То, что произошло дальше, я объяснить не возьмусь. Помогла ли Летте ее танцевальная подготовка, или то был страх, а может, она просто разозлилась, что я снова ее отпустил, и захотела меня как следует проучить… Как бы там ни было, она начала отчаянно работать ногами и руками. Как только она сделала первое более или менее согласованное плавательное движение, ее голова тут же показалась над водой и больше не исчезала. Я видел, как она вдохнула – раз, другой, третий… Продышавшись, Летта понемногу сообразила, что не только не тонет, но даже не погружается, и начала разворачиваться в воде, двигаясь против часовой стрелки. Но, повернувшись на сто восемьдесят градусов, она увидела меня, и ее восторг, вызванный осознанием того, что она действительно плывет, исчез, уступив место ярости.

– Мерзавец! Негодяй! Ненавижу тебя!

– Я знаю.

Она продолжала уверенно держаться на воде, и я отплыл от нее еще на пару шагов.

– Попробуй подплыть ближе.

Летта яростно тряхнула головой.

– Я тебя ненавижу, Мерф! Чтоб ты провалился!

Я отодвинулся еще немного, увеличив разделявшее нас расстояние, что не могло не вызвать у нее беспокойства.

– Ближе…

Хоть и без особой охоты, Летта подплыла ко мне. Не настолько близко, чтобы коснуться, но все же достаточно близко. Когда она заговорила, голос ее звучал довольно прохладно.

– Я была о тебе лучшего мнения!

– А теперь попробуй опустить ноги. – Я и сам не заметил, как вслед за ней перешел на «ты», и осознал это только сейчас. Ну что ж, раз ей так удобнее…

– Что?.. – Летта явно растерялась.

– Опусти ноги.

Она перестала дрыгать ногами и, встав в воде вертикально, почти сразу нащупала дно. Почувствовав, что стои`т, Летта перестала загребать воду руками и замерла. В этом месте вода едва доходила ей до ключиц. Мокрые волосы залепили ей лицо, под левым глазом пульсировал набухший сосудик. Потянувшись вперед, я попытался убрать волосы с ее лица, но Летта шлепнула меня по руке и сама отвела волосы в сторону.

– Все в порядке?

Она тряхнула головой.

– Нет.

Я продолжал вопросительно смотреть на нее.

– Из-за тебя я обмочилась!

Я рассмеялся.

– Ну, об этом не узнает никто, кроме тебя и акул!

– Акул?!. – Летта мигом оттолкнулась от дна и с завидной скоростью поплыла к лодке. – Где?!

– Да везде. Их тут полно.

– Ты это серьезно?

– Еще как серьезно!

Летта еще быстрее заработала руками и ногами.

– Вытащи меня отсюда! Помоги забраться в лодку!

– Летта…

Она обернулась и посмотрела на меня. На этот раз она почти улыбалась, и я шагнул к ней.

– Не знаю, заметила ли ты, но эти несколько ярдов ты проплыла. Сама…

Летта опустила сначала одну ногу, потом другую и снова встала на дно. На этот раз она не стала возражать, когда я убрал волосы ей за ухо.

– Признайся, тебе ведь это понравилось?

Она улыбнулась, но под водой ее нога коснулась моей и крепкие, гибкие пальцы с силой ущипнули меня над коленкой. Приподняв брови, Летта с угрозой произнесла:

– Сделаешь такое еще раз, и я тебе… я тебя…

Я улыбнулся.

– Ну, говори… Что ты со мной сделаешь?

– Не знаю. Еще не решила. – Она перевела дух. – Ты меня очень напугал.

– Я знаю. Мне очень жаль, но…

– Ничего тебе не жаль, – перебила она. – Если бы тебе действительно было жаль, ты бы этого не сделал.

Вода была теплой и спокойной, и настроение у меня было отличным. Я чувствовал себя так, словно это я, а не она только что научился плавать. Сделав вид, будто что-то вижу в воде, я опустил голову.

– Что там? Акула?! – всполошилась Летта.

– Может быть. Совсем недавно кто-то до крови ущипнул меня за ногу, так что…

– Не смешно! – Не прибавив больше ни слова, Летта оттолкнулась от песка и отплыла на несколько футов в сторону, где было довольно глубоко. Держа голову над водой, она бросила взгляд на Клея, который, стоя на купальной платформе со спасжилетом в руках, смотрел на нас.

– Вы плывете, мисс Летта, – сказал Клей.

– Да, сэр, мистер Петтибоун. Плыву.

Тем временем стало совсем темно, и я выбрался на песчаный вал, который с отливом поднялся из воды. Летта подплыла ко мне. Когда она выходила из воды, ее ноги ушли в песок почти по колено, и я протянул ей руку. Поколебавшись, она ухватилась за нее и встала рядом со мной. Пока теплый бриз подсушивал ей лицо и волосы, Летта неотрывно смотрела на реку. Издалека – с берега океана – доносился приглушенный рокот прибоя.

– Это всего лишь вода… – прошептала она.

Я кивнул. Летта взглянула на меня, и я негромко сказал:

– Простишь меня?

Некоторое время она разглядывала в темноте мое лицо.

– А у меня есть выбор?

– Есть.

– В таком случае я подумаю…

И снова я не мог не восхититься силой ее характера. Из всех матерей, которые потеряли дочь в столь непростых обстоятельствах, шанс вернуть ребенка был, пожалуй, только у нее одной. Не каждому хватило бы сил пройти через все трудности, которые ожидали ее на этом пути, но Летта умела бороться и не опускать рук. А в том, что трудности ее уже подстерегают, я не сомневался.

Клей помог Летте подняться на борт, и мы малым ходом поднялись по реке Уиллоби-крик, где на берегу стоял отель, обслуживавший, главным образом, клиентов курортной пристани Пайратс-Коув. Там мы пристали к подпорной стене, и, пока Клей и Летта приводили лодку в порядок, я поднялся на причал и, зайдя в отель, снял нам три комнаты. Вернувшись, я раздал своим спутникам ключи и предупредил:

– Жду вас на этом же месте через полчаса. Я намерен угостить вас креветками во фритюре.

Глава 16

Летта уже исчезла, а Клей все никак не мог добраться до своей комнаты, которая находилась совсем рядом. Он шел медленно, опираясь то на спинку пляжного кресла, то на ограждение дорожки, то на колонну крытой галереи, тянувшейся вдоль номеров. Наконец мы остановились перед дверью его комнаты. Старик отпер замок и вошел. Прежде чем закрыть дверь за собой, он обернулся и посмотрел на лодку, не на меня.

Как бы там ни было, через полчаса мы уже плыли по Уиллоби-крик туда, где в воде отражались перемигивающиеся огни двух прибрежных ресторанов. Я предоставил своим спутникам самим выбирать, что они предпочитают: живую музыку в «Пьяном тунце» или уютную тишину «Креветочного рая». И Летта, и Клей предпочли музыку, что меня, в общем, не удивило.

В ресторане мы взяли столик на открытой веранде у самой воды. Луна серебрила гладкую поверхность реки, которая негромко всхлипывала совсем рядом. Солдату я велел оставаться в лодке, и он подчинился, однако доносившееся до нас чуть слышное поскуливание говорило о том, что он остался очень недоволен моим решением. Впрочем, продолжалось это недолго. Издаваемые им звуки привлекли внимание нескольких мальчишек, которые ловили с причала рыбу, и через несколько минут трое из них уже чесали ему брюхо.

Умница, Солдат.

За едой (как и собирался, я заказал всем по большой порции креветок) мы почти не разговаривали. Летта, вероятно, все еще решала, сердится она на меня или нет, а Клей, по обыкновению, экономил силы и одновременно старался не раскашляться. Жевал он медленно, как и ходил; казалось, все его внимание сосредоточено на еде, но я заметил, что старик каждые несколько минут поглядывает туда, где мы оставили лодку.

Отправив в рот последнюю креветку, Летта вытерла губы салфеткой, отодвинулась от стола и протянула Клею руку.

– Окажите мне любезность, мистер Петтибоун, пригласите меня на танец.

Клей залпом допил свой ледяной чай и поднялся.

– С удовольствием, мэм.

Роста в нем было примерно шесть футов и три дюйма, а в Летте – пять и девять, так что Клею пришлось слегка наклоняться, а ей – тянуться вверх. Как только они вышли на импровизированный танцпол перед эстрадой, Клей вытянул одну руку в сторону, а другой обнял Летту за талию. Она повторила его жест, и через секунду они уже кружили по площадке.

Я сразу понял, что Клей – превосходный танцор. Музыканты как раз затихли, поэтому он сам напевал что-то вполголоса, а Летта негромко смеялась. Через каждые несколько шагов Клей замирал на месте и поднимал руку, давая ей возможность совершить быстрый оборот вокруг себя, после чего оба плавно двигались дальше. Это было одно из самых красивых зрелищ, какие я видел в жизни. Мужчина на пороге смерти, отсидевший в тюрьме больше полувека, которому было о чем жалеть и о чем тосковать, и женщина средних лет, которая несла на плечах груз собственных печалей, но сейчас оба были счастливы или почти счастливы. И доказательством тому были ее смех и мелодия, которую напевал он.

Клей, впрочем, скоро утомился и, остановившись, с большим изяществом поклонился Летте. Несколько посетителей, которые наблюдали за ними, одобрительно захлопали, приветствуя обоих. И эти аплодисменты были ими вполне заслужены.

Летта тем временем отвела Клея обратно к нашему столу, и он опустился на стул, сияя так, словно только что выиграл в лотерею.

Потом, как я и боялся, Летта переключила свое внимание на меня.

Обогнув стол, она наклонилась ко мне, и я сразу увидел, как разрумянились ее щеки и какой счастливый у нее взгляд.

– А вы, сэр?.. Не хотите немного потанцевать?

– Я не умею танцевать.

Она протянула мне руку.

– А я не умею плавать. Давайте, оторвите свою задницу от стула и доставьте даме удовольствие.

Возразить мне было нечего. Я поднялся, и она отвела меня на танцпол.

– Я танцевал только раз в жизни, – предпринял я последнюю попытку. – Да и то…

– А я час назад вовсе не умела плавать, так что мы квиты.

Под взглядами чуть ли не всех посетителей ресторана, которых, к счастью, в этот час было на веранде не слишком много, Летта принялась обучать меня простейшим танцевальным движениям. Начала она с того, что заставила меня положить руки туда, куда ей было нужно. Я подчинился, чувствуя себя соломенным чучелом из «Волшебника страны Оз».

– Ты смотрел «Грязные танцы»? – спросила она.

– Нет.

– Ты не смотрел «Грязные танцы»?! – повторила Летта практически одними губами. На ее виске блестели бисеринки пота.

– Никогда.

Она поправила мои ладони, плечи, осанку и добавила, не глядя на меня:

– Это просто потрясающе! Прожить столько лет и ни разу не посмотреть «Грязные танцы»! Куда катится Америка?!.

– Ну и как у меня получается? – спросил я, хотя мы еще не двинулись с места.

– Ты, конечно, не Патрик Суэйзи, но на безрыбье… – Летта заставила меня вытянуть руку в сторону, вложила в нее свою правую руку, а левую опустила мне на плечо. Потом она стала учить меня, как и куда ставить ноги.

– Туда… Сюда… Руку выше!.. Шаг назад, поворот… Теперь подними левую руку к лицу, как будто хочешь посмотреть на часы… Хорошо, еще раз!..

Так, шаг за шагом, Летта обучала меня своему искусству. Я старательно следовал инструкциям, но получалось, по-моему, не очень. Оркестр начал новую мелодию, и Летта сказала:

– А теперь давай повторим все еще разок.

Я постарался сосредоточиться на ее инструкциях. От усилий я даже вспотел. В отличие от меня Летта двигалась легко и непринужденно; она так свободно порхала и кружилась вокруг меня, что сторонним наблюдателям – если только они не были профессионалами – могло бы даже показаться, будто я что-то смыслю в танцах. Будто это я веду партнершу, хотя на самом деле она вела меня.

– Ты, кажется, говорил, что танцевал всего один раз в жизни?

– Если считать сегодняшний день, то уже два раза.

– И что с тобой было не так?

– Ну, чтобы ответить на этот вопрос, нам придется протанцевать до утра.

– А если вкратце?

– Вкратце?.. Если вкратце, то когда-то я был женат.

– Неужели ты ни разу не ходил с женой на танцы?

– Нет.

– Почему?

– Она ушла от меня.

– Но ведь не сразу же! Все-таки вы должны были прожить вместе хотя бы год или два…

– Мы не прожили вместе и одного часа.

Летта резко оборвала вращение и, повернувшись ко мне, непроизвольно шагнула вперед.

– Ты был женат меньше одного часа?

– Что-то вроде того.

На ее лице отразилось смущение.

– Извини, я не знала… Наверное, случилось что-нибудь ужасное? Трагическое?

– Да.

– Извини, Мерф. Я правда не знала…

– Это было очень давно. А если говорить откровенно, то… Мне кажется – сегодняшний танец был намного приятнее.

– Почему тебе так кажется?

– Потому что сегодня, по крайней мере, один из партнеров знал, что и как нужно делать.

Музыка, под которую мы танцевали, умолкла, и большинство посетителей поднялись со своих мест, аплодируя Летте, которая, в свою очередь, показала на меня, несколько раз хлопнула в ладоши и поклонилась. Несмотря на легкость, с которой она двигалась, тащить за собой на буксире такого неквалифицированного танцора, как я, было, вероятно, нелегко, поскольку она слегка запыхалась, а ее лоб заблестел от испарины. Возможно, впрочем, виновата в этом была большая порция жареных креветок, которую Летта только что съела.

Хотел бы я знать, почему эта красивая и талантливая женщина так и не вышла замуж.

На обратном пути в отель Клей выглядел каким-то притихшим, и я решил, что ему снова нездоровится. Когда мы пристали к подпорной стенке, я помог ему подняться на причал и спросил:

– Как вы себя чувствуете, мистер Петтибоун?

Он несколько раз кашлянул, потом вытер губы носовым платком – не бумажным, а из тонкой хлопчатобумажной ткани.

– Все в порядке, сэр. А теперь, если не возражаете… – Клей посмотрел на дверь своего номера, и я, взяв старика под руку, помог ему сделать несколько оставшихся шагов. Вставив ключ в замок, Клей неожиданно сказал:

– Знаете, мистер Мерфи, не хочу вас учить, но, по-моему, на вашей лодке кто-то прячется.

Я машинально обернулся на «Китобоя». Летта на причале привязывала к утке кормовой трос.

– Что вы имеете в виду?

Клей запрокинул голову назад и немного набок, словно вспоминая какой-то давнишний эпизод из своей жизни. А может, и не очень давнишний.

– У меня превосходный слух, мистер Мерфи, сэр. В жизни мне часто приходилось прислушиваться, и я научился делать это очень хорошо. На лодке есть кто-то еще, кроме нас.

На этот раз я посмотрел на оранжевую коробку с прахом Дэвида на носу. Не его ли имел в виду старик? Нет, вряд ли.

Я покачал головой. Клей был мне симпатичен, но я пока не собирался рассказывать ему о Дэвиде и обо всем остальном.

– И все-таки я вас не понимаю, мистер Петтибоун.

Вместо ответа старик показал на крошечную дверцу с правой стороны центральной консоли, которая вела в узкий и тесный туалет.

Глава 17

Предупреждение Клея заставило меня серьезно задуматься. Настолько серьезно, что я стал припоминать, когда же заглядывал в гальюн в последний раз. Похоже, что в последний раз я открывал маленькую дверцу с простой пружинной защелкой в тот день, когда еще у себя на острове заканчивал укладывать в лодку необходимые для дальнего похода вещи. Отплыл я утром следующего дня. Помнится, даже подумывал, не убрать ли в гальюн оранжевый ящик, но так и не решился. В пути ни я, ни Летта туалетом не пользовались (Клей и вовсе бы в нем не поместился), следовательно, с того вечера накануне отплытия туда никто не заглядывал.

Летта довольно быстро заметила, что я неподвижно стою на причале, тупо глядя перед собой.

– Все в порядке? – спросила она, выпрямляясь.

Ее вопрос вывел меня из задумчивости.

– Да, – кивнул я. – Мне только нужно сделать одно дело… Совсем забыл…

Я и раньше подумывал о том, чтобы не оставлять оранжевый ящик в лодке, теперь же у меня появился отличный предлог снова подняться на катер. Спрыгнув на палубу, я отвязал ящик и, приложив палец к губам, подмигнул Летте.

– Хотел убрать вот эту штуку на ночь… – И я сделал шаг к двери туалета. Разумеется, я понятия не имел, кто или что может там прятаться, поэтому было не исключено, что мне придется воспользоваться оранжевым ящиком в качестве оружия.

Подкравшись к дверце, я повернул ручку и плавным движением распахнул дверь. Когда она уткнулась в магнитный держатель на стенке, я заглянул в туалет и невольно отпрянул: из темноты на меня уставились чьи-то большие блестящие глаза. Глаза испуганно метались из стороны в сторону, обращаясь то на меня, то на Летту, то снова на меня. Вскоре я начал различать и очертания тела – небольшого и вдобавок скрючившегося в весьма неудобной позе. Судя по всему, это была девочка-подросток, которая кое-как устроилась на полотенцах и рулонах туалетной бумаги из моих запасов.

Отступив на полшага назад, я почесал в затылке, невольно подумав о том, сколько миль мы прошли при сильном волнении. Было просто уму непостижимо, как человек мог столько времени оставаться взаперти в таком маленьком помещении – и это при том, что лодку швыряло и бросало на волнах. Наверное, жуку в спичечном коробке, которым решила сыграть в футбол орава школьников, и то было бы легче.

Тут между нами протиснулся Солдат. Увидев еще одно лицо, которое можно облизать, он тут же приступил к делу. Вскоре из туалета донеслось сдавленное хихиканье. Нет, не хихиканье, а смех. Очень мелодичный. Только тут я вспомнил, как Солдат то и дело обнюхивал дверцу, но, будучи совершенно уверен, что на борту нет и не может быть никого постороннего, я не придал этому значения.

Солдат тем временем уже почти скрылся в гальюне – наружу торчал только его хвост, который с огромной скоростью ходил из стороны в сторону. Пришлось оттаскивать его за задние лапы. Покончив с этим нелегким делом, я просунул в темноту голову, а затем и руку. В мою ладонь тут же вцепились тонкие, прохладные пальчики, и я вытащил безбилетную пассажирку наружу.

Да, это была девушка-подросток. Или, точнее, девочка-подросток. Джинсы. Кроссовки. Грязноватая футболка. Школьного вида рюкзачок за плечами. Короткие, подстриженные, как у Одри Хепберн, волосы. Стоя на палубе, она пристально разглядывала меня и не говорила ни слова. Я тоже молчал.

Летта удивленно посмотрела на нее и осторожно приблизилась.

– Ты в порядке, милая?

Девочка неопределенно повела плечами.

– Ты… потерялась?

Наша пассажирка покачала головой. Все это время она не отрывала от меня глаз. Она разглядывала меня так, как разглядывают что-то, о чем много слышали, но никогда не видели. Как редкий музейный экспонат или что-то в этом роде.

– Значит, ты не потерялась? – не отступала Летта.

Голова снова качнулась. Спокойно, без видимых эмоций.

– Нет.

– В таком случае, детка… – Летта неуверенно рассмеялась, тщетно стараясь сгладить возникшую неловкость. – В таком случае, что ты здесь делаешь?

Девочка снова посмотрела на меня.

– Я хотела узнать… Я думала, вы скажете мне, кто я такая.

– Я?.. – Она по-прежнему смотрела на меня, и я ткнул себя в грудь пальцем. – Почему – я?..

Девочка выхватила из кармана рюкзачка пожелтевший лист плотной бумаги.

– Что это?

Она сунула бумагу мне почти под самый нос, и я разглядел, что это – старая и очень подробная навигационная карта, на которой был изображен мой остров. Остров, который я считал своим домом. Часовня была обведена красным карандашом или маркером. Никакой пояснительной надписи на бумаге не было.

– И что это такое, по-твоему?

Голос девочки неожиданно зазвенел.

– Девчонки в школе постоянно болтали о своих домах, о родителях, о том, что они будут делать на осенних каникулах – куда поедут, что им подарят и все такое прочее… И только я ничего не знала о своих родителях. Я даже о себе ничего не знала! Я знала только одно – мне снова придется провести эти сраные каникулы одной, снова придется отвечать на одни и те же вопросы, видеть их ухмылки и слышать, как они перешептываются и сплетничают за моей спиной. Все это мне до смерти надоело, поэтому однажды я пробралась в комнату, где держат всякие личные дела, и как следует в них порылась. Некоторые папки были ого-го какие толстые – в дюйм или больше. Словно родословная каких-то благородных графинь или княгинь. Та-то и та-то приходится троюродной внучатой племянницей тому-то и тому-то, который отличился тем-то и тогда-то… Почти как в книге «Денег больше, чем у Бога»![17] Ну а в моем личном деле лежало всего-то две бумажки!..

– Это, как я понимаю, одна из них. А что было на другой?

Она протянула мне картонный прямоугольник размером с библиотечную карточку.

Это была фотография.

На ней был изображен я.

На снимке я выглядел лет на пятнадцать моложе. Кто его сделал и когда, я понятия не имел, и только насчет места сомневаться не приходилось. На фотографии я стоял по колено в воде на южном берегу моего островка – без рубашки и с сетью-закидушкой в руках. Иными словами, я был полностью поглощен любимым занятием, и лицо у меня было самое безмятежное и исполненное тихого довольства. Тот, кто сделал этот снимок, несомненно, знал меня достаточно хорошо, чтобы понять, когда лучше спустить затвор. Я даже представлял, где мог находиться этот фотограф – за группой пальм чуть правее меня. Снимок был сделан как раз тогда, когда я размахнулся, чтобы закинуть сеть подальше. К нижней части снимка был прикреплен ржавой скрепкой вырезанный из «Нью-Йорк таймс» заголовок шестнадцатилетней давности: «Неизвестный спас похищенную дочь сенатора и вернул семье. Трижды раненный, он прошел на веслах семь миль, определяя направление по звездам».

Статья, которую предварял этот заголовок, отсутствовала, но я хорошо помнил, что в ней было написано.

– Ладно… – Я кивнул. – Что-нибудь еще?

Девочка сняла с шеи длинный кожаный шнурок, на котором висел небольшой желтый ключ.

– Знаете, что это такое? – спросила она, протягивая ключ мне.

Я повертел его в руках. На одной стороне ключа была выгравирована цифра «27», на другой – название и адрес банка.

– Понятия не имею. – Я с некоторым раздражением пожал плечами. – Это все, что у тебя есть?

– Да, это все, что у меня есть, – ответила она, по-прежнему глядя на меня в упор.

– Где находится твоя школа, детка? – вмешалась Летта.

– Я не детка, – огрызнулась девочка.

Летта подбоченилась.

– Надо же мне как-то к тебе обращаться. Может, скажешь, как тебя зовут?

– Можете звать меня Элли, но это не настоящее имя.

– А как тебя зовут по-настоящему?

Элли пожала плечами.

– Откуда мне знать? Я сменила четыре пансионата и семь приемных семей.

– И все-таки? – Летта придвинулась поближе.

– Вы имеете в виду, что записано у меня в свидетельстве о рождении?

– Ну хотя бы.

– Крошка Доу[18].

– Тебя кто-нибудь ищет? – спросила Летта значительно мягче.

– Понятия не имею. – Элли равнодушно пожала плечами.

Наклонившись вперед, Летта всмотрелась в ее лицо.

– И где сейчас твоя мама?

– Если бы я знала, – проговорила девочка с едва сдерживаемым сарказмом, – разве я залезла бы в этот гроб?

– А где твоя школа? – снова спросила Летта.

– В Нью-Йорке. – Элли продолжала внимательно разглядывать меня. – Послушайте, мистер, все это нравится мне не больше, чем вам, так что давайте лучше пропустим вступительную часть, ладно? Просто скажите, не было ли у вас дочери, которую вы не хотели и поэтому оставили ее где-нибудь на обочине дороги или на ступеньках подъезда? Если была, просто скажите… это ведь обычное дело, так?

– Моя жена умерла до того, как мы успели обзавестись детьми, – перебил я.

– А как ты попала из Нью-Йорка во Флориду? – вмешалась Летта.

– На поезде.

– А на остров?

– На такси.

– Откуда у тебя деньги на такси?

Элли нахмурилась.

– Девчонки в моей школе очень богаты. Родители дают им на карманные расходы столько, что из ушей сыплется. Если взять немного, они и не хватятся.

– Сколько тебе лет, детка? – Летта приблизилась к Элли еще немного.

– Я вам не детка.

– Хорошо, не детка. Так сколько тебе все-таки лет?

– А вам-то что?

– Просто ты выглядишь очень молодо.

– Сколько надо. Во всяком случае, я умею сама держать чашку-поильничек и менять себе памперсы.

Летта взглянула на меня в знак того, чтобы я продолжал разговор, но я не спешил. На лицо Элли падал свет береговых огней, и я мог как следует рассмотреть ее глаза, подбородок, высокие скулы. Она уже сейчас была красива, а с возрастом обещала стать настоящей красавицей. Единственное, что ее немного портило, это жесткое, почти циничное выражение лица, а ее бессознательная жестикуляция и мимика – то, что сейчас называют «языком телодвижений», – свидетельствовали о том, что Элли не боится никого и ничего.

– И давно ты меня разыскиваешь? – промолвил я наконец.

– Уже недели две или три.

– Ты три недели была совершенно одна? – удивилась Летта.

– Я была одна всю жизнь – с тех пор, как родилась.

– Скажи, – не отступала Летта, – может, ты хочешь, чтобы я кому-нибудь позвонила и сказала, что с тобой все в порядке, что ты жива и здорова?

Элли приподняла бровь.

– Ну и кому вы будете звонить?

Похоже, Элли нам не врала: в целом свете у нее не было ни одного близкого человека.

Потом я услышал, как у нее бурчит в животе.

– Есть хочешь?

Снова небрежное пожатие плечами.

– Не особенно.

– Может, примешь душ? – Летта снова перехватила у меня инициативу.

– Нет, я не хочу есть и не хочу принимать душ. Мне от вас вообще ничего не нужно. – Она посмотрела на меня. – Я хочу только одного: скажите, есть ли у вас хоть какие-то идеи насчет того, кто я такая и кто мои родители. Если нет… – Элли похлопала ладонью по ключу, который снова повесила на шею, – тогда я поеду туда.

Я знал, что у меня очень мало времени и что мне некогда возиться с этой девчонкой, но таинственная фотография меня всерьез заинтриговала.

– Не думаю, что тебя пустят в депозитарий. У банков на этот счет довольно строгие правила.

– А вот посмотрим.

Я придвинулся ближе. За все время я впервые намеренно вторгся в ее личное пространство.

– Как ты докажешь, что тебе уже исполнилось восемнадцать? У тебя есть удостоверение личности?

Элли кивнула.

– Покажи.

– Зачем вам?

– Хочу посмотреть.

Она взмахнула документом перед моим лицом, но в руки не дала.

– Видали?

Похоже, Элли прекрасно знала, как работает система.

Я посмотрел на Клея, который так и стоял на причале. Он пожал плечами и кашлянул.

Удостоверение личности принадлежало не Элли. На фотографии была какая-то другая девушка – похожая, но другая, и в банке это, конечно, сразу обнаружили бы.

Неожиданно я почувствовал себя очень усталым. Огромное количество вопросов теснилось у меня в голове – вопросов, на которые я не мог ответить. А кроме того, чем дольше я стоял здесь, на причале, разговаривая с Элли, тем дальше уплывала от меня Энжел и тем меньше у меня оставалось шансов ее найти и освободить. Но… фотография. Опять эта чертова фотография!..

– Мне очень жаль, Элли, но я не знаю, кто ты такая и кто твои родители, – сказал я как можно тверже. – И никаких соображений или догадок по этому поводу у меня нет, но… Если ты согласишься остаться с нами еще на один день, мы сможем пойти в банк вместе.

Она выпрямилась. Замерла. Подняла вверх палец.

– С одним условием…

Она была совсем не в том положении, чтобы ставить условия или чего-то требовать, но я не стал ей на это указывать.

– Говори…

– То, что находится в сейфе, принадлежит мне.

Я кивнул.

– Договорились.

– Даже если там миллион долларов?!

Я снова кивнул.

– Даже если там будет миллион.

Кажется, это ее удивило. Слегка наклонив голову набок, Элли спросила:

– Это правда? Вы действительно не попытаетесь его у меня отнять?

– Нет.

– Почему?

– Тебе честно сказать?

– Да.

– Потому что ничего твоего мне не нужно, это во-первых, а во-вторых, сейчас я слишком устал, чтобы пытаться у кого-то что-то отнять.

Элли сложила руки на груди.

– А можно спросить у вас еще кое-что?

Я потер лицо ладонью.

– Спрашивай.

У нее в руках снова появилась фотография.

– Это вы на снимке?

– Да, я, хотя понятия не имею, кто и когда его сделал.

– А это – это тоже про вас? – она ткнула пальцем в вырезанный из газеты заголовок.

Я кивнул, но, похоже, убедить ее было непросто.

– Чем докажете?

– Я ничего никому не собираюсь доказывать.

– Но почему? – Элли взмахнула руками.

Время летело к полуночи, а мне еще нужно было кое о чем подумать, поэтому, отвернувшись от нее, я сказал, обращаясь к Летте и Клею:

– Завтра встаем рано, так что предлагаю всем отдохнуть как следует. Возьмешь ее к себе? – я посмотрел на Летту.

– Конечно. Места хватит. – Летта положила руку на плечо девочки.

– Тогда идите, а я найду какую-нибудь забегаловку, которая торгует навынос. Ты какую кухню предпочитаешь – китайскую или все равно какую?