Сам капитан присутствовал тут же, правда, не в полевой, а в повседневной форме, выглядевшей торжественно из-за наград, сияющих на груди в два ряда. Рой и не подозревал, что его командир настолько заслужен — со своего места во второй шеренге он разглядел Золотое Знамя и Пламенеющий Крест, — Фогуту никогда не надевал даже орденских колодок. Сердце замирало в предчувствии чего-то очень важного.
Разглядел Рой и очень настороживший его персонаж: за спинами столичных офицеров возвышался плечистый молодой гигант в гражданском, очень и очень кого-то напоминающий…
— Что это за клоунада, капитан? — недовольно скривил губы старший из проверяющих, брыластый толстяк с генеральскими эмблемами на матерчатых погончиках разве что не хрустящего новенького камуфляжа.
Его невысокий, скажем так, рост с лихвой компенсировался высоченной фуражкой, огромную тулью которой, вздернутую наподобие древнего гренадерского кивера, украшал разлапистый имперский герб, с некоторых пор сменивший скромные офицерские кокарды.
— Рота капитана Фогуту только что прибыла с боевого выхода, — попытался вступиться за подчиненного полковник Зедду, командир егерей. — Солдаты не успели…
— Я не нуждаюсь в адвокатах! — повысил голос генерал — Ваш подчиненный что, проглотил язык?
— Нет, господин генерал, — спокойно, чересчур спокойно, ответил Фогуту. — Я вполне владею этим органом.
— Вы еще и шутник?! — генерал почти визжал. — Распустить роту и через пять минут построить снова! В пристойном виде!
— Ничего более пристойного для солдата, чем пыль боев и походов, покрывающая его, не существует.
— Вы еще и философствуете?!
— Не я, а маршал Зогу, господин генерал, — сухо ответил офицер. — Цитата из «Наставления победителям».
— Ну, знаете… — потерял дар речи проверяющий.
«Наставление победителям» официально не приветствовалось при Неизвестных Отцах, как «отрыжка имперского режима», но сейчас, когда взят курс на новую армию, возвращены имперские знаки различия и регалии… Генерал не знал, что делать, и строптивый капитан это отлично видел.
— Видит Мировой Свет, — отдышался толстяк, на ухо которому все время затянувшейся паузы что-то нашептывал худощавый очкастый бригадир, — я хотел все сделать с наибольшей пристойностью… Ты сам виноват, капитан… Вы арестованы! Сдать оружие! — протянул он короткопалую, заметно подрагивающую кисть.
— Согласно новому уставу, генерал, — и не подумал расстегнуть кобуру Фогуту, — офицеру, подлежащему аресту, сначала должно быть предъявлено обвинение. А сам арест должен производиться чинами военной полиции. Вы из полиции, генерал?
— Да я… — генерал весь сине-багровый, как новорожденный младенец, налившийся дурной кровью, принялся расстегивать свою кобуру трясущимися руками. — Я тебя… собственной рукой…
— Давайте успокоимся. — Отодвинув, словно пешку, стоящего на пути офицера, светловолосый гигант шагнул из-за спин проверяющих, поднимая широченные ладони в умиротворяющем жесте. — Не нужно делать резких движений…
— Горец? — выдержка изменила капитану Фогуту. — Да это же карнавал, солдаты! Это шпионы, переодетые офицерами! Взять их!
— Успокойтесь, капитан! — попытался спасти ситуацию полковник Зедду, но было уже поздно…
— Первый взвод, — командовал капитан Фогуту с «герцогом» в руках солдатам, окружившим группку приезжих. — Арестовать шпионов, разоружить и препроводить на гарнизонную гауптвахту. При сопротивлении — стрелять на поражение. Второй и третий — взять под контроль арсенал и парк боевых машин. Лейтенант Зоту — назначаю вас командиром разведроты. Как старший после командира офицер, беру командование бригадой на себя. Полковник Зедду, сдайте оружие! До дальнейших распоряжений вы заключаетесь под домашний арест.
— Надеюсь, вы понимаете, что это мятеж, капитан, — полковник протянул сложенный пополам ремень с кобурой фельдфебелю Набигобу. — Это воинское преступление!
— Понимаю, полковник. Жаль, что вы не поняли: преступление — все, что происходило до того.
Когда арестованных увели — все шли понуро, обреченно, только великан все оглядывался, пока не скрылся из виду, — капитан дождался, пока утихнет шум и начал:
— Солдаты! Все вы знаете, что наша великая страна находится на грани гибели. Кучка политиканов, продавшаяся врагам Метрополии, захватила власть и планомерно уничтожает все, делающее нас великими, и, прежде всего, армию. Только что я арестовал горстку шпионов, прибывших для того, чтобы уничтожить одно из последних боеспособных подразделений страны. Нас, солдаты. Горных егерей!
Ответом ему был ропот и гневные выкрики. Капитан поднял руку, заставив слушателей умолкнуть, и продолжил, демонстрируя солдатам какую-то бумагу.
— Вот приказ о разоружении бригады, расформировании и разделении личного состава по другим частям. Жирным клопам, окопавшимся в Столице, не по душе, что мы тут, на дальнем рубеже нашей родины, сдерживаем орды кровожадных дикарей, не позволяя им грабить и убивать мирных граждан, насиловать их жен и дочерей, угонять в рабство детей и стариков. Наша война названа здесь, — он поднял листок к глазам и прочел вслух: — «Геноцидом мирного населения». Вы слышали, солдаты? Геноцидом! Теперь вас не удивляет, что рядом с этим липовым генералом стоял самый настоящий горец?
Волнение в рядах было долгим, гораздо более долгим.
— Удайся этот замысел нашему врагу, — продолжил Фогуту, — мне и другим честным офицерам бригады, вместе с вами, солдаты, проливающим кровь за мир и спокойствие в нашей стране, оставалось бы только застрелиться. Но я не желаю, солдаты, сдаваться! Приняв командование нашей славной бригадой, я принимаю и другое, не менее ответственное решение…
Он сделал паузу, и в наступившей тишине звук хрустнувшего у кого-то под ботинком камушка прозвучал как выстрел Какая-то радостная волна поднималась из глубины души каждого, стоящего на плацу, заставляла сердца биться в такт. Как и остальные солдаты, жадно внимающие своему кумиру, Рой чувствовал, что он не просто уважает и любит капитана Фогуту, — он просто боготворит его!
— Мы выдвигаемся на Столицу, солдаты! — торжественно гремел голос командира. — Довольно терпеть издевательства и унижения! Это позорно для солдата — сидеть и ждать, как жертвенной овце, когда придут мясники и перережут глотку! Поддержанные другими частями, верными данной раз и навсегда присяге, мы железной метлой сметем окопавшихся в столицах выродков и их пособников!..
Солдаты больше не могли сдерживаться. Над четкими рядами вооруженных людей грянул гимн…
* * *
Колонна машин с размещенными там солдатами бригады ушла вниз, в предгорья, к городку со странным, режущим слух названием, как и все горские названия. Доррумобарруи. Гарнизон его полностью поддержал восставших, разоружил несогласных офицеров и примкнул к горно-егерской бригаде, уже названной Армией Возмездия. В опустевшем городке оставался только взвод Роя.
— Для вас, желторотики, особое задание, — пресек недовольство солдат в зародыше фельдфебель Набигобу.
Через несколько минут хмурые егеря уже выводили из обшарпанного домика с решеткой в единственном подслеповатом окошке — гарнизонной гауптвахты — разоруженных проверяющих без ремней и головных уборов и запихивали их поочередно в пыльный грузовик. Большинство шли сами, нехотя, но покорно, понимая, что они все и так обречены, а с проявившими неповиновение возиться не станут — слишком уж решительно были настроены те, кого они еще утром собирались смешать с грязью. Тащить под руки пришлось одного лишь генерала, упирающегося изо всех сил, то лепечущего про больную жену и дочерей, то просто рыдающего. Он прекратил сопротивляться, только когда Набигобу, плюнув на политесы, достал из кобуры пистолет — еще более устрашающий, чем «герцог», старомодный «маршал Ког» — и пригрозил «шлепнуть гниду на месте».
Грузовик, взрыкивая, укатил по дороге в горы, а оставшийся у опустевшей гауптвахты Рой спросил:
— Их расстреляют, господин Набигобу?
— Вот еще! — фыркнул старый вояка. — Руки марать такими слизняками. Отвезут подальше в горы, прикажут разуться, раздеться, поставят где-нибудь спиной к обрыву, затворами клацнут… Лейтенант зачитает приговор, чтобы, значит, полные штаны наложили, да пальнут поверх голов залпом. По крайней мере, капитан Фогуту именно так и распорядился. У кого сердчишко не сдюжит — вестимо, копыта отбросит. Тут уж ничего не попишешь. Слаб человек. Но не думаю — здоровенные жеребцы. Особенно генерал этот жирный. Я бы этого борова лично в расход пустил, да запретил господин капитан категорически. Благородство, вишь ли, проявил.
— А потом?
— Что потом? Пугнут да отпустят на все четыре стороны. Босиком, по камням до своих когда еще доберутся…
— А горцы?
— Что горцы? Если горцы их повяжут-порешат, мы тут ни при чем. Слыхал, как они их тут защищали? Мы, мол, звери, геноцид творим над мирным горским населением! Пусть теперь на своей шкуре испытают, какие их разлюбезные горцы белые да пушистые.
— Господин Набигобу, — замялся Рой, — а нельзя было… вообще без этого обойтись?
Я был в отеле Sunset Marquis, и в апреле 1998-го мне позвонил Ральф и сказал:
— Без чего? — прищурился фельдфебель. — Ты, капрал, ври, да не завирайся. Ты еще не родился, даже в планах у родителей своих не стоял, а я уже с винтовкой под колючей проволокой ползал, штыком чучела соломенные пырял. Это война, понял? Мы ее первые залпы проморгали, думали, в покое нас оставят, дадут, как прежде, за страну кровь спокойно проливать, жизнь свою не жалеть. Ан, нет — добрались и до нас. Лишние мы этой власти, чужие. Хуже пасынков. Вот Отцы — да. Они сами нашей кости были, понимали, что солдату нужно…
— Излучение по два раза в день, чтобы гимны лучше пелись?
– Мне очень жаль, но Кози погиб в автокатастрофе.
Фельдфебель, отвернувшись, докурил в два затяга сигарету, аккуратно затоптал тлеющий окурок и только после этого повернулся к Рою.
Я был шоке. Ошарашен.
— Смотрю я на тебя, капрал, — вроде наш в доску. Из простой семьи, не из интеллигентов каких, на заводе танки клепал, повоевать успел, нюхнул пороха, кровянку пролил… А все равно — не такой какой-то. Будто не наш. Задумываешься все о чем-то… Гимны тебе не нравятся? Врешь. Сам видел, как ты орал со всеми, надсаживался. Скажешь, нет?
— Не скажу, — насупился Рой. — Но все равно, как-то…
Кози я знал много лет, и он отличался немного буйным характером. Я несколько раз ездил с ним на машине, водил он превосходно, но гонял как ненормальный, – я с ним, конечно, натерпелся. Он любил ездить по треку на своем «Феррари», потому что обожал скорость. Кроме того, у него была парочка огромных мотоциклов, на которых он летал как угорелый. Когда в 1998-м мы записывали Headless Cross, он приезжал на одном из них, и, если перебирал с алкоголем, я забирал у него ключи и прятал, чтобы он не мог найти. Он спрашивал:
— Ты думаешь, почему я тебя с ними не отправил? — мотнул фельдфебель головой в сторону дороги, над которой еще не осела пыль, поднятая колесами грузовика. — Конституцию твою душевную тонкую пожалел? Что там жалеть? В спектакле этом любой поучаствовать сможет — поверх голов пулять, это не самому под пулю становиться. Нет, капрал Гаал. Тебе другое предстоит.
Рой открыл рот, чтобы спросить, но не успел: из-за домов с ревом выскочил открытый автомобиль со скалящим зубы капитаном Фогуту за рулем.
– Где ключи?
— Едва вырвался, — отер он рукавом пыль с лица. — Гарнизон наш, колонна движется дальше. У нас от силы полчаса, чтобы решить все проблемы, а потом надо догонять. Как там наша расстрельная команда?
– Ты не поедешь домой в таком состоянии!
— Молодцом держались, — похвалил солдат Набигобу. — Никто и виду не подал. А столичные хлыщи раскисли. Генерала этого паркетного едва не по кускам в кузов затаскивали.
Где-то далеко-далеко, совсем нестрашно, треснул нестройный залп.
– Да я в норме, все путем.
— Ну, вот и все, — потер руки капитан. — Думаю, они сюда заезжать не будут — сразу на Доррумобарруи рванут. Поторопимся.
Фельдфебель с капралом зашли в здание гауптвахты, где в отдельной камере, вольготно расположившись на нарах, полулежал давешний горец. Руки его были скованы наручниками, но они смотрелись игрушкой на толстенных — в голень Роя толщиной — запястьях великана. Казалось, стоит ему только шевельнуть руками, и стальные дужки, глубоко врезавшиеся в коричневую кожу, лопнут, будто гнилые бечевки. Несмотря на рост и стать, он показался Гаалу мальчишкой, охотно включившимся в новую для себя игру и не собирающимся пока нарушать не им установленных правил. Вот только, похоже, в этой игре нельзя будет крикнуть: «Чур, нещетово!» и прекратить ее, когда захочется…
Кози постоянно говорил «я в норме». Но я его все равно не пускал.
Да он и был, по сути, мальчишкой: Рой только сейчас, вблизи, увидел, насколько тот молод, — едва ли не моложе его самого. Еще, наверное, и не брился никогда, если эти горцы вообще бреются.
У него были самые первые мотоциклы «Ямаха», очень скоростные, и я боялся, что однажды он доиграется. Но не ожидал, что это будет на машине. И когда я узнал, что произошло, это было ужасно.
Он наткнулся на прямой открытый взгляд глаз — не золотистых, как у того горца, а ярко-голубых, как виденное мельком (или привидевшееся) небо чужого мира, — и ему захотелось уйти, убежать отсюда. Хоть куда, но только чтобы эта затянувшаяся игра завершалась без него.
Кози встречался с девушкой. Она была замужем, но жила отдельно от супруга или съезжала от него, у нее были неприятности с мужем. Кози был дома, пропустил, как обычно, пару стаканчиков, и вдруг она позвонила вся расстроенная и попросила поскорее ее забрать.
— Выходите, арестованный, — отпер решетчатую дверь фельдфебель…
Кози жил от нее километрах в 50–60. Вылетел на шоссе на своем «Саабе», быстром как ракета. Пока он мчался к ней, она позвонила:
* * *
Автомобиль капитана остановился в паре километров от городка, в распадке между двух невысоких сопок. Могучему Зартаку уже не хватало здесь мощи вздыбить каменные волны на километровую высоту, и они постепенно понижались, чтобы в нескольких десятках километров влиться в огромную равнину. Когда-то здесь добывали камень, и четверть одной из сопок была стесана до белоснежной сердцевины, истерзанной бурами, клиньями и пилами, с помощью которых от основного монолита отделяли ровные, словно кубики рафинада, каменные параллелепипеды, часть из которых так и валялась здесь. Помпезный «имперский» стиль канул в вечность вместе с монархией, а функциональной архитектуре «эпохи Отцов» почти не требовался натуральный камень — строители легко обходились железобетоном и кирпичом.
– Ну где ты?
Вел вездеход сам Фогуту, а Рой с фельдфебелем на заднем сиденье стискивали плечами арестованного. Или делали вид, что стискивают, сами вжатые в дверцы могучими бицепсами. Капралу все время казалось, что пленник пытается сжаться, сделаться поуже, не из-за неуверенности или страха — великану было стыдно, что он своими габаритами доставляет неудобство соседям. Он несколько раз по дороге пытался заговорить, но Набигобу только свирепо цыкал на него, и это дитя природы послушно замолкало, будто взаправдашний малыш, ненароком затесавшийся во взрослую компанию.
– Еду!
«Я больше так не могу! — в панике думал Рой, до боли в руках сжимая автомат. — Пусть этот кошмар поскорее кончится!..»
Во время разговора она услышала: «О, черт!»
Он пытался себя убедить, что это — все та же самая комедия. Что огромного подростка только «пугнут, чтобы наложил в штаны» и отпустят с миром. Но сам не верил себе…
И в следующую секунду: бац!
— Все, приехали, — капитан легко соскочил в белоснежную пыль и взял с пассажирского сиденья автомат. — Вылезайте.
Я полагаю, шел дождь. Кози не пристегнул ремень безопасности. Врезался во что-то и вылетел через лобовое стекло. Невосполнимая и невыразимая потеря талантливого музыканта и хорошего друга.
Вся троица неуклюже выбралась из вездехода, причем горец пытался помочь обоим своим конвоирам.
— Набигобу! Остаешься здесь и охраняешь машину.
78
Фельдфебель неуверенно глянул на Роя.
— Может, пусть малец лучше покараулит? Мне сподручнее как-то…
Гастроли с двумя барабанщиками
— Выполняйте приказ, фельдфебель! — в голосе капитана лязгнул металл.
— Слушаюсь! — прищелкнул каблуками старый солдат.
Трое — капитан впереди, горец посередине, капрал замыкающим — долго спускались по крутой, прихотливо виляющей по склону тропке в напоминающую пустой мраморный бассейн котловину. Рой не мог оторвать глаз от ног пленника, казалось не касающихся неверной тропы. С такой грацией по каменному крошеву мог скользить только местный житель, карабкающийся по горам с самого рождения. Значит, капитан прав, и этот большой ребенок — вражеский шпион?
Подготовив альбом Reunion, мы планировали масштабное турне в первом составе и в мае 1998-го принялись репетировать песни. Последний раз мы так работали двадцать лет назад. На этот раз мы старались нормально общаться, обсуждая и предлагая идеи, вместо того чтобы вести себя как быдло. Вместо «делать будем так», или даже «давайте сделаем так-то и так-то», все говорили: «Что думаешь? Стоит нам попробовать?»
— Довольно, — остановился капитан. — Вот тут хорошее место. Раздевайся, — бросил он арестованному.
Мы снова шутили и дружно работали вместе. Это было замечательно, ведь мы готовились к тому, что умеем лучше всего. Просто прогнали песни. Обычно Оззи пел и уходил, а потом мы пробегались без него. 19 мая мы прошлись по программе, и, когда дошли до «Paranoid», финальной песни, Билл выдал:
— Послушайте, — вновь подал тот голос — глубокий, красивый, как у оперных певцов, которых Рой в прошлой жизни иногда видел по телевизору. — Может быть, вы все же выслушаете меня? Сейчас нас только трое, и я, наверное…
– Господи, как-то мне нехорошо. Ничего, если я прилягу?
— Раздевайся, сволочь! — Лицо офицера исказилось ненавистью — Гаал еще никогда не видел его таким. — И заткнись сам, если не хочешь, чтобы я заткнул тебе рот вот этим!
Он выхватил пистолет и сунул его прямо в лицо отшатнувшемуся великану, до крови разбив тому губу.
– Да, пойди приляг.
— Расстегни ему наручники, капрал!
Я проводил его наверх, он лег в кровать и сказал:
Рой осторожно, чтобы не поранить запястья арестованного, опухшие так, что дужки почти скрывались в сине-багровой складке, отомкнул «браслеты» и снял их, заслужив благодарный взгляд необыкновенных глаз необыкновенного «малыша».
– Можешь попросить моего помощника подняться?
– Конечно.
– Пусть помассирует меня немного, а то руки онемели.
Я даже значения этому не придал. Мы с Гизером вышли подышать свежим воздухом, дойти до ворот и пройтись по дороге. Увидели, как на всех парах мчит скорая, и съязвили:
– О, это к Биллу!
Мы всегда так придуриваемся; каждый раз, когда видим нечто подобное:
– А, это к Биллу!
Но, черт возьми, в этот раз, так и было. Несколько минут спустя мы увидели, как скорая пролетела в обратном направлении, увозя его в больницу. Мы вернулись, Оззи начал:
– У Билла сердечный приступ! У Билла сердечный приступ!
– Боже, так вот почему скорая приезжала?
– Да, за Биллом!
Его отвезли в ближайшую больницу примерно в 30 километрах. Ему надо было отлежаться, и, очевидно, чуваку было не до выступлений.
Турне мы не отменили. Попросили Винни Àпписи подменить Билла, пока тот восстановится. Мы уже работали с Винни во времена Ронни, и Биллу он (Винни) всегда нравился, так что это был хороший выход из положения. Винни был не против; приехал, порепетировал, и мы съездили с ним в европейский тур.
Мы отрепетировали песни, которые не играли долгие годы. Когда все началось, шоу длилось два с половиной часа. Меня такой сет выматывал без остатка, но было здорово. Мы играли не только проверенную классику, но и другие песни.
Гастроли начались в июне с Венгрии. Несомненно, поначалу все было превосходно. Среди самых ярких моментов – выступление на The Milton Keynes Bowl с группами вроде Foo Fighters, Pantera, Slayer и Soulfly. На это шоу приехал Билл. Хорошо, что ему удалось вернуться. Он вышел с нами на сцену, и публика была в восторге. Он стоял в трениках, они были все растянуты и висели. Разумеется, я не удержался и спустил их перед огромной толпой. Для нас с Биллом это в порядке вещей. Я всегда над ним прикалывался, а тут – такая возможность! Он просто натянул их обратно и глазом не моргнул. Вот такой он.
В октябре 1998-го альбом Reunion наконец-то увидел свет. Наш лейбл, Epic, организовал для нас четверых, включая Билла, поездку по восьми городам Америки, во время которой мы подписывали пластинки. Нас поселили в St Regis Hotel в Нью-Йорке. Он был невероятно дорогим, к каждому номеру был прикреплен собственный дворецкий. Этот отель был нашей базой, а оттуда мы уже летели на частном самолете в Даллас или куда-то, если нужно было раздать автографы либо дать интервью на радио или что-то еще. После чего мы возвращались обратно в Нью-Йорк.
Тем временем в магазины, где мы подписывали диски, стекалось все большее количество фанатов, и в итоге ситуация вышла из-под контроля. Иногда охраники не церемонились с толпой. В итоге мы заявили нашему гастрольному менеджеру: «Они не должны так относиться к ребятишкам, толкать их и вести себя агрессивно. Это фанаты, с ними надо полегче!»
Однажды мы подписывали пластинки в торговом центре, и яблоку негде было упасть. Я никогда такого не видел – раздача автографов посреди торгового центра. Эти появления в музыкальных магазинах – отличная идея, только, мне кажется, слишком успешная.
Кроме того, мы участвовали в шоу «Поздний вечер с Дэвидом Леттерманом», наше первое появление на телике вчетвером за двадцать три года. Я немного волновался, размышляя, как это будет – исполнять «Paranoid» перед живой аудиторией на ток-шоу. Я полагал, что Леттерман и его люди с презрением отнесутся к этой идее, но они оказались вполне дружелюбными. Дэвида мы видели только в начале и конце. Встретились с ним вечером, когда он пришел поздороваться и пожать руки. Поговорили с ним, но недолго. Во время отстройки звука встретили Пола Шаффера и поболтали с ним. Он, возможно, спросил, можно ли с нами сыграть, но выступали мы только вчетвером. На этом все. Отыграли, прошло все отлично, всем спокойной ночи!
Американское турне мы начали в канун Нового года с Финикса, штат Аризона. Как раз туда приехала Мария. Это было грандиозное выступление.
После концерта мы всегда устраивали масштабное представление с фейерверками, чтобы быстренько свалить, не попав в толкучку вместе со всеми. Мы всегда уходили со сцены и тут же уезжали.
В этом туре с нами снова играл Билл, но и Винни ездил. Мы не хотели, чтобы Билл перенапрягался. Хотя он твердил: «Я в порядке», мы переживали, что однажды услышим от него: «Что-то мне нехорошо, я не смогу играть». Кроме того, поскольку с нами ездил Винни, Билл мог сказать: «На эти две песни меня уже не хватит, надо передохнуть», и тогда мог выйти Винни. Я думал, что Билл, наоборот, таким образом будет спокоен, но позже узнал, что Билла обижал сам факт присутствия Винни. Но мы просто переживали за Билла. В любом случае, Винни так и не пригодился, Билл отлично отыграл, и здоровье не подвело. У меня, кстати говоря, был грипп, у Оззи – простуда, а Билл был здоров как бык.
Билл пить не мог, Гизер не пил, а Оззи не должен был пить, так что единственным бухариком был я. У каждого был свой автобус и трейлер в придачу, там у меня стояло вино, шампанское и все остальное. Напоказ я это не выставлял, так что было реально неловко, когда приходил Оззи. Он часто сидел у меня в трейлере, а я никогда при нем не пил, так что для меня тур выдался фактически трезвым.
После финального концерта американского турне мы решили, будет жаль, если на этом все закончится, поэтому два месяца спустя было объявлено, что гастроли продолжаются, на этот раз – в роли хедлайнеров в рамках Ozzfest. С конца мая 1999-го по конец августа мы проехались по Штатам с коллективами вроде Rob Zombie, Slayer и System Of A Down. На второй сцене среди многих других была и группа Марии, Drain STH, так что мы катались вместе.
Однажды в выходной день мы остановились в отеле «Четыре сезона» в Палм-Бич – там же жил и Роб Зомби. Мы с Марией смотрели в окно и заметили, как Роб выходит с женой. На улице было адское пекло, но Роб, как всегда, вышел весь в коже. Подошел, забрался на лежак и стал загорать. Все в шортах, а Роб – при параде: кожаные штаны, кожаная куртка, кожаная шляпа и кожаные ботинки. Мы с Марией животы надорвали. Роб – приятный парень, но, видимо, считает, что всегда нужно быть в образе!
Год мы завершили двумя шоу в бирмингемском NEC. Помню, думал, что это могут быть наши последние концерты в жизни. Было немного грустно от неведения. Мы сняли выступление для концертного альбома и назвали его The Last Supper («Тайная вечеря»).
Подходящее название, но нас еще рано было списывать со счетов.
79
Музыканты-любители
В феврале 2000-го мы получили свою первую награду «Грэмми» в номинации «Лучшее метал-исполнение» за песню «Iron Man» с альбома Reunion 1998 года. Я подумал: черт возьми, мы столько лет создавали музыку, и ничего. Наконец мы получаем «Грэмми», но за живое исполнение! За год или два до этого мы были номинированы за другую песню, «The Wizard». Я плохо помню, почему нас наградили, как, впрочем, и не знаю, за что конкретно.
Кроме церемонии «Грэмми», 2000 год прошел практически без концертов. В июне состоялось единичное выступление в рамках фестиваля KROQ Wennie Roast на арене Angel Stadium в Анахайме, штат Калифорния. На связь вышла Шэрон и сообщила, что было бы круто там выступить. Мы должны были стать неожиданными гостями, сыграв после шоу Оззи.
Сюрприз удался. Оззи отработал свой сет, после чего вращающаяся сцена должна была повернуться, появились бы мы и начали играть. Весь день я думал, что идея глупая, рокировка чересчур поспешная. Как мы с этим справимся?
Сцена прокрутилась, я начал играть рифф из «War Pigs», жирные ноты, но ничего не произошло. Когда сцена проворачивалась, все мои кабели выдернуло из усилителей, и электричество пропало. Моего гитарного техника едва не хватил сердечный приступ, он причитал: «И что нам теперь делать, что делать?!»
Мда, неловкая ситуация. Стояли там как два придурка. Публика, которая нас вовсе не ждала, небось думала: а это еще кто такие? Казалось, прошла целая вечность, пока техники выкатывали два кабинета и усилитель Marshall Зака Уайлда, только тогда мы смогли играть. Мы и так планировали отыграть всего двадцать минут, но половину времени страдали херней. Шоу закончилось, на очереди было еще одно, на этот раз – в Нью-Йорке. Я заявил Шэрон:
– Ни за что.
– Что ж, делай что хочешь… – ответила она.
Мне было до того стыдно, что несколько дней я не мог ни с кем разговаривать. Укрылся в Sunset Marquis и носу не высовывал.
Вернувшись в Англию, я нашел утешение, немного поюморив с Бивом Бивеном и Джаспером Кэрротом. Мы дружим долгие годы и часто говорили о том, чтобы сколотить шуточную группу, поприкалываться. Они подготовили парочку песен и попросили составить им компанию. Я ответил: «О’кей, должно быть прикольно».
Джаспер придумал название Belch («Отрыжка»). B – от Black Sabbath, E и L – от ELO, а C – от Carrott. Джаспер – комик, но в Belch он пел.
Нашим басистом стал Фил Три, а Фил Акрилл играл на ритм-гитаре. Фил Три теперь играет с Бивом Бивеном в The Move. Было весело, мне очень понравилось. Belch была поп-группой – мы играли все подряд от «Blue Suede Shoes» до Тины Тёрнер и от Dire Straits до All Right Now. Репетировали у Джаспера дома. Изначально хотели просто сыграть на вечеринке у друга, но шутка превратилась в полноценные концерты. Я не считал, что мы заслуживали хоть какие-то деньги за свои выступления, но дело начало принимать серьезный оборот. Мы сыграли в Донкастере, в 160 км от Бирмингема, и все было почти как в старые добрые 60-е. Мы колесили на тачке Джаспера и поломались прямо на шоссе. Мы уже отвыкли от такого, так как всегда под рукой были ассистенты, готовые уладить любые проблемы. Посмотрев друг на друга, мы спросили:
– Ну, и че дальше?
– Понятия не имею.
– Господи, а нам еще ехать и ехать!
Джаспер позвонил работавшему с ним парню, и тот организовал машину, которая приехала и забрала нас, отвезла на выступление и привезла обратно после шоу. В итоге мы приехали на концерт – там было вино, шампанское, полный набор; это было крупное яркое мероприятие. Мы отыграли небольшую программу, а затем принялись бутылками глушить шампанское.
По дороге домой пришлось останавливаться каждые двадцать минут, чтобы выблевать все, что так поспешно и в таком количестве употребили. Наконец мы приехали к Джасперу, вывалились из машины, еле ворочая языками:
Блиииххгхгх!
Все как сорок лет назад, только мы были уже взрослыми дядьками.
Мы дали несколько концертов и получили еще множество предложений. У Джаспера было еженедельное шоу на ТВ, мы и там умудрились выступить, сыграв «Route 66» и песню «Status Quo». Еще у нас были футболки Belch – ужасная безвкусица. Но Джаспер был слишком занят комедийным шоу. Он владел крупной частью телевизионной производственной компании Celador и потом придумал передачу «Кто хочет стать миллионером?». Остальные участники коллектива тоже были довольно заняты. Мы не развалились, просто времени этим заниматься больше не было. Но кто знает? Может быть, снова когда-нибудь соберемся.
Смеха ради.
80
Альбом «Айомми»
Когда я предложил Шэрон идею записать альбом с разными вокалистами, она загорелась желанием выпустить его на лейбле Осборнов, Divine Records. У нас было несколько предложений от других компаний, но я подумал: она ведь лучше меня разбирается. Шэрон предложила нам хорошие деньги, но, что еще важнее, собиралась раскручивать альбом, дать ему хорошего пендаля, всячески его продвигать. Поэтому мы пришли к соглашению. В то время мы, казалось, ладили друг с другом, но, учитывая множество разногласий, которые были в прошлом, я не смог удержаться и написал в списке благодарностей: «Кто бы мог подумать!»
Кое-какой материал я сочинил дома, но большую часть – в Калифорнии, у продюсера Боба Марлетта. Я не совсем понимал, в каком направлении двигаться после Sabbath. В том же или немного уйти в сторону? В итоге все получилось на риффовой основе, но более современно. Боб направлял меня и проделал отличную работу. Он к тому же еще и клавишник, поэтому со слухом у него все в порядке – он знал, что нам требовалось. Я писал риффы, а он накладывал на них барабанные рисунки и эффекты. Он использовал различные эффекты, компьютерные фишки, потому что хорошо в этом разбирается.
Мы сделали то, что я хотел еще во время Seventh Star. Но в этот раз чувствовался энтузиазм. Мы могли заполучить любого певца, и даже больше. На самом деле пришлось даже кому-то отказывать. Для меня это был также и отличный опыт – поработать с большим количеством различных исполнителей. Я бросил себе вызов. Взять, к примеру, нашу работу с Билли Корганом над песней «Black Oblivion». Мы отправились в A&M Studios, Билли собирался играть на басу и петь. Он приехал в студию на несколько дней раньше, и я наиграл несколько риффов. Записал их на кассету и дал ему, чтобы он забрал и послушал. Он пришел через несколько дней и привел с собой барабанщика Кенни Ароноффа. Билли сказал, было бы здорово сделать трек с кучей переходов. В итоге мы одновременно сочинили и записали его. Очень быстро. По правде говоря, на альбоме много материала, записанного живьем. Мы джемовали, а это реально стимулирует мозг.
Очень помогло и присутствие Кенни, он крут. Я уверен, что он – один из немногих, кто может играть что-то с таким количеством переходов, как было у нас.
«О, давайте здесь еще один переходик сделаем!»
Чтобы прогнать песню еще раз, а потом сыграть ее живьем, требуется много нервов. Я сотрудничал с теми, с кем никогда раньше не работал. Обычно, написав песню, я какое-то время сживался с ней, а тут все за один день – и сочинение, и запись. «Black Oblivion» с Билли – особенно сложная, со всеми этими сменами ритма, но получилось отлично, и опыт я получил немалый.
Композиция «Laughing Man» с Генри Роллинзом была готова одной из первых. Генри пришел в студию Боба, которая по существу была обычной комнатушкой в его доме. Генри орал в микрофон, а я сидел на диванчике в паре шагов от него. Это очень тяжелый трек. Мы включили Генри парочку песен, и он выбрал эту, написал к ней текст. Ему все очень понравилось.
Еще одним парнем, который с удовольствием согласился, был Дэйв Грол. Когда я попросил его подъехать в студию и спеть в «Goodbye Lament», к ней уже была готова партия ударных Мэтта Кэмерона, но Дэйв попросил:
– Я бы сам хотел сыграть на этом треке. Можно я и спою, и на барабанах постучу?
И он сыграл, получилось классно. Большинству вокалистов, вроде Сержа Танкяна из System Of A Down, Скин из Skunk Anansie, Фила Ансельмо из Pantera, Яна Эстбери из The Cult и Билли Айдола, мы разослали кассеты с треками, записанными заранее. Они придумывали тексты, приходили в студию и за один день справлялись со своими партиями.
С песней «Just Say No To Love» при участии Питера Стила вышло по-другому, потому что у него уникальный голос. Я был с ним знаком, ведь мы часто ездили в турне с Type O Negative. Мы пришли в студию, а он все повторял:
– Твоя просьба – большая честь для меня. И я очень нервничаю.
– Не волнуйся. Расслабься, – сказал я ему.
Перед тем как приступить к вокалу, он спросил, есть ли у меня вино.
Я дал ему бутылку вина, и, для того чтобы успокоить нервы, он выдул ее одним махом. Мне было его очень жаль. Он умер в апреле 2010-го, и для меня это стало настоящим шоком. Питер был огромным, высоким и очень-очень приятным парнем.
Оззи написал текст к «Who’s Fooling Who». Сесть и написать текст крайне ему не свойственно, но он пришел и сделал это. Было очень похоже на то, как мы сочиняли «Psycho Man», один из новых треков на альбоме Reunion. Он пришел, сел и отпустил несколько шуточек. С ним приходится возиться целый день. Потом он написал пару строчек, они с Бобом над ними поработали; сначала куплет, а потом на его основе – все остальное. Оззи сочинил два куплета, после чего я добавил кусочек в быстром темпе. Хотел, чтобы он и там спел, но Оззи отказался, поэтому я сыграл соляк.
Альбом вышел в октябре 2000-го и назывался просто Iommi. Шэрон устроила грандиозную вечеринку по случаю выхода пластинки. Она отнеслась к проекту с душой и проделала отличную работу. Альбом удостоился хороших отзывов по всему миру, в особенности в Америке, где его часто крутили по радио. Продажи тоже были неплохими, хотя меня это совершенно не заботило. Гораздо важнее для меня было то, что я осуществил давнюю мечту. Было приятно поработать с различными исполнителями, молодыми и не очень.
81
Аудиенция у королевы
2001 год прошел без особых эксцессов. Black Sabbath снова приняли участие в Ozzfest, начав с двух выступлений в Британии, после чего летом прокатились по Америке. На следующий год мы пропустили Ozzfest, поскольку не хотели ежегодно выступать там хедлайнерами. Для фестиваля смерти подобно каждый раз иметь одни и те же команды, и мы не хотели попасть в ситуацию, когда люди начали бы возмущаться: «О… опять они!»
В тот год Шэрон припасла для меня большой сюрприз. В мае 2002-го она договорилась, чтобы мы с Оззи выступили в Букингемском дворце во время празднования «золотого юбилея» королевы Елизаветы – 50 лет на троне. Я решил, что просьба странная – мы-то там каким боком? Обычно они звали Клиффа Ричарда и The Beach Boys, Тома Джонса и Ширли Бэсси, даже Пола Макартни. Но я определенно не ожидал, что там окажемся мы с Оззи. Я все пытался понять, в чем подвох.
Меня спросили:
– Вы не против, если на барабанах сыграет Фил Коллинз?
– Да нет, конечно! Замечательно!
А на басу был Пино Палладино из The Who, милый парень. На репетиции, когда мы начали играть «Paranoid», Оззи повернулся и странновато посмотрел на Фила Коллинза. Я-то Оззи знаю, он всегда так делает, а Фил не знал. Спустя некоторое время Оззи ушел, а мы с Филом и Пино еще раз прогнали песню. Фил спросил меня:
– А что это с Оззи? Я правильно сыграл?
– Да, сыграл ты отлично.
– Но он так мрачно на меня посмотрел!
– Он, наверное, об этом даже не задумывался. Нет, все в порядке.
– Ага, а то я заволновался. Ты мне скажи, если я лажаю.
– Да прекрасно ты играешь!
На следующий день мы поехали в Букингемский дворец на отстройку звука. Пробраться туда было так же сложно, как в Форт-Нокс
[37], ну оно и понятно. Мы вышли на сцену, установленную в дворцовом парке. Отстроили звук, но прямо посредине процесса пришлось сойти со сцены, так как в одной из комнат дворца начался пожар. Очевидно, для праздника были припасены тонны ящиков с пиротехникой, которую планировали взорвать вечером, и мы боялись, вдруг тут все на воздух взлетит, поэтому кто-то пошел проверить, в чем дело.
Накануне мне звонил Брайан Мэй. Он должен был с крыши петь «Боже, храни королеву» и спросил:
– Может, и ты с нами?
Я ответил:
– О господи, нет, я не могу. Я никогда не разучивал эту мелодию, и мне было бы не по себе играть ее перед миллиардами людей, глазеющими на это по телику!
– Ну, тогда просто поднимайся с нами.
– Я не люблю высоту, не могу!
– Тогда играй со сцены, а я – оттуда!
– Да я не успею разучить мелодию!
Слава богу, у меня хватило сил отказаться. А вот Брайан не струсил, молодец!
Перед концертом я стоял за сценой и разговаривал с Полом Маккартни и другими музыкантами. Было круто, но повсюду были таблички, гласящие «Алкогольные напитки не распивать», «Матом не ругаться», этого не делать, того не делать. Оззи это ужасало больше всего из-за его постоянных «блядь», «нахуй» и «ебаный», так что пришлось ему поучиться разговаривать без мата. Он ходил туда-сюда по гримерке и повторял: «Поднимите руки, давайте, поднимите руки…» – вместо обычного: «Поднимите, блядь, ваши руки, уебки!»
Я не верил, что он сдержится! Но он сдержался.
Мы вышли, но Оззи выбежал на сцену слишком рано. Он был до того взбудоражен, что был уже на сцене, когда нас только начали объявлять. Мы отыграли, все прошло очень хорошо. Мы ушли со сцены, и я поболтал с Томом Джонсом и кем-то еще.
Замечательный день.
После этого нас пригласили на фуршет во дворец. Я стоял в этом фантастически огромном, красивом зале, разговаривал с Филом Коллинзом, и тут меня увидел Тони Блэр и подошел:
– Тони! Тони!
– Э-э-э?
Я его в жизни не встречал. Было очень необычно. Премьер-министр подошел к тебе, словно знает тебя долгие годы. Он сказал:
– Я твой большой поклонник. У меня все старые альбомы есть!
Затем подошла его жена, и он нас познакомил. Пока я с ними беседовал, увидел, как ко мне идет Оззи. Он что-то спросил, и я тут же:
– Оз, познакомься с Тони Блэром.
А Оззи:
– О, э-э… здрасьте.
И все. Тони Блэр протянул руку, а Оззи… Оззи даже не въехал, кто это, и просто свалил. И я сказал Тони:
– Он всегда такой.
Я не нашелся, что еще сказать.
Тони ответил:
– Все нормально.
Затем я увидел, как к Оззи подходит принц Чарльз. Я подумал: вот черт, Оззи обязательно вставит в разговоре с ним парочку своих любимых словечек. Все это вообще было сложно себе представить.
В итоге я встретился с королевой, принцем Чарльзом, принцессой Анной и всей этой компашкой, и они оказались очень милыми. Когда видишь их по телевизору, там все слишком серьезно, а в жизни они довольно приземленные. Я был порядком удивлен. Королева практически ничего не говорила, и я ей ничего не говорил. Она просто подходит, улыбается, ты ей кланяешься, и на этом все. Она почти ни с кем не разговаривала. Зато два молодых принца, Уильям и Гарри, подошли ко мне и спросили:
– Почему вы не сыграли «Black Sabbath»?
– Не думаю, что она была бы сегодня уместна, – ответил я.
Это был прекрасный вечер. Мы должны были потусить там пятнадцать минут и свалить, но я проторчал полчаса – сорок минут и первым ушел. Мы с Марией вернулись в отель, Lanesborogh, окна которого выходят прямо на Букингемский дворец, шикарное место. Мы поднялись в номер, забрались в постель, но примерно через два с половиной часа раздалась пожарная тревога:
«Пожалуйста, покиньте свои номера! Пожалуйста, покиньте свои номера!»
Мы оделись, вышли в холл, и я увидел, как пожарные ломятся в номер к Оззи. Кто-то включил пожарную сигнализацию, и они были уверены, что это из его номера. Но это был не он: они с Шэрон были в кровати. Пожарные ворвались, и у Оззи чуть припадок не случился.
Пришлось эвакуироваться и торчать снаружи. Я не мог поверить, дважды за день: после обеда, в Букингемском дворце, а теперь здесь, в гостинице. Они небось подумали: странно это как-то, сначала там, а теперь – здесь… Должно быть, это их рук дело!
82
Снимаю шляпу перед Робом Хэлфордом
9 декабря 2003-го со мной связались люди из нескольких телешоу, желая взять интервью по поводу несчастного случая с Оззи. Я не понимал, какого черта им надо, но вскоре узнал, что Оззи разбился на квадроцикле, переломал ключицу и не только. Довольно долго он провалялся в больнице со спицами в плече и ключице. Про таких говорят, «в рубахе родился».
Конечно, я поговорил с Оззи – не мог же я оставить его в таком состоянии, – и Шэрон держала нас в курсе. Если не принимать во внимание то, что он чуть не умер, в общем-то все у него было довольно хорошо. Только что вышел его дуэт с дочерью Келли на старую «саббатовскую» песню «Changes». Я был не в курсе, что он собирался это сделать, и был поражен, но получилось круто. После того как он разбился, песня взлетела на первое место в хит-параде.
Восстанавливался Оззи долго, но к июню смог принять участие в новом Ozzfest, и опять с Black Sabbath в качестве хедлайнеров. Мы стартовали в Хартфорде, штат Коннектикут. Когда мы исполняли «War Pigs», проектор показывал Джоржа Буша с клоунским носом, а вместе с ним – Адольфа Гитлера. Проблема «оззфестов» заключалась в том, что вся эта хрень делалась без нашего ведома. Либо нам ее показывали на такой поздней стадии, что оставалось либо соглашаться, либо все отменять. Вариант с Гитлером, конечно, добавил масла в огонь, но, опять же, что бы мы ни делали – вечно нам влетает.
Вместе с нами в туре были Judas Priest. Ближе к окончанию турне Робу Хэлфорду пришлось подменить Оззи. После обеда в день шоу в Кадмене, Нью-Джерси, тур-менеджер и продакшн-менеджер сообщили мне:
– Тони, у нас проблемка.
Я подумал: ну, приехали.
Они продолжили:
– Оззи сегодня не будет выступать.
– А-э-э…
– Что скажешь, если выступит кто-то другой, например, Роб Хэлфорд?
– А Роба вообще кто-нибудь спросил? Он-то сам что думает по этому поводу?
– Нет, мы решили сначала спросить тебя.
– Если поставите фанатов в известность о том, что Оззи не будет, перед тем, как они придут, или заранее сообщите, что будет Роб, тогда ладно. Мы выйдем, если Роб согласится.
Роб быстренько разучил наш материал у себя в автобусе. Он множество раз видел наше шоу, поэтому достаточно было немного посмотреть DVD и пробежаться по песням, которые он знал не очень хорошо.
Мы уже должны были выходить на сцену, и я спросил тур-менеджера:
– Вы же предупредили народ, правда?
– Нет, ничего никому не говорили.
– Ты прикалываешься? Вы должны объявить о том, что Оззи не будет!
Они попросили меня выйти и рассказать толпе, но я ответил:
– Вы дотянули до последнего, поэтому я не собираюсь выходить и говорить, что Оззи не появится!
В итоге к толпе вышел Билл и сказал, что Оззи не в силах выйти, а Роб нас здорово выручил и согласился подменить Оззи. Black Sabbath выступали после Judas Priest, так что Роб ушел со сцены, переоделся, и у него было всего полчаса. Прошло все отлично. Это просто невероятно, ведь он отработал свой сет, а потом еще и наш. Снимаю перед ним шляпу, он – потрясающий музыкант.
Турне продолжалось до 4 сентября, когда мы должны были отыграть в Вест Палм Бич. Можно сказать, что мы вызвали у публики восторг, даже не сыграв, потому как концерт отменили из-за урагана «Френсис». Мы сидели в отеле вместе с друзьями, прилетевшими из Англии специально ради этого шоу. Как только они прибыли, концерт отменили.
Группа добиралась частным самолетом, так что мы были на месте как раз перед тем, как буря разыгралась не на шутку, и я разрешил друзьям остаться у меня в номере. Они пережили ураган. Полагаю, все у них было круто, потому что, получив счет, я понял, что мини-бар в номере был вылакан досуха.
83
Бодрящий кофе
В конце 2004-го я принялся сочинять очередной сольный альбом. Сначала мы попробовали вокалиста по имени Йорн Ланде из немецкой группы Masterplan. Отличный парень с превосходным голосом, напоминавшим манеру Ронни Джеймса Дио. Но потом оказалось, что Гленн Хьюз свободен и может снова записаться со мной. Гленн – очень талантлив, с ним легко работается, мы прекрасно ладим друг с другом, поэтому идея вновь попробовать записать совместный альбом показалась вполне стоящей.
Мы поехали в репетиционную в Бирмингеме, чтобы поработать над песнями будущего альбома, получившего название Fused. В первый день у нас была встреча с Майком Экзетером, звукоинженером в моей домашней студии. Майк предложил:
– Гленн, чашечку кофе?
– Да, с удовольствием.
Поить Гленна кофе оказалось роковой ошибкой, потому что как только он его выпил, резко оживился. Бац! Будто вынюхал три дорожки кокса. Мы на стены лезли от его гиперактивности.
– Ну, Тон, все хорошо? Тон, погнали, Тон!
Он и пяти секунд не мог усидеть.
Я сказал:
– Гленн, тормозни, а?!
Он ерзал и продолжал болтать:
– Ага, ну прости, я не пью кофе! И мне… мне и правда не стоило его пить!
Он не затыкался. Вошел Майк и сказал:
– Этому кофе больше не наливать!
Все было так же, как во время сессий в DEP. Я сыграл Гленну риффы. Он из тех, кто будет петь подо все, что ни дай.
– О, этот мне нравится. И этот нравится. И этот!
– И какой выберем?
Мы выбирали один из риффов и строили вокруг него песню.
Пару дней импровизировали, затем позвали Боба Марлетта, чтобы он поработал с нами над песнями и выступил продюсером. Я сказал Бобу: «Давай запишем еще несколько треков, поджемуем», и мы почти сразу же придумали еще четыре или пять песен. Записали их у меня дома, и большинство этих пленок использовали на альбоме.
Еще с тех пор, как я успел посотрудничать с Кенни Ароноффом на альбоме Iommi, я считал его очень классным барабанщиком, поэтому мы и позвали его. Мы вчетвером еще поработали над песнями, сделали сырые записи всех треков и взяли их с собой в Monnow Valley Studios в Монмуте, чтобы записать уже как положено. Все произошло очень быстро: мы встретились, сочинили песни и записали их.
Fused вышел в июле 2005-го на лейбле Sanctuary Records. Мы съездили в промо-тур, много материала прозвучало в радиоэфире, но концерты в поддержку пластинки мы так и не дали, так как я уехал на Ozzfest с Black Sabbath. Было приятно получить хорошие отзывы от критиков и фанатов. После того как почти всю карьеру меня поливали дерьмом и поносили в прессе, мне уже было все равно, но приятно, что наша музыка кому-то нужна.
84
Зал славы
Мы были близки к этому, наверное, раз восемь, и 13 марта 2006 года нас наконец ввели в американский Зал славы рок-н-ролла. А за пару месяцев до этого ввели и в британский музыкальный Зал славы.
Все навалилось в одночасье.
В британский Зал славы мы попали в ноябре 2005-го в Александрийском дворце на севере Лондона. На церемонии мы сыграли «Paranoid», и все прошло отлично. Представил нас Брайан Мэй. По этому поводу были небольшие прения, так как Шэрон хотела, чтобы это сделал Ангус Янг из AC/DC. А я настаивал, чтобы это был Брайан. Затем она захотела, чтобы они сделали это вместе, но Брайану идея не понравилась. Я рад, что он не стал сильно упираться. Он не собирался выступать, поэтому пришлось ему позвонить и попросить: