебником и магом.
Живи и жить давай другим,
Но только не на счет другого;
Всегда доволен будь своим,
Не трогай ничего чужого;
Вот правило, стезя прямая
Для счастья каждого и всех.
Поэтому, когда музыкант скрылся в таверне, люди на берегу еще некоторое время хранили благоговейное молчание, словно им требовалось собраться с духом и осознать всю важность появления среди них такого существа.
Александр Петрович Сумароков
Deus ex machina
[1]. Вот кто такой был для них Амазон Стейнвей. Феерическое появление на реке этого человека теперь навеки останется в их воображении, превратится в сказку, которую будут рассказывать долгими вечерами, передавая из поколения в поколение.
Биография поэта и драматурга
Когда все наконец вернулись к реальности и вновь обрели дар речи, а колдовство рассеялось вместе с нависшими над рекой облаками, Жесус Диаш — без сомнения, наименее легковерный из оставшихся на берегу — накинулся на остальных:
Мастер чуть ли ни всех жанров литературы — поэт, прозаик, драматург, автор песен и стихотворных трагедий, переводчик и критик — Александр Петрович Сумароков (1717–1777) родился в Петербурге, в старинной дворянской семье. В 1732–1740 годах учился в Сухопутном шляхетском корпусе. Там начал писать стихи. В поэзии он пошел дальше Ломоносова, успешно полемизируя с ним по вопросам стиля и жанров, в драматургии предвосхитил некоторые черты комедий Д. И. Фонвизина.
— Ну, вперед! Слышали, что сказал полковник? Хватит стоять столбом, лучше помогите мне поднять рояль на берег.
Люди начали выходить из оцепенения и зашептались. Потом покивали головами и договорились, как действовать дальше. Кто-то пошел на склад за веревками, другие отправились искать доски и круглые чурбаки — в общем, все принялись за работу.
Кроме того, он был известным публицистом и писал ученые труды по политической экономии и философии.
Когда все было готово, Жесус Диаш взял сложенный в бухту канат, накинул его на плечо и прыгнул в воду. В несколько гребков он доплыл до плота, который так и болтало течением, несмотря на канаты, притягивавшие его к берегу. Пеон без труда влез на обломок палубы и хорошенько укрепил рояль канатом. Так же вплавь он вернулся на берег.
Однако наибольшую известность принесли ему стихотворные трагедии «Хорев», «Гамлет», «Синав и Трувор». В 1756–1761 годах Сумароков возглавлял первый русский профессиональный публичный театр. С 1759 года стал издавать первый русский литературный журнал «Трудолюбивая пчела». В это же время он пишет басни, клеймящие взяточников, самодуров-чиновников, жестоких помещиков. Обличительный пафос его сатирических стихов и басен свойствен и ряду комедий из жизни русского общества второй половины XVIII века: «Рогоносец по воображению», «Мать — совместница дочери», «Вздорщица». Он же был и автором исторических трагедий «Дмитрий Самозванец» и «Мстислав».
Там Жесус Диаш размотал канат, конец которого был теперь привязан к плоту. Изо всех сил упираясь ногами в землю, охотник на пираний и еще пятеро мускулистых мужчин понемногу подтянули плот к берегу. Кряхтя и по колено уходя ногами в грязь, они вытянули плот с белым роялем на твердую землю. Искусно разложив на земле кругляши, так что получился настоящий транспортер, они сантиметр за сантиметром втаскивали рояль вверх по склону. Под конец к ним присоединились еще человек десять: отвязав рояль от плота, они подняли его руками и, поднатужившись, проволокли по каменной лестнице. После этого решительного рывка, когда инструмент был наконец водружен на террасу таверны, Жесус Диаш, утирая струившийся со лба пот, заключил:
Сумароков являлся ярчайшим представителем классицизма в русской поэзии и драматургии. Скончался в Москве в 1777 году.
— Сдается мне, с этим роялем мы еще намучаемся.
Он и представить себе не мог, насколько окажется прав.
Вам предлагаются пять эпизодов из его жизни.
В таверне же разыгрывалась совершенно другая сцена. И хотя в этом представлении мускулы не требовались, напряжение было точно не меньшим.
Вес ума и глупости
Участвовали в этой сцене всего три человека: полковник, бармен и музыкант.
Отец Сумарокова, действительный тайный советник Петр Панкратьевич Сумароков, спросил как-то у сына:
За стойкой Сервеза протирал стаканы. Посреди зала за столиком полковник Родригиш и Амазон Стейнвей, сидя друг против друга, не решались произнести ни слова.
— Что тяжелее, ум или глупость?
В воздухе повисла настороженность: слишком уж они были разными. Кто этот человек и откуда он взялся?
Родригиш подал знак Сервезе. Бармен быстро налил два больших стакана пива и, не теряя времени даром, с улыбкой поднес их гостям.
Сумароков-сын, бывший тогда в чине капитана, ответил:
— Вот, пожалуйста. Это наш лучший сорт. Скажете потом, как вам понравилось.
— Конечно же, глупость. Вас, батюшка, возят шесть лошадей, а меня всего две. (По «Табели о рангах» статские и военные генералы должны были ездить в каретах, запряженных шестериком, а обер- и штаб-офицеры — всего одной парой лошадей.)
— Точно, — согласился полковник. — Пиво отменное. Единственная роскошь, которую здесь можно найти. Кроме кофе, разумеется.
— Тогда за ваше здоровье! — сказал Амазон, поднимая стакан в знак дружеского расположения.
Родригиш и не подумал сделать ответный жест, удовольствовавшись еле заметным движением подбородка. Они молча выпили, разглядывая друг друга: один — доверчиво, другой — с подозрением.
— Давно уже не пил ничего вкусней! — воскликнул музыкант, всем своим видом выказывая удовольствие.
Уязвленное самолюбие драматурга
Сервеза, счастливый, как ребенок, которого похвалили, обменялся с ним заговорщическим взглядом.
На следующий день после очередной премьеры Сумароков, гордый успехом, поехал с утра к своей матери, любившей сына и очень гордящейся его успехами.
Полковник же, следуя намеченному плану, вернулся к своим вопросам:
— Теперь, Амазон, скажи мне, что ты делал на этом корабле? Куда ты направлялся?
В то же самое время приехала к матери ее подруга, пожилая дама-театралка, побывавшая минувшим вечером на премьере пьесы Сумарокова, и начала расхваливать прошедший спектакль.
Пианист сохранял невозмутимость. Хотя в этой сцене он был главным действующим лицом, надо признать, что происходящее волновало его меньше всех. В его ответе не было признаков раздражения, разве что легкая ирония — чтобы показать, что сила на его стороне и он сохраняет за собой право на немногословие даже в таких обстоятельствах, когда положено быть поразговорчивей.
— Позвольте узнать, сударыня, что же более всего понравилось публике?
— Я прибыл из страны печалей, двигаюсь в сторону сна, а сюда попал по воле случая.
— Ах, батюшка, дивертисмент! — ответила простодушная зрительница, по-видимому, не знавшая, что дивертисмент — заключительное отделение спектакля из увеселительных номеров, песен и танцев — не принадлежит автору пьесы.
Недоуменное молчание. Никогда еще в поселке Эсмеральда никто не произносил таких туманных фраз. Полковник был сбит с толку. Не подав виду, он решил лучше задавать вопросы по одному.
— Печали, сон и случай. Отлично. Но все это никак не объясняет, почему тебя зовут Амазон Стейнвей.
Рассердившийся Сумароков вскочил и громко посетовал матери, не обращая внимания на ее гостью:
На этот раз ответ был ясным.
— Амазон — от реки Амазонки. Говорят, моя музыка напоминает журчание, с которым Амазонка катит свои воды.
— И охота вам, маман, пускать к себе таких дур. Подобным дурам не высокие произведения искусства смотреть, а горох полоть! — и тотчас же выбежал из комнаты.
— Недурно. Когда ты приплыл сюда, мне и правда показалось, что это река вышла из берегов.
Полковник припал к своей сигарилле и выпустил несколько колечек дыма, которые, расплываясь в воздухе, становились все больше. Аромат обжаренных кофейных зерен, долетавший со склада на краю поселка, смешивался с запахом пота и табака — им был пропитан каждый сантиметр зала.
— Такие случаи бывали. И твоя музыка напомнила мне о них.
Уязвленное самолюбие поэта
Музыкант изящным жестом разгладил складку на брюках и стал отстукивать пальцами по краю стола джазовый ритм.
— Я понимаю. Когда я играю, мне иногда кажется, что я могу утонуть в потоке нот, которые выплескиваются из моего рояля.
Однажды Сумароков заехал к Архарову и застал у него нескольких полицейских. У поэта было при себе некоторое число его новых книг, и он подарил каждому по одной.
Он, не переставая, выстукивал свою мелодию и, дойдя до последней ноты, поднял руки в воздух и защелкал пальцами. Даже без инструмента Амазон продолжал играть.
— А почему Стейнвей? — спросил полковник.
Разговор переключился на литературу и поэзию. Все приняли в нем участие, показав и вкус, и определенные познания.
Музыкант откинулся на спинку стула и продолжал с увлечением выстукивать все ускорявшийся бешеный ритм, на этот раз — по подлокотникам.
— Стейнвей — это из-за дурацкой надписи на моем рояле. Однажды кому-то взбрело в голову, что тут на гравировке — мое собственное имя, и с тех пор меня только так и называют.
Один же полицейский понес такую чушь, что Сумароков, не выдержав, подошел к нему и сказал:
Молчание.
— Знаете, полковник, к вам это не относится, но большинство людей — такие невежды.
— Милостивый государь! Позвольте получить назад мои стихи — этот подарок не про вас. Я лучше велю прислать вам завтра воз сена или куль муки.
— Неужели?
— Ну да. Они думают, Луи Армстронг — это фирма, которая делает трубы. А вы спрашиваете мое настоящее имя. На кой оно вам сдалось?
— А кто это, Луи Армстронг? — улыбнулся бармен. — Он плыл с тобой на «Белене»?
Что у трезвого на уме, то у пьяного — на языке
Амазон перестал выстукивать свою мелодию и бросил на Сервезу грустный-прегрустный взгляд, но ничего не ответил. Значит, он точно попал на край света. Туда, где совсем ничего нет.
Родригиш продолжал:
Известный переводчик и еще более известный автор фривольных стихов Иван Семенович Барков (1732–1768), большой любитель выпить, зашел как-то к Сумарокову и сказал:
— Так как твое настоящее имя?
— Ты великий человек и первый русский стихотворец!
Музыкант уклонился от ответа:
— Какая разница? Теперь все зовут меня Амазон Стейнвей. И ни к чему это менять.
Сумароков расцеловал его и поднес водки. Когда водка была выпита, Барков сказал:
— Откуда ты взялся, Амазон?
Минута колебаний.
— А знаешь, я тебе соврал. Первый русский стихотворец, конечно, я, второй — Ломоносов, а третий — ты.
— Из Белена.
— С корабля «Белен»?
— Нет, из города Белен. Я играл в джаз-клубе «Сантарен» перед тем, как попасть сюда. Там я и научился.
Барков, Расин и Сумароков
— Вот, значит, как?
— Ну да.
Сумароков часто переводил стихи французского драматурга Расина и целиком вставлял их в свои трагедии. Барков как-то попросил у Сумарокова сочинения Расина, отметил все переведенные Сумароковым фрагменты произведений Расина и возвратил хозяину с пометкой на полях против каждого заимствованного им сочинения: «Украдено у Сумарокова».
— А почему, если ты из Белена, ты называешь себя этим дурацким американским именем?
— Из-за музыки.
Денис Иванович Фонвизин
В этот момент два белых попугая в клетке, стоявшей на краю стойки, заорали и стали клевать друг друга, устроив жуткий гвалт. Но Сервеза накрыл клетку куском мешковины, и гвалт прекратился.
— Как это «из-за музыки»?
— Музыканты так часто делают. Меняют имена. Чтобы стать кем-то другим. Стать кем-то. Но вся эта история касается только меня, и я не уверен, что вам интересно...
— Мне она кажется весьма любопытной. Родригиш качнулся на стуле, закинул грязные ноги на стол и затянулся своей сигариллой. Он выдохнул дым, и несколько колечек медленно поплыли у него над головой.
Жизнь и деятельность Фонвизина
— Я тебя слушаю, Амазон. В мире нет ничего приятней, чем послушать интересную историю. Особенно когда от нее попахивает правдой.
Денис Иванович Фонвизин — прижизненное написание его фамилии было «фон Визин», ибо был он знатного немецкого происхождения, — родился 3 апреля 1744 года в Москве, в богатой семье российских немцев.
— Почему вы так уверены, что я расскажу вам правду?
Полковник саркастически улыбнулся:
— По той простой причине, что никто ни разу не соврал человеку по имени Альвару Эмилиану Родригиш безнаказанно.
В 1755–1762 годах учился в гимназии при Московском университете на философском факультете, где познакомился со студентом Григорием Потемкиным. В 1756–1759 годах он играл в любительском университетском театре, а потом и в профессиональном Публичном театре. С 1761 года Фонвизин начинает публикации своих поэтических переводов басен Л. Гольберга (с немецкого языка) и собственных стихов, в которых уже видны задатки таланта будущего выдающегося сатирика. В 1762 году он уехал из Москвы в Петербург и там стал переводчиком в Коллегии иностранных дел, а затем семь лет служил секретарем кабинет-министра И. П. Елагина. В эти годы он написал трактат «Сокращение вольности французского дворянства и о пользе третьего чина» (так называемого сословия. — В. Б.), а также первые самобытные произведения: «Послание к слугам моим Шумилову, Ваське и Петрушке» и нравовоспитательную комедию «Бригадир». В 1769 году стал секретарем президента Коллегии иностранных дел графа Н. И. Панина, который также, как и Фонвизин, осуждал порядки, царившие в окружении Екатерины Великой, ненавидел фаворитизм и был убежден в необходимости справедливых и ненарушаемых законов. 1777–1778 годы Фонвизин провел во Франции, предсказав в письмах Панину крах абсолютизма в этой стране и ярко описав общенациональный кризис, ведущий народ к революции, хотя до начала ее было еще более десяти лет.
Возвратившись в Петербург, он написал в 1781 году свое самое значительное произведение — пьесу «Недоросль», — герои которой были живыми современниками драматурга, вызывая у зрителей восторг и негодование, смех и слезы и непременные размышления над всем вокруг них происходящим.
Родригиш не поверил ни одному слову из того, что рассказал ему пианист. Мало того, что, приехав в Эсмеральду, полковник подцепил болотную лихорадку, его к тому же преследовал постоянный страх, что однажды его революционное прошлое все-таки пустится за ним в погоню, — все это мало-помалу сделало его настоящим параноиком. С тех пор в его глазах все незнакомые люди, черные или белые, музыканты или кто угодно еще, были шпионами на службе у правительства. А следовательно — наемными убийцами, которые хотят его уничтожить.
Музыкант сделал глоток пива.
Комедия имела грандиозный успех, и Фонвизин понял, что место его не на чиновничьей службе, а за письменным столом профессионального литератора. В 1782 году он вышел в отставку и до конца своей жизни занимался литературным трудом, создав ряд публицистических произведений, памфлетов и сатирических статей, вызвавших раздражение императрицы, которая препятствовала публикации его произведений.
— Послушай, Амазон!
Умер Фонвизин после долгой болезни 1 декабря 1792 года, в Петербурге.
— Что?
— Почему у тебя рояль — белый? Почему не черный?
Ниже вы, уважаемые читатели, познакомитесь с отдельными выдержками из различных сочинений Фонвизина.
Пианист махнул рукой:
— Это слишком длинная история. Пришлось бы рассказывать часами. Может, как-нибудь в другой раз.
Родригиш взглянул на него с подозрением и поиграл револьвером, который носил на поясе.
Афоризмы и крылатые слова
— Я не спешу.
— Я тоже. Я не очень-то спешу рассказывать эту историю.
• А разве тот счастлив, кто счастлив один? Вообрази себе человека, который бы всю свою знатность устремил на то только, чтоб ему одному было хорошо, который бы и достиг уже до того, чтоб самому ему ничего желать не оставалось. Ведь тогда вся душа его занялась бы одним чувством, одной боязнию: рано или поздно сверзиться. Счастлив ли тот, кому нечего желать, а лишь есть чего бояться?
Полковник со злостью бухнул кулаком по столу:
— Черт побери, Амазон, ты хочешь что-то скрыть от меня!
• Без знатных дел знатное состояние ничто.
— Ничего подобного. Просто я расскажу об этом в другой раз. Как-нибудь вечером, если хотите, под бутылочку кашасы. А сейчас я устал и хотел бы немного отдохнуть.
Родригиш, выйдя из себя, заорал:
• Без ума жить худо; что ты наживешь без него?
— А может, ты рассчитываешь получить выкуп за мою голову?
Амазон не ответил. Он просто зажег еще одну сигару и продолжал сидеть где сидел, глядя полковнику прямо в глаза. Тот явно хотел запугать его, вперившись в собеседника угрожающим взглядом. Но он недооценил самообладание и уверенность музыканта.
• Береги жену, не давай ей воли.
— Слушай, да ты издеваешься надо мной, а я этого не люблю!
Сервеза, решив, что пора вмешаться, вставил:
• В большом свете водятся премелкие души.
— По-моему, он не врет. В самом деле, парень вроде не кривит душой. Сами подумайте: если бы его послало правительство, он давно бы уже свел с вами счеты — времени у него было предостаточно.
Взбешенный полковник, ткнув пальцем в сторону бармена, проорал: