Стальной кинжал впился рядом с Семко, царапнув плечо. Если бы Аэлло не толкнула Брестиду, кинжал был бы сейчас в сердце парнишки.

Софья несколько секунд недоумевающе смотрела ему вслед, потом быстро поднялась к себе и спросила у Насти:

Тот гневно сверкнул глазами на амазонку и потом укоризненно посмотрел на гарпию. Я же говорил тебе, она тварь, говорил этот взгляд.

– Станислав Федорович здесь?

Брестида коротко выругалась и, не оглядываясь, двинулась вдоль скалы.

– Здесь… К барину пошли… Читальщик отлучился, они и пошли… Прикажете позвать?

Парнишка что-то промычал вслед, яростно сверкая глазами. Снова взглянул на гарпию. Если бы взглядом можно было убивать, гарпия уже лежала бы без чувств. Стараясь не оглядываться, бегом, она догнала амазонку.

– Нет! Я сама пойду! – Графиня, сбросив меховую накидку на руки горничной, пошла в комнаты. – Да, Настя, – остановилась она, – нам нужно поговорить… Позаботьтесь, чтобы никто не помешал… Если кто из этих читальщиков придет, позадержите их на кухне… – Она вошла в комнату, где стоял гроб. – Станислав! Что ты делаешь? – вскрикнула она, увидев, что Куделинский, стоявший к ней спиной, что-то трогает в гробу.

Та даже не вздрогнула, но Аэлло поняла, что Брестида услышала, как она подошла. Гарпия сделала вид, что деловито выглядывает из-за плеча амазонки, всматриваясь в пыльную дорогу, ведущую к поселению.

Куделинский испуганно отскочил.

– Я не узнаю тебя, Брестида, – сказала Аэлло. – Амазонки не убивают детей.

– Не могу, Софья! – словно оправдываясь, произнес он. – Какая-то непреодолимая сила тянет меня взглянуть на него… Мне все кажется, что он живой… Смотри, даже его пальцы как будто сохраняют упругость… кожа еще влажна… смотри, – он приподнял веки Нейгофа, – глаза не остекленели…

– Демон с тобой, – сказала Брестида. – Пошли.

– Так что же ты думаешь?



– Ничего не думаю.

***

– И думать нечего: Марич – доктор, полицейский врач тоже осматривал Нейгофа… Что они – слепые или невообразимые невежды? Откуда у тебя эти мысли?



– Не знаю… Я не ожидал, что так, без борьбы, само собой устроится то, что нам было нужно… Немного позднее этому несчастному все равно пришлось бы умереть. Он сам догадался сделать это – и прекрасно!… Разве мы виноваты, что путь к нашей цели идет через его труп? Он должен был умереть, чтобы мы дальше могли идти свободно.

Выйдя на берег, они спустились в воду и пошли прямо через хлюпающие заросли рогоза. Так идти медленней, но надежней, заверила Брестида. Чтобы платье не мешало, Аэлло подвернула его и завязала узлом на бедре. Колчан с перьями за спиной то и дело цеплялся за стебли рогоза, замедляя шаг. Из-под ног выскакивали змеи и черными струйками бросались в разные стороны. Хоть головы гадов украшали желтые пятна, что, по заверению Брестиды говорило об их безобидности, гарпия каждый раз вздрагивала, когда что-то скользкое задевало ногу под водой.

– Неужели непременно должен? – спросила Софья.

– Что с моим рыжиком? – спросила вдруг амазонка, оглядываясь.

Куделинский подозрительно взглянул на нее и спросил:

Гарпия подняла на нее взгляд.

– А тебе что же, хотелось бы, чтобы он не умирал?

– Я видела его, когда подлетала к месту, где тебя пленили, – сказала она. Чуть подумала и добавила. – Он ускакал в сторону Цитадели.

– Хотелось бы! – призналась графиня.

Брестида выдохнула. На ее лице проступило облегчение – черты смягчились, а в зеленых глазах блеснула влага.

– Почему? Или вы, моя достойная подруга, – ха- ха-ха! – нервно захохотал Станислав, – успели влюбиться в этого слюнтяя, плаксу, графа с каких-то огородов?… Влюбилась?

– Хорошо, – сказала она тихо. – Я думала, они убили его.

– Нет, не влюбилась, – спокойно ответила молодая женщина, – но откровенно скажу – мне его очень жаль.

Голос предательски дрогнул, и амазонка быстро отвернулась и принялась продираться сквозь заросли рогоза с удвоенной скоростью.

– Тебе? Жаль?

Аэлло часто заморгала, глядя ей вслед.

– Да. Сядем – поговорим. – Она указала Куделинскому на кресло.

– Зачем им убивать коня? – спросила она, догоняя.

– Зачем здесь? – пробормотал Станислав. – Лучше перейдем в гостиную или спальню.

Плечи Брестиды поднялись, отчего лук и колчан со стрелами накренились, и снова опустились. Она ответила только спустя минуту. Голос снова был ровным, дыхание выровнялось.

– Нет. Здесь нас никто не подслушает. Садись! – почти приказала Куделинскому Софья.

– Чтобы причинить мне боль. Они знают, как много значат лошади для амазонок.

Станислав Федорович сел.

– Кем надо быть, чтобы пойти на такую низость? – удивилась Аэлло.

– Мне жаль Нейгофа, – продолжала графиня.

Брестида хмыкнула.

– Жалость у вас, женщин, – пробурчал Станислав, – первая стадия любви.

– Сагатами.

– Может быть. Но не в этом дело. Я думала, что удастся обойтись без этой смерти. Знаешь, Нейгоф был расхлябанным человеком – как бывает расхлябанное пианино. Каждый удар по нему вызывает только стоны, а не мелодию, но сам инструмент дорогой и нежный. Вот тебе весь Нейгоф. Он был добрый, хороший, чуткий человек. Он, Станислав, любил меня, и притом не так, как любишь ты. Что ты? Что твоя любовь? Ты – тот же Козодоев. Я для тебя – средство к достижению богатства, и только.

Дальше пошли молча. Аэлло испуганно моргала, вспоминая рыжего коня амазонки и думая над ее словами.

– Благодарю! – процедил сквозь зубы Куделинский.

Сверху спикировала птица, и Аэлло, вцепившись в Брестиду, увлекла ту вниз. Окунувшись в пахнущую прелым сеном и сырой травой воду чуть ли не по шею, амазонка сердито зашипела.

– Не за что! Ты не сердись! Когда-нибудь нужно же высказаться и определить взаимоотношения. Я продолжаю. Любовь Нейгофа тронула меня: она была бескорыстна и чиста. Это была даже не любовь, а обожание. Этот несчастный жил мною, и мне было стыдно обманывать его.

– Т-с, – сказала гарпия. – Сапсана не видела, что ли? Он охотится! И скажи спасибо, если не на нас с тобой!

– Понимаю! – перебил ее Куделинский. – Это значит, что, когда нам путь к нейгофским миллионам расчищен, все препятствия устранены, мы желаем воспользоваться всем сами, а тем, кто поработал на нас, быть может, бросим косточку, а может, и нет?

Птица немного покружила над ними и полетела дальше.

– Фи, Станислав! – поморщилась Софья.

Гарпия и амазонка облегченно выдохнули.

– Нет, этому не бывать!… Вы правы: я, пожалуй, тот же Козодоев и своего из рук выпускать не желаю. Да-с, не желаю! Козодоев решил выдать вас замуж за отвратительного босяка, к которому должны перейти по наследству миллионы, потому что через вас он делался полным хозяином этих миллионов. Козодоева нет…

– Вы убили его! – оборвала Куделинского Софья.

– Кажется, дикий, – прошептала Аэлло.

– Квель убил его! – выкрикнул Станислав.

– Был бы ручной, мы бы здесь уже не сидели, – кисло заметила амазонка.

– А ты убил Квеля! – отчеканила Софья.

– Откуда ты это знаешь? – воскликнул Станислав.

Порыв ветра зашелестел стеблями рогоза, темные конуса верхушек закачались, до Аэлло с Брестидой донеслось ржание.

– Мне сказал Марич.

– А вот и пастбище, – сообщила амазонка.

– Лжешь! Марич не мог это знать, он ничего не видел.

Подобравшись к берегу, Аэлло увидела тех же пастухов, что были здесь утром. Лениво поглядывая на вверенный табун, сагаты о чем-то увлеченно беседуют. Изредка бросают взгляды на лес, опасаясь угрозы со стороны диких зверей. Не смотря на покачивание камыша и рогоза, ни один не повернул головы к озеру, явно не ожидая что кто-то зайдет от самой воды.

– Но ты сейчас сознался сам.

Амазонка наклонилась к уху гарпии.

– Ну, да, сознался, черт возьми, сознался! – крикнул в исступлении Куделинский. – Я сбросил Квеля под поезд, когда он сбрасывал туда же сыщика Кобылкина.

– Этих двоих тоже не трогать? – скептически спросила она, положив руку на древко лука.

– Еще труп! – вскочив с кресла, крикнула Софья, хватаясь за голову.

– Если можно не убивать, лучше не убивать, – упрямо ответила гарпия.

– Да, черт возьми, труп! – крикнул Станислав. – Труп, трупы! Всех убью, кто на пути встанет!

Брестида фыркнула.

– Квель разве стоял на пути?

– Я так и поняла! – прошептала она. – Ты этим руководствовалась, когда пришла за мной в дом атамана. Так что чья бы кобылица ржала!

– Квель был лишним. Этот зверь только и жаждал убийства и крови… Вспомни Козодоева.

В ответ на справедливый упрек гарпия зарделась.

– Да, – согласилась Софья, – это было ужасно. Но ты не из-за этого убил его.

– Кобылицы – это по твоей части! – поспешила ответить она.

– Все равно. Я убил его, потому что люблю тебя. Ах, Софья, Софья! Какой страшный упрек ты мне бросила. Нейгофа – сущую тряпку – выше меня поставила, а ведь ты знаешь – сердце мое принадлежит тебе. Весь я в тебе одной. Ради твоего счастья я вступил на этот страшный путь.

Брестида не осталась в долгу.

– Роковой! – произнесла Софья.

– То есть тебе ближе сравнение с попугаями? – невинно спросила она.

Настал черед Аэлло ухмыляться.

– Да, роковой! Что же я, несмышленый, не понимаю? Беден я как церковная мышь, а ты со своей красотой – бриллиант… Что бриллиант без оправы? Его даже ювелир в грязи не заметит. Я эту оправу создать тебе хотел. Нейгофские миллионы – чего же лучше? Я решил, что они должны быть твоими. Я напустил на Козодоева Квеля. Кровь… Я убил Квеля. Эту гадину стоило убить. Остается Марич. Это – безобидное животное. Теперь Нейгоф. Я его убил бы тоже, если бы он не догадался умереть.

– Мои волосы отмылись, а твои отрастут еще не скоро!

– Не убил бы, – возразила Софья. – Я не допустила бы.

Брестида засопела.

– Ну, положим. Ведь я, Софья, люблю тебя. Я убил бы графа, если бы заметил, что ты расположена к нему. Я ревнив, Софья. Отдать тебя? Да я никому тебя не отдам!… Вот сейчас – хочешь? – я пойду и расскажу всем о нашем деле… На каторгу пойду, но и ты вместе со мной… Я убил Квеля и не знаю, откуда это узнал Марич. По их телеграмме я уехал в Москву, но слез с поезда на промежуточной станции. Клянусь тебе, я хотел только посмотреть, как они управятся с проклятым Кобылкиным. Я вернулся с первым поездом, а они уже обделывали это дело. Квель вынес – я видел это – бесчувственного Кобылкина, и я толкнул его под поезд вместе с его жертвой. Этим я спас и тебя, и себя, и Марича. Квель со своей кровожадностью испортил бы все дело. А ты…

– Заходим сзади, – прошептала она, наконец, – со стороны пирса.

– Я говорю, что мне тяжело было лгать Нейгофу, – сказала Софья, – ведь это письмо… Я солгала ему о будущем ребенке, но если бы ты видел, как обрадовался этот несчастный!

Аэлло стиснула зубы, прежде чем нырнуть. Под узким деревянным помостом вынырнула, хватая ртом воздух, и снова погрузилась с головой. Брестида первой оказалась на берегу и протянула руку Аэлло, помогая выбраться. Гарпия неловко забарахталась: крылья тянут назад. Выйдя на берег, гарпия раздраженно похлопала ими, стряхивая брызги.

Она закрыла лицо руками.

Брестида шла между лошадьми, словно между деревьями в лесу. Походя хлопала, гладила рыжие и гнедые морды. Аэлло жмурилась, стараясь ступать за Брестидой след в след. Ей казалось, что вот-вот какая-то лошадь прыгнет на нее, раздавит, укусит, расплющит по земле или просто сожрет.

– Брось, – остановил ее Куделинский. – Жаль, что солгала… Правда была бы выгоднее. Теперь придется хлопотать. Но все равно это дело будущего… Мы идем к миллионам и возьмем их. Только, Софья, ни шага в сторону, ни малейшего шага… Жалеть таких, как Нейгоф, нечего. Для них смерть – благо.

Когда подошли к пастухам на двадцать шагов, те, наконец, обернулись.

– А вот для меня, хоть бы и от твоей руки, она благом не была бы, – раздался мужской голос. В комнату вошел не замеченный ни Куделинским, ни Софьей Марич. – Я почти все слышал, – сказал он.

Раздался свист, над головами амазонки и гарпии взвились два черных кнута. Ухватившись за кнутовища руками, амазонка дернула. Оба парня упали, но тут же оказались на ногах. Завязался бой. Амазонка приседала, уворачиваясь от ударов, подпрыгивала, била сильно, наотмашь.

Аэлло только моргала, пытаясь сообразить, чем она может помочь – так быстро амазонка атаковала.

XXVI

Гарпия выхватила по перу из колчана и метнула с двух рук, крест-накрест. Один из сагатов упал, хватаясь за ногу. Второй успел подпрыгнуть, но тут же упал от сокрушительного удара в челюсть.

Новый удар

– Вот это ты дерешься врукопашную! – восхитилась Аэлло, когда Брестида оторвала кусок рубахи у одного из пастухов и засунула ему же в рот.



– Боком нам твое чистоплюйство выйдет! – процедила амазонка. – То она режет, как поросят на бойне, то ей, видите ли, пастушков жалко!

Марич произнес эти слова с насмешкой.

Стараясь не встречаться взглядом с побежденными, Аэлло тихо сказала:

– Ты слышал? – кинулся к нему Куделинский.

– Там у меня выбора не было…

– Ну да, – хладнокровно ответил Владимир Васильевич. – Ты это – речь-то твоя – всерьез?

Амазонка раздраженно отмахнулась, как от надоевшей мухи и скрылась в табуне. Вышла спустя несколько минут. Аэлло уже думала идти за ней и стояла, переминаясь с ноги на ногу. Когда показалась амазонка, облегченно выдохнула, опасливо косясь на фыркающих и прядающих ушами животных. За Брестидой, как привязанные, одна за другой, вышли две гнедые лошади.

Куделинский наступал на него, тесня вперед. Волей-неволей Марич должен был податься назад.

– Берем этих двоих, – сказала амазонка. – Залезай!

Незаметно для самих себя они перешли так – один наступая, другой пятясь – в соседнюю гостиную.

– Почему их? – спросила Аэлло, игнорируя приказ залезать. – Они не выглядят сильными. Вон те больше.

Софья тоже вышла за ними.

Гарпия махнула рукой в противоположную сторону. Лошади, что пасутся с другой стороны, явно крупнее.

– Я очень рад, что наконец узнал, куда девался Квель, – произнес Марич. – Ведь я не подозревал, что исчезновение Антона – дело твоих прекрасных руте. Я и не подозревал, Станислав, что ты ехал тогда в одном поезде с нами. Ты – молодец! Ловкач! Я ведь все думал, что Квель по своей неосторожности упал с площадки, а оказывается, вот что…

Брестида прыснула.

– Марич! – угрожающе произнес Станислав. – Ты в опасную игру играешь!

– Больше, да, – хмыкнула она. – Потому что это беременные кобылицы. Не видишь, они отгорожены?

– Я? Пожалуй, и так… С тобою, оказывается, быть в близости опасно. Барынька, – обратился Марич к Софье, – примите это к сведению.

Аэлло захлопала ресницами, обнаружив свой промах. Но Брестида уже и думать забыла о нем.

– Принимайте, все принимайте, что хотите! – воскликнул Куделинский. – Пусть будет что будет! Я не боюсь вас! Мне все равно. Берегите сами себя. Я пойду до конца. Слышишь, Софья, до конца! – он схватил ее за руку. – Козодоев убит недаром, Кобылкин тоже, Квель тоже…

– Эти двое самые быстрые, поверь мне. На них будет легче уйти.

– Квель жив! – отчеканила Софья.

– Я не очень хорошо сижу в седле, – призналась Аэлло, ежась.

– Где я тебе найду здесь седло? – возмутилась амазонка. – Иди сюда уже, подсажу. Держись за мной! Главное, не распахивай крылья, не пугай лошадь.

– Жив? Квель? – побледнел Станислав Федорович.

– Как тогда балансировать? – огрызнулась гарпия.

– Да! – бросила графиня.

Амазонка пожала плечами.

– Что, друг милый, хороша конфеточка? Мне наша барынька уже говорила, да я ей не поверил, думал, что мертвых с погоста не носят, а оно выходит, что на свете всякие дела бывают.

– Как хочешь!

– Жив, жив, – повторял, беспомощно опустив руки, Куделинский, – ты его видела, Софья?

– Может, на одном поедем? – жалобно спросила гарпия. – Уж очень я их не люблю.

– Видела, сегодня…

– Лучше на двоих, – возразила Брестида. – Мало ли что случится в лесу. У нас должна остаться хотя бы одна лошадь.

– И заметь, – вставил Марич, – Антошка воскресший или, как я догадываюсь, вовсе не умиравший, если верить нашей барыньке, даже внимания не обратил, когда она вздумала окрикнуть его. Повернулся, посмотрел на нее и пошел дальше.

Она подставила руки под ногу гарпии, помогая той забраться. Хмыкнула, когда с пятой попытки у гарпии вышло и она, вытаращив зеркальца глаз, оказалась на широкой спине животного.

– Так, Софья? – мрачно спросил Станислав.

– Да, – Софья утвердительно кивнула головой.

Часто моргая, Аэлло изо всех сил вцепилась в черную гриву и вдохнула едкий запах конского пота. Брестида запрыгнула на спину своей лошади, словно за спиной у амазонки невидимые крылья, цокнула языком, направляя животное. Лошадь послушалась, помчалась к лесу.

– Дело осложняется: явился новый враг, и враг опасный, – чуть слышно проговорил Куделинский. – Осложнение! В такой момент!…

Высоко подбросив ноги, лошадь Аэлло двинулась следом. Гарпия чуть не легла на животное, судорожно обхватывая круглые бока ногами.

Он не договорил и, отойдя, сел к столу.

– Я упаду! – крикнула она в спину скачущей впереди амазонки.

– Видите, барынька, нечистая совесть заговорила! – указал на него Марич. – Так оно всегда бывает, когда человек не за свое дело берется… Тоже в Квели захотел! Каждое дело, Стасик, мастера боится… Эх ты, господин белоручка!

– Не упадешь! – уверенно ответила Брестида.

– Не повезло! – мрачно произнес Куделинский.

Мимо замелькали деревья, сзади засвистели, заорали.

– Верно, друг! Линия твоя не вышла… Вот вышла бы линия, заиграла бы и дудочка глиняная, а то и кларнет – все ничего нет!

– Марич, оставьте эти шутки! Вспомните, там покойник! – кивнула Софья на соседнюю комнату и, подойдя, притворила двери.

– Держи их! Держи!

Владимир Васильевич засмеялся:

– Не услышит он, барынька, а если бы мертвые слышали, очень ему интересно было бы наш разговор послушать… Всю нашу подноготную узнал бы. Собрались четверо достойных представителей современного общества: прекрасная дама – это я про вас, – двое молодых людей приятной наружности и даже с высшим образованием – это я теперь про себя и про него, – кивнул Марич на Куделинского, – и для черной работы простолюдин был подыскан; собрались, спелись и образовали сообщество, в уголовном законе шайкой именуемое. И направлено было это сообщество для уловления некоторых миллионов. Цель прекрасная – кому в наш прозаический век миллионы повредить могут? Только одна беда, что сразу они не даются. Поохотиться за ними нужно. Охота же свои неприятности всегда имеет. Лес охотникам рубить пришлось. А где лес рубят, там не одни щепки летят – и целые деревья валятся. Дровосеком-то среди нас Антон был. Ой, как косил! Одного Козодоева вспомнить…

Аэлло и вовсе зажмурилась, испуганно замолчав. Ветки хлестали по лицу, лошадь спотыкалась, но неслась вперед, словно от этого зависела ее лошадиная жизнь. Гарпия подпрыгивала на широкой спине во время скачки, отбивая зад, но крылья не распахивала, держалась. Брестида неслась впереди, цокая языком, улюлюкая, яростно подгоняя лошадь. Время от времени оглядывалась на гарпию и каждый раз на надменном лице проступало удивление, видимо, амазонка сомневалась, что Аэлло усидит.

– Молчать, Марич! – не выдержал Куделинский.

Постепенно крики сзади стихли.

– А зачем молчать? – иронически спросил тот. – Поучительные примеры забывать не следует. С Козодоевым чистая работа была, а как человек без достаточного опыта за дело принялся, сейчас все по швам расползаться стало – во все стороны так и поехало.

– Отстали! – крикнула Брестида, снова оглядываясь.

– Марич! – опять остановил его Куделинский голосом, в котором рокотали нотки гнева. – Если ты не замолчишь, я…

Амазонка сидит на голой спине лошади с прямой спиной, даже за гриву не держится. Она звонко произнесла звук, похожий на протяжное «р-р-р», перевела лошадь на шаг. Аэлло клюнула носом гриву своей лошади, когда та перестала нестись, сломя голову. Вдохнув незнакомые лесные запахи, прислушиваясь к шелесту ветвей над головой, Аэлло жалобно спросила:

– Ты меня убьешь? Напрасно, не сумеешь…

– Они нас точно не догонят?

Станислав Федорович вскочил с кресла и двинулся с угрожающим видом к Маричу.

– Если пойдем по болотам, нет, – ответила Брестида. – Нам главное добраться до Чокнутого.

– Что вы! – бросилась между ними Софья.

– Доберемся, – упрямо сказала Аэлло.

– Оставьте, барынька, – воскликнул Владимир Васильевич, – пустое! Такие, как он, умеют только из-за угла действовать… Стой! – протянул он к Куделинскому руку.

Она вцепилась в гриву изо всех сил, сжала ноги, обнимая теплые бока, словно лошадь вот-вот сбросит ее. Но все же когда животное перешло на размеренную поступь, гарпия позволила себе чуть распрямить спину.

Тот остановился, пожирая Марича гневно сверкающими глазами.

Через пару часов смены рыси, галопа и шага, лес рассеялся, под копытами лошадей зачавкало. Животные запрядали ушами, нервно, протяжно заржали.

– Владимир, – глухо заговорил Куделинский, – ты говорил достаточно. Послушай же и меня. Какими-то судьбами ты пронюхал или, может быть, догадался о Квеле… Да! Отпираться мне нечего, я столкнул его с поезда. Что он жив – этому я не верю: Софья ошиблась; но если бы он даже и был жив, то все же о том, что сделано, вспоминать нечего. Нужно или бросить все дело, или довести его до конца.

Копыто лошади Аэлло провалилось, и животное прыгнуло в сторону, гарпия же чудом усидела. Лошадь больше взвизгнула, чем заржала.

– Что верно, то верно, – согласился Марич.

Кобыла едущей впереди амазонки откликнулась тревожным ржанием. Амазонка цокнула языком и похлопала свою лошадь по шее, успокаивая.

– Если мы бросим это дело, на нас обрушатся такие беды, которых мы и во сне не видели. Ты слышишь? У одного человека есть путеводная нить к смерти Козодоева… Он держит ее в руках и сообщит, куда следует о том, что в тот вечер у Козодоева был граф.

Оглянувшись на Аэлло, она скомандовала:

– Это ты, сердечный друг, уж не о Кобылкине ли?

– Болота. Если пройдем их, сильно оторвемся от погони. Теперь иди за мной след в след.

– Нет! Нашелся знающий Нейгофа и Козодоева трактирщик. Он разыскал графа для старика, и от него Козодоев в вечер своей смерти увез Нейгофа к себе. Этот человек уже являлся к Софье и Нейгофу с целью шантажа. Если он донесет…

– Я по-твоему вижу, куда эта лошадь ставит копыта? – огрызнулась гарпия.

– Так все обрушится на графа, – перебил Марич.

– Это конь! – возразила Брестида.

– Я думал об этом, но Нейгоф и после смерти должен остаться чистым. Да притом и не простаки же там сидят, где такие дела ведают… Я сказал: «путеводная нить». По ней доберутся и до нас. Тогда никто не уцелеет.

– Мерин? – уточнила Аэлло.

– А ведь и это верно, – согласился Марич.

Амазонка усмехнулась.

– Что же нам делать?! – воскликнула Софья. – Станислав, Марич! Вы правы: наш путь роковой, он нас ведет прямо в бездну…

– Ты знаешь, что это одно и то же. Удивлена.

– Ну, не в бездну, положим, – перебил ее Марич, – а всего только на каторгу. Что же? И там люди живут, да еще как живут-то!

– Я вообще образованная! – заявила гарпия гордо.

– Марич, – глухо произнес Куделинский, – нам троим на каторгу незачем идти. Ее нужно спасти, – указал Станислав на Софью.

– Осторожно, образованная, – сказала амазонка. – Если не хочешь стать чьим-то ужином. Местные жители не знают о твоем образовании. Меречу никто этого не сообщил, бунуш болел, когда это проходили, болотницам вообще плевать, кого топить, как, впрочем, и лицесмерти, а клювозуб никогда не пройдет мимо попугая, даже такого тощего и вздорного, как ты.

– Нужно, – пробормотал тот. – „Ярославские крендели“ вместо браслетов и кавалер из конвойной команды вовсе не к лицу такой прелестной особе.

– Вот ты нахалка! – опешила Аэлло, и собиралась поставить наглую амазонку на место, когда кочка прямо под копытом ее коня принялась подниматься, чавкая на весь лес.

– Вы меня пугаете, Марич, – заговорила Софья сквозь слезы. – Разве это неизбежно?

Конь отпрыгнул, гарпия вцепилась в гриву, оставаясь на месте. Но когда животное встало на дыбы, и истошно заржало, Аэлло оказалась на земле.

– А вы, барынька, как думали? С подобными нам синьорами шутить не будут. Вот ваш Станислав сообразил, кажется, в чем дело. С одной стороны – кабатчик, а с другой, если вы только не ошиблись, – Квель. От одного отделаемся, другой насядет. Уж Квель- то, если он жив, не пощадит – не таковский… Он себя не пожалеет, а всех нас на чистую воду выведет…

Разбрасывая вокруг себя прелую листву и ветки, брызгая вонючей слизью, что-то поднялось над землей столбом, точно нежить, восставшая по заклинанию.

– У меня есть план, как поправить все, – сказал Куделинский.

Аэлло взвизгнула, отползая назад.

– Говори, обсудим, – откликнулся Марич и вдруг оборвался.

Над ней нависло что-то ростом с дом, над зеленым клювом яростно горят маленькие черные глазки. С вздыбленного хребта свисают водоросли и трава.

Из зала, где стоял гроб с Нейгофом, раздался ровный, протяжный голос.

– Читальщик! – вскрикнула Софья.

Глава 17

Куделинский схватился за голову, Марич даже присел от неожиданности. Софья опомнилась первая. Она быстро прошла к дверям и остановилась около них. Чтение прервалось, и было слышно, что у гроба двое людей.



– Там еще Настя, – шепнула графиня подкравшемуся к ней Куделинскому. – Тсс!

Конь, стоявший на дыбах, тяжело упал на передние ноги, и попятился назад. Гарпия еле успела увернуться из-под копыт, перекатившись по земле.

Куделинский затаил дыхание.

Она увидела, что амазонка, плотно обхватила лошадь ногами, натянула лук. Лошадь ее нервно заржала, и принялась боком отступать в сторону. Чертыхаясь, Брестида опустила лук, чудом удержала животное на месте и снова натянула тетиву. Продолжая успокаивать лошадь, она принялась стрелять, метя в голову чудища. Но монстр, возникший из-под земли, не замечал впивающегося в его плоть орудия убийства. Он глухо зарычал, не сводя глаз с гарпии.

XXVII

Зеленый клюв раскрылся, и Аэлло оглушило ревом. Белые кудри гарпии растрепались, с усилием она вытянула руку вперед, защищаясь. Клюв чудовища изнутри усеивало несколько рядов острых, похожих на иглы клыков.

Решительные планы

Часто моргая, Аэлло вытянула из колчана за спиной стальное перо и прицелилась, метя в маленький черный глаз.



Она метнула перо, но монстр припал клювастой головой к земле и перо прошло вскользь.

Софья быстро отворила дверь и с порога проницательно посмотрела на стоявшего около гроба читальщика. Это был средних лет мужчина с бледным, испитым лицом. Судя по внешнему виду, он был совершенно спокоен.

Он снова зарычал, в его реве утонуло истошное ржание лошадей и ругань Брестиды, которая осыпала чудовище градом стрел, словно специально переманивая внимание на себя.

Настя быстро отошла в сторону и затем скрылась в коридоре.

Гарпия слышала, что амазонка что-то кричит, но из-за оглушительного рева чудовища слов разобрать не могла.

– Вы неисправны, – сказала Софья, обращаясь к читальщику, – я не видела вас до сих пор.

Распахнутый клюв размером с ворота приблизился к гарпии и она закричала.

– Простите великодушно, ваше сиятельство, – произнес тот, кланяясь графине, – я пошел подкрепиться с товарищем и запоздал малость…

– Вы давно явились?

В следующий миг конь, на котором ехала Аэлло забултыхался, сдавленный несколькими рядами зубов. Сомкнув клюв, монстр поднял коня над землей и принялся мотать из стороны в сторону. Задняя часть коня, торчащая из клюва, билась, махала хвостом.

– Сию секунду; только что пришел и встал.

Аэлло, наконец, услышала крик амазонки и ржание ее лошади.

Голос его был спокоен.

– Не двигайся! Не шевелись, Аэлло! – кричала Брестида, срывая голос. – Он нападает на движение!

„Он ничего не слыхал“, – подумала графиня с облегчением.

Вытаращив зеркальца глаз и опасаясь даже моргать, гарпия замерла на месте. Когда несчастный конь полностью исчез в огромном клюве, чудовище снова уставилось на гарпию.

– Кажется, все благополучно, – проговорила она, возвращаясь к Куделинскому и Маричу. – Но, конечно, разговор нам придется прекратить…

Та перестала дышать, думая, что если оно приблизится к ней хоть на сантиметр, она не выдержит. Заорет и бросится прочь.

Сыто моргнув и прорычав что-то, монстр погрузился под землю. На месте, где он только что был, осталась воронка.

Аэлло не сразу поняла, что происходит, когда Брестида подхватила ее подмышки, поднимая.

– Быстрей! Быстрей, Аэлло, – шептала амазонка, ведя гарпию на негнущихся ногах к своей лошади.

Усадив Аэлло верхом, амазонка взлетела на спину лошади сама и ударила бока пятками.

Животное словно вышло из оцепенения, поднялось на дыбы и заржало.

Аэлло вцепилась в Брестиду изо всех сил, отметив, что за амазонку держаться удобнее, чем за гриву коня.

Опустившись на передние ноги, конь подбил задом, и если бы Аэлло не прижималась к Брестиде, наверняка оказалась бы на земле. Брестида цокнула, похлопала лошадь, и та, наконец, послушалась, пошла вперед.

Когда мимо гарпии снова замелькали деревья, а Брестида перевела лошадь в галоп, Аэлло поняла, что болота миновали.

– Что это было? – удивляясь, что не утратила способность говорить, спросила она амазонку.

Та ответила:

– Клювозуб.

– Это я заметила, – ответила гарпия.

Брови ее нахмурились, рот открылся, словно на ум пришла какая-то неожиданная мысль.

– Ты поэтому взяла двух коней? – спросила она Брестиду.

– Терять коней всегда жалко, – уклончиво ответила амазонка и голос ее прозвучал глухо. – Но у нас не было выбора.

– Так ты поэтому взяла двух коней?! Ты знала, что мы встретим это чудовище?! – взревела гарпия.

– Конечно, знала! – ответила Брестида. – Они водятся только на этом болоте!

Морщась от того, что гарпия возмущенно засвистела прямо ей в ухо, Брестида заговорила:

– Прекрати, пожалуйста! Хватит с меня рева клювозуба! Аэлло, оглушишь!

– Оглушу! И будет мало! – согласилась гарпия, но свистеть перестала.

– Как ты сама не понимаешь! – возмутилась амазонка. – По этому болоту нас никто преследовать не будет! Сагаты убийцы, подонки, подлые твари, но не дураки! Вдобавок, клювозуб нападает всегда на движущуюся и более крупную добычу! И, наконец, я пыталась отвлечь его от тебя, если ты заметила!

Гарпия снова возмущенно свистнула и амазонка поморщилась.

– Клювозуб не заметил, а ты хотела, чтобы я заметила! – сварливо отозвалась Аэлло.

– Зато домик болотного мага совсем близко! – жизнерадостно сообщила Брестида.

– Болотного?! – воскликнула Аэлло. – То есть нам еще в какое-то болото лезть?

– Ну их тут много, – растерянно сказала Брестида. – Но клювозубы водятся только в том.

– Я-то думала, что амазонки живут в степях, – сказала Аэлло, хмурясь.

– Так и есть, – отозвалась Брестида. – Только это земли сагатов, если ты забыла. Все это называется Лесостепье. В лесах амазонки тоже живут, но меньше. И поближе к степям.

– Кажется, приехали, – сказала она, переводя коня на шаг.