Эта победа, произошедшая на глазах императора Александра I, побудила его наградить Семеновский и Преображенский гвардейские полки и гвардейский Морской экипаж, сражавшийся в пешем строю, знаменами с надписью: «За оказанные подвиги в сражении 17 августа 1813 года при Кульме». Измайловский и Егерский гвардейские полки получили георгиевские серебряные трубы, а Уланский татарский полк — серебряные трубы с надписью: «За отличие в сражении при Кульме 17 августа 1813 года». Союзный России король Пруссии Фридрих Вильгельм III наградил 7 тысяч русских солдат и офицеров специально учрежденным орденом — Кульмским крестом: почти точной копией Железного креста, появившегося чуть раньше, только без королевского вензеля.

<Э/д Заграничном походе важную роль сыграли свежие резервные кавалерийские дивизии, которые были подготовлены генералом от кавалерии А. С. Кологривовым. Девиз дворянского рода Кологриво-вых «Вера и честь» наиболее яркое воплощение получил в жизни и деятельности того из них, кому и дарован был этот девиз — Андрея Семеновича Кологривова (1775—1825).

Свою военную карьеру Кологривов начал в Гатчине при цесаревиче Павле Петровиче, будучи командиром всей гатчинской кавалерии, а по восшествии Павла на престол Кологривов, которому едва минуло 20 лет, стал генерал-майором и шефом двух полков. Через два года он стал генерал-лейтенантом и был пожалован командором ордена Иоанна Иерусалимского, что было знаком особой милости Павла, носившего сан гроссмейстера этого ордена.

При Александре I Кологривов доказал, что он достоин и наград и званий: в битве при Аустерлице успешно командовал гвардейской кавалерией и был награжден орденом Александра Невского с алмазами.

В войне с Наполеоном в 1806—1807 годах Кологривов отличился в сражениях при Хайльсберге и Фридланде, получив орден Георгия 3-й степени. Из-за болезни и ранений вышел в отставку и вернулся на военную службу с началом Отечественной войны 1812 года.

В Отечественной войне генерал от кавалерии Кологривов ведал формированием конных резервных частей. В феврале 1813 года под его началом находилось 16 дивизий: 3 кавалерийские, 3 уланские, 2 конно-егерские, 4 драгунские, 3 гусарские и 1 гвардейская.

Его деятельность в подготовке кавалерийских резервов для действующей армии была исключительно плодотворной и полезной, за что он был удостоен ордена Владимира 1-й степени.

времени пребывания русских в Дюссельдорфе в 1813 году относится такой анекдот. Два офицера — русский, из числа тех, кто освободил город, и француз, сдавшийся на честное слово, — поселились в одной гостинице.

Русский кавалерист носил на каске прекрасный султан. Однажды он встретился на лестнице с французом, шедшим с несколькими своими друзьями. Не зная, что русский офицер говорит по-французски, француз сказал:

— Посмотрите, этот офицер убил петуха и носит его перья.

Русский ответил:

— Точно так, сударь, мы убили вашего большого петуха,<sup>1 общипали его, и теперь я ношу его перья.

отдал приказ о переходе Главной квартиры из Вильно в приграничный городок Меречь.

Перед самым отъездом из Вильно произошел случай, о котором фельдмаршал уведомил жену: «Теперь вот комиссия: донские казаки привезли из добычи своей сорок пуд серебра в слитках и просили меня сделать из его употребление, какое я разсужу. Мы придумали вот что: украсить этим церковь Казанскую (Казанский собор в Петербурге). Здесь посылаю письмо к митрополиту и другое к протопопу Казанскому. И позаботьтесь, чтобы письмы были верно отданы, и о том, чтобы употребить хороших художников. Мы все расходы заплатим».

В письме к церковным иерархам Кутузов дополнял свое сообщение тем, что серебро это было вывезено французами из ограбленных церквей, и просил, чтобы его употребили, «изваяв из серебра лики святых евангелистов. По моему мнению, сим ликам было бы весьма прилично стоять близ царских дверей перед иконостасом... На подножке каждого изваяния должна быть вырезана следующая надпись: «Усердное приношение Войска Донского».

Казанский собор занял в судьбе Кутузова особое место. Уезжая к армии, он здесь отстоял на торжественном богослужении, когда митрополит с причтом Казанского собора молился о даровании победы русской армии.

Как бы предвосхищая назначение кафедрального собора Петербурга, скульптор С. С. Пименов поставил в ниши главного портика статуи воинов-святых — Владимира Киевского и Александра Невского, в честь которых в России были учреждены военные ордена.

В Казанский собор свозились трофеи Отечественной войны и Заграничного похода: 105 знамен и штандартов наполеоновской армии и 25 ключей от городов и крепостей Европы.

Посылая серебро митрополиту Новгородскому и Санкт-Петербургскому Амвросию, Кутузов помнил и о том, что духовенство Санкт-Петербурга пожертвовало 750 тысяч рублей на народное ополчение и что немало «людей духовного звания» записались в это ополчение ратниками.

Впоследствии Казанский собор стал усыпальницей фельдмаршала.

Несколько сюжетов об Александре I (1801—1825)

Париже, на Вандомской площади, стояла колонна, также носившая название Вандомской. Она была сооружена в 1806—1810 годах в честь побед, одержанных Наполеоном, и сделана из бронзы перелитых трофейных неприятельских пушек. Ее высота равнялась 43,5 метра. На самом ее верху была водружена статуя Наполеона. *

После того как 30 марта 1814 года в Париж вошли союзники, статуя Наполеона была сброшена.

Александр I, объезжая Париж, побывал и на Вандомской площади. Взглянув на верх опустевшей колонны, он сказал:

— У меня закружилась бы голова на такой высоте.

(&$L830—1834 годах, уже после смерти Александра I, повелением его брата императора Николая I в Петербурге на Дворцовой площади архитектором Огюстом Монферраном была воздвигнута колонна, названная Александровской или Александрийским столпом. Ее высота была на 4 метра больше Вандомской. Правда, на верху колонны стояла не статуя Александра I, а ангел с крестом работы скульптора Бориса Ивановича Орловского, однако все знали, что ангел лишь аллегория Александра, которого льстиво называли царь-ангел.

ак-то, уже возвратившись в

Россию после Венского конгресса, Александр I, проезжая в карете по Петербургу, заметил пьяного солдата и, остановив карету, велел встать виноватому на запятки, чтобы затем отвезти его на гауптвахту.

Солдат узнал императора, но не испугался. Встав на запятки, он сказал Александру, еще не успевшему сесть обратно в карету:

— Переменчивы времена, ваше императорское величество. В 12-м году все приказывали: «Ребятушки, вперед!», а теперь вот совсем по-другому: «Встань назад!»

•днажды на маневрах Алек-

сандр послал с приказом князя Лопухина — молодого, красивого, но очень глупого офицера.

Возвратившись к императору, Лопухин все перепутал, переврал и тем испортил дело. Александр, вздохнув, сказал:

— Да и я дурак, что вас послал.

(ЗЖлександр любил литературу, и особенно поэзию. Своему младшему брату Николаю, не любившему чтения, он сказал однажды: «Не забывай, что в среде нации поэзия исполняет ту же роль, что и музыка во главе полка. Она — источник возвышенных мыслей, она согревает сердца и говорит душе о самых грустных условиях жизни».

(2^£^теперь сюжет гораздо более печальный, серьезный и до сих пор не разгаданный. Александр Христофорович Бенкендорф (1781 —1844) представил Александру I докладную записку о существовании тайной заговорщической офицерской организации «Союз благоденствия». Сведения об этом «Союзе» собирал Бенкендорф по собственному почину и полагал, что царь ничего о заговоре не знает.

В записке Бенкендорф извещал царя о зарождении тайного общества, о разделении его на две управы — Южную в Тульчине, Василькове и Каменке, где квартировали полки второй армии, и Северную — в Петербурге. Сообщение это сделал Бенкендорф в 1824 году, назвав имена и директоров, и главных членов, и программы управ: Северной — ограничение монархии и тайная проповедь, Южной — республика и военный бунт с цареубийством.

Получив записку, Александр прочел ее и запер в один из ящиков своего стола, ни разу не взяв более в руки, ничего о ней не говоря и не принимая никаких мер к разгрому готовящегося мятежа.

Встречая Бенкендорфа и ловя его вопрошающий взгляд, царь опускал глаза и проходил мимо, как будто ровным счетом ничего не знал и записки не читал.

А Бенкендорф спрашивать не осмеливался, полагая, что какие-то меры государь принимает, но какие именно — не говорит и его, Бенкендорфа, вовлекать в это дело не желает.

А меж тем Бенкендорф не был первым, кто известил Александра о готовящемся заговоре. Раньше его сделал это генерал-адъютант князь Илларион Васильевич Васильчи-ков еще в мае 1821 года.

И когда царь услышал об этом, то сказал старому своему другу: «Не мне их судить и казнить: я сам разделял и поощрял некогда все эти мысли, я сам больше всех виноват».

(2/^езадолго до смерти Александр I уехал в Таганрог и однажды, гуляя в одиночестве за городом, попал под сильный дождь. До Таганрога было четыре версты. Он с трудом уговорил ехавшего в город мужика подвезти его на мешках с мукой, которые тот вез на продажу.

Когда мужик повернул к базару, Александр попросил его подъехать все же к тому дому, где он остановился, но мужик не соглашался, говоря: «На той улице царь живет, и нас туда не пускают».

Наконец он все же согласился, сказав: «Если станут меня бить, то я скажу, что это ты мне велел: пусть тебя бьют».

Александр слез с телеги, пошел ко входу, а мужику велел подождать, пока он вынесет ему деньги.

— Где ты подобрал царя? — спросил его офицер, стоявший у входа. Услышав это, мужик оставил воз и лошадь и побежал с улицы.

Таганроге Александр внезапно умер 19 ноября 1825 года. Эта неожиданная смерть тотчас же породила слухи о том, что царь вовсе не умер и что вместо него привезли в Петербург некоего солдата. Возникли и другие версии, но смысл их был один и тот же — Александр I жив.

...Осенью 1836 года к одной из кузниц глухого уральского городка Красноуфимска, расположенного на берегу реки Уфы в двухстах с лишним верстах к западу от Екатеринбурга, подъехал высокий, красивый, осанистый старик на прекрасной породистой лошади.

Вместе с тем старик был одет по-крестьянски, хотя и небогато, но добротно и чисто.

Старик и говорил не по-крестьянски, а по-городски, и бумаг при себе никаких не имел, и ехал неизвестно откуда и куда, и, поразмыслив, кузнецы сдали подозрительного старика в полицию.

На допросе он назвался Федором Кузьмичем, а во всем прочем объявился ничего не знающим и ничего не помнящим, отвечать на вопросы отказался и потому, как бродяга, не помнящий родства, получил 20 ударов плетью и был сослан в Сибирь, куда и ушел с арестантской партией.

Первые пять лет Федор Кузьмич прожил на казенном винокуренном заводе, в 15 верстах от деревни Зерцалы Бо-готольской волости, близ города Ачинска.

Был Федор Кузьмич, по словам всех, кто его знал, добрым и мягким, умел хорошо владеть собою, часто привычно подавляя природную вспыльчивость. Был он выше среднего роста, широкоплечий, с голубыми ласковыми глазами и правильными чертами лица.

Вскоре Федор Кузьмич построил себе отдельную избу, где и прожил 11 лет.

Местное начальство не посылало его на принудительные работы, но сам старик не чуждался никакого труда и некоторое время даже работал на золотом прииске. Однако большую часть времени проводил он на пасеках, учил по деревням детей грамоте и очень любил поучать и наставлять людей, тянувшихся к нему душой и сердцем.

Доброхоты наперебой призывали Федора Кузьмича жить с ними вместе, и он иногда откликался на это. Так, он долго жил на пасеке у богатого крестьянина Латышева, а потом переехал на жительство к купцу Хромову в Томск, где богомольный купец построил для него у себя в саду избушку-келейку.

Здесь и прожил старец Федор Кузьмич до самой смерти, окруженный любовью, заботами и почитанием со стороны многих людей, считавших его святым.

Федора Кузьмича посещали не только купцы, офицеры, высшие чиновники, но и иерархи православной церкви. Его слава вскоре стала столь широкой, что в дело вмешался Синод, и сам обер-прокурор Синода Константин Петрович Победоносцев издал специальный циркуляр, которым запрещал почитать бывшего арестанта святым.

Федор Кузьмич умер после короткой болезни, не успев причаститься и исповедаться, 20 января 1864 года.

Смерть Федора Кузьмича тут же была сопряжена с легендой о том, что император Александр I не умер в Таганроге 19 ноября 1825 года, а остался жив и ушел в мир, чтобы искупить свои грехи, и самый тяжкий из них — отцеубийство, святой жизнью и подвижничеством.

Легенда пока что так и остается легендой, ибо веские доводы за то, что Александр I и Федор Кузьмич одно и то же лицо, опровергаются не менее вескими контрдоводами.

События и люди эпохи правления Николая I (1825—1855)

УЗ июля 1826 года на куртине Петропавловской крепости были повешены пять декабристов: П. И. Пестель, К. Ф. Рылеев, М. П. Бестужев-Рюмин, С. И. Муравьев-Апостол и П. Г. Каховский.

Приговор был почти единодушным. Среди членов Верховного уголовного суда только один отказался подписать смертные приговоры этим пяти — Николай Семенович Мордвинов, граф и адмирал, президент Вольного экономического общества. Мордвинова за его ум, честность и благородство называли русским Вашингтоном.

Входя в Государственный совет, Мордвинов не раз занимал позицию, отличную от мнений других его членов. И однажды высказался о делах в государстве следующим образом:

«У нас решительно ничего нет святого. Мы удивляемся, что у нас нет предприимчивых людей, но кто же решится на какое-нибудь предприятие, когда не видит ни в чем прочного ручательства, когда знает, что не сегодня, так завтра по распоряжению правительства его законно ограбят и пустят по миру. Можно принять меры противу голода, наводнения, противу огня, моровой язвы, противу всяких бичей земных и небесных, но противу благодетельных распоряжений правительства — решительно нельзя принять никаких мер».

(2^день коронации, 26 августа 1826 года, через полтора месяца после казни декабристов, Николай I пожаловал новые титулы многим из своих сподвижников.

Среди них был и барон Григорий Александрович Строганов, возведенный в тот день в графы Российской империи. Николай I дал ему многозначительный девиз: «Принес богатство родине, а себе — имя».

Строгановы были одними из богатейших дворян и промышленников России. Они вели свой род от богатых торговых людей Новгорода Великого, а в XVI веке их предки начали колонизацию Сибири.

Во время борьбы с польско-шведской интервенцией начала XVII века Строгановы дали в поддержку центральной власти более 800 тысяч рублей, за что и были возведены в звание именитых людей, после чего они переходили лично только под юрисдикцию царя и получили право строить города, крепости, набирать войско, лить пушки, беспошлинно торговать.

Петр I возвел последнего именитого мужа — Григория Дмитриевича Строганова и трех его сыновей — Александра, Николая и Сергея в баронское достоинство.

Сын Сергея, Александр, стал в 1761 году графом Римской империи, получив титул от императора Франца I, а Павел сделал его же в 1798 году российским графом.

Барон Григорий Александрович Строганов был крупным дипломатом, занимал посты русского посла в Швеции, Испании и Турции. За заслуги на дипломатическом поприще Николай I пожаловал и его графским титулом.

иколай I в дни коронации

пригласил Александра Сергеевича Пушкина к себе на аудиенцию и, побеседовав с ним, сказал: «Я сам буду твоим цензором». В тот же вечер царь сказал графу Дмитрию Николаевичу Блудову: «Сегодня я говорил с умнейшим человеком в России». Следует иметь в виду, что Пушкину было в ту пору 26 лет.

бедующий эпизод относится

к русско-турецкой войне 1828—1829 годов.

16 сентября 1828 года на южной стороне крепости Варна турки атаковали 1-й батальон пехотного лейб-гвардии Гренадерского полка.

Его командир генерал-майор Фрейтаг, увидев гренадер окруженными, закричал: «Гренадеры! Вы видите перед собою потомков тех турок, которые при Кагуле бежали от лейб-гренадерских штыков в царствование Екатерины Второй; покажем же, что и ныне, под Варной, мы те же лейб-гренадеры! И я первый покажу, как побеждать и как умирать!»

Едва он произнес последние слова, как был тут же наповал сражен пулей. Однако генерал не только показал, как следует умирать, но и дал своим подчиненным такой заряд воли к победе, что они разгромили противника, численно превосходившего их в пять раз.

<уЖ теперь сюжет, относящийся к последствиям русско-иранской войны 1826—1828 годов.

В Оружейной палате Кремля хранится один из самых крупных алмазов в мире весом 88,7 карата, носящий название «Шах». На гранях этого почти не обработанного камня безукоризненной прозрачности нанесены персидские надписи, рассказывающие его историю:

«Вурхан-Низам-Шах II. 1000 год» (по мусульманскому летосчислению). (Правитель провинции Ахмаднагар, 1591 год.)

«Сын Джохангир-Шаха Джехан Шах. 1051 год». (Внук Акбара, Великий Могол, 1641 год. По его приказу был огранен алмаз «Орлов».)

«Владыка Каджар-Фатх али-Шах Султан. 1242 год». (Шах персидский из династии Каджаров, 1824 год.)

По описанию французского путешественника Ж. Тавернье, над троном Великих Моголов, украшенным сотнями изумрудов и рубинов, находился усыпанный драгоценными камнями балдахин.

Под балдахином в центре его лицевой части висел крупный алмаз «Шах». Это подтверждается тем, что на «Шахе» есть бороздка глубиной 0,5 миллиметра для нити.

Появление алмаза «Шах» в России связано с трагической страницей ее истории — убийством русского писателя и дипломата Александра Сергеевича Грибоедова. Грибоедов в 1818 году был назначен секретарем русской миссии в Тегеране, однако жил то в Тифлисе, то в Петербурге, бывая в столице Персии лишь наездами. В 1828 году Грибоедов участвовал в разработке выгодного для России Туркман-чайского мирного договора, завершившего русско-иранскую войну 1826—1828 годов.

В апреле 1828 года он был направлен в Тегеран послом, где проводил жесткую линию, направленную на выполнение условий Туркманчайского мира. 30 января 1829 года толпа фанатиков-мусульман разгромила здание русской миссии в Тегеране и убила посла Грибоедова. Чтобы каким-то образом загладить вину перед русским царем, в Петербург с персидским принцем Хозреф-Мирзой был послан великолепный алмаз «Шах».

ироко распространенная формула «Православие, самодержавие, народность» была провозглашена в 1832 году вновь назначенным товарищем (заместителем) министра народного просвещения, президентом Академии наук Сергеем Семеновичем Уваровым.

Один из идеологических столпов царизма, в юности не чуждый либерализма, Уваров видел свою главную цель в том, чтобы воспитывать молодежь в ненависти к прогрессу и в любви к царю.

В конце зимы 1832 года Уваров произвел ревизию Московского университета, а после нее составил доклад на имя Николая I, в котором писал, что, для того чтобы оградить студентов и учащихся вообще от влияния революционных идей, нужно, «постепенно завладевши умами юношества, привести оное почти нечувствительно к той точке, где ели* яться должны, к разрешению одной из труднейших задач времени — образование, правильное, основательное, необходимое в нашем веке, с глубоким убеждением и теплою верой в истинно русские охранительные начала Православия, Самодержавия и Народности, составляющие последний якорь нашего спасения и вернейший залог силы и величия нашего Отечества».

Став вскоре министром народного просвещения, С. С. Уваров, извещая попечителей учебных округов о своем вступлении в должность, писал: «Общая наша обязанность состоит в том, чтобы Народное образование совершалось в объединенном духе Православия, Самодержавия и Народности».

В 1872 году историк и литературовед Александр Николаевич Пыпин в журнале «Вестник Европы» назвал формулу Уварова «Православие, Самодержавие, Народность» «теорией официальной народности», и с его легкой руки это название закрепилось в русской исторической науке.

/евиз рода Новосильцевых «Для пользы государства» справедлив исторически, ибо дворяне Новосильцевы служили России со времен Дмитрия Донского.

В графское достоинство в 1833 году был возведен Николай Николаевич Новосильцев. Он был удостоен титула и девиза на 74-м году жизни, находясь на посту председателя Государственного совета и Комитета министров. Новосильцев был одним из немногих сановников предыдущего царствования, в равной мере близким и Александру I, и его брату Николаю I. При Александре I Новосильцев входил в кружок молодых друзей царя, был президентом Академии наук, разработал проект либеральной конституции. Вместе с тем с 1813 по 1831 год он был фактическим главой царской администрации в Польше (при номинальном руководителе великом князе Константине Павловиче).

С 1832 года Новосильцев возглавил Государственный совет и Комитет министров, как и прежде, делая все возможное «для пользы государства», хотя эти его дела расцениваются весьма различно. Однако прагматическая суть деятельности Н. Н. Новосильцева в данном ему девизе выражена очень точно.

нязья и графы Витгенштей-

ны имели девиз: «Чести моей никому не отдам». Этот девиз принадлежал одному из выдающихся полководцев русской армии в Отечественной войне 1812 года Петру Христиано-вичу Витгенштейну, одержавшему первую крупную победу над французами под Полоцком 5 августа. В этом сражении корпус Витгенштейна, прикрывавший дорогу на Петербург, отбил атаки вдвое превосходящих сил корпуса маршала Удино.

8 октября Витгенштейн одержал вторую крупную победу под Полоцком над войсками генерала Сен-Сира. После смерти Кутузова граф Витгенштейн два месяца занимал пост главнокомандующего, но из-за неудач под Лютценом и Бауценом уступил его Барклаю-де-Толли.

Отличившись в сражениях при Дрездене и Лейпциге, Витгенштейн закончил войну командиром корпуса.

В 1828—1829 годах он — главнокомандующий в войне против Турции. В 1834 году Петр Христианович был пожалован титулом князя. Он сохранил свой прежний графский девиз, привезенный из Германии, где его титул звучал так: «Владетельный граф Сайн-Витгенштейн-Людвигсбург». Таким образом, бывали случаи, когда на российских княжеских гербах сохранялись девизы иных стран и эпох.

(Q/La. гербе князей Васильчико-вых было начертано: «Жизнь — царю, честь — никому». Этот девиз дан был Иллариону Васильевичу Васильчикову, получившему княжеское достоинство в 1839 году. Он принадлежал к одному из древних дворянских родов, внесенному в «Бархатную книгу». По преданию, предок Василь-чиковых приехал в Россию из Австрии в 1353 году.

Из этого рода происходила пятая жена Ивана Грозного, Анна Григорьевна, из этой же фамилии вышел и боярин Лукьян Григорьевич Васильчиков, близкий к царю Михаилу Романову.

Сам князь отличился в Отечественной войне 1812 года: отступал в арьергарде армии Багратиона, был ранен на Бородинском поле. Еще более прославился он в Заграничном походе. В 1823 году Илларион Васильевич стал генералом от кавалерии и членом Государственного совета, а в 1838 году был назначен председателем Государственного совета и Комитета министров, достигнув самой вершины власти. И только после этого Васильчиков был возведен в княжеское достоинство.

(<^/£ервая в мире железная дорога была построена в Англии между городами Стоктоном и Дарлингтоном и открыта 27 сентября 1825 года.

В России первый паровоз, или, как его называли, «пароходный дилижанец», «паровая телега», «сухопутный пароход», построили отец и сын механики Ефим и Мирон Черепановы, крепостные мастера заводчиков Демидовых на Выйском заводе в 1833—1834 годах. Затем под руководством профессора Венского политехнического института Франца Антона фон Герстнора в 1836—1838 годах была построена Царскосельская железная дорога — первая в России пассажирская железнодорожная линия между Петербургом и Павловском протяженностью 25 верст.

Сначала дорога шла от Петербурга до Царского Села и оттого получила название Царскосельской. Эта часть дороги была открыта 30 октября 1837 года. Первый поезд, состоявший из восьми вагонов, в одном из которых ехал Николай I, прошел 21 версту за 33 минуты, показав среднюю скорость 40 верст в час.

ж

\'Огда через Неву на смену наплавным мостам стали строить первый постоянный мост, названный Николаевским, под его каменные балки нужно было вбить огромное количество свай. Этой вавилонской работой было занято несколько тысяч человек.

Возглавлял строительство инженер-генерал Станислав Валерианович Кербедз. Чтобы облегчить, ускорить и удешевить работу, он придумал машину для вбивания свай. Затем произвел расчеты и нарисовал чертежи. Все это он представил главноуправляющему путей сообщения графу Клейнмихелю, надеясь заслужить хотя бы «спасибо».

Однако граф письменно объявил ему официальный строжайший выговор за то, что он не изобрел эту машину раньше и тем ввел казну в огромные и напрасные расходы.

теперь всего два сюжета о канцелярской волоките во времена Николая I, которая зародилась на Руси еще в допетровское время и продолжается и поныне, став одной из отличительных черт российского бытия.

...Александр Иванович Герцен в 1837 году во время службы в Вятке натолкнулся при ревизии на «Дело о перечислении крестьянского мальчика Василия в женский пол». Затребовав к себе это дело, Герцен узнал, что лет 15 тому назад пьяненький священник окрестил девочку Василием вместо Василисы, внеся ее под мужским именем в метрику. Когда подошла пора рекрутского набора, отец девочки, не желая платить за несуществующего сына и рекрутскую и подушную подати, так как и ту и другую платили только за сыновей, подал прошение в полицию. Полиция отказала мужику на том основании, что он пропустил десятилетнюю давность. Отец пошел к губернатору. Тот распорядился произвести медицинское переосвидетельствование и параллельно начал переписку с духовной консисторией, которая через несколько лет признала девочку девочкой.

г

фи Николае I сотни тысяч уголовных и гражданских дел дожидались в судах решения по многу лет. В одной из губернских уголовных палат скопилось их особенно много. Министерство юстиции несколько раз требовало решить дела как можно быстрее, но все было тщетно. И вдруг к министру юстиции графу Виктору Никитичу Панину прибыл председатель этой палаты и доложил, что все дела решены.

— Как же вы это сделали? — спросил Панин.

— Я отдал нерешенные дела нескольким опытнейшим чиновникам, содержащимся в нашем остроге, и они мне живо написали все что нужно.

у а дальше разные истории.

...Император Николай I, делая смотр Дворянскому полку, заметил на правом фланге незнакомого кадета ростом на голову выше его самого. А надо сказать, что Николай I был человеком огромного роста.

— Как твоя фамилия? — спросил царь.

— Романов, — ответил кадет.

— Ты родственник мне? — пошутил царь.

— Так точно, ваше величество. Вы — отец России, а я — ее сын.

(ЗУ^роводя в начале 40-х годов XIX века очередную малопопулярную финансовую реформу, министр финансов Егор Францевич Канкрин,услышал обычное выражение: «Что скажет Европа?»

— Эх, господа, — ответил на это Канкрин, — у нас только и разговору да беспокойства: «Что скажет Европа?» Что скажет Россия, вот что для нас должно быть важнее всего.

(2/6омидоры были привезены в Европу из Америки и назывались сначала «перуанским золотым яблоком», войдя в обиход как декоративные комнатные растения.

Затем за ними утвердилось итальянское название «помо д\'оро» — «яблоко золотое», отсюда и «помидор».

Употреблять в пищу помидоры стали в начале XIX века сначала в Италии, а потом в Чехии и Португалии. В Россию

помидоры попали в 1850 году и начали возделываться в Крыму и окрестностях Одессы, затем по всей Новороссии, а потом уже и в других, более северных областях.

артофель в Европе появил-

ся в XVI веке после завоевания испанцами Перу. Из-за того что короли Испании были и императорами Священной Римской империи, испанцы распространили картофель в Голландии, в герцогстве Бургундия и в Италии. Затем картофель попал в Германию и Ирландию. В России он появился при Екатерине II и распространялся стараниями императрицы и просвещенных людей, потому что с самого начала встретил сильное противодействие со стороны крестьян.

В 1765 году, когда в русской части Финляндии случился голод, медицинская коллегия рекомендовала посадить там «земляные яблоки, которые в Англии называются по-тетес, а в иных местах земляными грушами, тартуфелями и картуфелями».

Тогда же Сенат по повелению Екатерины II разослал циркуляр во все губернии России об обязательном культивировании картофеля. Однако широкое культивирование его произошло через полвека после смерти Екатерины II, после десятилетия так называемых «картофельных бунтов», когда на Севере, в Приуралье, в Среднем и Нижнем Поволжье бунтовало до полумиллиона крестьян, отказавшихся сажать картофель.

Эти бунты по массовости и продолжительности (с 1834 по 1844 год) превосходили даже движения Разина и Пугачева и хотя не были столь кровавыми, но число расстрелянных и сосланных в Сибирь исчислялось многими тысячами.

мая 1851 года в Лондоне тор-

жественно открылась Первая Всемирная выставка. В специально построенном павильоне «Хрустальный дворец»

39 стран представили около 800 тысяч экспонатов.

Русский отдел размещался на площади 30 ООО квадратных футов, занимая пространство в 6 раз меньше французского и в 2 раза меньше бельгийского. И эта площадь не была занята полностью. 400 русских экспонентов выставили главным образом сырье и продукцию сельского хозяйства. Это были: рожь, овес, ячмень, кукуруза, шафран, хлопок. Особое одобрение жюри получили манная и гречневая крупы, неоднократно испытанные при приготовлении разных блюд и неизменно нравившиеся англичанам.

Широко были представлены разные сорта льна, пеньки, щетины, шерсти, пуха, кожи.

Из 130 наград, присвоенных русским экспонатам, около

40 получила продукция сельского хозяйства, а три высшие награды получили придворные ювелиры, владелец фабрики серебряных изделий, член Петербургской академии художеств И. Сазиков и владелец малахитовой фабрики А. Н. Демидов.

Особый интерес был проявлен посетителями к изделиям из малахита. На первом месте среди них, безусловно, следует считать малахитовые двери, высотою 5,5 метра, покрытые 30 тысячами кусочков малахита, подобранных и склеенных по оттенкам и рисунку камня. Эту дверь 350 рабочих делали целый год.

Награду получил и 8-пудовый серебряный подсвечник, у основания которого была изваяна из серебра же скульптурная группа, изображающая раненного на Куликовом поле Дмитрия Донского, выслушивающего сообщение об одержанной победе от стоящего перед ним спешенного конника, держащего под уздцы коня. Авторами этой скульптурной группы были знаменитые ваятели Петр Карлович Клодт и Иван Петрович Витали.

Из других изделий англичане отметили русские ситцы, миткаль, плис, парчу, шелка, бархат и плюш и образцы холодного оружия — клинки и кинжалы.

с^дин помещик решил подать Николаю I прошение о приеме его сына в учебное заведение. Он был не искушен в канцелярских премудростях и не знал точно, как следует обращаться к царю в таких случаях.

Подумав немного, помещик вспомнил, что царя именуют «Августейшим», но так как дело происходило в сентябре, то он написал «Сентябрейший государь».

Получив прошение, Николай учинил резолюцию: «Непременно принять сына, чтобы, выучившись, не был таким дураком, как отец его».

щажды с петербургской гарнизонной гауптвахты на имя Николая I поступил донос, написанный содержащимся там под стражей морским офицером.

Моряк писал, что вместе с ним сидел один гвардейский офицер, которого отпустил на несколько часов домой заступивший на караул новый караульный начальник, оказавшийся другом арестованного гвардейца.

Николай, установив, что жалобщик прав, отдал обоих офицеров — и арестованного, и освободившего его начальника караула — под суд, который разжаловал и того и другого в рядовые, а доносчику велел выдать в награду одну треть месячного жалованья, но обязательно записать в его послужном формуляре, за что именно получил он эту царскую награду.

(ьУЙшьной и старый адмирал Михаил Петрович Лазарев (1788—1851) был на прощальной аудиенции у Николая I и так растрогал императора, что тот пригласил его остаться на обед.

— Не могу, государь, я дал слово обедать у адмирала... — И Лазарев назвал фамилию своего старого сослуживца, который был тогда в крайней немилости у Николая.

Взглянув на хронометр, Лазарев поклонился и ушел из кабинета. Вошедшему в кабинет князю А. Ф. Орлову царь сказал:

— Представь себе, есть в России человек, который не захотел со мной обедать.

^ладшему брату императора Николая I великому князю Михаилу Павловичу представили отставного гвардейского унтер-офицера с целым бантом боевых наград.

Михаил стал расспрашивать старика о его службе, походах, ранениях и начальниках.

— Начальники все были хорошие, — отвечал старик, — отцы-командиры! — И, ответив так, улыбнулся.

— А где ж твои зубы, старик? — спросил великий князь, заметив, что во рту у ветерана нет ни одного зуба.

— Начальство повыбило, — добродушно ответил кавалер и ветеран.

(Справедливости ради следует добавить, что такое могло случиться с солдатом, когда он не был награжден ни одной медалью. Любая солдатская медаль уже спасала его и от рукоприкладства, и от телесных наказаний. Тем более если у солдата наград было несколько.)

Пушкин сказал од-

нажды об императоре Николае I: «Хорош-хорош, а на тридцать лет дураков наготовил».

Об общей концепции николаевского царствования академик Василий Осипович Ключевский писал: «Николай поставил себе задачей ничего не переменять, не вводить ничего нового в основаниях, а только поддерживать существующий порядок, восполнять пробелы, чинить обнаружившиеся ветхости с помощью практического законодательства и все это делать без всякого

4

участия общества, даже с подавлением общественной самостоятельности ...»

Люди и события периода царствования Александра II (1855—1881)

(З^лександр II, вступив на престол, счел самой важной задачей своего царствования освобождение крестьян от крепостной зависимости.

30 марта 1856 года, находясь в Москве, он обратился к

предводителю дворянства первопрестольной и уездным предводителям Московской губернии с речью, в которой сказал:

«Слухи носятся, что я хочу дать свободу крестьянам; это несправедливо, и вы можете сказать это всем направо и налево; но чувство враждебное между крестьянами и их помещиками, к несчастью, существует, и от этого было уже несколько случаев неповиновения помещикам. Я убежден, что рано или поздно мы должны к этому прийти. Я думаю, что и вы одного мнения со мною, следовательно, гораздо лучше, чтобы это произошло свыше, нежели снизу».

То, что Александр II произнес эти слова в Москве, едва ли было чистой случайностью.

Издавна Москва воспринималась всеми передовыми русскими людьми как императорский центр крепостничества, в то время как за Петербургом прочно укрепилась репутация имперского центра бюрократии.

«Чем ближе к Москве, тем сильнее рабство», — говорили декабристы. И в самом деле, Сибирь, русский Север, казачьи области — Дон, Кубань, Урал, Астрахань и другие были свободны от крепостнического ярма. И почти всегда, чем ближе та или иная область была расположена к Москве, тем процент крепостных был выше, а крепостнические порядки — жестче.

онстантин Дмитриевич Ка-

велин, крупный русский историк и публицист, преподававший курс русской истории наследнику престола цесаревичу Александру Александровичу — будущему императору Александру III, был вместе с тем и одним из известнейших деятелей по подготовке реформы 1861 года.

Ниже приводится фрагмент из его письма от 16 января 1856 года одному из выдающихся русских историков, профессору Московского университета Сергею Михайловичу Соловьеву (1820—1879), которое распространялось в списках между либерально настроенными интеллигентами России.

«...По некоторым отрывочным фактам судя, положение наше теперь самое страшное. Казна истощена совершенно. Если бы Вы знали сумму бумажек, пущенных в ход, Вы бы не обинуясь сказали, что больше выпускать их было бы совершенным безумием. Об новых рекрутских наборах думать нечего не только потому, что людей нет (брали уже кривых и без девяти зубов: это факты), но потому, что нечем нести денежную рекрутскую повинность, которая сопровождает натуральную; войска наши в таком же ужасном положении; грабеж начальства и происходящий от того мор рекрут и солдат превосходит всякое вероятие. В Крымской армии дисциплины нет: наружная палочная исчезла, а внутренняя — где ее взять? Разве ее безумно не искореняли 40 лет?..

Что касается до наших внутренних дел, сколько можно, конечно, судить по Петербургу, то Вы решительно не можете себе представить, до какой степени общественное мнение выросло и переродилось. Как будто по мановению какого-то волшебного жезла все изменилось вокруг Вас: Вы живете в новом каком-то мире и не узнаете ничего и никого. Часто приходит не шутя в голову, что либо все вокруг Вас — безумцы и дети, или что Вы это видите во сне, или в бреду горячки и сумасшествия. Это не то, что подлецы из низости и расчетов стали вторить новому голосу нового владыки, чтоб получить новые аренды, звезды и всемилости-вейшее благоволение. Нет! Это скорее похоже на то, как будто бы публика вдруг одумалась, очнулась и поняла, что она до сих пор делала какой-то неестественный вздор. И поверьте, все это делается не по давлению и камертону свыше, а как-то самопроизвольно, вследствие внутреннего какого-то непреодолимого толчка...»

акануне реформы 1861 го-

да при изучении истории России большое внимание уделялось проблеме чередования периодов застоя и перестройки общества, взлетов и падений в экономике и общественной жизни. Не прошел мимо этого и Николай Гаврилович Чер-

нышевскии.

В январе 1859 года он опубликовал в журнале «Современник» статью «Политика», в которой писал:

«Исторический прогресс совершается медленно и тяжело... Только, если мы будем брать большие промежутки времени, лишь тогда заметим мы значительные изменения, значительную разницу. Откуда же она?» И Чернышевский отвечает: «Она постоянно подготовлялась тем, что лучшие люди каждого поколения находили жизнь своего времени чрезвычайно тяжелою; мало-помалу хотя немногие из их желаний становились понятны обществу, и потом, когда-нибудь через много лет, при счастливом случае, общество полгода, год, много — три или четыре года работало над исполнением хотя некоторых из тех немногих желаний, которые проникли в него от лучших людей. Работа никогда не была успешна: на половине дела уже истощалось усердие, изнемогала сила общества, и снова практическая жизнь общества впадала в долгий застой, и по-прежнему лучшие люди, если переживали внушенную ими работу, видели свои желания далеко не осуществленными и по-прежнему должны были скорбеть о тяжести жизни. Но в короткий период благородного порыва многое было переделано...

Конечно, переработка шла наскоро, не было времени думать об изяществе новых пристроек, которые оставались не отделаны начисто, некогда было заботиться о субтильных требованиях архитектурной гармонии новых частей с уцелевшими остатками, и период застоя принимал перестроенное здание со множеством мелких несообразностей и некрасивостей. Но этому ленивому времени был досуг внимательно всматриваться в каждую мелочь, и так как исправление не нравившихся ему мелочей не требовало особенных усилий, то понемногу они исправлялись; а пока изнеможенное общество занималось мелочами, лучшие люди говорили, что перестройка не докончена, доказывали, что старые части здания все больше и больше ветшают, доказывали необходимость вновь приняться за дело в широких размерах.

Сначала их голос отвергался уставшим обществом как беспокойный крик, мешающий отдыху; потом, по восстановлении своих сил, общество начинало все больше и больше прислушиваться к мнению, на которое негодовало прежде, понемногу убеждалось, что в нем есть доля правды, с каждым годом признавало эту долю все в большем размере, наконец, готово было согласиться с передовыми людьми в необходимости новой перестройки, и при первом благоприятном обстоятельстве с новым жаром принималось за работу, и опять бросало ее не кончив, и опять дремало, и потом опять работало».

в бурном 1861 году все мыслящие граждане России жили надеждами на скорые и кардинальные перемены к лучшему, Н. А. Некрасов опубликовал стихотворение «В столицах шум — гремят витии...» .

Название стихотворения стало крылатой фразой. Однако в нем была и еще одна фраза, завоевавшая не меньшую популярность, хотя и диаметрально противоположная первой:

А там, во глубине России,

Там вековая тишина.

jj (Э^анифест 19 февраля 1861 года» является одним из величайших документов нашей отечественной истории. Он был не только рубежом между двумя общественно-экономическими формациями, он остается пока еще непревзойденным по значению и последствиям государственным актом, даровавшим гражданские свободы миллионам закрепощенных людей.

Ниже этот документ приводится с некоторыми сокращениями.

«Объявляем всем Нашим верноподданным 1

Божиим Провидением и священным законом престолонаследия быв призваны на прародительский Всероссийский Престол, в соответствии сему призванию Мы положили в сердце Своем обет обнимать нашею Царскою любовию и попечением всех Наших верноподданных всякого звания и состояния, от благородно владеющего мечом на защиту Отечества до скромно работающего ремесленным орудием, от проходящего высшую службу Государственную до проводящего на поле борозду сохою или плугом...

Когда мысль правительства об упразднении крепостного права распространилась между не приготовленными к ней крестьянами, возникали было частые недоразумения. Некоторые думали о свободе и забывали об обязанностях. Но общий здравый смысл не поколебался в том убеждении, что и по естественному рассуждению свободно пользующийся благами общества взаимно должен служить благу общества исполнением некоторых обязанностей, и по закону христианскому всякая душа должна повиноваться властям предержащим, воздавать всем должное, и в особенности кому должно, урок, дань, страх, честь, что законно приобретенный помещиками права не могут быть взяты от них без приличного вознаграждения или добровольной уступки, что было бы противно всякой справедливости пользоваться от помещиков землею и не нести за сие соответственной повинности.

И теперь с надеждою ожидаем, что крепостные люди, при открывающейся для них новой будущности, поймут и с благодарностию примут важное пожертвование, сделанное Благородным Дворянством для улучшения их быта...

Исполнители приготовительных действий к новому устройству крестьянского быта и самого введения в сие устройство употребят бдительное попечение, чтобы сие совершалось правильным, спокойным движением, с наблюдением удобности времен, дабы внимание земледельцев не было отвлечено от их необходимых земледельческих занятий. Пусть они тщательно возделывают землю и собирают плоды ее, чтобы потом из хорошо наполненной житницы взять семена для посева на землю постояннаго пользования или на земле, приобретенной в собственность...»

Оцш из либеральных помещиков Тверской губернии, А. М. Унковский, определял положение, создавшееся в России сразу после отмены крепостного права, как перемену, при которой на место крепостни-ка-помещика становится крепостник-чиновник, ибо могущество бюрократии не только не ослабло, но еще более усилилось.

«...Вся исполнительная власть находится в руках чи-новников-бюрократов, чуждых народу и ответственных перед судом только тогда, когда это будет угодно их начальникам, таким же бюрократам. Вся жизнь народа взята под опеку правительства, и потому дел бездна. Нет ни одной мелочи, безусловно доверенной самому народу; все делается с разрешения высших властей. Народ не смеет нанять общими средствами одной подводы или лачужки для исполнения подводной или квартирной повинности; не может починить дрянного мостика; даже не имеет права нанять общего учителя грамоте; на все нужно позволение разных властей. Наконец, эта централизация доведена до того, что планы самых незначительных общественных строений, не стоящих внимания, должны быть представляемы на утверждение высших властей. При всем этом исполнительной власти вручены все роды дел: и хозяйственные, и полицейские, и судебно-следственные, и даже чисто судебные...

Ясно, что этот порядок вовсе не может держаться по освобождении помещичьих крестьян. При этой реформе он не будет иметь никакой опоры. Если управление останется по-прежнему, то помещичьи крестьяне должны неминуемо подпасть под необузданный произвол чиновников. В сущности, ведь все равно — быть ли крепостным помещика или крепостным чиновника, и даже еще лучше быть крепостным помещичьим. Помещик имеет выгоду в благосостоянии крепостных людей, и власть его не переходит из рук в руки; к произволу одного скорей можно привыкнуть. Поэтому помещичьи крестьяне останутся в таком же положении, как теперь, если не в худшем...

Для охранения общественного порядка нужно прочное обеспечение строгого исполнения законов, а при нынешнем управлении где это обеспечение? Иные говорят, что прибавка жалованья или возвышение должностей разными отличиями могут привлечь лучших людей к государственной службе, но они забывают, что алчность человеческая, а еще более чиновничья, не удовлетворится никаким жалованьем; они забывают, что и теперь некоторые чиновники, получающие 300—400 руб. и не имеющие никакого состояния, проживают 8—10 тысяч. Возвышение должности внешними отличиями не соблазнит никого, кроме мелочных людей, которые всегда оказываются ни к чему не способными...»

(^щим из самых крайних радикалов пореформенной России был Петр Григорьевич Заич-невский — мелкопоместный орловский дворянин, недоучившийся студент, организатор нескольких революционных кружков. Летом 1861 года, после встреч с Н. Г. Чернышевским и знакомства с произведениями А. И. Герцена и западноевропейских социалистов-утопистов, Заичневский стал выступать с речами перед крестьянами Подольского уезда Московской губернии и Мценского уезда Орловской губернии. Он призывал крестьян к неповиновению властям, к переделу земли, к общинному владению. За это его арестовали. Находясь в тюрьме, весной 1862 года Заичневский написал прокламацию «Молодая Россия», получившую необычайно громкий резонанс.

Ниже приводятся фрагменты из нее.

«Россия вступает в революционный период своего существования. Проследите жизнь всех сословий, и вы увидите, что общество разделяется в настоящее время на две части, интересы которых диаметрально противоположны и которые, следовательно, стоят враждебно одна к другой.

Снизу слышится глухой и затаенный ропот народа — народа, угнетаемого и ограбляемого всеми...

Эта всеми притесняемая, всеми оскорбляемая партия — народ.

Сверху над ней стоит небольшая кучка людей довольных, счастливых. Это помещики... потомки бывших любовников императриц, щедро одаренных при отставке; это купцы, нажившие себе капиталы грабежом и обманом; это чиновники, накравшие себе состояния... Во главе царь... Это партия императорская...

Между этими двумя партиями издавна идет спор — спор, почти всегда кончавшийся не в пользу народа...

К этой безурядице, к этому антагонизму партий... присоединяется и невыносимый общественный гнет, убивающий лучшие способности современного человека...

Мы требуем изменения современного деспотического правления в республиканско-федеративный союз областей, причем вся власть должна перейти в руки национального и областных собраний... Каждая область должна состоять из земледельческих общин... Земля, отводимая каждому члену общины, отдается ему не на пожизненное пользование, а только на известное количество лет, по истечении которых мир производит передел земель...

Мы требуем, чтобы все судебные власти выбирались самим народом; требуем, чтобы общинам было предоставлено право суда над своими членами во всех делах, касающихся их одних.

...Национальное собрание решает все вопросы иностранной политики, разбирает споры областей между собой, вотирует законы, наблюдает за исполнением прежде постановленных, назначает управителей по областям, определяет общую сумму налога. Областные собрания решают дела, касающиеся до одной только той области, в главном городе которой они собираются...

Мы требуем правильного распределения налогов, желаем, чтобы они падали всей своей тяжестью не на бедную часть общества, а на людей богатых...

Мы требуем заведения общественных фабрик, управлять которыми должны лица, выбранные от общества, обязанные по истечении известного срока давать ему отчет, требуем заведения общественных лавок... общественного воспитания детей, требуем содержания их на счет общества до конца учения... содержания на счет общества больных и стариков...

Мы требуем доставления всем областям возможности решить по большинству голосов, желают ли они войти в состав Федеративной Республики Русской.

Без сомнения, мы знаем, что такое положение нашей программы, как федерация областей, не может бь*ть приведено в исполнение тотчас же. Мы даже твердо убеждены, что революционная партия... должна сохранить теперешнюю централизацию, без сомнения политическую, а не административную, чтобы при помощи ее ввести другие основания экономического и общественного быта в наивозмож-но скорейшем времени. Она должна захватить диктатуру в свои руки и не останавливаться ни перед чем...

Мы надеемся на народ... Мы надеемся на войско, надеемся на офицеров, возмущенных деспотизмом двора... Но наша главная надежда на молодежь... Помни же, молодежь, что из тебя должны выйти вожаки народа, что ты должна стать во главе движения, что на тебя надеется революционная партия!

...Скоро, скоро наступит день, когда мы распустим великое знамя будущего, знамя красное и с громким криком «Да здравствует социальная и демократическая республика русская!» двинемся на Зимний дворец, истреблять живущих там... Тогда бей императорскую партию не жалея, как не жалеет она нас теперь...

А если восстание не удастся... пойдем на эшафот нетрепетно, бесстрашно и, кладя голову на плаху или влагая ее в петлю, повторим тот же великий крик: «Да здравствует социальная и демократическая республика русская!»

Авторство Заичневского правительством установлено не было, но за подстрекательство крестьян к бунту и неповиновению властям он был приговорен к двум годам и восьми месяцам каторги. Возвратившись с каторги в Орел, Заич-невский продолжал организовывать революционные кружки якобинского толка, за что неоднократно арестовывался и ссылался.

Умер он в 1896 году в Смоленске, вернувшись из очередной ссылки в Сибирь.

бенью 1872 года в Петербур-

ге возник пропагандистский народнический кружок «дол-гушинцев», получивший свое название по имени его руководителя Александра Васильевича Долгушина.

Кружок просуществовал около года и в 1873 году был разгромлен полицией. Приводим здесь фрагментарно одну из наиболее популярных прокламаций «долгушинцев» «Русскому народу», составленную в июне 1873 года.

«...Итак, мы требуем, во-первых, чтобы оброки были уничтожены. Мы не хотим платить их, потому что признаем их несправедливыми. Та земля, которую нас заставляют выкупать, спокон веку нам принадлежала, на ней сидели наши отцы, деды и прадеды...

Второе наше требование подобно первому: мы не хотим пользоваться малыми наделами и плохой неудобной землей, потому что такая земля плохая кормилица. Да и что за нужда пользоваться такой землей, если в нашем отечестве на всех хватит хорошей земли, из-за чего тут мыкаться! Поэтому требуем мы всеобщего осмотра и передела всей земли крестьянской, помещичьей и казенной для того, чтобы распределить ее между всеми по справедливости, чтобы всякому досталось, сколько надобно.

В-третьих, мы требуем, чтобы не было такой рекрутчины, какая теперь бывает ежегодно: она дорого нам стоит и сильно разоряет наше хозяйство... Всякий понимает, что так не годится; стало быть, нужно иначе, и прежде всего необходимо совсем уничтожить эту повинность, чтобы ее не было вовсе, а было бы заместо ее всеобщее обучение военному делу; пусть будут устроены школы такие, чтобы могли в них молодые люди обучаться всем военным хитростям... При таких порядках не придется тратить на содержание войска столько денег, сколько теперь тратится. Ведь теперь выходит на эту статью близ 200 миллионов рублей серебра!

В-четвертых, требуем мы хороших школ... На войско тратится 200 миллионов рублей серебра, а на школы какие-нибудь 8 миллионов!..

В-пятых, требуем мы, чтобы паспорта были уничтожены...

И вот, наконец, последнее и самое важное наше требование: мы не хотим, чтобы с нас собирали, сколько угодно, и тратили все, куда хотят. Как! Мы отдаем казне часть своих средств, добытых нашим тяжелым трудом, и не знаем, куда они деваются, как будто моты какие-нибудь, словно для нас все равно, пойдут ли они на хорошее дело али пропадут даром, ни за что ни про что... По нам, правительство должно делать расходы с общего нашего согласия и отдавать народу во всем самый подробный отчет... Мы не хотим, чтобы всеми делами заправляли дворяне, нам не нужно чиновников, мы ведь знаем, что они нисколько не заботятся об наших нуждах, а норовят только, как бы нажиться на наш счет. А хотим мы, чтобы управлял народ через своих выборных; чтобы правительство состояло не из одних дворян только, как теперь, а из людей, избранных самим народом; за ними народ будет наблюдать и спрашивать с них отчет и сменять их, когда будет нужно.

Ежели бы все эти требования наши исполнились, то клянемся, не стало бы таких безобразных порядков, какие теперь у нас имеются. Не будет ни угнетателей, ни угнетенных, не будет неученых, темных и бедных людей, а будем мы все счастливы, будем жить, как подобает человеку, властелину земли».

Почти всю свою недолгую жизнь А. В. Долгушин провел в ссылке и тюрьмах и умер в Шлиссельбургской крепости 37 лет.

1877—1878 годах Россия начала войну с Турцией на двух фронтах — на Балканах и на Кавказе. Одними из первых успешных сражений на Балканах были сражения у города Зимницы и на Шипке, а на Кавказском театре военных действий — взятие крепостей Карс и Ардаган.

Ниже приводятся несколько фактов, взятых из газет и журналов 1877—1878 годов.

ночь с 14 на 15 июня

1877 года произошла переправа через Дунай у города Зимницы. Накануне переправы русских войск здесь же произошло сражение, которое многие суеверные солдаты и офицеры заранее считали обреченным на неудачу. Сражение у Зимницы происходило 13 июня, в нем участвовало 13 генералов, эти генералы командовали отрядами, в которых насчитывалось 13 ООО человек, да и сам бой под Зимницей длился 13 часов. Однако в опровержение суеверных предположений операция закончилась победой русских.

газете «Новое время» так описывались особенности русско-турецкой войны 1877— 1878 годов:

«Можно с уверенностью сказать, что теперешняя русско-турецкая война окажется, с научной точки зрения, не менее интересною, чем все предыдущие. Насколько можно судить наперед, крупную роль в ней суждено играть конным пионерам. В конные пионеры предполагается брать лишь самых смелых, ловких и решительных солдат. Легковооруженные, верхом на быстрой лошади, они имеют при себе в мешке за поясом несколько фунтов пироксилина или динамита. Ничтожное количество последнего, положенное на рельсы и зажженное, достаточно, чтобы отнести несколько фунтов железа на большое расстояние и таким образом в одно мгновение испортить всю линию железной дороги. Всадник может слезть с коня, положить заряд под телеграфный столб, зажечь его и снова сесть на лошадь — все это в течение одной минуты. Несколько бесстрашных наездников могут таким образом в самое короткое время порвать телеграфные проволоки и приостановить всякое сообщение в неприятельской стране».

время русско-турецкой

войны 1877—1878 годов среди добровольцев находился старый солдат Василий Колесов. Он одним из первых ворвался в город Ардаган. Колесову было тогда 73 года, а службу свою начал он в 1821 году еще при Александре I.

Скобелев (1843—1882) отличался необыкновенным хладнокровием и большой храбростью. Во время русско-турецкой войны 1877—1878 годов Скобелев как-то писал приказ, сидя на открытом воздухе, вблизи неприятельских позиций. Он уже дописал приказ и хотел было наклониться, чтобы, по старому обычаю, засыпать чернила песком, как вдруг совсем рядом взорвался турецкий снаряд и бумагу засыпало песком. *

— Что-то нынче турки особенно внимательны ко мне. На каждом шагу стараются оказать мне какую-нибудь услугу, — проговорил Скобелев весело.

время русско-турецкой

войны 1877—1878 годов одним из главных событий были бои на Шипкинском перевале в Болгарии, которую Россия хотела освободить из-под власти турок. В официальной печати часто появлялись донесения командира отряда, занимающего Шипкинский перевал, генерала от инфантерии Ф. Ф. Радецкого.

В них непременно встречалась фраза «На Шипке все спокойно», хотя из других сообщений явствовало, что отряд Радецкого обстреливается турками с трех сторон, а солдаты голодают, мерзнут и терпят великие мучения.

Выдающийся художник-баталист Василий Васильевич Верещагин (1842—1904), отвечая на эту «успокоительную» фразу и протестуя против заключенной в ней лжи, создал триптих под названием «На Шипке все спокойно». Первая часть изображала солдата, стоящего на часах по колено в снегу.

На второй части снег уже засыпал часового по грудь. На третьей части из-под сугроба виднеется только кончик серой солдатской шинели.

Выражение «На Шипке все спокойно» после появления триптиха Верещагина стало означать недоверие и злую иронию по отношению к официальной правительственной лжи, скрывающей истинное положение дел.

Александр III и его время (1881—1894)

У марта 1881 года бомбой, брошенной народовольцем Гриневицким, был убит Александр II. Через девять дней, 10 марта 1881 года, Исполнительный комитет «Народной воли» обратился с письмом к сыну только что убитого императора — новому российскому самодержцу Александру III.

Вот фрагменты этого письма:

«Ваше величество!

Кровавая трагедия, разыгравшаяся на Екатерининском канале, не была случайностью и ни для кого не была неожиданной...

Вы знаете, ваше величество, что правительство покойного императора нельзя обвинять в недостатке энергии. У нас вешали правого и виноватого, тюрьмы и отдаленные губернии переполнялись ссыльными. Целые десятки так называемых «вожаков» переловлены, перевешаны.

...Правительство, конечно, может еще переловить и перевешать многое множество отдельных личностей. Оно может разрушить множество отдельных революционных групп. Допустим, что оно разрушит даже самые серьезные из существующих революционных организаций. Но ведь все это нисколько не изменит положения вещей. Революционеров создают обстоятельства, всеобщее неудовольствие народа, стремление России к новым общественным формам...

Окидывая беспристрастным взглядом пережитое нами тяжелое десятилетие, можно безошибочно предсказать дальнейший ход движения, если только политика правительства не изменится... Страшный взрыв, кровавая перетасовка, судорожное революционное потрясение всей России завершат этот процесс разрушения старого порядка.

Из такого положения может быть два выхода: или революция, совершенно неизбежная, которую нельзя предотвратить никакими казнями, или добровольное обращение верховной власти к народу.

Мы не ставим вам условий. Пусть не шокирует вас наше предложение. Условия, которые необходимы для того, чтобы революционное движение заменилось мирной работой, созданы не нами, а историей. Мы не ставим, а только напоминаем их.

Этих условий, по нашему мнению, два:

1) общая амнистия по всем политическим преступлениям прошлого времени, так как это были не преступления, но исполнение гражданского долга;

2) созыв представителей от всего русского народа для пересмотра существующих форм государственной и общественной жизни и переделки их сообразно с народными желаниями.

Считаем необходимым напомнить, однако, что легализация верховной власти народным представительством может быть достигнута лишь тогда, если выборы будут произведены совершенно свободно. Поэтому выборы должны быть произведены при следующей обстановке:

1) депутаты посылаются от всех классов и сословий безразлично и пропорционально числу жителей;

2) никаких ограничений ни для избирателей, ни для депутатов не должно быть;

3) избирательная агитация и самые выборы должны быть произведены совершенно свободно, а потому правительство должно в виде временной меры, впредь до решения народного собрания, допустить: а) полную свободу печати, б) полную свободу слова, в) полную свободу сходок, г) полную свободу избирательных программ.

Итак, ваше величество, решайте. Перед вами два пути. От вас зависит выбор. Мы же затем можем только просить судьбу, чтобы ваш разум и совесть подсказали вам решение, единственно сообразное с благом России, с вашим собственным достоинством и обязанностями перед родною страной».

момент вступления на престол Александру III шел тридцать седьмой год. С того времени, как умер его старший брат Николай и Александр стал наследником престола, его занятия и вся жизнь сильно изменились. С 1865 года его целенаправленно готовили к предстоящей миссии, ожидавшей цесаревича после смерти отца, — стать самодержцем, сосредоточив в своих руках все нити управления огромной империей.

Воспитанием Александра главным образом занимались три человека: профессор-правовед Московского университета Константин Петрович Победоносцев, его коллега профессор-экономист Чивилев и главный воспитатель, названный «попечителем», генерал-адъютант граф Борис Алексеевич Перовский. Цесаревич прослушал курсы политических наук и правоведения в объеме университета, что позволяло ему не выглядеть одиозно в должности канцлера Гельсингфорсского университета.

Хорошая военная подготовка, соответствующая программе Академии Генерального штаба, делала его профессионалом, когда он занимал различные армейские должности — от командира полка до атамана казачьих войск и командующего Петербургским военным округом. А то, что ему довелось участвовать в русско-турецкой войне 1877—</sup>