Такер Клэнси с гордостью слушал аргументы дочери. Ему нравилось, что она способна отстаивать свою позицию. Дочь никогда не бросала дела на полпути: если ставила цель, то неотступно добивалась ее достижения. Кроме того, Шарлотта была способна убедить других в своей правоте.

В конце концов, окончательное решение приняла мать Шарли, Мэри.

– Я тоже переживаю, милый, – резюмировала она, выслушав обе стороны за ужином в местном ресторанчике «Взболтать, но не смешивать». – Но наши страхи не должны мешать дочери быть самостоятельной. Она уже взрослая, поступила в колледж и живет отдельно. Шарлотта должна принимать собственные решения, а не следовать нашим.

– Да, но в Огайо не отрезают головы и не похищают людей, чтобы продать на органы.

Мэри нахмурилась.

– Шарли утверждает, что и в Мехико не происходит ничего подобного. К тому же сотрудник агентства подобрал для нее прекрасную семью: родители работают в суде, богатое поместье… Брось, Такер! Пусть девочка повеселится…

Мистер Клэнси уступил жене, и вот уже два месяца Шарлотта жила в Мехико-Сити. И как прекрасно жила! Сколько нового узнала о жизни! Она попробовала первый косячок, впервые в жизни напилась и изменила своему парню Тоду (сама не могла поверить наутро!), а потом без памяти влюбилась в женатого мужчину.

Нет, не в главу семейства Энчеррито, у которого работала. Это было бы слишком банально. К тому же Шарлотте нравилась сеньора Энчеррито, и она ни за что не совершила бы такого гадкого поступка. Впрочем, в любом случае Шарлотта поступала аморально: она грешила, и грешила ужасно. Шарлотта выросла в набожной семье, и связь с женатым мужчиной расценивала как непростительный грех, но даже высокие моральные принципы не могли ее остановить. По сути, ей было плевать. Да, она испытывала угрызения совести, но это абсолютно ничего не меняло, поскольку речь шла о нем. Стоило ему появиться, заговорить с ней – да даже просто посмотреть! – и все принципы летели в тартарары. Страхи, сожаления, ценности превращались в пустой звук. Ерунда все это! Когда он обнимал Шарлотту и укладывал в постель, когда занимался с ней любовью, весь мир вокруг замирал. Господь милосердный, до какого экстаза она доходила от одних поцелуев любимого мужчины! Как оказалось, Шарлотта ничего не знала о сексе, хотя каждый день занималась сексом с Тодом. Но даже в самых смелых фантазиях не могла представить, что мужчина и женщина могут так наслаждаться близостью. И пусть она не попадет в рай, что с того? Шарлотта уносилась в рай каждый раз, когда руки любимого касались ее!

Она тихо хихикнула. Ей хотелось танцевать и выкрикивать его имя.

Но нет! Шарлотта не могла рассказывать о своем романе ни единой живой душе!

– Мы должны хранить все в тайне, кара[1], – говорил он всякий раз, прижимая ее к себе. – Никто не должен знать о нас, понимаешь?

Конечно, она понимала: ведь он женат, старше ее, к тому же очень важная персона, – но некоторые вещи казались ей странными и непонятными. Например, он мог исчезнуть посреди ночи ради важной деловой встречи или явиться с черным дипломатом, забитым плотными пачками долларов. Однажды Шарлотта видела, как такая пачка перекочевала в руки местного шефа полиции в номере дешевого отеля.

– Все, что связано с тобой, останется тайной, – с жаром шептала Шарлотта на ухо любимому. – Но мне важно знать о тебе все. Я жажду быть частью твоей жизни. Ведь я так люблю тебя!

На это он всегда улыбался и принимался целовать ее, уверяя, что тоже любит и находит такие признания очаровательными, однако никогда не откровенничал.

– Это для твоей же безопасности, – говорил он.

И эта загадочность лишь подбрасывала дров в огонь ее страсти.

Иными словами, Шарлотта жила на полную катушку. А сегодняшний вечер обещал стать особенным.



Заглянув в карту, оставленную возлюбленным – как романтично! – Шарлотта вышла из машины и зашагала по булыжной мостовой в направлении набережной.

Прошлой ночью, взяв «ниссан» четы Энчеррито, она рискнула проследить за любимым мужчиной. Задача оказалась не из легких, особенно когда они выехали за город: фонарей совсем не осталось, а зажигать фары Шарлотта не решалась, боясь выдать себя. Она начала нервничать, гадая, как найдет дорогу назад, если потеряет любимого из виду, но в этот момент его пикап съехал с дороги на большую поляну, уставленную полукруглыми тентами, напоминающими большие бежевые грибы. Под тентами угадывались столы, за которыми сидели мужчины и что-то делали в свете старомодных настольных ламп, работавших, очевидно, от генератора. Возлюбленный выскочил из пикапа и принялся ходить между столами, проверяя работу мужчин. Щурясь, Шарлотта вглядывалась в даль, пытаясь разобрать, что происходит. Не выдержав, она вышла из машины и торопливо зашагала к тентам, но двое вооруженных мужчин преградили ей путь.

– Не стреляйте! – крикнула она так громко, что ее должны были услышать за каждым столом.

Любимый резко обернулся, на лице промелькнули изумление и гнев, но почти сразу оно смягчилось.

– Кара! – рассмеялся он и заспешил к ней. – Ты следила за мной?

– Я… я просто хотела понять… – бормотала Шарлотта, тая от тепла его ладоней. Однако от ее внимания не ускользнуло, что крепкие парни так и не опустили оружие. – Ты же ничего мне не рассказываешь.

Возлюбленный махнул рукой, и вооруженные люди расступились.

– Даже не подозревал, что ты такая авантюристка. – Он с улыбкой потрепал ее по волосам, и она зарделась. – А ты смелая! Я тебя недооценил.

Шарлотта выдохнула от облегчения и удовольствия. Любимый не держал зла и был рад ее видеть! Она поступила верно, пойдя на риск: доказала, что не простушка и не трусиха, доказала, что они достойная пара.

– Идем, – потянул он ее за руку. – Раз уж ты здесь, устрою тебе экскурсию.

Так Шарлотта узнала о его тайной империи.

Кокаин.

Само слово вызывало трепет. Прежде Шарлотта видела волшебный порошок только по телевизору, а теперь стояла в центре кокаиновой фабрики, наблюдая за производством. Это было так захватывающе! Любимый рассказывал о порошке с любовью, и Шарлотта слушала с восторгом, боясь перевести дух. Она вела себя так, словно во всем происходящем не было ничего необычного.

– Должно быть, ты потрясена, – спросил он после долгой экскурсии. – Ты все еще желаешь быть со мной? Ведь я преступник. – Последнее слово было произнесено с большой гордостью.

– Я хочу быть рядом всегда, – прошептала Шарлотта, не отрывая восхищенного взгляда от любимого лица.

Они вернулись к его машине и занялись сексом так страстно, как никогда прежде. Затем он проводил Шарлотту до знакомой трассы.

Обратно она ехала с зажженными фарами.

Целую неделю от возлюбленного не было ни слуху ни духу. Шарлотта была сама не своя, предполагая худшее: или он решил ее бросить, или с ним что-то случилось, – однако этим утром получила эсэмэс: «Кара, я скучал по тебе. Встречаемся в семь вечера. У меня для тебя сюрприз». Затем пришла ссылка на фрагмент карты. Место встречи на ней было указано точкой.

Сердце Шарлотты взволнованно затрепетало. Прежде любимый не выражал свои чувства так открыто! Это было совсем не в его стиле. Впрочем, как и карты с метками. Похоже, вынужденная откровенность открыла новую страницу их прекрасной истории. Теперь любимый воспринимал ее как равную.

Шарлотта светилась от счастья. В животе порхали бабочки. Да, это была любовь.

Указанное на карте место выглядело глухим и безлюдным. Быть может, планировался пикник? Шарлотта представила пестрое покрывало на траве, пару хрустальных бокалов, холодное вино и бутерброды. Это было вполне в духе любимого: скромно и одновременно с шиком. Ее мужчина был необычным во всем, особенным, ни на кого не похожим. Шарлотта считала, что отныне ее жизнь неразрывно связана с ним, и никакая жена, никакая разница в возрасте, никакой опасный род занятий не в силах это изменить. Какой именно будет эта жизнь, она не представляла. И что скажут родители? Но Шарлотта не боялась. Она же смелая! Вот и любимый прежде ее недооценивал, однако теперь все будет по-другому.

Она может стать кем пожелает.

Единственная подруга Фредерика Зидан, тоже приехавшая в Мексику поработать на лето, не понимала, что движет Шарлоттой. Фредерика была в курсе, что у Шарли роман со взрослым женатым мужчиной, но деталей не знала.

– Не ходи туда! – умоляла Фредерика, увидев отмеченное на карте место. – В этом районе и в дневное время небезопасно, а уж на ночь глядя и подавно. Об этом все знают. И твой мужчина тоже должен знать!

– Да перестань ты трястись как осиновый лист, – хихикала Шарлотта. – Все будет отлично.

Но Фредерике было не до смеха.

– Это бандитский район, серьезно! Грабежи, похищения, убийства… Говорят, там пропадают люди.

– Я-то не пропаду, – отмахнулась Шарлотта.

– Откуда такая слепая уверенность?

– Я же буду не одна, забыла? Со мной будет мой любимый. Он защитит меня от любых неприятностей.

Это был последний разговор Шарлотты Клэнси и Фредерики Зидан.

Глава 3

Лиза

Наши дни

– Ну, Лиза, как прошла неделя?

Доктор Никки Робертс откинулась в своем потертом кожаном кресле и тепло улыбнулась пациентке.

Лиза Флэннаган. Двадцать восемь лет, бывшая модель, содержанка Уильяма Бадена, семидесятилетнего миллионера и владельца лучшей футбольной команды «Лос-Анджелес Рэмс». Восстановление после зависимости, викодин. Склонность к нарциссизму.

– В целом неплохо, – пропела Лиза и в молитвенном жесте сложила ладони, выражая благодарность врачу. – Я ухожу от Уилла, и делаю это осознанно. Мне кажется, я двигаюсь в правильном направлении, к свету.

– Это хорошо. – Никки кивнула, предлагая пациентке продолжать.

В стекло барабанил дождь. К счастью, это был последний сеанс на сегодня. Никки хотелось оказаться дома, забраться под одеяло и подремать под шум дождя.

– Да, хорошо! – подхватила Лиза. – Ваш совет на прошлом сеансе очень помог мне. Прекрасный совет!

Лиза всегда так выражалась: сплошь восклицания и избитые фразочки. Она походила на подростка, который, залпом прочитав книгу по саморазвитию, теперь считал себя гуру и кладезем великих знаний. Конечно, судить пациентов – это непрофессионально, и как практикующий психотерапевт Никки не оценивала пациентов, но как обычный человек… О, оценивала, и еще как!

– У нее агорафобия, – сообщил он, имея в виду Эву, хотя и считал, что на самом деле расстройство является наведенным. – Она не может покинуть дом и, разумеется, не может оставаться одна.

Лиза Флэннаган была эгоисткой и трутнем. Разрушительницей семьи. Убийцей невинного ребенка. Шлюхой.

Пока Лиза, развалившись на удобной кушетке, изливала душу, Никки думала о том, какое это облегчение, когда можешь говорить о своих переживаниях, зная, что тебя слушают.

– Одна она не останется, – отчеканил седеющий адвокат, больше ничего не прибавив. Потом сделал знак четырем женщинам, которые тут же стали подниматься на верхний этаж.

– Я съехала из апартаментов Уилла, – гордо заявила мисс Флэннаган. – Я решилась. Я смогла. И знаете что? Уилл был в шоке! Он так взбесился! Я думала, он меня убьет. Кричал, швырялся вещами…

Даже не имея никаких улик, в эту секунду Джербер окончательно убедился, что перед ним люди, подстроившие ловушку, в которую он попал. Он чуть было не произнес в знак приветствия их девиз.

– Он угрожал? – спросила Никки.

– О да! Еще как угрожал. Вопил: «Ты не можешь так со мной обойтись, ты принадлежишь мне, я тебя уничтожу!» Утверждал, что без него я ничто. В общем, говорил мерзости. Но знаете, я держала себя в руках и говорила с ним очень спокойно. «Малыш, ты не понимаешь, но я хочу пожить для себя, мне двадцать восемь лет, я хочу покоя, я уже не девочка на побегушках».

Audire Discere Videre.



Лиза всегда с нетерпением ждала встреч с Никки Робертс. Она успела рассказать психотерапевту все. О том, как сидела на викодине. О том, что в ее жизни были лишь эти маленькие таблетки да здоровенный игрок из команды Уилла, который иногда забегал потрахаться в квартирку, купленную престарелым любовником. Поначалу Лиза не понимала, что Уилл контролирует каждый ее шаг, лишает свободы выбора. Спасибо психотерапевту, у нее открылись глаза.

Чуть позже Майе позволили в сопровождении двух полицейских подняться в ее комнату, чтобы собрать одежду и личные вещи: все это она как попало побросала в сумку. Ей даже не разрешили попрощаться с Эвой.

Более того, благодаря Никки Робертс Лиза осознала, что может быть самостоятельной и контролировать свою жизнь. Она поборола зависимость от викодина, и пусть Уилл тоже предлагал ей лечь в клинику, решение она приняла сама.

Джербер ждал ее внизу, стоял на холоде рядом с «дефендером». Он был взбешен завершением этой ночи и огорчен тем, что не смог помочь маленькой пациентке, освободить ее от забравшего над ней власть призрачного ребенка.

«Я хороший человек, – думала Лиза. – И если мне удалось бросить викодин, я смогу бросить и Уилла».

Этот призрак был искусственно внедрен в ее разум и подпитывался поддельными воспоминаниями и откровенным враньем.

Конечно, квартиру она оставит себе. Вернее, не оставит, а продаст. Ведь ей понадобятся деньги. Колье с сапфирами и бриллиантами – подарок Уилла на двадцатичетырехлетие – тоже следует продать. Лиза Флэннаган не собиралась вступать в новую жизнь с пустыми руками. В конце концов она потратила на этот роман восемь лет, и ей требовалась компенсация. К тому же Уилл не нуждался в деньгах, квартира и шмотки любовницы его точно не разорят. Лиза была послушной сожительницей и в нужный момент избавилась от нежелательной беременности. Будь у нее сейчас ребенок от Уилла, она могла бы получить гораздо больше: пожизненное содержание например, – а так они просто тихо-мирно расстанутся…

Если бы только Эва успела под гипнозом завершить портрет матери, она бы собственными глазами увидела подлинные черты воображаемого друга. Такое откровение развеяло бы чары, опутавшие ее разум и подавляющие волю.

Лиза болтала, потягивая огуречную воду, и время от времени бросала взгляды на женщину, сидевшую в кресле напротив.

Раздумывая над этим, Джербер на миг поднял голову и устремил взгляд на огромное здание. Свечи на подоконниках превратили угасший дом в дом огней. Огонек плясал и за окном Эвиной комнатки. Рядом со свечой в руках стояла и сама девочка. Стояла молча, неподвижно, светлые волосы рассыпались по плечам. Их взгляды встретились. Психолог вспомнил, как в самом начале эти глаза показались ему ледяными. Теперь в них читалась немая мольба о помощи. Но он не мог ответить на этот призыв. Он больше ничего не мог для нее сделать.

Доктор Никки Робертс…

И тут Эва приникла лицом к стеклу. Приоткрыла рот и подышала на прозрачную поверхность, выпустив облачко пара. Потом стала рисовать, пальцем. Послание Пьетро Джерберу. Последнее перед тем, как расстаться навсегда.

Какую жизнь она вела за пределами этого уютного кабинета?

Психолог разглядел мордочку маленького зверька. Потом Эва нарисовала спинку, а на ней – иголки.

Дикобраз обрел форму, потом быстро исчез, когда облачко испарилось. Но этого гипнотизеру хватило, чтобы понять, как выглядит мать девочки.

Из Интернета Лиза знала, что доктор Николя Робертс, урожденная Хаммон, тридцати восьми лет, окончила Колумбийский университет по специальности «Психология отношений», затем повышала квалификацию в Калифорнийском университете и проходила стажировку в Медицинском центре имени Рональда Рейгана, однако ни на одном из сайтов не нашла информацию о том, где и как психотерапевт встретила своего мужа, доктора Дугласа Робертса, нейрохирурга, специалиста по расстройствам мозга, а спросить напрямую не решалась.

Муж Никки Робертс погиб в аварии год назад. Об этом писали во всех газетах. Нейрохирург был известен в высших кругах, занимался благотворительностью, спонсировал реабилитационный центр для людей с зависимостью любого социального статуса и финансового положения.

49

Было что-то ужасное в том, что успешная красивая женщина, сидевшая напротив Лизы и время от времени поправлявшая волну каштановых волос, с такой прекрасной фигурой и умными зелеными глазами, – несчастная вдова, скрывающая за маской спокойствия тоску по погибшему мужу.

Он открыл входную дверь и прежде Майи вошел в квартиру, неся сумку с ее одеждой. Девушка следом за ним шагнула в темноту, не говоря ни слова. Она явно до сих пор была выбита из колеи. Джербер не хотел ехать с ней в гостиницу, оставить ее одну тоже не мог, поэтому предложил остановиться у него.

«Бедняжка, – думала Лиза. – Надеюсь, ей есть с кем разделить свое горе. Она заслуживает счастья».

Только на одну ночь, завтра он поможет ей найти другое пристанище.

– Боюсь, время вышло.

Он включил свет во всех комнатах, чего никогда не делал. С тех пор как Сильвия с Марко уехали, он завел привычку пробираться в темноте, по-кошачьи. Но сейчас ему хотелось, чтобы квартира ожила. Не была бы похожа на гробницу одинокого, раздавленного, негодного психолога в свободном падении.

Мягкий, обволакивающий голос психотерапевта вывел Лизу из раздумий, и она взглянула на часы.

– Мне нравится у тебя, – сказала рыжеволосая девушка.

– Боже, вы правы. В вашем кабинете время летит незаметно. С ума сойти! Вжик – и сеанс окончен. Вам так не кажется, доктор Робертс?

Может быть, из вежливости. Хотя квартира и вправду была красивая, располагалась в историческом здании в центре Флоренции, и Джербер вместе с бывшей женой со вкусом ее обставили. Джерберу с трудом верилось, будто Майя не заметила беспорядка во всех комнатах и царящего повсюду уныния.

Никки дипломатично улыбнулась.

Джербер уступил ей свою спальню. Выдав ей банный халат и чистые полотенца, улучил время, пока Майя принимала душ, и сменил простыни на супружеской постели. Пожелав ей спокойной ночи, хотя было уже три часа утра, сам пошел помыться.

– Да, порой кажется.

Почти двадцать минут неподвижно стоял под горячими струями, смывая с себя давно копившееся смятение. Закончив, посмотрелся в зеркало, висевшее над раковиной. Сквозь патину пара проступило исхудалое лицо ветерана, вернувшегося с поля битвы, выжившего среди ужасов войны, но потерпевшего поражение.

Лиза Флэннаган поднялась с кушетки.

– У вас есть плащ или зонт? На улице моросит.

Он протянул руку и пальцем нарисовал дикобраза на влажной поверхности.

– Правда? – Лиза даже не заметила, что по окнам стекают капли.

Пока они возвращались в город на «дефендере», он всю дорогу думал, как рассказать Майе о последнем откровении Эвы. Но он уже не был так уверен, что рисунок на оконном стекле имел отношение к браслету с дикобразами, который носила синьора Ваннини. И даже не мог утверждать, что голос, который он слышал во время единственного телефонного разговора с матерью девочки, был на самом деле искусно измененным голосом домоправительницы.

На ней была короткая джинсовая юбочка с кружевной оборкой, едва прикрывавшая ягодицы, и маленький белый топ с блестящими буквами «Тебе нужна лишь любовь», натянутый на груди так, словно Лиза купила его в детском отделе.

Я – Беатриче Онельи Кателани… Я вас не слышу…

– Вы продрогнете в таком наряде, – покачала головой Никки и достала из узкого шкафа бежевый дождевик. – Вот, возьмите мой плащ. У меня машина на подземной парковке, я не успею промокнуть. Вернете на следующем сеансе.

Да ведь и Майя Сало не узнала голос, хотя и чаще разговаривала с ней по телефону.

– Ну, только если вы настаиваете. – Лиза улыбнулась и с чувством пожала психотерапевту руку. – Вы так добры, доктор Робертс. Правда, очень добры.

Как это вообще возможно?

Мисс Флэннаган искренне восхищалась ею. Подобные благородные жесты отличали Никки Робертс от всех прочих. Она не просто работала с людьми и получала за это деньги, а заботилась о своих пациентах.

Достаточно было бы отправиться в Сан-Джиминьяно, поискать пресловутого мужа и троих детей. Или попросить Гульельмо Онельи Кателани описать бывшую жену и получить доказательство, что она и домоправительница – одно и то же лицо. Но правда заключалась в том, что Пьетро Джербер предпочел пребывать в сомнении. Даже если узнать наверняка, это ничего бы не изменило. И он принял решение, которое казалось ему наиболее мудрым и безопасным.

Ничего не говорить Майе.

Заботилась о Лизе.

Он показал ей рисунок Эвы, где из-под каракулей еле выступало неопознаваемое лицо, и огорчился, что девочке не хватило времени закончить портрет. Но он принял наилучшее решение. Даже получи он нужную информацию, пришлось бы ее утаить, и тоскливое чувство бессилия обрушилось бы на него и только на него, добавляясь ко всему тому, что и так его мучило. Грузом больше, грузом меньше – какая разница. Он научился игнорировать и куда худшие переживания. Жить дальше, несмотря ни на что. Ведь стоит только позволить этой идее укорениться в мозгу, как возникнет тысяча новых вопросов.



Когда ночью в имение явились нежданные гости, он попросил Майю выиграть время. И Майя, конечно, подумала, что он собирается позволить девочке закончить портрет. Но на самом деле он просто хотел остаться с Эвой наедине.

На улице было сыро и темно. Аллея, ведущая от бизнес-центра «Сенчури плаза», терялась в серой дымке дождя. Каждая мышца его тела гудела. Кожа, казалось, горела, горло пылало, словно в пищеводе разлилась кислота. Капли дождя касались кожи словно крошечные иглы. Он страдал, страдал невероятно.

…Теперь я открою тебе один секрет…

Но блаженство было уже близко. Боль, нескончаемая боль пройдет, уступив место сладостному экстазу. Когда он покончит с этим делом, его ждет награда. Осталось совсем немного.

Джербер полагал, что истории никогда не должны оставаться незавершенными. Иные развязки даже и не нуждаются в словах, их можно отлично постичь и в молчании.

Дороги были запружены машинами, но в переулках было безлюдно. В дождливые дни жители Лос-Анджелеса предпочитали ездить за рулем либо не выходить на улицу.

Но бывают исключения. И той ночью психолог должен был сделать выбор.

Но только не она.

Заставить Эву закончить рисунок, чтобы положить конец истории, в которую он ввязался, или дать ей надежду самой освободиться от навязанного ей затворничества.

Не она.

«Выходи! Выходи быстрей! Я не могу больше ждать!»

«Теперь я открою тебе один секрет… В твой восемнадцатый день рождения, когда ты станешь достаточно взрослой, в твоем разуме откроется маленькая дверца. И ты вспомнишь обо мне. И снова переживешь то, что происходит сейчас. И станешь искать меня».

Да, он поступил правильно.

Да. Вот и она.

Выйдя из ванной в трусах-боксерах и футболке, с мокрыми, зачесанными назад волосами, Джербер расположился на диване в гостиной, где валялся старый плед. Улегся в темноте, натянул его на себя. Заложив руки за голову, устремил взгляд в потолок, которого не мог видеть.

Как-то слишком рано. Раньше, чем обычно. Он ждал ее через полчаса и оказался не готов.

Холодный рассудок ему подсказывал – у него нет доказательств того, что Эвой кто-то манипулировал. Всего лишь нить счастливых, блестящих, но в конечном итоге бесполезных умозаключений. И, насмешка из насмешек, он даже не мог окончательно вынести за скобки неизвестную величину: а вдруг девочка и в самом деле обладает каким-то особым даром? Хотя Джербер и не хотел в это верить, неисполненный долг перед Дзено Дзанусси мешал ему раз и навсегда отринуть вероятность того, что существуют явления, выходящие за пределы логики и человеческого рассудка.

Сердце забилось чаще.

Но сейчас, в тишине своей квартиры, он хотел только, чтобы дающий забвение покой снизошел на него из окружающей тьмы, подарив короткую передышку, хотя бы на одну ночь. Надеялся на глубокий сон без скверных сновидений, которые таились в подсознании, дожидаясь своего часа, готовые нагрянуть, едва он задремлет.

Кутаясь в плащ и низко опустив голову, она торопливо шла против ветра. Даже зонта нет, идиотка!

Услышав, как босые ноги шлепают по полу, приближаясь к дивану, он закрыл глаза.

– Помогите! – крикнул он, однако голос прозвучал тихо и жалобно. Она могла и вовсе его не услышать. – Помогите мне!

Он почувствовал ее тело и позволил ей действовать. Раздеть себя. Ласкать повсюду. Позволил поцеловать себя и ощутил ее горячее дыхание. Излишне говорить, как он этого желал, как это было ему необходимо. Он сам не знал, какие чувства испытывает к Майе Сало: в данный момент то была прежде всего благодарность. Возможно, они потянулись друг к другу по разным причинам. Это было не важно. Впервые за долгое время Пьетро Джербер позволил кому-то облегчить свою ношу.

Лиза Флэннаган обернулась и увидела парня, почти подростка, судя по субтильному силуэту, скрючившемуся возле скамейки в дальнем конце аллеи.

Потом усталость одолела их, и они уснули, обнявшись.

– Прошу, – взмолился он. – Вызовите «девять-один-один»! Меня избили.



Истошно заверещал смартфон.

– Вот ужас! – Лиза выхватила из кармана телефон и, набирая заветные цифры, бросилась к парню. – Что с вами произошло?

Джербер проснулся и увидел его на столике перед диваном: аппарат настоятельно требовал к себе внимания. Майя погрузилась в ласковые глубины сна. Прежде чем настырный звук заставит ее вынырнуть, Джербер выскользнул из ее объятий, чтобы ответить, спрашивая себя, кто бы это мог звонить посреди ночи.

Парень лежал на боку и держался за живот. Его трясло. Серая толстовка, слишком большая для худого тела, промокла насквозь. Лицо скрывали капюшон и слипшиеся волосы.

– Служба спасения. С кем вас соединить? – раздался голос в трубке.

– Полицию, пожалуйста! – крикнула Лиза. – И неотложку. – Она присела на корточки и осторожно убрала мокрые волосы со лба парня. – Держись, помощь близко. Где болит?

Взял телефон, взглянул на экран.

Он повернул голову и внезапно ухмыльнулся. Волна ужаса прошла по телу Лизы. Казалось, у парня нет лица. Оно было сплошь покрыто струпьями, местами кожа свисала с костей будто кожура банана. Это было так отвратительно, что ее едва не вывернуло наизнанку.

Кем бы ни был звонивший, он озаботился скрыть свой номер. На экране высветилась надпись: «номер не определен».

– Где вы находитесь, мэм? – говорили в трубке.

Джербер похолодел. Что-то подсказывало ему, что этот звонок – особенный. В кромешной тьме свет от экрана создавал вокруг него и Майи некий грозный ореол. Он снова повернулся к девушке, которая спала, ни о чем не ведая. Он позавидовал ей. И вдруг понял, что боится отвечать.

Видя ужас в глазах Лизы и продолжая ухмыляться, он со всей силы воткнул в нее нож и провернул. Раздавшийся крик был наградой за его страдания. Он снова воткнул нож, ставший мокрым и скользким.

– Алло? – все-таки произнес он вполголоса.

– Мэм, вы слышите меня? Что происходит, мэм? Вы можете сказать, где находитесь?

Чье-то дыхание. Неторопливое, размеренное, без сбоев. Как то, что он слышал на автоответчике Пьетро Дзанусси.



Мы это заметили только потому, что со временем люди забыли о Дзено и перестали оставлять сообщения. Но только не этот таинственный абонент: он один помнил о нас и соблюдал традицию.

Доктор Никки Робертс пристегнулась и, откинувшись на спинку кожаного сиденья своего «мерседеса», принялась ждать, пока откроются ворота парковки.

– Алло? Кто это? Алло? – Джербер почти уже перешел на крик.

А звонивший продолжал молчать.

Судя по загруженности дорог, до дома в Брентвуде было всего минут двадцать езды. Ее ждал очередной долгий и одинокий вечер, который она заполнит болтовней телика и отличным мерло, а затем уснет в своей большой холодной постели.

Но вот уже семь лет он больше не звонит…

Никки ощущала чувство вины. Во время последнего сеанса с Лизой она витала в своих мыслях и не смогла выложиться на полную. Это было неправильно. И совершенно неважно, испытывала она симпатию к пациентке или нет.

Человека в очках не существует, твердил себе Джербер. Это вымысел, силой внедренный в разум девочки. Тогда кто же стоит за этим молчанием?

Наконец ворота медленно отъехали в сторону, выпуская «мерседес» Никки наружу.

Через несколько секунд звонок внезапно прервался. Майя спала как ни в чем не бывало.



50

Лиза услышала скрежет металла – открывались ворота подземного гаража! Затем раздался звук мотора. Кровь из порезанного живота выплескивалась толчками, словно томатный сок из опрокинутой коробки. Она не могла встать, не могла даже ползти. Страшный человек раз за разом тыкал в нее ножом, попадая то в руки, то в грудь. И каждый раз она звала на помощь, надеясь, что ее услышат. Кошмарное чудовище не пыталось убить, а издевалось, кромсая плоть. Оно издевалось, мучило и пытало, испытывая наслаждение от того, что причиняет боль, превращает прекрасное тело в кровавое месиво.

Они назначили встречу после полудня, на так называемом углу Дьяволенка, там, где на торце палаццо Веккьетти, выходящем на улицу Строцци, сидит бронзовый демон и ухмыляется, насмехаясь над прохожими. Статуя напоминает об одном темном эпизоде флорентийской истории, когда в 1245 году монах Пьетро да Верона увидел, как сбросивший узду вороной конь выскочил на рыночную площадь, где клирик проповедовал Евангелие. И святой человек узнал в этом коне дьявола. Чтобы изгнать его, монаху достаточно было рукой начертить в воздухе крест: конь исчез именно за этим углом в облаке дыма, издававшего запах серы.

Звук мотора приблизился. «Должно быть, это доктор Робертс, – затеплилась у Лизы надежда. – Господи, пусть она заметит! Пусть она заметит!»

Вспоминая легенду, которую синьор Б. рассказывал ему в детстве, Джербер подумал, что ничуть не удивился бы, появись человек с карманными часами точно таким же образом.

В свой крик Лиза вложила все оставшиеся силы. Никогда она не кричала так громко и так отчаянно. Кровь булькала в горле, но Лиза кричала до тех пор, пока не захлебнулась горячей соленой жидкостью. Она видела над собой бледные пятна фонарей и лицо чудовища, заслонившее их.

И к великому своему изумлению, заметил, как тот приближается, с привычной черной сигаретой в зубах, тоже окутанный серым облаком дыма, но табачного, с анисовой отдушкой.

Скрежет ворот прекратился. Мотор стих. Лиза всхлипнула.

– Вы на диво хорошо выглядите, – поприветствовал его Калиндри довольно фамильярным тоном.

«Меня услышали!»

Я это заслужил, подумал Джербер. Ведь с тех пор, как они встретились в первый раз, психолог демонстрировал лишь самые депрессивные свои черты. Пытаюсь изо всех сил, хотел бы ответить он. И добавить, что это нелегко. Но уже почти месяц причину того, что он носит чистую одежду и следит за собой, звали Майя Сало.

Страшный человек отпрянул от нее, лезвие ножа проскребло по тротуару. Он был готов бежать. Лиза почувствовала, как пелена застилает глаза, и часто заморгала, боясь потерять сознание.

– Пойдемте, я угощу вас обедом, – предложил частный сыщик.

Секунды тянулись бесконечно долго, и оба участника страшного спектакля ждали, выйдет ли кто-нибудь из автомобиля.



Мотор снова завелся.

«Нет! Только не бросай меня! Не уезжай!» – взмолилась Лиза.

Говорят, что «Бука Лапи» – самый древний ресторан во Флоренции. Он расположен в старых подвалах палаццо Антинори, а название его – «дыра», или «отверстие», – происходит от окошек на уровне тротуара: через них зажиточные владельцы виноградников продавали вино в разлив по ценам ниже, чем в остериях, и тем самым пополняли свои сундуки, не слишком выставляя торговлю напоказ и отмежевываясь от тех, кто получал доход от такого порока, как пьянство. Единственным предписанием для таких погребков было предлагать на закуску исключительно хлеб без соли, чтобы не пробуждать у пьяниц жажду. Именно поэтому во Флоренции и во всей Тоскане подавали только пресный хлеб.

Свет фар пробежался по кустарнику, скользнул по аллее и равнодушно ушел в сторону. «Мерседес» медленно уезжал.

Отвратительное лицо вновь склонилось над Лизой, рука сжала скользкое от крови и дождя горло. Лезвие прижалось к щеке.

После закуски из ветчины и гренок сотрапезники набросились на сочный флорентийский бифштекс на гриле с гарниром из фасоли с оливковым маслом. Все это они запивали вином «Брунелло» 2015 года.

– Итак, на чем мы остановились?

– Вы так и не спросили, что я делал в той пустой квартире, – заметил Джербер, припомнив, как сыщик вытащил его, полубесчувственного, из комнаты для спиритических сеансов в доме на улице Торнабуони.

Последнее, что слышала Лиза в своей жизни, был долгий, счастливый смех ее убийцы.

– И не собираюсь, – пожал плечами тот, вонзаясь зубами в кусок мяса с кровью.

Но Джербер не сдавался.

Глава 4

– Вы слышали когда-нибудь латинский девиз Audire Discere Videre?

Картер

Калиндри на мгновение задумался.

Картер Беркли разглядывал свои безупречно обработанные ногти, которые нестерпимо хотелось начать грызть. Какого дьявола он здесь делает? Он должен говорить с полицией, а не с чертовым психотерапевтом.

– А. Д. В., – пробормотал он с набитым ртом.

Впрочем, напомнил он себе, полиция не поможет, потому что не верит ему. Никто не верит.

– Что? – не расслышал Джербер.

Картер подумал о двух телохранителях, которые ждали внизу, и постарался расслабиться. Не помогло. Тогда он попытался представить психотерапевта голой. Стало немного легче. Доктор Никки Робертс была весьма интересной особой. Картер представил, как задирает прямую узкую юбку из серой ткани повыше, обнажая крепкие бедра, рывком распахивает белую блузку… Да, пожалуй, зрелище будет еще то!

Но сыщик не стал повторять аббревиатуру, а, проглотив кусок, спросил насмешливо:

– Картер? О чем вы задумались?

– Не хотите ли дать мне еще одно поручение?

Голос доктора заставил его смутиться и даже закашляться. Успешный банкир, богатый, привлекательный, Картер не привык смущаться. Он привык, чтобы ему потакали, его слушались, ожидали от него указаний. Особенно женщины. А сейчас чувствовал себя, словно нашкодивший мальчишка.

– Нет, – сразу ответил психолог, улыбнувшись в ответ. – Не могу себе этого позволить.

– Мм…

Правда, иногда он не мог отделаться от мыслей об Эве. Где она? Как она? Хорошо ли с ней обращаются?

– Наконец-то вы едите как следует, – заметил частный детектив в конце роскошного пира.

– Расскажите еще раз о том, что вы, по вашему мнению, вчера видели, – предложила психотерапевт.

В самом деле, Джербер снова начал регулярно питаться. В этом тоже была заслуга Майи: она, хоть и не блистала кулинарными талантами, но прилежно изучала рецепты и каждый вечер готовила. Вбила себе в голову, что он должен поправиться, набрать вес.

– Это женщина, моя подруга, – неожиданно признался Джербер.

– По какому еще моему мнению? Я видел то, что видел, – фыркнул Картер. – Не надо за меня додумывать, я не псих. Я точно знаю, что мне не показалось. – Он взъерошил свои густые светлые волосы.

До сих пор они болтали о пустяках, но теперь настал момент приступить к истинной цели назначенной встречи. И разговор о кардинальных изменениях в его личной жизни казался необходимым вступлением к тому, что Калиндри собирался ему сообщить.

– Стало быть, я должен предположить, что вы больше не встречали особу, разыскать которую мне поручили, – действительно приступил к делу Калиндри, определенно имея в виду Ханну Холл.

– Я не поручал вам разыскать ее, – в который раз уточнил Джербер. – Только проверить, в самом ли деле она преследует меня.

Калиндри взвесил его слова.

– Разве я назвала вас психом? – мягко спросила Никки. – Но даже совершенно здоровые люди иногда попадают под власть разыгравшегося воображения. Со мной такое бывало.

– Вы уверены, что хотите это знать?

– Правда? А вот я не такой, – раздраженно ответил Картер.

– Почему нет?

Боже правый! Вот придут здоровенные парни, свяжут его, отвезут в какой-нибудь подвал и забьют до смерти. Тогда все поймут, что ни черта ему не казалось, а будет поздно!

– Потому что в вашей жизни появилось новое чувство и вам больше не нужна навязчивая идея о другой женщине.

Никки чуть подалась вперед, в очередной раз слушая теорию заговора, которую излагал пациент. Он был настоящим параноиком и целый год на каждый сеанс приходил в чрезвычайном нервном напряжении, которое никак его не отпускало. Картер Беркли свято верил, что за ним охотятся наемники, хотя ни разу не привел убедительных доказательств этого, да и внятных причин не назвал. Никки испробовала множество методик, чтобы вывести его из постоянного стресса, однако страхи Картера только крепли. Да, они усиливались с каждым днем. На прошлой неделе он поделился с ней, что Трей Реймондс, ее офис-менеджер, точно «мексиканский шпион из картеля».

Он хотел вежливо намекнуть, что благодаря присутствию Майи Ханна Холл перестала являться Джерберу в видениях. Что, наверное, эти видения возникли из неудовлетворенной потребности, которая преобразилась в темную страсть, в одержимость. И теперь он, похоже, выздоравливает.

– Как вы можете доверять ему, доктор Робертс? – возмущался Картер. – Что вы знаете об этом мальчишке?

– Зачем вам сейчас, именно сейчас, снова мучить себя? – спросил человек с карманными часами. – Какая в этом нужда?

– Выходит, о нем что-то знаете вы, Картер? – уточнила Никки.

Джербер не хотел признаваться, что после того, как сыщик позвонил и назначил встречу, он не мог думать ни о чем другом. Мгновенно вернулись тревога и дурные предчувствия. Одна мысль о том, что расследование, которое он затеял, принесло плоды, заставляла его трепетать.

– О, я знаю! Я точно знаю, – заявил банкир и многозначительно поднял брови, но не выложил ни одного факта.

Нет, он не мог отступиться, иначе не вернуть то умиротворенное состояние, в котором психолог пребывал с тех пор, как Майя перебралась к нему.

«Мои сеансы бесполезны, – с досадой думала Никки. – Возможно, я лишь усугубляю ситуацию. Зачем он ко мне ходит? И почему я вообще работаю психотерапевтом, если вижу столь жалкие результаты своего труда?»

Доктор Робертс знала ответ.

День за днем она ходила в офис и принимала пациентов, потому что, кроме них, в ее жизни ничего не было. Дом без Дугласа казался пустым, ответа на вопрос: что же на самом деле произошло? – она так и не нашла. Ее жизнь была пуста и невыносима.

Невыносима…

– Мне нужно знать, – только и сказал он.

Никки вздохнула.

Прошел год, а казалось, целая жизнь.

Калиндри поднял руки, будто сдаваясь, вытер лицо салфеткой и расчистил перед собой стол, сдвинув в сторону тарелку и прибор и тем самым дав понять, что приятная часть встречи уступает место более прозаической.

Дуглас, улыбавшийся ей, когда они сидели в ресторане «У Луиджи». Дуглас, с наслаждением поглощавший спагетти с морепродуктами. Дуглас, рассказывавший невероятные истории, от которых захватывало дух… Им всегда было так хорошо вдвоем.

Джербер вдруг заметил, что нетерпение снедает его и правая нога под скатертью мелко подрагивает.

Невыносима…

– Я выполнил все, что вы просили, – начал частный детектив. – Неделями ходил по местам, где вы бываете чаще всего, и не раз следил за вами без вашего ведома. Кроме прекрасной синьорины с рыжими волосами, с которой вы любите проводить время, я не заметил рядом с вами никаких подозрительных женщин.

– Люди часто произносят это слово, Никки, – рассуждал Дуглас. – Вот взять, к примеру, моих пациентов. Они все время говорят: «Это невыносимо, доктор!» Или: «Я не вынесу этого!» Можно подумать, у них есть выбор.

Джербер вдруг ощутил невероятное облегчение. Именно это он надеялся услышать. Может быть, он и впрямь избавился от проклятия. Пусть прежние явления бывшей пациентки и были плодом безумия, теперь он мог считать себя свободным от призрака Ханны Холл и от темных чувств, какие эта женщина пробуждала.

Никки и Дуглас Робертс были женаты семь лет, а до того еще столько же встречались. Однако и спустя годы наслаждались обществом друг друга и любили проводить время вместе. Они делились мыслями, рассказывали о том, как прошел день, и это всегда было весело. Каждый ланч с мужем означал приятную компанию, а не скорый перекус между приемом пациентов.

Как было принято в заведении, официант принес на их столик счет в маленьком ларчике. Джербер завладел им, намереваясь расплатиться.

– Наверное, они говорят метафорически, – предположила Никки, наслаждаясь крабовым салатом. В ресторане «У Луиджи» всегда подавали изысканные блюда, но порции были как для слона. Дугласу не требовалось соблюдать диету, а вот Никки после тридцати пяти обнаружила, что от плотной пищи стремительно набирает вес. Ужасно было сознавать, что твой живот, округлившийся к концу четвертого десятка, вовсе не долгожданная беременность, а обычная жировая прослойка. – Я к тому, что они не склонны к патетике, им просто больно физически, и они говорят об этом вслух. Ломка для зависимых – чудовищная боль.

– Но ведь это я вас пригласил, – пытался протестовать частный детектив.

– Да, ты права, – соглашался Дуглас, уплетая пасту, накрученную на длинную вилку. – Но иногда это бесит. К концу дня все эти «невыносимо», «безумные страдания» или «бесконечные мучения» кажутся просто набором слов. В конце концов, вы согласились лечиться! Вы выбрали жизнь! Или лучше сдохнуть в подворотне со шприцом или бутылкой в руке? Вы выбрали жизнь, чего тогда ноете?

Постороннему человеку подобные рассуждения могли показаться слишком холодными и циничными, но надо было знать Дугласа, чтобы угадать скрывавшееся за словами сочувствие.

Но Джербер сразу отмел все возражения.

– Да будет обо мне, – внезапно заявил Дуглас и с нежностью посмотрел на жену. – Как прошло утро, милая? Ты сделала тест?

– И слышать ничего не хочу.

– Пока нет. – Она смущенно сверлила взглядом салат. – Сделаю вечером.

– Почему не сейчас?

Чуть позже они вышли из ресторана, пожали друг другу руки, и Калиндри спокойно пошел своей дорогой. Джербер вдруг осознал, что благодарен сыщику. И ему будет не хватать карманных часов Калиндри, его сигарет с анисовой отдушкой, изысканных манер и даже аббревиатур.

– Потому. Если он окажется отрицательным, у меня будет дурное настроение, а это отразится на пациентах.

Дуглас перегнулся через стол и сжал ее руку.

51

– Но ведь может быть и положительным. И вероятность весьма велика.

Поход в кино по четвергам уже превратился в традицию.

– Да. – Никки выдавила улыбку. – Весьма.