Опасно дать беснующемуся острый нож, а коварному власть и могущество.
Лучше овощи, предложенные с любовью и расположением, чем телятина – с враждой.
Не покидай старого друга, ведь новый не будет похож на него.
Друг верный не изменится – и нет меры доброте его. Не так огонь жжет тело, как душу разлука с другом. Уменье коня узнается на войне, а верный друг – в беде.
Друга ищи не того, кто любезен с тобой, кто с тобой соглашается, а крепкого советника, кто полезного для тебя ищет и противится твоим необдуманным словам.
Муж обличающий – лучше льстящего.
Всем угождать – зло.
Богатым все люди – друзья.
Кто хочет другими управлять, пусть сначала научится владеть собой.
Принимающему большую власть подобает иметь большой ум. Кто многим страшен, будет многих бояться.
Завидуй не тому, кто добился большой власти, а тому, кто хорошо, с похвалой покинул ее.
Дурно и огорчительно, когда злые над добрыми властвуют, а глупые – над умными.
Лучше, одеваясь в худые одежды, радоваться, чем в дорогих – печалиться.
Учи поступкам, а не словам.
Не мечите бисер перед свиньями.
Учение, имея горький корень, приносит сладкие плоды.
Больного не сможет излечить и золотая кровать, а глупому не пойдет на пользу ни богатство, ни слава.
Злой конь обуздывается уздой, а быстрый гнев удерживается умом.
Кроткое слово укрощает гнев.
Как нельзя поймать выпущенную птицу, так нельзя вернуть и слова, вылетевшего из уст.
Не разузнав как следует земного, бесполезно рассуждать о небесном.
Как моль вредит одежде, а червь – дереву, так печаль вредит сердцу.
Из одних и тех же уст выходят и благословение и проклятие.
Лучше споткнуться ногами, чем языком. Слушать следует дважды, а говорить – один раз.
Сборник нравоучений и афоризмов «Менандр»
К тому же разряду книг, что и «Пчела», относится и сборник «Менандр», названный именем древнегреческого драматурга, жившего в середине IV – начале III века до н. э.
Его пьесы, изображавшие обыденную жизнь, были наполнены народной мудростью, а язык героев отличался афористичностью, краткостью и мудростью.
В средневековой Руси сборники «Менандр» тоже входили в круг чтения многих грамотных людей.
Вот некоторые изречения из «Менандра».
Желая жениться, сначала расспроси соседей, а потом женись.
Или не делай тайны, или, задумав тайное, знай об этом только сам.
Лучше копить ум, чем неправедное богатство.
От многих печалей рождаются у людей многие болезни.
Много выпитого вина дает мало понимания.
Нет никакого имущества дороже друга.
Отец тот, кто вскормит, а не тот, кто родит.
Иной раз лучше смолчать, чем сказать.
Получив добро, помни, а сделав – забудь.
На море хорошо глядеть с берега.
Сборник нравоучений и афоризмов «Изречения Исихия и Варнавы»
К тому же разряду литературных произведений, что и два предыдущих – «Пчела» и «Менандр», принадлежит и сборник «Изречения Исихия и Варнавы».
Сторонись похвалы, стыдись же укора.
Меч губит многих, но злой язык еще больше.
Лучше плыть в дырявой лодке, чем доверить тайну злой жене: ведь лодка только тело потопит, а эта всю жизнь погубит.
Мутный разум не родит ясного слова.
Ленивый хуже больного: больной если лежит, то ест мало, а ленивый и лежа ест много.
Конец каждого дела обдумай перед началом. Мать зла – лень.
Заткнутый сосуд и молчаливый человек подобны друг другу: неизвестно, что есть в том и в другом.
Пьяный хуже бесноватого. Бесноватый бесится на новый месяц, а пьяница бесится каждый день.
Кто красив, но глуп, подобен изголовью, набитому соломой, но покрытому паволокой. (Паволока – дорогая шелковая ткань.)
«Наставление отца к сыну»
Среди множества «Поучений», известных на Руси с XI века, особенно популярным было афористичное «Наставление отца к сыну». Приводим его в сокращенном виде.
Сын мой, когда на рать с князьями едешь, то езди с храбрыми впереди – и роду своему честь добудешь и себе доброе имя…
Слуг же твоих, сопровождающих тебя в пути, чадо, почитай и люби.
Сын мой, если хочешь достичь многого в глазах Бога и людей, то будь ко всем почтителен и добр всякому человеку, и за глаза и в глаза. Если над кем-нибудь смеются, ты похвали его и полюби, и от Бога получишь вознаграждение, и от защищенного тобой – почитание.
Конь познается на поле боя, другу же в беде добрый друг поможет. Верному другу цены нет, ничто на земле не может сравняться с дружбой его…
Все новое хорошо, но старое – всего лучше и крепче.
Тот, кто ищет земных благ, забывая о небесных, подобен человеку, который хочет иметь изображенного на стене пахаря, а не в поле пашущего.
Мудрый муж – мудрым и разумным друг, а друг убогим людям – Бог; муж мудрый если и беден, то премудростью владеет вместо богатства; богатство праведников – мир Бога ко всем людям; великое богатство – хороший разум…
Богатый муж, истине не наученный и неразумный, подобен ослу, взнузданному золотою уздою. Бедный и богобоязненный лучше его.
Жизнь скупых и сребролюбцев подобна поминкам: все вокруг плачут и нет веселящихся.
Грешник хуже горбатого: горбатый за собой носит уродство, а грешник – в себе.
Дом скупого, как облачная ночь, закрывающая от глаз многих свет и звезды.
Волк волка не губит, змея змею не ест, а человек человека погубит.
Часто поминай Бога: если же редко поминаешь – то думаешь и вспоминаешь о греховном.
Старого учить – будто мертвого лечить; старость и нищета – две язвы незаживающие.
Кораблю пристанище – гавань, жизни же человеческой – беспечалие, без печали весело жить.
Человек, если ты не знаешь, как спастись и книг не умеешь читать, то просто не делай другому того, что самому не любо, и тем спасешься.
«Повесть об Акире Премудром»
Предлагаются вам, уважаемые читатели, полезные сентенции, не утратившие злободневности и сегодня, несмотря на то что появилась она на Востоке в VII веке до нашей эры, то есть за 2700 лет до наших дней. Затем вместе с древнегреческими, древнеримскими и византийскими книгами попала после Крещения Руси в земли восточных славян.
Вот отрывки из «Повести об Акире Премудром».
Лучше с умным таскать камни, чем с дураком пить вино.
Не будь сладок без меры, иначе тебя съедят, но и не будь без меры горьким, ибо тогда все станут избегать тебя.
Если не имеешь своего коня, то и на чужом не езди.
Умному скажешь слово, и он сердцем примет его, а глупого если и кнутом бьешь, не вложишь в него ума.
Мзда (взятка) слепит судьям глаза.
Лучше послушать пьяного мудреца, чем трезвого глупца.
Лучше слепые глаза, чем слепое сердце.
Хорошая смерть – лучше плохой жизни.
Близкая овца лучше далекого вола.
Лучше один воробей в кулаке, чем стая воробьев, летящая по воздуху.
«Наставление Тверского епископа Семена»
К сентенциозным сочинениям в виде сборников народных пословиц, поговорок и афоризмов примыкает и другая группа литературных памятников – наставления, поучения и нравственные проповеди. В них ставились разные вопросы, издавна занимавшие русских людей, в том числе и ответственность властителей перед народом.
Во второй половине XIII века появилось «Наставление Тверского епископа Семена» полоцкому князю Константину, где этот вопрос ставился и разрешался четко, выпукло и однозначно.
Приводим текст этого «Наставления»:
«Полоцкий князь Константин, прозванный Безруким, собираясь укорить у себя на пиру своего тиуна – привилегированного высокопоставленного слугу, спросил при всех епископа: „Владыко, где будет тиун на том свете?“ Епископ Семен отвечал: „Где и князь!“ Князь же, рассердившись, говорит епископу: „Тиун неправедно судит, взятки берет, имущество людей продает с торгов, мучит, злое все делает, а я-то тут при чем?“ И говорит епископ: „Если князь хороший, богобоязненный, людей бережет, правду любит, то выбирает тиуном или иным начальником человека доброго и богобоязненного, исполненного страха Божия, разумного, праведного, творящего все по законам Божиим и судить умеющего. Тогда князь – в рай, и тиун – в рай. Если же князь лишен страха Божия, христиан не бережет, сирот не милует и вдовиц не жалеет, то ставит тиуном или начальником человека злого, Бога не боящегося, закона Божия не знающего, судить не умеющего – только для того, чтобы добывал князю имущество, а людей не щадил. Как взбесившегося человека напустил на людей, вручив ему меч, так и князь, дав округу злому человеку, губит людей. Тут и князь – в ад, и тиун – с ним в ад!“»
«Поучение детям» Владимира Мономаха
Особое место в жанре поучений занимает сочинение, принадлежащее перу Великого Киевского князя Владимира Всеволодовича Мономаха (1053–1125).
В 1078 году отец Владимира Мономаха занял киевский великокняжеский престол, а своему двадцатипятилетнему сыну дал в управление Чернигов, который в 1094 году отнял у него князь Олег Святославич со своими союзниками-половцами. После этого Владимир Мономах обосновался в Переяславском княжестве. Но половцы постоянно совершали набеги и на его новые владения, и потому он объединил на борьбу с ними многих русских князей и в 1097, 1100 и 1103 годах водил под своим командованием общерусские силы на неприятеля.
Кроме воинов-профессионалов в войске Мономаха находились и ополченцы – крестьяне и ремесленники из разных княжеств и городов Руси. Половцы, потерпев несколько поражений, ушли в степи и надолго прекратили набеги.
После смерти Великого Киевского князя Святослава Изяславича (1113 год) его трон занял Владимир Мономах. Он предпринял ряд мер к тому, чтобы централизовать Киевскую Русь, посадив пятерых своих сыновей князьями в самые важные города – Новгород (Мстислав), Смоленск (Вячеслав), Переяславль (Ярополк), Суздаль (Юрий).
Именно им он и адресовал свой талантливый, прекрасно написанный труд «Поучение детям», где было множество назиданий и советов, вынесенных автором из собственного богатейшего жизненного опыта отца, Великого князя и полководца.
В этом «Поучении» Мономах писал:
«Приближаясь ко гробу, благодарю Всевышнего за умножение дней моих: рука его довела меня до старости маститой. А вы, дети любезные, и всякий, кто будет читать сие писание, наблюдайте правила, в оном изображенные. Когда же сердце ваше не одобрит их, не осуждайте моего намерения; но скажите только: он говорит несправедливо!..
О дети мои! Хвалите Бога! Любите также человечество. Не пост, не уединение, не монашество спасет вас, но благодеяния. Не забывайте бедных; кормите их, и мыслите, что всякое достояние есть Божие и поручено вам только на время. Не скрывайте богатства в недрах земли: сие противно христианству. Будьте отцами сирот: судите вдовиц сами; не давайте сильным губить слабых. Не убивайте ни правого, ни виновного: жизнь и душа христианина священна. Не призывайте всё имени Бога: утвердив же клятву целованием крестным, не преступайте оной. Братья сказали мне: изгоним Ростиславичей и возьмем их область, или ты нам не союзник! Но я ответствовал: не могу забыть крестного целования… Не оставляйте больных; не страшитесь видеть мертвых: ибо все умрем. Принимайте с любовию благословение духовных; не удаляйтесь от них; творите им добро, да молятся за вас Всевышнему. Не имейте гордости ни в уме, ни в сердце, и думайте: мы тленны; ныне живем, а завтра во гробе. – Бойтесь всякой лжи, пиянства и любострастия, равно гибельного для тела и души. – Чтите старых людей, как отцов, любите юных, как братьев. – В хозяйстве сами прилежно за всем смотрите, не полагаясь на отроков и тиунов, да гости не осудят ни дому, ни обеда вашего. – На войне будьте деятельны; служите примером для воевод. Не время тогда думать о пиршествах и неге. Расставив ночную стражу, отдохните. Человек погибает внезапу: для того не слагайте с себя оружия, где можно встретить опасность, и рано садитесь на коней. Путешествуя в своих областях, не давайте жителей в обиду княжеским отрокам; а где остановитесь, напойте, накормите хозяина. Всего же более чтите гостя, и знаменитого, и простого, и купца, и посла; если не можете одарить его, то хотя брашном и питием удовольствуйте: ибо гости распускают в чужих землях и добрую и худую славу об нас. – Приветствуйте всякого человека, когда идете мимо. – Любите жен своих, но не давайте им власти над собой. – Все хорошее, узнав, вы должны помнить: чего не знаете, тому учитесь. Отец мой, сидя дома, говорил пятью языками: за что хвалят нас чужестранцы. Леность – мать пороков; берегитесь ее. Человек должен всегда заниматься: в пути, на коне, не имея дела, вместо суетных мыслей читайте наизусть молитвы или повторяйте хотя самую краткую, но лучшую: Господи помилуй! Не засыпайте никогда без земного поклона; а когда чувствуете себя нездоровыми, то поклонитесь в землю три раза. Да не застанет вас солнце на ложе! Идите рано в церковь воздать Богу хвалу утреннюю: так делал отец мой; так делали все добрые мужи. Когда озаряло их солнце, они славили Господа с радостью и говорили: „Просвети очи мои, Христе Боже, и дай ми еси свет Твой красный“. Потом садились думать с дружиной, или судить народ, или ездили на охоту; а в полдень спали: ибо не только человеку, но и зверям и птицам Бог присудил отдыхать в час полуденный. – Так жил и ваш отец. Я сам делал все, что мог бы велеть отроку: на охоте и войне, днем и ночью, в зной летний и холод зимний не знал покоя; не надеялся на посадников и бирючей; не давал бедных и вдовиц в обиду сильным; сам назирал церковь и Божественное служение, домашний распорядок, конюшню, охоту, ястребов и соколов… Всех походов моих было 83; а других маловажных не упомню. Я заключил с половцами 19 мирных договоров, взял в плен более ста лучших их князей и выпустил из неволи, а более двухсот казнил и потопил в реках. – Кто путешествовал скорее меня? Выехав рано из Чернигова, я бывал в Киеве у родителя прежде Вечерен…»
Шапка Мономаха
К только что сказанному добавим, что Владимир Всеволодович Мономах был по матери внуком византийского императора Константина Мономаха («Мономах» по-гречески означает «единоборец») и получил в наследство от деда не только его прозвище, но, и по распространенной на Руси легенде, достались ему от царьградского императора царский венец, золотая цепь и бармы – дорогие оплечья византийских басилевсов. (Так вслед за римскими императорами называли себя и императоры византийские.) На самом же деле шапка Мономаха была создана среднеазиатскими мастерами XVI века и представляла собой остроконечный золотой филигранный головной убор.
Регалии Московских Великих князей, а потом царей и императоров со временем менялись: появилось несколько корон, держава в виде золотого шара, со стоящим на нем крестом, скипетр. Те из них, что, сохранились до наших дней, находятся в Оружейной палате Кремля, представляя собою уникальнейшие реликвии.
«…Ох, тяжела ты, шапка Мономаха», – строка из народной трагедии А. С. Пушкина «Борис Годунов», написанной в 1831 году, ставшая крылатым выражением, означавшим тяжесть управления страной, тяжесть царского венца, ибо шапкой Мономаха венчались на царство Московские Великие князья и русские цари.
Шапкой Мономаха впервые был венчан на царство Иван Васильевич Грозный, а после него все другие русские цари до Петра I включительно.
Лишь с 1721 года шапка Мономаха на коронационных торжествах была заменена короной Российской империи, ибо как раз с этого времени Россия и стала империей.
«Поучение Григория, епископа Белгородского»
Интересным и злободневным представляется даже сегодня сочинение XII века «Поучение Григория, епископа Белгородского». Григорий служил в Белгороде – небольшом городке под Киевом, и когда заменял киевского митрополита, то обращался с проповедью к прихожанам Софийского собора в Киеве.
Одна из таких проповедей Григория, во фрагментах, и приводится ниже:
«И вы же все, сколько вас душу имеет человеческую и еще не совсем звероподобны, если видите, чей дом пожаром занимается и когда он совсем уж пропадет, не со рвением ли спешите, стараясь загасить огонь и пламя? Как же я, видя не один лишь дом, но весь город и окрестности его пылающими и даже полностью сожженными, не воскорблю душою и не постараюсь загасить пламя? Что же это за пламя? Не тот ли это огонь, которым вы наполняетесь, когда пьете вино и мед или иные напитки безмерно, так что как будто от огня выгораете? Таков по рождению хмель: согревает и разжигает нутро, как душу погубляющее пламя. Пьяницы ведь не получат царства Божия, и от Бога они отгоняются, и посылаются в вечный огонь. Я же ужасаюсь, раздумывая, как ликуют в вас бесы и торжествует в вас сатана, и радуется пьянству, чтимому вами, и даже детям своим велите вы поклоняться пьянству. И лишь тот праздник считаете вы славным, если все лежат мертвые, как идолы, с разинутыми ртами, но с языками безгласными, с глазами открытыми, но не видящими, с ногами, которые не могут ходить!
Кто оплачет вас, от пьянства гибнущих? Нет человека несчастнее пьяницы… Дым отгоняет пчел, а пьянство прогонит и Святого духа. Пьяница весь из плоти, весь исполнен пороков и нечистот, пьяница не помышляет ни о каком благе.
Я рыдаю и плачу оттого, что больше Христа вам угоден дьявол, ибо ему вы сотворяете радость. Как вы упьетесь, тогда вы блудите, скачете и кричите, поете и пляшете, и в дудки дудите, объедаетесь и упиваетесь, льстите, злопамятствуете, гневитесь, бранитесь, хулите и сердитесь, лжете и возноситесь, сквернословите и кощунствуете, ссоритесь и крадете, бьете и деретесь, празднословите и порицаете, обвиняете и много спите, укоряете и доносите, и море вам по колено…
Да и плясунья и пьяница жена – невеста Сатаны и супруга Дьявола. Прекратите, братья, проклятое пьянство, ибо на радость нам дал Бог вино, а также в угодное время, а не на пьянство».
«Слово о хмеле»
В XV веке на Руси получило распространение еще одно «антиалкогольное» сочинение, приписываемое Кириллу, философу Словенскому. Называлось оно «Слово о хмеле».
Вот его сокращенный текст.
«Так говорит Хмель всякому человеку – не водитесь со мной, будете счастливы. Я же сильней всех плодов на земле, от корня сильного, от племени великого и многородного, мать же моя Богом создана. Ноги мои тонки, зато утроба ненасытна, руки же мои держат всю землю, а голова моя высокоумна – умом со мной никто не сравнится.
А кто подружится со мною и начнет любить меня, тотчас же того сделаю блудным, а Богу не молящимся, а в ночи не спящим, на молитву не встающим. А как проснется он – стон и печаль наложу на сердце, а когда встанет он, с похмелья голова у него болит, и очи его света не видят, и ничто доброе на ум не идет. И есть он не хочет, жаждет и горит душа его и еще пить хочет. Да и пропьет с похмелья чашу и другую, а там и многие пьет, так и напиваясь во все дни. И разбужу в нем похоти телесные, и потом ввергну его в большую погибель – город его или село опустошу, самого пущу по миру, а детей его продам в рабство.
Потому, братья, не уподобляйтесь им, долго не спите, много не лежите, вставайте рано, ложитесь поздно, молитесь Богу, тогда не попадете в беду. Лежать долго – добра не добыть, а горя не избыть. Нужда-скудость у пьяницы дома сидит, а беды у него на плечах лежат, печаль и скорбь голодом позванивают, убожество у него в кошельке гнездо свило, привязалась к нему злая лень, как милая жена, а сон, как отец, а стенанья, как любимые дети…
Пьянство князьям и боярам землю опустошает, а достойных и свободных людей и мастеров повергает в рабство. Пьянство брата с братом ссорит, а мужа отлучает от жены. От пьянства болят ноги, дрожат руки и меркнет зрение. Пьянство не пускает в церковь и губит красоту лица.
Пьяница Богу молиться не хочет, книг не читает и не слушает, свет от глаз его заслонен. Если кто пьян умрет, то сам себе враг и убийца, а причащение его ненавистно Богу.
Так говорит Хмель: „Если познакомится со мною жена, какова бы ни была, а станет упиваться, учиню ее безумной, и будет ей всех людей горше. И воздвигну в ней похоти телесные, и будет посмешищем меж людьми, а от Бога будет отлучена и от церкви Божьей, так что лучше бы ей и не родиться“».
Повести и новеллы об Андрее Боголюбском и Александре Невском
«Повесть об убиении Андрея Боголюбского»
Одним из знаменитых потомков Мономаха был Великий князь Владимирский, сын Юрия Долгорукого, Андрей Боголюбский. (О его отце вы узнаете далее, когда речь пойдет о возникновении Москвы, точнее, о причине ее первого упоминания в летописи.)
Андрей Боголюбский получил свое прозвище из-за построенного им дворцового села Боголюбово, близ Владимира, которое сделал он своей резиденцией. После смерти, случившейся там же, в любимом его селе, стал князь Андрей Юрьевич героем одной из древнерусских повестей, называвшейся «Повестью об убиении Андрея Боголюбского». Ее автор в первых же строках повести сообщал: «В год 6683 (от Сотворения мира, а от Рождества Христова в 1174 году) убит был великий князь Андрей Суздальский, сын Юрия, внук Владимира Мономаха, июня месяца в 28 день, в канун праздника Святых Апостолов. И была тогда суббота».
Рассказав о многих достоинствах князя, автор «Повести» восклицает: «Ибо если бы не беда – не было б венца, если бы не мука – не было бы благодати: всякий, живущий добродетельно, не может быть без множества врагов».
А враги у князя были, и автор «Повести» знал о том точно. «Итак, – пишет он, – состоялся в пятницу на обедне коварный совет злодеев преступных. И был у князя Яким, слуга, которому он доверял. Узнав от кого-то, что брата его велел князь казнить, возбудился он по дьявольскому наущению и примчался с криками к друзьям своим, злым сообщникам… и стал говорить: „Сегодня его казнил, а завтра – нас, так промыслим о князе этом!“
Как настала ночь, они, прибежав и схвативши оружие, пошли на князя, как дикие звери, но пока шли они к спальне его, пронзил их и страх, и трепет. И бежали с крыльца, опустясь в погреба, напились вина… И так, упившись вином, взошли на крыльцо. Главарем же убийц был Петр, зять Кучки, Анбал же, яс родом, ключник (Анбал – имя собственное, яс – осетин. – В. Б.), да Яким, да Кучковичи – всего числом двадцать зловредных убийц…
Когда приблизились они к спальне, где блаженный князь Андрей возлежал, позвал один, став у дверей: „Господин мой! Господин мой…“ И тот отозвался: „Кто здесь?“ – тот же сказал: „Прокопий“, – но в сомненье князь произнес: „О, малый, не Прокопий“. Те же, подскочив к дверям и поняв, что князь здесь, начали бить в двери и силой выломали их. Блаженный же вскочил, хотел схватить меч, но не было тут меча, ибо в тот день взял его Анбал-ключник, а был его меч мечом святого Бориса. И ворвались двое убийц, и набросились на него, и князь швырнул одного под себя, а другие, решив, что повержен князь, впотьмах поразили своего: но после, разглядев князя, схватились с ним сильно, ибо был он силен. И рубили его мечами и саблями, и раны копьем ему нанесли… Решив, что убили его окончательно, взяв раненого своего, понесли его вон и, вздрагивая, ушли. Князь же, внезапно выйдя за ними, начал рыгать и стонать от боли… Те же, услышав голос, воротились снова к нему… И так, запалив свечи, отыскали его по кровавому следу… И пока он молился о грехах своих Богу, сидя за лестничным столбом, заговорщики долго искали его и увидели сидящим подобно непорочному агнцу. И тут проклятые подскочили и прикончили его».
Таков один из первых историко-детективных сюжетов, оставленных нам неизвестным современником события, происшедшего в XII веке.
«Сказание о житии Александра Невского»
С самого начала здесь уделялось преимущественное внимание той части Древней Руси, которая нередко называлась Киевской. Однако не меньшую роль в истории нашего Отечества играла и Северо-Восточная Русь, о чем речь пойдет далее.
Сейчас же отдадим должное Северному «народоправничеству» Руси – Новгороду Великому. И расскажем об одном из ее великих сыновей, князе Александре Ярославовиче Невском.
И начнем мы этот сюжет с широко известного в свое время «Сказания о житии Александра Невского».
Оно было написано после смерти князя Александра Ярославича в монастыре Рождества Богородицы во Владимире, где Невский был похоронен, скончавшись по дороге из Орды во Владимир в 1263 году. Автор «Сказания» сам знал князя Александра и был свидетелем его жизни и его подвигов.
Опуская традиционные элементы, присущие жанру «Житий», дадим лишь фактологию, сохраненную этим историко-литературным памятником.
«Сей князь Александр родился от князя Великого Ярослава и Феодосии. И красив он был, как никто другой, и голос его, как труба в народе, лицо его, как лицо Иосифа, которого египетский царь поставил вторым царем в Египте, сила же его была частью от силы Самсона, и дал ему Бог премудрость Соломона, храбрость же его, как у царя римского Веспасиана, который покорил всю землю Иудейскую. Так же и князь Александр побеждал, но был непобедим.
Услышав о такой доблести князя Александра, король страны Римской из Северной земли собрал силу великую и наполнил многие корабли полками своими, двинулся с огромным войском, пыхая духом ратным. И пришел в Неву, опьяненный безумием, и отправил послов своих, возгордившись, в Новгород, к князю Александру, говоря: „Если можешь, защищайся, ибо я уже здесь и разоряю землю твою“.
Александр же, услышав такие слова, разгорелся сердцем, и вошел в церковь Святой Софии, и, упав на колени пред алтарем, начал молиться… И окончив молитву, он встал, поклонился архиепископу. Архиепископ же был тогда Спиридон, он благословил его и отпустил. Князь же, выйдя из церкви, начал ободрять дружину свою, говоря: „Не в силе Бог, но в правде“. Сказав это, пошел на врагов с малою дружиною, не дожидаясь своего большого войска. И выступил на них в воскресенье 15 июля, имея веру великую к святым мученикам Борису и Глебу.
И был один муж, старейшина земли Ижорской, именем Пелгусий. (Ижорская земля, Ижора, Ингрия, находилась на обоих берегах Невы и на юго-западе Приладожья. Ижоры относились к финской группе и в основном в XIII веке оставались язычниками. – В. Б.) Ему поручена была ночная стража на море. Был он крещен и жил среди рода своего язычников, наречено же имя ему в святом крещении Филипп.
Узнав о силе неприятеля, он вышел навстречу князю Александру, чтобы рассказать ему о станах врагов. Стоял он на берегу моря, наблюдая за обоими путями, и провел всю ночь без сна. Когда же начало всходить солнце, он услышал шум сильный на море и увидел один насад, плывущий по морю, и стоящих среди насада святых мучеников Бориса и Глеба в красных одеждах, держащих руки на плечах друг друга. Гребцы же сидели, словно мглою одетые. Произнес Борис: „Брат Глеб, вели грести, да поможем сроднику своему Александру“.
Вскоре после этого пришел Александр, и Пелгусий, радостно встретив князя, поведал ему одному о видении. Князь же сказал ему: „Не рассказывай этого никому“.
После того Александр поспешил напасть на врагов в шестом часу дня, и была сеча великая с римлянами, и перебил их князь бесчисленное множество, а на лице самого короля оставил след острого копья своего.
Проявили себя здесь шесть храбрых, как он, мужей из полка Александра. Первый – по имени Таврило Олексич, второй – по имени Сбыслав Якунович, новгородец, третий – Яков, родом полочанин, четвертый – новгородец, по имени Месиа, пятый – из младшей дружины, по имени Сава, шестой – из слуг Александра, по имени Ратмир.
Все это слышал я от господина своего Великого князя Александра и от иных, участвовавших в этой битве…
(Все рассказанное автором „Сказания“ относится к Невской битве русских со шведами, произошедшей 15 июля 1240 года при впадении реки Ижоры в Неву. Именно после этой победы двадцатилетнего князя Александра стали называть Невским. – В. Б.)
…На второй же год после возвращения с победою князя Александра вновь пришли из Западной страны и построили город на земле Александровой. Князь же Александр вскоре пошел и разрушил город их до основания, а их самих – одних повесил, других с собою увел, а иных, помиловав, отпустил.
На третий год, в зимнее время, пошел он с великой силой на землю немецкую, чтобы не хвастались, говоря: „Покорим себе славянский народ“.
А был ими уже взят город Псков и наместники немецкие посажены. Он же вскоре изгнал их из Пскова и немцев перебил, а иных связал, а город освободил от безбожных немцев, а землю их повоевал и пожег и пленных взял бесчисленное множество, а других перебил. Немцы же, дерзкие, соединились и сказали: „Пойдем, и победим Александра, и захватим его“.
Когда же приблизились немцы, то проведали о них стражи. Князь же Александр приготовился к бою, и пошли они друг против друга» и покрылось озеро Чудское множеством тех и других воинов. Отец Александра, Ярослав, прислал ему на помощь младшего брата Андрея с большою дружиною. Да и у князя Александра было много храбрых воинов…
Была же тогда суббота, и когда взошло солнце, сошлись противники. И была сеча жестокая, и стоял треск от ломающихся копий и звон от ударов мечей, казалось, что двинулось замерзшее озеро, и не было видно льда, ибо покрылся он кровью… (Этот эпизод относится к Ледовому побоищу, произошедшему 5 апреля 1242 года. – В. Б.)
…И возвратился князь Александр с победою, и было много пленных в войске его, и вели босыми подле коней тех, кто называет себя «божьими рыцарями».
(И далее автор «Сказания» сообщает и о других славных победах Александра и о том, как сумел он поладить с ханом Батыем, дважды вызывавшим его в Орду. Завершается «Сказание» описанием второй поездки к монголам, болезнью и смертью князя. – В. Б.)
…Великий князь Александр возвратился из Орды от царя, и дошел до Нижнего Новгорода, и там занемог, и, прибыв в Городец, разболелся… Много потрудившись Богу, он оставил царство земное и стал монахом, ибо имел безмерное желание принять ангельский образ. Сподобил же его Бог и больший чин принять – схиму. И так с миром Богу дух свой предал месяца ноября в 14 день, на память святого апостола Филиппа. (Умер Александр в 1263 году).
Митрополит же Кирилл говорил: «Дети мои, знайте, что уже зашло солнце земли Суздальской!..» Святое же тело Александра понесли к городу Владимиру. Люди же толпились, стремясь прикоснуться к святому телу его на честном одре. Стояли же вопль, и стон, и плач, каких никогда не было, даже земля содрогнулась. Положено же было тело его в церкви Рождества Святой Богородицы, месяца ноября в 24 день…
«Слово о погибели Русской земли»
Александр Невский был после смерти канонизирован и причислен к лику святых. О его жизни было написано «Житие», фрагменты которого вы только что прочитали.
Вместе с тем к «Сказанию о житии Александра Невского» приписано было самостоятельное произведение, получившее название «Слово о погибели Русской земли». Оно коротко и поэтично. Вот его текст: «О, светло светлая и прекрасно изукрашенная, земля Русская! Многими красотами прославлена ты: озерами многими славишься, реками и источниками месточтимыми, горами, крутыми холмами, высокими дубравами, чистыми полями, диковинными зверями, разнообразными птицами, бесчисленными большими городами, славными селениями, монастырскими садами, храмами Божьими и грозными князьями, честными боярами и многими вельможами. Всем ты преисполнена, земля Русская, о, правоверная вера христианская…»
«Легенда о Вороньем камне»
На Псковщине сохранилось предание, что Александр Невский построил свои рати на Чудском озере неподалеку от Вороньего камня – огромного валуна, лежащего на Вороньем острове. Сам же князь во время сражения стоял на вершине Вороньего камня и оттуда руководил ходом боя.
Со временем волны Чудского озера размыли остров, он ушел под воду, и вместе с ним оказался под водой и Вороний камень.
Однако и после Ледового побоища немецкие рыцари не оставляли Псков в покое и нередко наведывались на своих кораблях в Причудье. Чаще всего они производили набеги ночью, но, говорится в легенде, когда проходили их корабли над Вороньим камнем, чудесная сила поднимала камень со дна и он разбрасывал и топил вражеские корабли.
Ключи к секретам истории
Секреты истории сокрыты в старинных сундуках, наполненных свитками, папирусами, книгами, исписанными диковинными иероглифами и буквами всех алфавитов мира. Там же хранятся таблицы мер и весов, печати, рисунки гербов, россыпи медных, серебряных и золотых монет, родословцы, содержащие сведения о истории семей, и их девизы, толкования имен и фамилий, названий сел и городов, рецепты и наставления, как надлежит работать с документами, – в общем, все, без чего нельзя узнать события прошлого.
Весь этот арсенал средств помогает ученым-историкам всесторонне изучать и правильно понимать события, произошедшие и много веков, и несколько лет назад. Арсенал этот называется вспомогательными историческими дисциплинами и состоит из семи больших самостоятельных предметов.
Палеография
Слово «палеография» произошло от греческих «палеос» – древний и «графо» – пишу. Дисциплина, изучающая историю письма, исследующая развитие графических форм его и закономерности этого процесса. Каждый отдельный алфавит и самостоятельная иероглифическая система являются предметом палеографических изысканий. Общей палеографии не существует, хотя некоторые положения этой дисциплины имеются.
Для ученых, изучающих историю России, необходимо прежде всего знать славяно-русскую палеографию, так как большинство источников написаны кириллицей.
Метрология
Название происходит от греческого «метрос» – мера и «логос» – слово. Дисциплина, изучающая меры длины, площади, объема и веса, употреблявшиеся в прошлом разными народами. В разных странах, в различные времена они были своеобразными и совершенно непохожими друг на друга. Например, аршин у русских, фут у англичан; лье у французов и стадия у древних греков; пуд у русских и баррель – у американцев. Или фунт – мера веса – оказывается неодинаковым в разных странах и т. п.
Сфрагистика
Название этой вспомогательной исторической дисциплины происходит от греческого слова «сфрагис» – печать. Отсюда и сфера изучения исторического материала, находящегося в распоряжении сфрагистики – науки о печатях.
Типов и видов печатей великое множество. Для древней и средневековой Руси характерны так называемые вислые печати, которые оттискивались на золоте, серебре, свинце, воске и сургуче и подвешивались на шнуре, прикрепляемом к документу. С XIV–XV веков вислую печать заменили односторонней прикладной, оттискивающейся на воске, мастиках, красках. Прикладные печати существуют до настоящего времени.
Геральдика
Дисциплина, изучающая гербы государств, княжеств, городов, церковных епархий, цехов и гильдий, родов и фамилий (от латинского «геральдус» – глашатай.
В России геральдика стала формироваться в XVII веке под сильным влиянием польской геральдики. Герольдмейстерская контора, ведавшая вопросами геральдики, была открыта в России в 1722 году указом Петра I.
Нумизматика
Термин, определяющий эту науку, происходит от греческого «нумизма» – монета. Нумизматика – дисциплина, изучающая историю монетной чеканки и денежного обращения по монетам, слиткам и иным вещественным памятникам.
Нумизматика в России использовала все основные виды монет: античных, византийских, восточных, западных и собственно русских, так как отдельные монеты и клады из разных регионов Европы и Азии встречались на всей территории России.
Генеалогия
Название науки происходит от греческого «генеа» – род, «логос» – слово. Дисциплина, изучающая происхождение родов, семей и отдельных лиц, занимающаяся составлением родословий и установлением родственных связей.
В России генеалогия началась в XVI веке составлением «Государева родословца», где содержались сведения о царской фамилии. В 1682 году была составлена «Бархатная книга», посвященная родословию наиболее знатных княжеских, боярских и дворянских фамилий.
Ономастика
От греческого «онома» – имя, название. Дисциплина, изучающая имена собственные и фамилии в их совокупности. Ономастика делится на три раздела. Первый изучает личные имена людей и называется антропонимика; второй изучает географические названия – морей, озер, островов, городов, улиц, площадей, церквей, сел и т. п. – и называется топонимикой; третий изучает названия племен и народов и называется этнонимикой.
В России все три отрасли ономастики используются широко и плодотворно, потому что здесь есть широкая сфера приложения для любой из них.
Каждая вспомогательная дисциплина по-своему хороша, но автору представляется наиболее занимательной генеалогия, и потому он и представляет ее как самостоятельный раздел. Однако следует иметь в виду, что во всех семи книгах «Занимательной истории России» не раз придется встретиться с каждой из вспомогательных дисциплин.
Русская генеалогия, сиречь родословие
Начало и конец благородной дворянской науки
Позволю представить вам, уважаемые читатели, сюжет, относящийся к генеалогии, в виде небольшого рассказа.
Если бы матушку небезызвестного недоросля Митрофана Простакова спросили: «А бывают ли науки дворянские?» – то, возможно, эта «интеллектуалка», четко знавшая, что география таковой не является, поразила бы нас и другим пассажем, проявив осведомленность в том, что несомненно дворянскою наукой является родословие, ибо оно занято исключительно рыцарскими сюжетами родства и свойства тех, кого издавна называли «белой костью» и «голубой кровью».
И даже жрецы сей науки отличались от прочих ученых истинным аристократизмом, хорошими манерами и изысканностью вкуса. Разве можно было сравнить немногочисленных благородных генеалогов, раздушенных и напомаженных, с толпами доморощенных географов, по сути дела, обыкновенных бродяг, просоленных всякими там морскими пассатами и бризами, покрытыми с ног до головы пылью и грязью бесконечных скитаний?
Среди столпов генеалогии значатся князья М. М. Щербатов, П. В. Долгоруков, А. Б. Лобанов-Ростовский, столбовые дворяне Савеловы, Власьевы, Лихачевы и Барсуковы. Однако, как ни парадоксально, в дворянском государстве науку эту процветающей назвать было никак нельзя. Не расцвела она и после того, как дворянского государства не стало.
И в многотысячной армии книг по русской истории несколько фолиантов по генеалогии (роскошно, правда, изданных) напоминали – и числом, и своими сафьяновыми переплетами – кучку гвардейских офицеров, затесавшихся в толпу пугачевских мятежников, волжских бурлаков или обыкновенных лапотников-мужиков.
А теперь немного почти ботанических сюжетов о ветвях и деревьях. Так как всякий отдельный род, семью или фамилию генеалоги изображали в виде дерева с отходящими от основного ствола ветвями, где каждая ветвь соответствовала отдельной семейной поросли, такие схемы стали называть генеалогическим древом. А большую купу генеалогических дерев – дворянские фамилии, например, Франции или Англии, Грузии или Кастилии – мы могли бы назвать «генеалогическим лесом».
Так вот, если говорить о русском генеалогическом лесе, то здесь давно уже буйно растет трава забвения, а меж деревами запущенной этой чащобы бродят жалкие одиночки генеалогов-энтузиастов, напоминающие Робинзона и Пятницу на необитаемом острове.
И лишь несколько деревьев в этом заброшенном лесу еще сохраняют следы человеческой заботливости. Это фамильные дерева Пушкиных, Радищевых, Лермонтовых, Аксаковых… Да, пожалуй, и все.
Судьба русской генеалогии парадоксальна. В дворянском государстве она была уделом избранных одиночек, и единственный систематический курс лекций по этой научной дисциплине был опубликован в 1909 году, а его автор Л. М. Савелов скончался на восьмидесятом году жизни за океаном, как бы символизируя и мимолетный взлет той науки, которой он служил, и тихую, почти никем не замеченную ее кончину.
А между тем начало русской генеалогии было многообещающим. Она возникла как наука практическая и ставила перед собою чисто прикладные, утилитарные задачи: правильно определенное родство позволяло занять соответствующее «породе» место в обществе, получить свою долю наследства, отыскать могущественного покровителя – четвероюродного дядюшку – или хотя и сомнительного, но все же четко зафиксированного в родословцах полулегендарного пращура – общего с каким-нибудь вельможей, в ком и искал покровительства бедный дворянчик.
Был в появлении интереса к генеалогии и другой мотив, ничего общего не имеющий с корыстью и карьеризмом, – интерес возвышенный и чистый, сродни увлеченности родной историей: хотелось определить место своей фамилии в истории Отечества, узнать, как переплелась судьба твоих прадедов и прабабок с судьбами родины. И вдруг обнаружить, к радости и счастью, с гордостью и за них, и за себя самого, что их участь была и частью истории страны – посмотрите-ка как близки по смыслу слова «участь» и «участие».
Русское родословие, как и многое прочее, стало предметом забот Петра I. Однако сначала Петр выступал как бы гонителем генеалогии: в 1700 году он закрыл так называемую Палату родословных дел, открытую за восемнадцать лет перед тем повелением его отца царя Алексея Михайловича.
Возникла же Палата после того, как Алексей Михайлович приказал всем служилым людям «быть без мест», то есть во взаимоотношениях по службе исходить не из того, чей род благороднее и знатнее, а только из живой реальности настоящего времени – места, занимаемого на служебной лестнице в это время. Сам термин «местничество» возник от слова «место». В. И. Даль так объяснял это: «Местничество – старинный обычай считаться местами предков и занимать должность по этому, а не по заслугам своим: чей отец либо дед занимал высшую должность, того потомок считал и себя выше родом и не подчинялся по службе тому, у кого предки занимали низшие места». Это относилось ко всей служебной иерархии, как гражданской, так и военной: к «началию» всех видов – волостелям и урядникам, судьям и воеводам, боярам и наместникам, – вот и опять корень слова – «место». А на самом верху, в боярской думе, слово «место» воспринималось и в его буквальном смысле: чем важнее был боярин, тем ближе сидел он к трону Великого князя или царя. «Место» сохранялось и за пиршественным столом, из-за чего после обильных возлияний происходили бурные свары и даже драки. С течением времени местами стали считаться и купцы, и дьяки, и иные чины. Все это мешало нормальному ходу дел, и в 1682 году указом царя Алексея Михайловича местничество было ликвидировано. Одновременно было решено составить родословную книгу наиболее знатных боярских и дворянских фамилий. Эта работа была закончена через пять лет.
Уже в годы правления царевны Софьи Алексеевны и отобранные фамилии далеко не всегда отражали истинную ситуацию, а были данью расположения или неприязни Софьи Алексеевны и руководителей комиссии по составлению списков – князя и боярина Владимира Дмитриевича Долгорукова и его «товарища», окольничего Ивана Ивановича Чаадаева. К тому же следует иметь в виду, что многие сведения, собранные комиссией, можно было бы считать легендами и преданиями, если бы они не представляли собою совершеннейших сказок и басен. Как бы то ни было, но все собранные комиссией Долгорукова сведения свели воедино, переплели в бархат, и потому сей фолиант стал называться «Бархатной книгой», а если какой-либо дворянский род хотел подчеркнуть свою старину и знатность, то ссылался на то, что занесен в «Бархатную книгу», ибо начиналась она с «Государева родословца», написанного еще при Иване Грозном, в середине 50-х годов XVI века, в который главным образом входили родословные записи потомков Рюриковичей и Гедиминовичей, ведших свои роды от уже известного нам Рюрика и от Великого Литовского князя Гедимина, правившего в Литве с 1316 по 1341 год. Он был основателем города Вильно, ставшего столицей его королевства, и держал под своею рукой Черную Русь, что лежала в верховьях Немана вокруг городов Гродно и Несвиж, а также Полоцкое и Минское, Пинское, Туровское и Витебское княжества.
Из-за этого, а также и потому, что был Гедимин правителем воинственным и знаменитым и слыл во многих странах как «литовский король», его потомки, оказавшись на Руси, пользовались почти таким же почетом и уважением, как и собственные русские князья. И потому в «Бархатной книге» Гедиминовичи стояли рядом с Рюриковичами, а уже потом шли другие княжеские и боярские рода, а после них – знатные дворянские фамилии. Однако быстротечное время брало свое, и к 1700 году местнические споры вспоминались как некие забавные происшествия, и в связи с этим своеобразным курьезом выглядела и сама Палата родословных дел, в которой все эти документы собирались и хранились.
Однако к середине XVIII века, когда старая родовая знать сумела восстановить позиции, утраченные в царствование Петра I под натиском новых людей типа Меншикова, возрос и интерес к старым родословцам.
В некоторой степени способствовало этому и то, что еще при Петре была опубликована «Родословная роспись великих князей и царей российских». Книгу охотно покупали, с удовольствием отыскивали свои связи со старой царской династией, Рюриковичами, и новой династией, Романовыми.
Да и сам Петр к концу царствования вдруг проявил интерес к делам генеалогическим.
В 1722 году император приказал открыть Герольдмейстерскую контору, где снова стали изучать родословие и, кроме того, заниматься всем, связанным с геральдикой, сиречь гербовым делом. Однако произошло это конечно же не вдруг.