Обвинительное дело штата испустило дух. Судья Лор слушал, как Такер указывал на другие улики: выписки по кредитной карте Банди, найденную в квартире Теда в Солт-Лейк-Сити брошюру лыжных зон Колорадо с отмеченной на ней гостиницей «Уайлдвуд», два волоска из салона «Фольксвагена», совпадавшие по структуре с волосами Кэрин Кэмпбелл, соответствие между монтировкой Банди и переломом черепа жертвы.

  Для обвинения это была рискованная игра, если, конечно, ему не удастся показать связь с некоторыми делами Юты. Тем не менее судья Лор постановил, что Тед Банди предстанет перед судом за убийство Кэрин Кэмпбелл, и добавил, что в его обязанности не входит решение о вероятности признания виновным или установление достоверности доказательств, а лишь подтверждение их фактического наличия.

  После предварительного слушания Тед первым делом «уволил» своих государственных защитников Чака Лейднера и Джима Дюма. Он хотел защищать себя сам. Он начинал линию поведения, которую будет повторять снова и снова – своеобразное высокомерие по отношению к адвокатам, назначенным государством для его защиты. Если он не мог иметь лучших защитников, тогда стоило все делать самому. Судья Лор был вынужден согласиться с решением Теда о самостоятельной защите, но поручил Лейднеру и Дюма остаться в команде в качестве консультантов.

  Несмотря на протесты Теда, 13 апреля 1977 года его в соответствии с указанием Департамента здравоохранения перевели из тюрьмы округа Питкин в находящуюся в 45 милях тюрьму округа Гарфилд в Гленвуд-Спрингс.

  Эта построенная всего десять лет назад тюрьма была значительно благообразнее, чем его старая подвальная камера в Аспене. Мы часто разговаривали по телефону, и он сказал, что ему нравится шериф округа Гарфилд Эд Хог и его жена, однако еда все еще отвратительная. Несмотря на современные удобства, это была еще одна «семейная» тюрьма.

  Незадолго до этого Тед принялся заваливать судью Лора ходатайствами о предоставлении особого режима. Поскольку он защищал себя сам, ему требовались пишущая машинка, стол, доступ в юридическую библиотеку Аспена, неограниченные и бесплатные телефонные звонки, помощь криминалистических лабораторий и следователей. Также он хотел трехразовое питание, заявив, что ни ему, ни другим заключенным не выжить без обеда. В качестве доказательства он указал, что потерял в весе. Он хотел, чтобы отдельным приказом отменили запрет на его общение с другими заключенными. (Хог распорядился о запрете вскоре после прибытии Теда, когда надзиратели нашли у него план здания с отмеченными выходами и вентиляционными шахтами.)

  – Эд – хороший парень, – говорил мне Тед по телефону. – Не хочу доставлять ему неприятностей, но нам нужно больше еды.

  Все его ходатайства были удовлетворены. Каким-то образом Теду Банди удалось повысить статус заключенного окружной тюрьмы до королевских высот. У него не только было все необходимое, но и несколько раз в неделю ему разрешалось совершать несколько поездок в сопровождении помощников шерифа в юридическую библиотеку в здании суда округа Питкин в Аспене. Он сдружился с помощниками шерифа, узнал об их семьях. «Они неплохие. Даже позволили прогуляться вдоль реки в погожий день. Но, разумеется, шли рядом».

  Я не слышала о Теде почти весь май и уже подумала, не случилось ли чего. Хотя Тед, казалось, стал язвительнее и саркастичнее, – словно наращивал непроницаемый защитный панцирь – до мая он писал или звонил мне регулярно. Наконец я получила письмо, датированное двадцать седьмым мая.

«Дорогая Энн,

  Только что вернулся из Бразилии и обнаружил, что ваши письма сложены в моем почтовом ящике здесь, в Гленвуде. Господи, ты, должно быть, думала, что я заблудился в тамошних джунглях. На самом деле я отправился туда выяснить, где сукины дети прячут одиннадцать миллиардов тонн кофе, который, по их словам, уничтожен плохой погодой. Кофе не нашел, но привез 180 килограммов кокаина».

  Тед продолжал общаться с Мег, по крайней мере, по телефону. Она передала ему мою обеспокоенность его долгим молчанием. По его заверению, он вовсе не злился на меня. Но кто-то сказал ему, что я «имею собственное мнение о его невиновности, никак не соотносящееся с реальностью». И он просил, чтобы я откровенно заявила о своем отношении к его вине или невиновности. Сказал, что понимает мою близость с полицией и знает, что полицейские хотят как можно больше людей убедить в его виновности. Но ему все равно необходимо, чтобы я изложила свое мнение в письме.

Еще он просил передать сообщение Нику Макки: «Скажи Макки, если он не перестанет думать обо мне, он закончит свои дни в Вестерн Стэйт [27]. Настоящая сделка. Я припер их к стене здесь, а там вечные оптимисты говорят о сделках».

  Суд назначили на 14 ноября 1977 года, и Тед шел на него без адвоката. Он был в восторге от своей новой роли и чувствовал, что у него есть инстинкты следователя. «Но самое главное, я буду настойчиво продолжать и продолжать, буду трудиться и действовать до тех пор, пока у меня не получится. Никто не сможет меня переиграть, потому что я поставил на карту больше, чем кто-либо еще».

  Также Тед ликовал по поводу того, что очень дорого обходился округу. Местный газетчик выразил недовольство ростом затрат на следователей, на оценку доказательств экспертами, на дополнительные меры по охране Теда во время поездок в библиотеку, на стоматологию, продовольствие и телефонные звонки. Тед сказал, что эта критика «чертовски возмутительна». «Никто не спрашивает, сколько народных денег пускают на ветер прокуроры или полиции. Могу ответить: прекратите дело, отправьте меня домой и сэкономите все эти деньги».

  Присланные мною двадцать долларов Тед потратил на стрижку – первую с декабря 1976 года. Судья Лор распорядился доставить его к врачу – проверить потерю веса, в чем Тед винил острую нехватку еды в изоляторе округа Гарфилд. На следующий день после распоряжения в изоляторе – впервые за всю историю – подали обед, и Тед заявил об одержанной им моральной победе.

  Он подозревал, что шериф хотел откормить его перед визитом к врачу, но все равно продолжал считать того «хорошим человеком». Также шериф разрешил принимать продукты от семьи и друзей. Пакеты с орехами, изюмом и вяленым мясом принимались с благодарностью.

  Хотя начал письмо Тед ноткой враждебного недоверия, с вопроса о моей лояльности, его настроение смягчилось, когда он писал:

  «Большое спасибо за деньги и марки. Твои недавние успехи в работе вовсе не означают больших денег, поэтому эти дары я, без сомнения, считаю своеобразным самопожертвованием. С письмом больше так долго тянуть не буду. Обещаю.

С любовью, Тед».

  Но обещания он не сдержал. Следующее письмо пришло очень и очень нескоро, потому что Тед Банди внезапно исчез.

Глава 27

  Последнее письмо меня озадачило. По сути, Тед просил меня сказать ему, что я искренне верю в его невиновность, чего я сделать не могла. Прежде он никогда у меня этого не просил, и мне оставалось лишь гадать о том, что именно произошло, что заставило его относиться ко мне настороженно. Его доверия я не предавала. Я продолжала писать и звонить в Колорадо, а ответы Теда никому не показывала. Я не могла сказать Теду, что считаю его невиновным во всех выдвинутых против него обвинениях и подозрениях, но не переставала эмоционально его поддерживать, как и всегда.

  Письмо Теда с пристрастными вопросами я получила в первых числах июня и ломала голову над тем, как мне ответить, поскольку Тед готовился к слушанию о применимости в судебном процессе смертного приговора. В каждом деле об убийстве в Колорадо это решение принимается индивидуально. Слушание назначили на 7 июня.

  Утром 7 июня Теда повезли на машине из Гленвуд-Спрингс в Аспен. Одет он был так же, как в сиэтлской «Брассери Питтсбург» в декабре 1975 года. Рыже-коричневые вельветовые брюки, водолазка и объемный свитер-пальто. Только тяжелые тюремные ботинки вместо привычных мокасин. Волосы короткостриженые и аккуратные благодаря моим двадцати долларам.

  Помощники шерифа округа Питкин Рик Краличек и Питер Мерфи – всегдашние конвоиры Теда – как всегда, повезли его за сорок пять миль в Аспен. Тед вполне свободно общался с ними, успел хорошо их узнать и в очередной раз справился об их семьях.

  Машину вел Краличек, рядом сидел Банди, а Питер Мерфи – на заднем сиденье. Позже Мерфи вспоминал, что когда они выехали на окраину Гленвуд-Спрингс, Тед внезапно обернулся и уставился на него, делая несколько быстрых движений руками в наручниках. «Я расстегнул кожаный ремешок кобуры пистолета 38-го калибра, и раздался громкий и безошибочно узнаваемый щелчок! Тед отвернулся и до самого Аспена смотрел только на дорогу.

  Когда они доехали до здания суда, Теда передали под охрану помощника шерифа Дэвида Вестерлунда, правоохранителя, который был его охранником всего один день и не был с ним знаком.

  Заседание суда началось в девять утра. Джим Дюма – один из государственных защитников, ранее уволенный Тедом, но продолжающий на него работать, – около часа выступал против смертной казни. В пол-одиннадцатого судья Лор объявил, что прокурор сможет представить свои доводы после перерыва. Тед, как обычно, отправился в библиотеку, где высокие стеллажи скрыли его от глаз Вестерлунда.

  Помощник стоял на посту у дверей зала суда. Они находились на втором этаже на высоте семи с половиной метров над улицей. Казалось, все шло своим чередом. Тед, казалось, в ожидании продолжения слушания, что-то изучал среди книжных полок.

  Проходившая мимо по улице женщина, вздрогнула, заметив, как из окна неожиданно выпрыгнула в фигура в желто-коричневом. Она увидела, как мужчина упал на тротуар, поднялся и, прихрамывая, побежал по улице. Некоторое время она озадаченно глядела ему вслед, потом зашла в здание суда и прямиком направилась в кабинет шерифа. Первый же ее вопрос поднял на ноги дежурных полицейских:

  – У вас тут принято, чтобы люди выпрыгивали из окон?

Ее услышал Краличек и, чертыхнувшись, бросился к лестнице.

Тед Банди сбежал.

  Ни наручников, ни кандалов, обычно надеваемых на него при перевозке, на нем не было. Он освободился, а времени изучить район вокруг здания суда округа Питкин, когда помощники шерифа любезно разрешили ему гулять у реки, у него было достаточно.

Впоследствии раздосадованный шериф Дик Кайнаст признался:

  – Мы напортачили. Чувствую себя дерьмово.

  На дорогах выставили заграждения, а по следу пустили собакищеек. По всему Аспену конная полиция разыскивала мужчину, недавно буквально телеграфировавшего, что собирается сбежать. Уитни Вульф, секретарь шерифа Кейнаста, вспоминала, что во время слушаний Тед часто подходил к окнам, бросал взгляд вниз, а затем на людей шерифа, чтобы посмотреть, наблюдают ли они.

  – Думаю, он постоянно нас проверял, – сказал она. – Как-то раз он оказался позади группы помощниц и начал их разглядывать. Я представила себе перспективу оказаться заложницей и попросила конвоиров быть поближе к заключенному. Но Вестерлунд был новым человеком на работе, не принимавшим во внимание подозрения, что Банди, возможно, планировал побег.

  На Теде был «двойной костюм» – на жаргоне уголовников второй комплект одежды под стандартным нарядом в зале суда. Его план был настолько смел, что поначалу сработал как часы. Он так сильно ударился о землю перед зданием суда, что на газоне остался след правой ноги глубиной в десять сантиметров. Полицейские подозревали, что он мог повредить лодыжку, но явно недостаточно, чтобы существенно его притормозить.

  После чего Тед тотчас устремился на берег реки Роринг Форк, месту в четырех кварталах от здания суда, где он прежде прогуливался. Быстро снял в кустах верхний «костюм» и оказался в рубашке. С нарочитой небрежностью прогуливаясь по городу, он был неотличим от любого другого жителя Аспена. Для него это было самое безопасное место. Все его преследователи рассеялись установить контрольно-пропускные пункты.

  Известие о побеге Теда стало новостью на каждой радиостанции от Денвера и Сиэтла вплоть до Юты. В Аспене жителям приказали запирать двери домов, прятать детей и парковать машины в гараже. Окружной прокурор Фрэнк Такер, главный объект насмешек Теда этим летом, прокомментировал это в духе «я вам говорил»:

  – Не удивлен. Я все время их предупреждал.

  Казалось, все ждали побега Теда, но никто ничего не предпринял – и теперь они засуетились, чтобы его вернуть. На установку заграждений на двух центральных дорогах из города ушло сорок пять минут. Собаки из Денвера прибыли лишь четыре часа спустя, поскольку авиакомпания отказалась перевозить их без сопровождения. Если у беглецов есть свой святой покровитель, Теду Банди он благоволил.

  В то же время в Сиэтле я начала получать звонки от друзей и правоохранителей, предупреждающих, что Тед сбежал. Они ощущали, что он может направиться ко мне, полагая, что я его спрячу или дам ему денег пересечь канадскую границу. Эти домыслы мне не нравились. Я сомневалась, что он вернется в Вашингтон – слишком много людей могли его там опознать.

  Если он выберется из окружающих Аспен гор, ему лучше отправиться в Денвер или в другой большой город. Тем не менее Ник Макки дал мне номер домашнего телефона, а моим сыновьям велел звонить и вызывать подмогу, если Тед появится у входной двери.

  Вечером 7 июня у меня трижды звонил телефон. Каждый раз, когда я брала трубку, на другом конце провода никого не было… или никто не хотел говорить. Я могла слышать звуки на заднем плане, как будто звонили из телефонной будки на шоссе с проносящимися мимо автомобилями. В конце концов я спросила: – Тед, это ты? – И связь прервалась.

  Когда Тед совершил свой отчаянный прыжок на свободу, в Аспене стоял прекрасный солнечный день. Но с наступлением темноты температура упала – что обычно для горных городов даже летом. Где бы ни был Тед, ему, несомненно, было холодно. Спала я беспокойно, и мне приснилось, что я отправилась в поход и обнаружила, что забыла взять одеяла и спальный мешок. Где он был? У реки Роринг Форк полицейские собаки в замешательстве остановились. Наверняка он так и планировал. Они не могли взять его след дальше четырех кварталов пути к речным берегам.

  Ближе к вечеру в тот июньский понедельник в Аспене пошел дождь, и любой несчастный, оставшийся без крова, должен был вымокнуть до нитки. На Теде были только легкая рубашка и брюки. И возможно, болела вывихнутая или сломанная лодыжка… зато он все еще был на свободе. Должно быть, он чувствовал себя главным героем «Мотылька» – книги, которую за долгие месяцы в тюрьме выучил практически наизусть. Помимо описания блистательного побега в ней говорится о контроле сознания, возможности человека думать о себе наперекор отчаянию, контролировать обстановку исключительно благодаря силе воли. Не этим ли сейчас занимался Тед?

  Его преследователи точно сошли с картин Чарльза Рассела или Фредерика Ремингтона – ковбойские шляпы, жилеты из оленьей шкуры, ковбойские сапоги и оружие наперевес. Они могли быть охотниками за головами прошлого века в поисках Билли Кида[28] или парней Джеймса. Интересно, думала я, найдя Теда, они сначала будут стрелять, а потом задавать вопросы?

  Настроение аспенцев колебалось между страхом и черным юмором. Пока помощники шерифа и добровольцы обыскивали дом за домом, бизнесмены поспешили извлечь выгоду из этого нового народного героя, захватившего воображение города, где скука одолевает очень быстро. Тед Банди утер нос системе, провел глупых копов, и едва ли кто вспоминал об избитом теле Кэрин Кэмпбелл, найденном в сугробе еще в 1975 году. Банди был новостью, поводом от души повеселиться.

  Обеспеченные молодые женщины прогуливались в футболках с надписями: «Тед Банди – партнер на одну ночь», «Банди живет на вершинах Скалистых гор!» и «Банди в кабинке Д!» (Последний слоган – отсылка к статье в общенациональном журнале, где говорилось, что в кабинке Д местного ресторана можно купить кокаин.)

  В меню одного ресторана появился «Бургер Банди» – раскрой булочку, и мясо сбежит, был еще и «Коктейль Банди», в состав которого входили текила, ром и два мексиканских прыгающих боба. Автостопщики, чтобы быть уверенными, что их выпустят из Аспена, цепляли значки «Я не Банди».

  Вместе с шумным весельем господствовала паранойя. Один молодой репортер после беседы в кафе с тремя молодыми женщинами об их реакции на побег Банди сразу же попал в подозреваемые. Не помогли ни удостоверение личности, ни журналистское удостоверение.

  Повсеместно начались поиски виноватого. Шериф Кайнаст обвинил судью Лора в том, что тот разрешил Банди самостоятельно защищать себя и дозволил его присутствие в суде без кандалов и наручников. Такер обвинил всех, а Кайнаст признался одному репортеру, что был бы рад никогда о Теде Банди не слышать.

  К пятнице 10 июня, когда Тед отсутствовал уже три дня, к поискам присоединилось ФБР. Луиз Банди выступила по телевидению, умоляя Теда вернуться. Она беспокоилась, что он в горах.

  – Больше всего меня беспокоит то, что те, кто его ищет, не руководствуются здравым смыслом – сначала нажимают на курок, а потом задают вопросы. Люди подумают: «О, он наверняка виновен. Потому и сбежал». Но я думаю, что все разочарования накапливались постепенно, он увидел открытое окно и решил бежать. Я уверена, что сейчас он наверняка жалеет, что так поступил.

  К пятнице число поисковиков сократилось со ста пятидесяти до семидесяти человек. Казалось, что Теду удалось выйти из зоны поиска и, возможно, в этом ему помог сообщник. Тридцатилетний Сид Морли, отбывавший годовой срок за хранение краденого, дружил с Тедом и вместе с ним был переведен в окружную тюрьму в город Гарфилд. В пятницу, накануне прыжка Теда из окна здания суда, Морли не вернулся с назначенного ему после досрочного освобождения места работы, и следователи заподозрили, что в это время он готовился оказать Теду помощь.

  Однако 10 июня Морли задержали у тоннеля на автостраде № 70 в пятидесяти милях от Денвера. Его допросили, и он сказал, что ничего не знал о планах побега Теда, и на самом деле все указывало на его непричастность. Тем не менее Морли считал, что Тед все еще находился в округе Питкин, но за пределами Аспена.

  В национальных масштабах эта неделя изобиловала побегами. Помимо Теда на свободе оказались Джеймс Эрл Рэй и еще трое заключенных. 11 июня они сбежали из тюрьмы Браши Маунтин в штате Теннесси. На один день история того бегства превзошла заголовки о Банди по важности на Западном побережье.

  Тед же все еще был в округе Питкин. 7 июня он прошел по городу до подножия Аспен Маунтин и легко взобрался на нее по травянистому склону. К счастью для него, снега той зимой было мало. К заходу солнца Тед перешел через гору и направился на юг вдоль Касл Крик. С собой у него были карты горной местности вокруг Аспена, которыми пользовалась прокуратура для указания местонахождения тела Кэрин Кэмпбелл. Защищая себя сам, он имел право доступа ко всем документам обвинения.

  Сумей он пройти дальше на юг до деревни Крестед Бьютт, ему, возможно, удалось бы ухватить свободу за хвост. Однако ветер и дождь заставили его вернуться в хорошо оснащенную пустую хижину, мимо которой он уже прошел.

  Тед вломился в хижину и заночевал внутри. Он нашел там немного еды, теплую одежду и винтовку. 9 июня, лучше экипированный и с винтовкой в руках, Тед вновь отправился на юг. Возможно, ему повезло бы в Крестед Бьютт, но он не пошел строго на юг. Вместо этого он отклонился на запад и через другой, не перекрытый глубоким снегом хребет вышел к реке Ист Марун Крик.

  Теперь он шел по кругу и вскоре вновь оказался на окраине Аспена. Он вернулся обратно к хижине, но было уже слишком поздно. Он обнаружил, что там побывали поисковики – затаившись в кустах в паре сотен ярдов, увидел, как они прочесывали окрестности вокруг хижины.

  Преследователи нашли в хижине остатки засохшей еды и выяснили, что пропало снаряжение и оружие. Внутри нашли отпечаток, принадлежащий Теду. Также они выяснили, что кто-то вломился в дом на колесах в зоне отдыха на озере Марун – ориентировочно 10 июня – и забрал еду и парку.

  Несмотря на украденную еду, Тед потерял в весе, лодыжка опухла, и сил почти не оставалось. Он повернул обратно на север в направлении Аспена. Ночь субботы Тед провел под открытым небом, а воскресенье ушло на обход города. В ночь воскресенья он был в бегах уже почти неделю. Он был свободен, но топтался на месте. Чтобы он смог выбраться из города, должно было произойти чудо. Прячась в высоких кустах на границе аспенского поля для гольфа, Тед, измученный и замерзший, приметил стоящий неподалеку «Кадиллак». Он проверил его и нашел ключи. Казалось, чудо свершилось – Тед обрел колеса.

  Глубоко вжавшись в сиденье, он сначала поехал к горе Смаглерс и далее по ведущему на восток шоссе с подходящим названием – Индепенденс Пасс[29]. Однако потом он передумал и двинулся на запад в сторону Гленвуд-Спрингс, мимо тюрьмы, в которой когда-то сидел, но только гораздо дальше – к полной свободе.

Было два часа ночи, понедельник, 13 июня.

  Помощники шерифа округа Питкин Джин Флэтт и Морин Хиггинс патрулировали улицы Аспена, двигаясь в восточном направлении, когда их внимание привлек едущий впереди «Кадиллак». Казалось, шофер был пьян. Машину водило из стороны в сторону по всей ширине дороги. Преследуя «Кадиллак», они вовсе не думали о Теде Банди, ожидая увидеть обычного пьяного водителя. На самом деле Тед был трезв как стеклышко, но настолько обессилен, что не мог совладать с управлением.

  Патрульная машина поравнялась с петляющим «Кадиллаком» и просигналила, чтобы водитель остановился. Джин Флэтт подошел к нему и заглянул внутрь. На водителе были очки, а поверх переносицы был наклеен пластырь. Но Флэтт узнал его. Это был Тед Банди, который попался всего в паре кварталов от места побега.

Тед пожал плечами и слабо улыбнулся, когда Флэтт сказал:

  – Привет, Тед.

  В угнанной машине нашли карту гор, свидетельствующую о том, что прыжок из окна не был спонтанным. Побег был запланирован, но провалился. Теперь к проблемам Теда добавились новые. Его временно, до 16 июня, поместили в тюрьму округа Питкин по обвинению в побеге, краже со взломом и воровстве. Судья Лор вынес постановление о том, что Тед будет впредь носить наручники и кандалы при перемещении с места на место. Однако ему все равно оставили большинство данных ранее привилегий для возможности участия в собственной защите: доступ к юридической библиотеке, бесплатные междугородние звонки и все другие инструменты для расследования.

  Неделю спустя после поимки Теда утром снова зазвонил мой телефон. Услышав спросонья голос Теда, я была поражена.

  – Где ты? – прошептала я.

  – Можешь подъехать и забрать меня? – спросил он и засмеялся.

  Нет, он не сбежал опять, однако на миг я все же поверила, что он выбрался из тюрьмы еще раз. Он сказал, что с ним все в порядке, хотя он потерял десять килограммов и чувствовал себя уставшим.

  – Зачем ты бежал? – спросила я.

  – Поверишь ли, если скажу, что посмотрел в окно, увидел зеленую траву, голубое небо и просто не смог устоять?

  Я не поверила, но не сказала об этом вслух. Однако вопрос этот был риторический.

  Наш разговор был коротким, и когда я писала ему очередное письмо, не могла не начать с фразы: «Пыталась ответить на твое последнее письмо, но ты переехал и не оставил нового адреса». Я все еще не дала конкретного ответа на вопрос о том, что думаю о его вине или невиновности. Просто написала, что испытываю те же чувства, что и в январе 1976 года на нашей последней встрече перед его возвращением в Юту на судебный процесс по делу Даронч. Тогда я сказала, что у меня нет абсолютной веры в его невиновность. Не знаю, помнил ли он эти слова, но одной отсылки к той встрече в баре мне показалось достаточно. А также напомнила, что ни строчки не написала о нем для публикации. Хотя он прославился, я свое обещание сдержала. Кажется, этим он удовлетворился.

  Его первое письмо после поимки было не таким желчным и язвительным, как прежде. Возможно, его смягчил вкус вновь обретенной свободы. Тед писал, что восстанавливает силы после неудавшегося побега и почти не думает о случившемся. Он пытался выкинуть из головы, каково это быть свободным, но совсем не жалел о том, что воспользовался представившейся возможностью. «Я многое о себе узнал: о своих слабостях, способности к выживанию и взаимосвязи свободы и боли».

  Письмо было сдержанным. Он попытался бежать и потерпел неудачу, и эмоции в нем поутихли. После поимки он узнал, что Мег встречалась с другим. Годом ранее он в ярости бил себя кулаками в грудь, но теперь рационально и трезво принял ее окончательный уход. «Я никогда не смирюсь с ее уходом и вряд ли когда-нибудь приму ее любовь к другому. Я буду любить ее всегда и никогда не скажу, что не мечтаю о нашей совместной жизни. Но этот новый поворот судьбы, как и неудавшийся побег, я должен принять спокойно. От этого зависит мое выживание».

  Возможно, это было ключевое слово: выживание. Позволь он себе сокрушаться из-за Мег, ему не удалось бы подготовиться к предстоящей борьбе. Он написал, что может надеяться только на будущую любовь: «Остается мечтать, что вновь буду любить Мег в другой раз».

  Впоследствии выяснилось, что в тот период с Тедом постоянно поддерживала связь Кэрол Энн Бун (отбросившая фамилию Андерсон), и Тед не остался без женской поддержки. Но тогда он мне об этом не рассказывал.

  Если главным было выживание, то Теду предстояло привести в порядок тело. Он считал, что в горах потерял около тринадцати килограммов, плюс еще до побега у него был недостаток веса в десять килограммов. Тюремная еда потерю не восполняла. Каждый день появлялись новые помощники: новый наемный повар, «который уходит через два дня», секретарь на стойке регистрации, тюремщик, жена тюремщика. Тед опять обратился за помощью к друзьям. Силы восстанавливались очень медленно, поэтому нужно было больше здоровой пищи. Мне он поручил достать белковую пищевую добавку. Сказал, что ее можно купить в магазине здорового питания и желательно в килограммовых банках по пятнадцать грамм протеина на унцию[30]. «Может, сушеные финики или орехи в банках, если будет тебе по средствам».

  По этому письму можно было подумать, что Мег ушла из жизни Теда. И я удивилась, что она рассказала ему, что у нее появился другой. Несколько дней назад я говорила с ней по телефону, и она сказала, что у нее никого нет, но для ее выживания ей стоит отстраниться от Теда. Возможно, она просто выдумала несуществующие отношения, зная, что только так Тед ее отпустит. Скорее всего, так и было. Мы с Мег посочувствовали друг другу из-за кажущейся невозможности найти отвечавшего нашим запросам мужчину, готового к тому же принять женщину с ребенком или – в моем случае – с четырьмя детьми. Нет, я вовсе не думала, что Мег нашла кого-то другого.

  В конце концов, я пожалела Теда, представив его одного, однако в своем положении он был виноват преимущественно сам. Он лгал Стефани, Мег, Шэрон и даже случайным любовницам. Но беспокоиться о нем не стоило. Кэрол Энн навещала его в тюрьме так часто, как только могла, и работала бесплатным «следователем», опровергая обвинения против него. Когда в итоге всплыл факт, что она стала его женщиной, я была в шоке. Кто эта женщина, которая давала бесчисленные анонимные интервью в поддержку Теда? Я никогда не могла предположить, что это была та же самая женщина, которая дразнила его печально известным «Тедом».

  В ответ на просьбы Теда я отправила ему большой пакет с пятью килограммами белковых добавок, витаминов, фруктов и орехов. Когда я отнесла его в местное почтовое отделение, сотрудник, глянув на адрес, слегка приподнял брови, но ничего не сказал. Почтовые служащие похожи на священников, врачей и юристов. Они чувствуют себя этически обязанными защищать конфиденциальную информацию и уважают тайну своих клиентов.

Глава 28

  Не сомневалась, что побег Тед планировал. На это он намекал мне много раз. Хотя он не хотел обсуждать это в первом телефонном звонке или в письмах, он все же рассказал о своих недельных приключениях в горах шерифу округа Питкин сержанту Дону Дэвису. Да, он взял винтовку из хижины, но бросил ее в лесу. В июне человек с винтовкой выглядел слишком подозрительно. В глухомани он встретил несколько человек, а когда наткнулся на стоянку туристов, притворился, что ищет свою жену и детей просто как участник счастливой семейной вылазки на природу.

  Позже он рассказывал мне, что почувствовал, когда вернулся к хижине: «Они были так близко, я мог слышать их разговоры обо мне. Они даже не подозревали, что я наблюдал из-за деревьев». В общем, для Теда это было приключение, хотя и довольно отчаянное, еще сильнее обострившее его желание обрести свободу. Он был героем «Мотылька».

  Полагаю, что его побег нельзя считать признанием вины. Невиновный человек перед угрозой пожизненного заключения вполне мог решиться бежать. Он чувствовал, что попал в неумолимые жернова правосудия, и вопреки его уверениям, что он не чувствовал давления, он испытывал громадное давление – не только в Колорадо, но и из Юты и Вашингтона.

  А теперь все чертовски ухудшилось. Продолжал угрожать процесс по делу об убийстве Кэмпбелл. К нему добавились обвинения в побеге, краже со взломом, мелком воровстве и особо крупной краже. Обвинения, связанные с его побегом, влекли за собой еще девяносто лет наказания.

  Правоохранители были лучшего мнения о Чаке Лейднере и Джиме Дюма как о адвокатах, чем Тед.

  – Они чертовски хороши – просто потрясающие, – отозвался оних один из детективов. Дюма, только что закончивший приводить аргументы против смертной казни, когда Тед совершил прыжок со второго этажа на свободу, имел к тому же чувство юмора. Узнав, что его клиент бежал, он сухо произнес:

  – Это самый жалкий спектакль в доказательство аргументов изтех, что мне когда-либо приходилось видеть.

  Тед не хотел государственных защитников, хотя после недавних событий они уже не могли продолжать работу. Лейднер был назван потенциальным свидетелем по обвинению в побеге.

  Сразу после поимки Теда в Аспен прилетел его давний сторонник и защитник Джон Генри Браун из адвокатуры Сиэтла. Официально Браун не имел права представлять интересы Теда, поскольку штат Вашингтон обвинений не выдвигал. Но Браун с самого начала считал подход к делу «Теда» оскорбительным и полагал, что подозрениями и косвенными намеками Банди преднамеренно выставили виновным в глазах общественности. В каком бы штате ни держали Теда, Браун летал к нему за свой счет.

  В середине июня 1977 года Браун служил арбитром между Тедом, Лейднером и Дюма. Браун был в восторге, когда для защиты Теда был назначен новый адвокат: Стивен «Баззи» Уэр. Стоя рядом с Тедом в джинсах и спортивном блейзере, Уэр выглядел кем угодно, только не выигрывающим дела адвокатом. Растрепанный очкарик с пышными усами, воистину, он больше походил на лоботряса из околачивающихся в лыжных барах Аспена, чем на потенциального Ф. Ли Бейли[31]. Однако Уэр уже сделал себе имя. В Аспене он не проиграл ни одного процесса с участием присяжных. Он летал на собственном самолете и водил мотоцикл, а также был известен как человек, который всегда к вашим услугам в делах о наркотиках. После назначения защитником Теда Уэр улетел в Техас в качестве адвоката по крупному федеральному делу о рэкете.

  Уэр был победителем, и Тед это чувствовал. Наконец рядом с ним снова был человек, которого он мог уважать. В телефонном звонке ко мне Тед, говоря о своем адвокате, был полон энтузиазма. В августе, когда неприятный осадок от неудачного побега Теда стерся из памяти, он подал ходатайство о пересмотре дела Даронч (прежде всего на основании того, что Даронч выбрала фотографию Теда по подсказке детектива Джерри Томпсона).

  В Колорадо прокуратура стремилась расширить состав дела против Банди путем притягивания «сходства образа действий», стараясь приобщить свидетельские показания по обвинению в похищениях, убийствах и исчезновениях Мелиссы Смит, Лоры Эйм и Дебби Кент в Юте, а при возможности даже восьми вашингтонских дел. Взятые вместе, вменяемые Теду Банди преступления имели один и тот же «почерк». По отдельности дела выглядели неубедительными.

  Можно лишь гадать, что произошло бы, продолжи Тед получать поддержку Баззи Уэра, вдохнувшего в защиту новую энергию. Однако вечером 11 августа Уэр с женой попал на мотоцикле в аварию. Миссис Уэр погибла на месте, а блестящий молодой адвокат получил переломы костей черепа и лица, травмы внутренних органов и переломы ног. Уэр впал в кому, и речь шла о том, не останется ли он навсегда парализованным.

  Тед был опустошен. Он рассчитывал, что Баззи Уэр вытащит его из колорадских трудностей, а теперь он вновь остался один. Также он чувствовал, что быстро стареет – на последних газетных фотографиях он выглядел на годы старше своих истинных тридцати лет.

  Я написала ему в середине августа, выражая сочувствие в связи с потерей Уэра и уверяя, что газетные фотографии показывают лишь остаточные последствия пережитых им в горах испытаний, а также являются результатом резкого освещения.

Его ответ стал последним письмом из Колорадо:

  «Судьбе и вправду удается застигать меня врасплох, однако два последних года были настолько переполнены неожиданными и шокирующими событиями, что мои «периоды упадка» на удивление значительно сократились. Неужели я стал устойчив к ударам? Не совсем так. Мои глаза увлажнились, когда я узнал о происшествии с Баззи, и слезы были о нем, не о себе. Он такой прекрасный человек. А что касается моего дела, моя вера в него не поколеблется, даже если во всей стране не останется ни одного адвоката».

  Он написал, что ему представлялось почти святотатством продолжать дело без перерыва и что из-за Уэра ему следует на время остановиться, хотя останавливаться нельзя. Казалось, он видел впереди проблеск света и шел прямо к нему.

  «Я чувствую, что во многих отношениях самый темный и мрачный угол пройден. Эпизод с побегом стал концом длинного отрезка, и движение обратилось вспять. Даже средства массовой информации, кажется, начали выставлять меня немного человечнее. Но самое главное – развалилось дело Даронч. Подробности позже. С любовью, Тед».

  Однако к сентябрю Тед опять писал о «несправедливости» и «политической игре», когда окружной прокурор округа Эль-Пасо Боб Рассел попытался приобщить к процессу Кэмпбелл дела Юты – в частности, обнаруженные в старом «Фольксвагене» Теда волосы, структурно соответствующие лобковым волосам Мелиссы Смит в Мидвейле и волосам с головы Кэрин Кэмпбелл и Кэрол Даронч. Тед возразил, что, исходя из его понимания отчета о вскрытии Лоры Эйм и Мелиссы Смит, молодые жертвы убийства могли удерживаться в течение недели до момента наступления смерти. Его аргумент был в том, что между делами нет ничего общего, поскольку Кэрин Кэмпбелл, как известно, была убита спустя несколько часов после похищения. Более того, женщинам из Юты, согласно заключениям о смерти, удары были нанесены тупым предметом, а Кэрин Кэмпбелл – острым. Тед утверждал, что эти различия не позволяли объединить дела по принципу «сходства образа действий».

  Несмотря на энергичную схватку на юридической арене, несмотря на Кэрол Энн Бун, Тед в сентябре не забывал и Мег. Двадцатого сентября он позвонил мне и попросил послать Мег одну красную розу к двадцать шестому.

  – Это будет восьмая годовщина нашей встречи. Одной розы будет достаточно, а на открытке должно быть написано: «Мои сердечные клапаны требуют настройки. С любовью, Тед».

  Эту розу я послала Мег после спора с флористом о том, что вместо одной я могу взять четыре красных розы за минимальную цену в девять долларов. Однако Тед просил только одну. Вернуть мне деньги он так никогда и не предложил. Как отреагировала Мег, я не знаю – с ней я никогда больше не разговаривала.

  Осень 1977 года Тед провел, лихорадочно готовясь к предстоящему процессу. Он больше мне не писал, но звонил, когда было о чем поговорить. Меры по охране ужесточились. Набирать телефонные номера ему разрешили только в присутствии помощника шерифа. Во время ежедневных поездок в библиотеку на него надевали наручники и кандалы. Но он настолько сблизился с конвоирами, что от них опять отказались. Кажется, в голове он не держал ничего, кроме победы в суде. Никто и не вспоминал о его побеге, случившемся несколькими месяцами ранее.

  22 ноября судья Лор провел закрытое слушание о незаконно добытых фактах обвинения. Тед был в восторге, когда судья отказал в объединении дел Дебби Кент и Лоры Эйм с процессом по делу Кэмпбелл.

  Две недели спустя провели аналогичное слушание, на котором патологоанатомы свидетельствовали «за» и «против» сходства ранений головы, полученных Мелиссой Смит и Кэрин Кэмпбелл. Со стороны обвинения доктор Дональд Кларк сообщил, что такие переломы были необычными – «в нехарактерном месте» – и поразительно похожими как с точки зрения предполагаемого орудия, так и сами по себе.

  Доктор Джон Вуд, коронер округа Арапахо, выступавший на стороне защиты, показал, что вся схожесть переломов заключается в том, что они расположены на одном и том же участке черепа. Сначала Вуд сказал, что след на черепе Мелиссы Смит оставлен тупым предметом, а у Кэрин Кэмпбелл – острым. Однако на перекрестном допросе доктор Вуд признал, что если на голове у миссис Кэмпбелл имелись и синяки, и порезы (как это было на самом деле), то ранения головы обеих жертв могли быть нанесены одним и тем же орудием. Осмотрев монтировку из «Фольксвагена» Теда Банди, он согласился, что ею можно нанести травмы, полученные обеими женщинами.

  Лор долго размышлял над показаниями патологоанатомов и в итоге постановил, что информация по делу Смит неприемлема для рассмотрения по существу на суде по делу Кэмпбелл. Тед снова одержал победу, и даже внушительную победу, скрыв от глаз и ушей присяжных три дела Юты, но не обошлось и без потерь. Лор также постановил приобщить к процессу показания Кэрол Даронч лыжную карту с отмеченной на ней гостиницей «Уайлдвуд», найденную в квартире Теда в Солт-Лейк-Сити. На той же неделе ноября Тед узнал, что Верховный суд штата Юта отклонил его апелляцию по делу о похищении Даронч.

  В один прекрасный день он попытается еще раз. Теперь Тед хотел сменить место проведения суда, назначенного на 9 января 1978 года. Когда-то он сам выступил за Аспен, но это было до побега – до того, как он стал притчей во языцех и предметом шуток в этом богатом горнолыжном курортном городке. Маловероятно, что в Аспене был хоть один человек, который бы не знал, кто такой Тед Банди, и не запомнил мельчайшие детали преступления, в котором его обвиняли. Процесс в Аспене превратится в цирк. Это было немыслимо.

  В конце ноября непредвиденные обстоятельства еще больше отдалили меня от мира Теда. Одна из моих журнальных статей вызвала интерес у голливудской продюсерской компании, и после двух коротких звонков я уже летела в Лос-Анджелес. После встречи было решено, что в декабре я вернусь на три недели для написания сценария на основе рассказа. Я была взволнована, напугана и просто не могла поверить в случившееся. После шести лет труда и тяжелой жизни впереди замаячили проблески жизни более легкой. Но, ступая на голливудский бал, я была наивна подобно Золушке.

  Я позвонила Теду и сказала, что большую часть декабря проведу в номере отеля «Амбассадор» в Лос-Анджелесе. Он пожелал мне удачи. В то время Тед собирал деньги на независимый опрос для выяснения, где в Колорадо – если такое место имелось – можно провести беспристрастный судебный процесс. Сам он склонялся к Денверу, достаточно большому городу, чтобы имя Теда Банди не упоминалось на каждом углу.

  Его заклятый враг, прокурор округа Питкин Фрэнк Такер был снят, но отнюдь не махинациями самого Теда. Расширенным составом присяжных ему предъявили обвинение о незаконном использовании государственных средств по тринадцати пунктам! Один из пунктов гласил, что Такер организовал своей семнадцатилетней подруге аборт, счет за который выставил округу Гарфилд. Другие пункты утверждали, что он оплачивал свои утехи с ней за счет двух разных округов. «Роки Маунтин Ньюс» цитировала слова бывшей жены Такера, которая «прижала» преследуемого Фрэнка вопросами о предполагаемом аборте.

  Аспен в любом случае мог рассчитывать на громкие заголовки. Проблемой Такера была Клодин Лонже, связавшаяся со своим адвокатом после того, как аккуратно разлучила его с женой, – и Тед.

Моя поездка в Голливуд меркла по сравнению с этими событиями.

Дни я проводила в работе со сценаристом и режиссером Мартином Дэвидсоном, а вечера – бесцельно изучая обстановку в холле отеля. Я несколько раз ужинала с Аделой Роджерс Сент-Джонс[32], которая тоже жила в этом отеле, и слушала ее рассказы о Кларке Гейбле[33], Кэрол Ломбард[34] и Уильяме Рэндольфе Херсте[35]. Ее потрясли мои слова о том, что я впервые оставила детей дольше чем на одну ночь. Она сочла меня чересчур заботливой матерью.

  Теперь я могла лучше понять, какой культурный шок испытал Тед после смены образа жизни студента-юриста на жизнь заключенного. Я тосковала по дому, поникшая от тридцатиградусной жары, ошеломленная розовыми Санта-Клаусами, мелькавшими между пальм и достигающими крыш пуансеттиями, и пыталась овладеть совершенно новой формой письма: киносценариями. Казалось, в Голливуде не было никого старше тридцати и я никогда не увижу сорокалетних. Как и Тед, я тосковала по видам и звукам дождливого Сиэтла.

  За несколько дней до Рождества я представила свою сценарную обработку. Продюсеры ее одобрили, и я подписала контракт на целый фильм. Сказали, что производство займет шесть недель. Могла ли я оставить детей так надолго? Пришлось. Такую превосходную возможность нельзя было упустить. Тогда я не знала, что пробуду вдали от дома целых семь месяцев.

  Рождество было суматошным. Два дня на покупки, день на празднование, неделя на поиски присматривающих за детьми и сборы в Калифорнию.

  Тед провел мрачное Рождество. 23 декабря он узнал, что суд пройдет не в Денвере, а в шестидесяти милях южнее – в КолорадоСпрингс, под юрисдикцией Боба Рассела, заместителя окружного прокурора Эль-Пасо, привлеченного Такером в помощь команде обвинения для процесса над Тедом. Трое из шести заключенных в камере смертников были отправлены туда присяжными КолорадоСпрингс. Не лучший судебный район для обвиняемых в убийстве.

  Услышав это решение, Тед посмотрел судье Лору в глаза и прямо сказал:

– Вы приговариваете меня к смерти.

  27 декабря пришли хорошие новости. Судья Лор удовлетворил ходатайство Банди об исключении смертной казни как альтернативной меры наказания. Разумеется, Тед сказал, что не ожидает обвинительного приговора, но считает это решение знаковым для всех противников смертной казни.

  30 декабря Тед позвонил с пожеланием счастливого Нового года. Проговорили мы минут двадцать. Единственным необычным в этом звонке было то, что Тед позвонил просто так. Прежде он неизменно звонил обсудить мысль или попросить об одолжении. Этот звонок был сдержанным, любезным, словно от приятеля из города, а не из другого штата.

  Он отметил, что тюрьма пуста и угрюма. Всех приговоренных к кратким срокам отпустили встретить праздник с семьями. В тюрьме округа Гарфилд Тед остался единственным заключенным. И, как обычно, последовали жалобы на местную еду:

  – Повара тоже нет. Он оставил полуфабрикаты, но они разогревают даже желе. Еда, которая должна быть горячей, холодная – и наоборот.

  Я посмеялась его стандартной жалобе на теплое желе. Невысказанного в разговоре осталось больше, чем высказанного. От процесса по обвинению в убийстве его отделяло меньше двух недель, но я мало что могла сказать для облегчения его морального состояния. Все уже было сказано. Я пожелала ему удачи и сказала, что, хотя я буду в Лос-Анджелесе, я буду на связи. В душе я пыталась не представлять себе, каково находиться в одиночестве в тюрьме, когда весь мир празднует Новый год.

  – Мне нужен твой адрес в Лос-Анджелесе, – сказал Тед. Я продиктовала, подождав, пока он запишет. Он пожелал мне удачи в моем новом предприятии и счастливого Нового года.

  Тед прощался со мной, хотя прямо этого не сказал. Я повесила трубку, встревоженная, вспомнив о праздниках шестилетней давности. С тех пор столько всего произошло, и лишь редкие события полудюжины последних лет оказались для нас обоих счастливыми. Как хорошо, что люди не знают, что их ждет впереди, подумала я.

  В тот предпоследний день 1977 года Тед сделал еще несколько звонков: Джону Генри Брауну и журналисту из Сиэтла – человеку, которого он то уважал, то осуждал. Он пространно намекнул ему, что собирается посмотреть игру «Вашингтон Хаскис» на стадионе «РоузБоул», но «не из своей камеры». Звонил ли он Мег, я не знаю, однако подозреваю, что общался с Кэрол Энн Бун, которая, по слухам, передала ему большую сумму денег, навещала его в тюрьме и смотрела на него влюбленным взглядом, как и многие другие женщины до нее.

  А потом Тед пересмотрел свой план. Предстоящий процесс его больше не беспокоил: он просто не собирался на нем присутствовать.

  Тюрьму округа Гарфид он изучил лучше любого надзирателя. Привычки и слабости четырех охранников знал лучше их самих – до тонкостей изучил даже их движения. Несколькими месяцами ранее бывший сокамерник Сид Морли дал Теду план здания. Тед запомнил расположение каждого коридора и закутка. У него была ножовка – кто ее передал, он так и не признался. Главное тюремное правило – «не стучать» – он уяснил давно.

  На потолке его камеры была металлическая пластина, к которой должна крепиться осветительная арматура. В тюрьме с большим перерывом велись электромонтажные работы, однако через несколько дней рабочие должны были закончить. Долгие шесть или восемь недель Тед выпиливал в потолке тридцатисантиметровый квадрат. Он сделал это настолько точно, что никто ничего не заметил. Иногда его по два дня не было в камере, но «люк» так и не нашли.

  Работал он по вечерам, когда заключенные принимали душ: шум воды и громкие разговоры заглушали шум. Размер отверстия был ограничен стальной арматурой. Чтобы пролезть в него, Теду пришлось похудеть почти до шестидесяти килограммов. Жалобы на тюремную еду служили лишь прикрытием.

  В течение последних двух недель декабря Тед проползал через потолочное отверстие в пыльное пространство над ним и изучал его. Каждый раз перед спуском его сердце замирало при мысли, что его раскрыли и внизу ждут охранники, чтобы «вышибить из него дурь».

  Невероятно, но ни о чем не подозревавший детектив Майк Фишер предупреждал шерифа Хога, что нутром чует, что Тед готовит побег. Фишер был не из паникеров, но его предупреждению никто не внял. А Тед уже собрал вещички и готовился исчезнуть. Все, что ему требовалось – верное место и верное время. Единственной возможностью был побег через потолок. Дверь камеры была из цельного стального листа, а за ней от свободы Теда отделяли еще две двери. От ползания по шлакобетонным блокам над камерой у него саднили колени. Тед искал наилучший путь вниз и нашел его 30 декабря. Он увидел пробивавшийся снизу сквозь пыль луч света. Это было отверстие в гипсокартонном листе потолка стенного шкафа в квартире Боба Моррисона.

  Шкаф был словно реверберирующая камера – падение булавки звучало как горный обвал. Тед затаился над отверстием и стал ждать. Моррисон с женой ужинали. Он мог отчетливо слышать их разговор. Интересно, а они его слышали?

  – Пойдем сегодня вечером в кино, – предложила миссис Моррисон.

  – Конечно, – ответил надзиратель.

  Теда обуревала паранойя. Он считал, что эти разговоры – часть плана по его поимке. Он также знал, что у Моррисона есть дульнозарядное ружье и что он вполне мог дожидаться момента, когда Тед пролезет в шкаф, чтобы пустить его в ход. Полчаса он, едва дыша, просидел над шкафом. Потом он услышал, как Моррисоны надели пальто и как захлопнулась входная дверь.

  Отлично. Теперь ему оставалось только забраться в их квартиру, переодеться и выйти через ту же дверь.

  Он знал, что, убежав, получит фору. За последние несколько недель он изменил поведение – сообщил тюремщикам, что плохо себя чувствует и ему противна одна мысль о завтраке. Всю ночь он работал над своим юридическими бумагами и спал допоздна, а поднос с завтраком неизменно оставлял у двери камеры нетронутым.

  Никто никогда не проверял его камеру после ужина. И никто не проверит до обеда следующего дня. Сидя в камере без окон, Тед не представлял, какая на улице погода. Он не знал, что за день выпало пятнадцать сантиметров снега, общая высота снежного покрова выросла до тридцати сантиметров, а температура опустилась ниже нуля. Но если нужно, он мог не замечать этих неудобств.

  Приняв решение, он вернулся в камеру, сунул уже ненужные ему бумаги под одеяло и оглядел камеру тюрьмы округа Гарфилд в последний раз.

  Затем он подтянулся, пролез через отверстие в потолке, вставил пластину на место и пополз к отверстию над шкафом. Спускаясь вниз, сорвался с полки и оказался в спальне Моррисонов. Тюремную робу Тед сменил на пару синих джинсов, серую водолазку и синие кроссовки. На случай, если тюремщик вернется прежде, чем он уйдет из квартиры, отнес на чердак две действующие копии антикварного оружия Моррисонса – ружье и «дерринджер»[36], оба дульнозарядные. После чего вышел через парадную дверь в прекрасную и снежную колорадскую ночь.

  На улице он обнаружил «Эм-Джи Миджет» и увидел, что у него шипованные радиальные шины. Даже если было непохоже, что машина пройдет перевал, в ней были ключи.

  Тед Банди выехал из Гленвуд-Спрингс. Как он и ожидал, перевал машина не прошла, но подобравший Теда человек подбросил его до автобусной станции в Вейле. Тед успел на четырехчасовой рейс и в полдевятого утра прибыл в Денвер.

  В семь утра надзиратель принес поднос с завтраком и постучал в дверь камеры Теда. Ответа не последовало. Он глянул в глазок и увидел фигуру спящего под одеялом Теда.

  В девятом часу утра надзиратель Боб Моррисон, находясь не при исполнении, заглянул в шкаф, чтобы достать кое-что из одежды. Ничего необычного он не заметил. В Денвере Тед взял такси до аэропорта и сел на самолет до Чикаго. Никто не знал, что он сбежал. В одиннадцать часов утра он уже был в центре Чикаго.

  В тюрьме округа Гарфилд наступило время обеда. На полу у двери камеры, как обычно нетронутый, стоял поднос с завтраком Теда. На сей раз надзиратель посмотрел в глазок и окликнул Теда по имени. Ответа вновь не последовало. Надзиратель открыл дверь и, матюгнувшись, сорвал одеяло. Под ним не было ничего, кроме справочников и юридических документов Теда. Они и в самом деле принесли ему свободу – только в другом смысле слова.

  Над Службой шерифа разразился гром – обвинения сыпались со всех сторон. Кричали о том, что надзирателей предупреждали о побеге, но те позволили этому человеку, убийце, обвиняемому почти в десятке смертей, уйти.

  Заместитель шерифа Роберт Харт усомнился, что на этот раз Тед снова отправился в горы.

  – Он не выдержал прохлады на холмах вокруг Аспена в июне, потому я думаю, что он не рискнет остаться где-то здесь в декабре. Мы имеем дело с очень умным человеком. Этот побег он тщательно продумал. Банди мог неограниченно пользоваться телефоном. У него была кредитная карта, чтобы звонить куда угодно. И суд обязал нас не прослушивать его звонки. Черт, он мог бы при желании позвонить президенту Картеру в Европу.

  Снова блокировали дороги, а к поискам привлекли собак, но Теда и след простыл – у него была семнадцатичасовая фора. Он сидел в клубном вагоне поезда Чикаго – Энн-Арбор, в комфорте потягивая коктейль, когда далеко за его спиной люди перекликались в метели и бродили по сугробам. Как бы он насладился этим зрелищем!

  По меньшей мере, в Аспене Тед обрел славу Билли Кида. Он выставил полицию китонскими копами![37] Какой-то поэт написал:



Слава могучему Банди:

В пятницу тут, а в понедельник сбежал.

Все его пути из города вели.

Хорошего человека не удержать на цепи.



  Аспенский юмористический журнал для преподавателей педагогического колледжа «Клин Свип» поспешил опубликовать несколько статей о Банди:

БАНДИ ЕДЕТ В БЕРКЛИ

  Видимо, устав от затворничества в тюрьме округа Гарфилд, в канун Нового года Теодор Роберт Банди решил бежать в поисках пищи для ума и праздничного настроения. Взяв курс на Беркли, Калифорния, он планирует окунуться в университетскую атмосферу и как студент, и как преподаватель. Банди, прозванный заключенными «Гудини», прочтет курс лекций по эскапизму, маскировке и диете на хлебе и воде. Многоодаренный интеллектуал Банди во время пребывания в Университете Беркли намерен с головой погрузиться в исследовательскую работу. Он наконец-то завершит юридическое образование, а также прослушает курс криминологии и актерского мастерства, дабы подготовиться к карьере на обоих поприщах – например, чтобы стать новым шерифом округа Гарфилд или исполнить главную роль в современной постановке «Беглеца». Слухи о том, что Банди устроился сомелье в «Вакханалии» и открывает в Юте компанию по производству осветительного оборудования, не подтвердились.

Из колонки советов студенческого форума:

  Вопрос: «Дорогие друзья, я хотел бы открыть в городе компанию по производству осветительного оборудования. С чего бы лучше начать? Банди».

  Ответ: «Дорогой Тед, подожди, пока награду увеличат… и тогда позвони мне».

  А под изображением старого автомобиля был вопрос журнальной викторины месяца:

Какая знаменитость ездила по Аспену на этом автомобиле?

А. Марлон Брандо

Б. Джек Николсон

В. Линда Ронстадт

Г. Джон Денвер

Д. Теодор Банди Ответ: Теодор Банди.

  Все это было забавно, но печально для правоохранительных органов. Теперь суда в январе не будет. Тед замахнулся на немыслимое – и победил.

Глава 29

  В это время в Сиэтле я читала газетные статьи о втором побеге Теда и не верила своим глазам. В нашем разговоре 30 декабря я не заметила ни малейшего намека на то, что он планировал ускользнуть и пуститься в бега. Однако я, разумеется, последний человек, которому бы он доверился. Слишком я близка к полиции. И все же он захотел попрощаться.

  Я изучила карту Соединенных Штатов. Куда бы на его месте отправилась я? Наверняка в крупный город, а потом? Попытается ли он скрыться в море лиц мегаполиса или пересечет границы страны? Он попросил мой адрес в Лос-Анджелесе. Я ощутила смутную тревогу. Лос-Анджелес действительно большой город, всего в 120 милях от мексиканской границы.

  К такому же выводу пришло ФБР. Глава сиэтлского управления ФБР по связям с общественностью и мой давний друг Рэй Мэтис, которому я однажды представила Теда на рождественской вечеринке, позвонил мне и спросил мой адрес в Лос-Анджелесе. И хотел узнать, когда я собираюсь лететь в Калифорнию.

  Я планировала уехать 4 января, но в мой автомобиль сзади въехал пьяный водитель. Он практически полностью смял первую в моей жизни новую машину, чем сильно выбил меня из колеи. Я отложила полет до 6 января.

  Рэй дал мне имена двух агентов из лос-анджелесского подразделения ФБР по поиску скрывающихся от правосудия лиц.

  – Позвони им сразу, как сойдешь с самолета. Они за тобой присмотрят. Мы не знаем, где он, но вдруг он выйдет с тобой на связь.

  Все происходящее казалось нереальным. Всего лишь несколько лет назад я была типичной домохозяйкой и лидером скаутов младшего школьного возраста. А теперь я летела писать сценарий в Голливуд, где меня ждало ФБР. Я чувствовала себя как в телесериале «Мэри Хартман, Мэри Хартман».

  Двое агентов встретили меня по приезде в мое новое жилье в Западном Голливуде. Они проверили двойной замок на двери и остались довольны тем, что моя квартира на третьем этаже была недоступна с земли. Нарушителю пришлось бы влезать по тонким как тростинка бамбуковым деревьям.

  – Думаете, он позвонит вам?

  – Не знаю, – ответила я. – Хотя у него есть мой адрес и номер телефона.

  – Если он выйдет на связь, не позволяйте ему приходить сюда.Назначьте встречу в каком-нибудь общественном месте, например, ресторане. А затем сообщите нам. Мы займем соседний столик.

  Я невольно улыбнулась. Их еще пропитывал дух Джона Эдгара Гувера[38]. Я всегда считала, что агенты ФБР выглядят в точности как стереотипные агенты ФБР, о чем им и сообщила. Мои слова их огорчили, но они заверили меня, что «мастера маскировки». И хотя я сомневалась в их умении маскироваться, я тем не менее ценила их заботу.

  Я часто благодарила Теда за то, что он не побежал в моем направлении. Я была избавлена от ситуации, которую могла только вообразить. У всех писателей есть ощущение драматического, но я не могла представить Энн Рул из маленького городка Де-Мойн, штат Вашингтон, в эпицентре задержания одного из десяти самых разыскиваемых преступников страны – который был моим старым другом.

  Джойс Джонсон, преданная, хотя порой и язвительная корреспондентка в период моего пребывания в Голливуде, саркастически писала:

  «Дорогая Энн, просто к твоему сведению: здесь в Департаменте полиции я защищаю твои интересы. Я сказала капитану Литчу, что ты прячешь Теда у себя в квартире. Он пришел в ярость! Сказал, что ты больше не получишь ни одного дела, ему нравится новый парень, сочиняющий криминальные рассказы, и все дела он будет показывать ему. Если вы с Тедом поедете в Мексику, пришли мне открытку. С любовью, Джойс».

  Последующие недели я испытывала дискомфорт, а не страх. Теда Банди я не боялась. Даже будь он тем серийным убийцей, я все равно чувствовала, что он никогда не причинит мне вреда, а я не помогу ему в побеге. Этого я просто не могла сделать.

  Каждый вечер возвращаясь в квартиру, я парковала арендованную машину в полумраке подземного гаража, проходила по всей его длине и попадала в заросли разросшегося вокруг бассейна кустарника. Повсюду было много темных уголков, а участок тротуара перед домом был настоящей черной дырой – лампа уличного фонаря не работала. Я добегала до двери, нажимала кнопку лифта и, убедившись, что внутри никого нет, поднималась на свой этаж и бежала к двери квартиры.

  По правде сказать, некоторые странные соседи тревожили меня больше Теда. Его я знала. Их – нет. Переживала я только из-за того, что мне не хотелось бы его изобличать.

  Однако волновалась я напрасно. 6 января, в ночь моего прилета в аэропорт Лос-Анджелеса, Тед в угнанной машине из Энн-Арбора, Мичиган, где прошло мое детство, направлялся в Талахасси, Флорида. К тому времени, когда мы с Марти Дэвидсоном засели за работу над сценарием, Тед под именем Крис Хаген с комфортом затаился в «Оук». Если он обо мне и вспоминал, то лишь мимоходом. Я принадлежала другому миру, навсегда оставшемуся в прошлом.

  Живя в своей убогой комнатенке, Тед был счастлив и доволен не меньше прежнего. Просто замечательно было открыть поутру глаза и увидеть старую деревянную дверь, облупленную краску и трещины на стенах, а не цельнометаллическую дверь камеры. С лихвой хватало одного лишь чувства свободы. Его окружали студенты колледжа, которых он считал цветом нации.

  Теду надо было стать полностью законопослушным, не допускать ни малейшего нарушения – ни на машине, ни даже на велосипеде. Он хотел устроиться на работу – рабочим на стройку или, если удастся, уборщиком. По сравнению с прежней жизнью он сильно сдал физически. Месяцы в тюрьме ослабили мышцы, хотя он добросовестно ходил по камере, отжимался и приседал. Сказывался и резкий недостаток веса. Чтобы пролезть сквозь дыру в потолке, он голодал. На восстановление сил требовалось время.

  Он просмотрел списки выпускников Университета штата Флорида и решил, что возьмет себе имя знаменитого бегуна Кеннета Мизнера. Он разузнал о семье Мизнера, выяснил, из какого города тот был родом. Удостоверение личности на имя Мизнера он изготовил, однако пользоваться им пока не хотел. Ему требовались водительские права и другое удостоверение. После того как он получит все необходимые доказательства, чтобы подтвердить, что он – Кеннет Мизнер, он изготовит еще два или три комплекта удостоверений личности – сначала американский, а потом канадский. Но спешить было некуда. У него куча времени.

  Его дни были просты. Он вставал в шесть и завтракал в кафетерии в кампусе, обед пропускал, а ужинал гамбургером. Вечером он шел в магазин и покупал кварту пива, нес в свою комнату и медленно его выпивал. Боже! Как сладка свобода, какое удовольствие в самых простых вещах.

  За пивом он много думал о тюрьме, вновь и вновь перебирая в памяти подробности побега. План удался намного лучше, чем он мог представить. Они никогда не понимали, на что он способен. Они мрачно и самодовольно полагались на эти проклятые кандалы, чьи цепи они крепили к полу полицейских машин. Черт возьми, от этих кандалов у него всегда были сделанные сокамерником ключи. В любой миг он мог их открыть, просто это было ни к чему. Зачем выпрыгивать из движущейся машины посреди холодных зимних гор, если в любой подходящий момент можно пролезть сквозь дыру в потолке камеры и получить перед этими ублюдками от четырнадцати до шестнадцати часов форы?

  Тед понимал, что необходимо усерднее искать работу, но он никогда не был большим охотником работать. Дни шли друг за другом, и все и так было хорошо.

  Тед знал, что по своей натуре он «приобретатель»: «вещи» много для него значили. В Солт-Лейк-Сити у него была квартира, именно такая, какую он хотел, но проклятые полицейские ее отобрали. Теперь он хотел вновь скрасить жизнь кое-какими вещами.

Несколько раз он ходил в магазин мимо велосипеда фирмы «Роли». Эти велосипеды ему всегда нравились. Отличная прочная рама, хотя владельцам обычно на это плевать. Велосипед достался ему со спущенными шинами и ржавыми ободьями. Тед все исправил и теперь наслаждался поездками. Он ездил на нем за молоком, и никто никогда не оборачивался ему вслед.

  Брал он и другие вещи, нужные любому, желающему жить как человек: полотенца, одеколон, телевизор, ракетки и мячи. Играть он теперь мог на кортах Университета штата Флорида.

  По вечерам Тед в основном сидел дома, смотрел телевизор и пил пиво. Спать старался ложиться не позже десяти.

  Кража этих вещей казалась ему нормальной. Это было как пойти в супермаркет и сунуть в карман брюк банку сардин на ужин. Если он хотел что-то получить, ему приходилось воровать. 60 долларов, оставшиеся после внесения задатка за комнату, таяли на глазах, как бы по-спартански он ни питался.

  Что Тед не мог себе позволить, так это друзей. Через холл жила группа безработных рок-музыкантов, и время от времени он с ними болтал, однако ни с кем в «Оук» сближаться он не мог. Иметь подругу тоже было невозможно. У него не было прошлого. Не стоит ни кому привязываться, если потом приходится исчезать. Как он мог подойти к женщине, когда он – Крис Хаген – Кен Мизнер – кто знает, кто еще – «родился» всего неделю назад?

  С каждым прошедшим днем он ругал себя за то, что не искал работу. Если у него не будет работы и зарплаты, как ему восьмого февраля заплатить хозяину «Оук» 320 долларов? И тем не менее он не мог заставить себя найти работу. Слишком это было здорово – просто играть в мяч, кататься на велосипеде, ходить в библиотеку, смотреть телевизор и снова чувствовать себя нормальным человеком.

  Со временем в его комнате появилось больше мебели. Доставать вещи было просто – как доставать кошельки и кредитки из оставленных в магазинных тележках женских сумочек. За кредитки можно было купить все что угодно. Главное, вовремя их менять, пока владельцы не заявили о краже.

  Мир Теду Банди задолжал. У него отобрали все, что он имел, и теперь он просто возвращал себе причитающееся за украденные годы, годы лишений и унижений.

  Он научился идти простым путем. Возможно, поэтому он не мог заставить себя сесть в автобус, когда так просто угнать машину. Тем не менее он никогда не оставлял их надолго. Впоследствии все украденные за эти шесть недель во Флориде машины он даже перестал считать. Одну он угнал с парковки у Мормонской церкви. И лишь проехав пару кварталов, понял, что у нее неисправны тормоза. Остаться за рулем означало верную смерть. Он бросил ее на другой церковной парковке.

  Он воровал, но у него была своя этика. Как-то раз он угнал маленький «Фольксваген» и сразу понял, что, скорее всего, его владелица молодая девушка. Машина старая и пробег пара сотен тысяч миль, но она привела ее в порядок – заново отполировала и сменила обивку. Эта машина была ее гордостью и радостью, и Тед не мог ее угнать. Он взял за правило не красть у тех, кто таких потерь позволить не мог. Новая и напичканная модными аксессуарами машина свидетельствовала, что хозяин может себе позволить ее лишиться. А тот «Фольксваген» он угнать не смог и бросил его в нескольких кварталах.

  Так и проходили дни в Таллахасси. Теплые, почти идеальные дни и сонные вечера, когда он в безопасности в своей комнате смотрел телевизор и строил планы на будущее. Будущее, которое невозможно было построить без определенных трудностей.

  После метаморфозы во Флориде изменилась и его внешность. От молока, пива и нездорового питания он начал прибавлять в весе. Лицо покруглело, наметился второй подбородок. От езды на велосипеде и игры в ракетбол окрепли мышцы. Он продолжал стричься коротко и старательно выпрямлял кудри. Слева на шее была заметная родинка – из-за нее он почти всегда носил водолазки, – но ни на одном полицейском плакате об этой примете не упоминалось. Возможно, никто не придавал ей значения. Теперь Тед подрисовал родинку на левой щеке и начал отращивать усы. Больше маскироваться он никак не пытался. Тед знал, что у него удивительные черты лица, казалось, менявшиеся сами по себе, и он, хотя и привлекательный, умел этим пользоваться и всегда оставался анонимом.

  Единственное, что его терзало – отсутствие общения. Все разговоры сводились к обмену пустыми беглыми фразами с музыкантами рок-группы и тоже проживающей в «Оук» милой девушкой. Хотя он никогда не стремился открывать душу перед людьми, раньше собеседники находились всегда – будь то на дебатах в зале суда или при обмене шутками с надзирателями. А еще были письма. Теперь он этого лишился. Ему приходилось оставаться наедине со своими мыслями, но удовольствия это не доставляло. На Западе Теодор Роберт Банди добился определенной известности. Но во Флориде он был никем: за интервью с ним не сражались журналисты, на него не направляли объективы телекамер. И пусть слава у него была дурная, с ним считались.

  В воскресенье 8 января 1978 года Тед Банди прибыл в кампус Университета штата Флорида и поселился в комнате дома «Оук».

Никем не опознанный, он беспрепятственно передвигался по кампусу, иногда даже посещая занятия. Ел в студенческой столовой и играл в ракетбол в спортивном комплексе к югу от территории кампуса. Он никого там не знал – и никто не знал его. Для всех обитателей студенческого городка он был всего лишь тенью. Никем.

  Дом сестринства «Хи Омега», вытянутое L-образное кирпичное здание по адресу 661 Вест-Джефферсон, находится всего в паре кварталов от «Оук». Роскошное здание с безупречно оформленным фасадом принадлежало одному из сильнейших студенческих обществ кампуса. В нем проживали 39 студенток и смотрительница. В далекие 1950 годы я проходила обряд посвящения в сестринство «Хи Омега» – еще одна цепочка совпадений, связывающая меня с Тедом – в его отделении «Ню Дельта» в кампусе Уилламеттского университета в Салеме, штат Орегон. Помню белые гвоздики, заветную булавку с совой и черепом и даже пароль. Те дни были эмоциональными, и мы с замиранием сердца собирались на балконе слушать серенады членов мужского братства, – так же, как это происходило в «Хи Омега» во времена зарождения этого женского студенческого общества на дальнем Юге. Члены «Хи Омега» были достаточно молоды, чтобы годиться мне в дочери.

  В доме «Хи Омега» на Вест-Джефферсон жили самые красивые, талантливые и популярные девушки. Все они были

«наследственными» членами общества и принимались в него уже потому, что прежде в нем состояли их матери и бабушки. В мое время по будням нам приходилось возвращаться домой до восьми вечера, а по выходным – до часу ночи. Но в 1978 году комендантского часа уже не было. Все жившие в общежитии знали код от задней двери, ведущей в гостиную на первом этаже. Они могли уходить и приходить когда угодно, а в воскресенье 14 января большинство девушек вернулись домой лишь под утро. В ту ночь в кампусе состоялось несколько «пивных вечеринок» и многие постояльцы «Хи Омега» возвращались домой навеселе. Возможно, это отчасти объясняет, как мог случиться весь тот ужас, а выжившие девушки, находясь за тонкой стеной, не услышали даже шагов.

  На первом этаже была комната отдыха, а рядом с ней – официальная гостиная, которой пользовались редко, разве что для встреч с бывшими выпускниками и во время набора новичков. Помимо этого, имелись столовая и кухня. Были две «черные» лестницы: одна вела из комнаты отдыха в жилые помещения, ею обычно девушки пользовались, когда поздно возвращались домой. Вторая вела туда же, но из кухни. Ближняя лестница выходила из вестибюля прямо к дверям центрального входа. Вестибюль был оклеен пестрыми синими обоями и освещался люстрой, по словам очевидцев, очень ярко.

  Родителям, отправлявшим своих дочерей в колледж, казалось, что не было более безопасного места, чем дом женского студенческого общества, полный девушек и находившийся под опекой смотрительницы. Единственным лицом мужского пола, допускавшимся наверх, был Ронни Энг – уборщик, прозванный «любимцем» сестринства. Темноволосый, стройный стеснительный молодой человек был по нраву всем девушкам в этом доме.

  В то воскресенье у большинства девушек были свои планы на вечер. Маргарет Боуман двадцати одного года, из состоятельной и знатной семьи из Сент-Питерсберга, Флорида, в полдесятого вечера отправилась на свидание вслепую, организованное ее подругой Мелани Нельсон. Двадцатилетняя Лиза Леви, также родом из СентПитерсберга, весь день проработала и решила ненадолго выйти развлечься. В десять часов Лиза и Мелани пошли на популярную в кампусе дискотеку в «Шерродс» в соседнем с «Хи Омега» доме.

  В комнате № 8 жили Карен Чендлер и Кэти Кляйнер. Карен ходила домой приготовить ужин для родителей и вернулась до полуночи, чтобы поработать над швейным проектом. Кэти Кляйнер с женихом ходила на свадьбу, а потом отправилась ужинать с друзьями. К полуночи они обе уже крепко спали. У Ниты Нири и

Нэнси Дауди на вечер тоже были назначены свидания. Они отсутствовали допоздна. «Матушка» Креншоу, смотрительница общежития, в одиннадцать часов отправилась спать, однако при необходимости девушки могли ее вызвать.

  Уставшая на работе Лиза Леви пробыла на дискотеке всего полчаса. Вернувшись в «Хи Омега», она легла в постель в комнате № 4. Ее соседка уехала домой на выходные.

  Как и всегда по выходным, в «Шерродс» в тот вечер было многолюдно. Мелани сидела со своей соратницей Лесли Уоделл и ее парнем из «Сигма Хи».

  Мэри Энн Пиккано тоже пошла в «Шерродс» в компании соседки по комнате Конни Хастингс. Мэри Энн была немного обеспокоена вниманием незнакомца. Подтянутый мужчина со светло-русыми волосами таращился на нее, пока ей стало неловко. В его взгляде было что-то такое, от чего по спине побежали мурашки. Наконец он подошел к ее столику, предложил выпить и пригласил на танец. Он был обаятелен, поэтому никакой серьезной причины для тревоги или отказа не было: в «Шерродс» часто захаживали незнакомцы. Но поднявшись на ноги, она прошептала Конни: «Кажется, сейчас я буду танцевать с бывшим зэком…»

  Во время танца он не сказал ничего тревожащего, но она испытывала страх. Она не могла смотреть на него и, когда музыка смолкла, с облегчением вернулась к своему столику. Позже, когда она попыталась найти его взглядом, его уже и след простыл.

  Мелани, Лесли и ее парень покинули «Шерродс» после закрытия, чуть позже двух ночи, и пошли домой. Дойдя до задней двери, Мелани сказала Лесли, что кодовый замок не работает.

– Странно, – прошептала она. – Дверь не заперта.

  Лесли лишь пожала плечами. В последнее время замок действительно заедал.

  Втроем они вошли в тускло освещенную лишь несколькими настольными лампами комнату отдыха. Маргарет Боуман была уже дома и с нетерпением ждала Мелани: хотела расспросить ее о свидании. У парня Лесли машины не было, и Маргарет одолжила им ключи от своей.

  Вместе с Маргарет Мелани поднялась в свою комнату, и пока Мелани надевала пижаму, они обсуждали подробности свидания Маргарет. Потом они прошли в комнату Маргарет, номер 9, и продолжали разговор, пока раздевалась Маргарет.

  Несколько минут спустя домой вернулась Нэнси Дауди. Она тоже столкнулась с неисправностью кодового замка задней двери. Пожелав спокойной ночи Мелани и Маргарет, она легла в постель и к 2:15 уже спала.

  Часы в комнате Маргарет показывали 2:35, когда Мелани пожелала ей спокойной ночи. В тот момент на ней были только бюстгальтер и трусики. Она плотно закрыла дверь и пошла дальше по коридору в ванную, где перекинулась парой слов с сестрой по студенческому обществу Терри Мерфи, только что вернувшейся из «Шерродс».

Тут чрезвычайно важно обратить внимание на хронометраж.

  У Мелани Нельсон были цифровые часы. Прежде чем выключить свет, она взглянула на них: они показывали 2:45. Она заснула почти мгновенно.

  В 3:00 в компании своего парня в «Хи Омега» вернулась Нита Нири. Они были на одной из пивных вечеринок. Ниту знобило, и она неважно себя чувствовала и потому выпила всего пару стаканов. Подойдя к задней двери, Нита увидела, что она была открыта, но это не особо ее встревожило. Нита тоже знала, что замок работает с перебоями. Пройдя через комнату отдыха, Нита погасила в ней свет. Вдруг она услышала громкий удар и сначала подумала, что это ее парень грохнулся по пути к своей машине. Она подбежала к окну и увидела, что с ним все в порядке – он садился за руль. Секунду спустя она услышала шаги над головой.

  Она прошла в вестибюль и спряталась в ожидании того, кто спустится по лестнице. Она могла хорошо все видеть – люстра продолжала гореть. Двойные входные двери были примерно в пяти метрах от нее.

Кто-то в спешке начал спускаться по лестнице.

  И тут она его увидела: подтянутого мужчину в темной куртке. До самых бровей была натянута вязаная шапка. Она видела его только в профиль и отметила острый нос.

  Мужчина пригнулся и подошел к двери, взявшись за дверную ручку левой рукой. В правой он держал дубинку, больше похожую на полено. Она видела, что оно было неровным, будто покрыто корой и у основания обернуто тканью.

Мгновение. Второе. Третье… дверь открылась, и человек ушел.

  Мысли в голове Ниты завертелись вихрем. Бояться ей было некогда. Она подумала: «Нас только что ограбили…» Или, возможно, одна из девчонок затаилась наверху, чтобы напугать ее?

  Единственным мужчиной, которого она видела в доме, был Ронни Энг, и на секунду она задумалась: «Что этот мужчина тут делает?» Лица? она не разглядела – в памяти осталась только пригнувшаяся фигура с поленом. Нита побежала вверх по лестнице и разбудила соседку: «Кто-то в доме, Нэнси! Я только что видела человека».

  Нэнси схватила первое, что попалось под руку – зонтик, и они обе на цыпочках стали спускаться вниз. Они проверили переднюю дверь, она была заперта. А заднюю Нита заперла, когда вернулась домой. Они обсудили, что делать. Звонить в полицию? Разбудить «матушку» Креншоу? Кажется, ничего не пропало и все было в порядке. Нита показала Нэнси, как крался тот мужчина, и описала полено.

  – Сначала я подумала, что это Ронни. Но этот мужчина был крупнее и выше.

  Они пошли наверх, все еще обсуждая, что им стоит предпринять. Дойдя доверху, они увидели выбегающую из восьмой комнаты Карен Чендлер. Она была в панике и обеими руками держалась за голову. Обе девушки подумали, что Карен стало плохо, и Нэнси побежала следом за ней.

  Голова Карен была разбита, кровь стекала по лицу, и казалось, девушка была не в себе. Нэнси завела ее в свою комнату и подала полотенце, чтобы унять кровотечение.

  Нита побежала будить «матушку» Креншоу, а затем зашла в комнату № 8, которую Карен делила с Кэти Мейнер. Кэти сидела на кровати и держалась руками за голову. Она тихо стонала, и ее голова тоже была в крови.

  Почти в истерике Нэнси Дауди набрала 911 и сказала, что срочно требуется помощь в доме «Хи Омега» по адресу 661 ВестДжефферсон. Первый звонок был истолкован неправильно: диспетчер понял, что «две девушки подрались из-за парня». Вызов принял офицер полиции Талахасси Оскар Брэннон.

– К великому огорчению, – сказал он позже, – это было не так.

  Брэннон находился в паре миль от дома «Хи Омега» и прибыл туда в 3:23. Три минуты спустя к нему присоединился офицер полиции Талахасси Генри Ньюкирк, офицеры полиции Флориды Рэй Крю и Билл Тэйлор, а также парамедики из Мемориального госпиталя Таллахасси.

  Ни офицеры, ни парамедики не представляли, с чем им суждено было столкнуться.

  Брэннон и Тейлор остались внизу и, получив от Ниты описание виденного ею человека, передали его всем подразделениям в районе. Крю и Ньюкирт поднялись наверх. В коридоре второго этажа вместе с миссис Креншоу толпилось с десяток девушек. Они указали на Карен и Кэти, выглядевших сильно пострадавшими.

  К пострадавшим поднялись парамедики Дон Аллен, Амелия Робертс, Ли Финни и Гэри Мэтьюс. Аллен и Робертс взяли на себя Кэти Кляйнер. Кэти была в сознании. У нее были рваные и колотые раны лица, сломана челюсть, выбиты зубы и, возможно, переломы черепа. Кто-то подставил к лицу емкость, чтобы кровь не стекала по телу. Она хотела, чтобы привели ее парня и пастора. Она понятия не имела, что с ней случилось: в тот момент она крепко спала.

  Начальник Аллена, Ли Финни, подошел помочь Карен Чендлер. У нее также была сломана челюсть, выбиты зубы и возможные переломы черепа. Парамедики занялись освобождением дыхательных путей, чтобы обе травмированные девушки не захлебнулись собственной кровью.

  Комната выглядела как скотобойня: светлые стены были покрыты брызгами крови. На постелях и подушках остались крошки дубовой коры.

  Карен ничего не помнила. Она тоже спала, когда мужчина ударил ее по голове.

  Началась суматоха. Пока другие полицейские двинулись по коридору, проверяя комнату за комнатой, офицер Ньюкирк собрал девушек в комнате № 2. Ни одна из них не смогла ответить на его вопросы. Никто ничего не слышал.