Дмитрий Сергеевич Мережковский

Юлиан-отступник. («Смерть Богов»)

трагедия в 5-ти действиях

Действующие лица

Клавдий – Флавий – Юлиан,[1] император.

Максим Эфесский,[2] теург.

Саллюстий Секунд, префект Востока.

Виктор, полководец.

Орибазий,[3] врач.

Елена, супруга Юлиана.

Арсиноя, патрицианка.

Евстафий, Пафнутий, Пурпурий, Марис — Епископы.

Памва, отшельник.

Артабан, перс.

Нагодарес, маг.

Великий Иерофант Елевзинских таинств.

Софисты, военачальники, воины, граждане, иеродумы, пресвитеры, дьяконы, монахи, женщины, девушки, дети.



Действие 1-ое:

картина 1-ая: Вилла Максима близ Эфеса;

картина 2-ая: Келья Елены.

Действие 2-е: Дворец императора в Антиохии.

Действие 3-е: Дафнийская роща.

Действие 4-е: лагерь Юлиана в Персии.

Действие 5-ое: там же.



Петр Мельников

Санкт-Петербург. Полная история города

354–363 по Р.Х.

© П. Мельников, 2023

© ООО Издательство АСТ, 2023

Действие 1-ое

* * *



Картина 1-ая



Люблю тебя, Петра творенье,
Люблю твой строгий, стройный вид,
Невы державное теченье,
Береговой её гранит…
Люблю зимы твоей жестокой
Недвижный воздух и мороз,
Бег санок вдоль Невы широкой,
Девичьи лица ярче роз…
Люблю, военная столица,
Твоей твердыни дым и гром,
Когда полнощная царица
Дарует сына в царской дом,
Или победу над врагом
Россия снова торжествует…

Александр Сергеевич Пушкин, «Медный всадник»


Хронология истории санкт-петербурга

Колоннада виллы Максима близ Эфеса. Справа – вход во внутренние покои, закрытый тяжелой завесой. Вдали море. Вечер. Максим за круглым мраморным столом разбирает древние папирусные свитки. Орибазий входит взволнованный.

27 мая 1703 года

Основание Санкт-Петербурга царём Петром I.



16 ноября 1704 года

Закладка Адмиралтейской верфи, первого промышленного предприятия города.

Максим. Ты из города. Орибазий? Что нового в Эфесе?

8 февраля 1724 года

По распоряжению Петра I указом Правительствующего сената в Санкт-Петербурге основана Императорская академия наук и художеств.

Орибазий. Ничего. Христиане опять разрушают эллинские храмы. Артемидина святилища уж нет. Толпа сожгла его а сокровища разграбила.

19 ноября 1824 года

Самое сильное наводнение в истории Санкт-Петербурга (вода поднялась на 410 сантиметров выше ординара).

Максим. Жалкие люди.

26 декабря 1825 года

Восстание декабристов на Сенатской площади.

11 ноября 1837 год

Орибазий. Я проходил по площади. Храм со всех сторон облепили монахи, точно большие черные мухи кусок медовых сот. Столбы дрожали, летели осколки нежного мрамора, казалось он страдает, как живое тело. Потом с пением молитв и хохотом толпа повлекла вниз по ступеням серебряное изваяние богини.

Открытие движения на Царскосельской железной дороге, соединившей Санкт-Петербург с Царским селом и Павловском.

13 ноября 1851 года

Максим. Презрим и покоримся. Богов не может оскорбить людская глупость.

Открытие регулярного железнодорожного сообщения между Санкт-Петербургом и Москвой.

13 марта 1881 года

Орибазий. Да… Когда-то Олимпийцы победили древних богов. Теперь новые боги победят Олимпийцев… Художники, ученые, поэты, любители эллинской мудрости, все мы теперь – лишние. Кончено.

Убийство императора Александра II террористами.

22 января 1905 года

Разгон мирного шествия петербургских рабочих к Зимнему дворцу, вошедший в историю как «Кровавое воскресенье» и послуживший толчком к началу Первой русской революции 1905–1907 годов.

Максим (тихо). А, если не кончено? Пока жив император Констанций, эллины обречены на молчание. Но он не вечен. Близок день – я предчувствую – когда на трон римских кесарей воссядет человек, который поведет нас к победе.

31 августа 1914 года

Повелением императора Николая II Правительствующему сенату Санкт-Петербург переименован в Петроград.

Орибазий. Нет, – кончено. Ты знаешь, о чем я думаю. Зачем ты обманываешь бедного Юлиана?

8–16 марта 1917 года

Февральская революция (название дано по старому стилю летоисчисления).

Максим. Он сам хочет быть обманут.

7–8 ноября 1917 года

Октябрьская революция (название дано по старому стилю летоисчисления).

Орибазий. Учитель, скажи, кто ты? Как ты можешь терпеть ложь? Ведь я знаю, что такое магия… Вы сквозь раскрашенные стекла бросаете отражения на белый дым ароматов, а ученик воображает, будто перед ним видения богов.

26 февраля 1918 года

Совет народных комиссаров РСФСР принял решение о переносе столицы из Петрограда в Москву.

26 января 1924 года

Максим. Таинства наши глубже и прекраснее, чем ты думаешь, Орибазий, – для того, кто верит. Посмотри, разве природа, которой удивляется мудрость твоя, не такой же призрак обманчивый? Где истина? Где ложь? Ты веришь и знаешь. Я не хочу верить, не могу знать.

Переименование Петрограда в Ленинград.

8 сентября 1941 года

Орибазий. Неужели Юлиан был бы тебе благодарен, если бы знал, что ты его обманываешь?

Начало блокады Ленинграда войсками гитлеровской Германии и союзной ей Финляндии.

27 января 1944 года

Максим. Я даю ему веру и силу жизни. Ты говоришь – я обманываю. Пусть так. Если нужно, я обману и соблазню его. Я люблю Юлиана. Не оставлю его до смерти. Я сделаю его великим и свободным. (Встает и делает несколько шагов по колоннаде. Потом подходит к Орибазию и кладет ему руку на плечо).– Пойдем, Орибазий. Стемнело. Мне прислали из Гераклеополоса новые тайные свитки Трисмегиста. Я тебе покажу.

Окончание блокады Ленинграда.

15 ноября 1955 года



Пуск первой линии Ленинградского метрополитена между станциями «Площадь Восстания» и «Автово».

8 мая 1965 года

(Оба уходят. Входят Арсиноя и Юлиан в одежде послушника).

Присвоение Ленинграду почетного звания «Город-Герой».

6 сентября 1991 года



Указом Президиума Верховного Совета РСФСР городу возвращено название «Санкт-Петербург».

27–31 мая 2003 года

Празднование трехсотлетнего юбилея Санкт-Петербурга на городском, федеральном и мировом уровнях.

Арсиноя. Как хорошо… И ты хотел бы все это разрушить. Юлиан? Иди сюда. (Садятся на скамью). Я думаю много о том, что ты говорил… Был ли Александр, Филиппов сын,[4] смиренным? А Брут,[5] тиран и убийца? Что, если бы Брут подставлял левую щеку, когда его ударили по правой? Мне кажется, ты лицемеришь, Юлиан?.. Эта темная одежда не пристала тебе.

Именитые жители санкт-петербурга



Юлиан. Чего ты хочешь, Арсиноя?..

Александр Николаевич Бенуа (1870–1960) – русский художник, историк искусства, художественный критик, основатель и главный идеолог объединения «МИР ИСКУССТВА».



Иосиф Александрович Бродский (1940–1996) – выдающийся поэт, лауреат Нобелевской премии по литературе 1987 года.

Арсиноя. Я хочу знать, кто ты, Юлиан? Я не верю, что ты против Эллады, против меня. Скажи, что ты мне враг…



Фёдор Михайлович Достоевский (1821–1881) – классик русской литературы, один из наиболее читаемых в мире писателей.

Юлиан. Арсиноя, зачем?..



Вера Фёдоровна Комиссаржевская (1864–1910) – выдающаяся русская драматическая актриса и театральный педагог, звезда Александринского театра.

Арсиноя. Говори все. Я хочу знать. Или ты боишься?



Михаил Илларионович Кутузов (1747–1813) – выдающийся русский полководец, генерал-фельдмаршал, главнокомандующий русской армией во время Отечественной войны 1812 года.

Юлиан. Через два дня я покидаю Эфес.



Дмитрий Сергеевич Лихачёв (1906–1999) – выдающийся российский культуролог и искусствовед, доктор филологических наук (1947), председатель правления Российского (советского) фонда культуры (1986–1993), академик АН СССР (1970), лауреат Сталинской премии второй степени (1952), государственной премии СССР (1969) и государственных премий РФ (1993 и 1999).

Арсиноя. Куда ты едешь? Зачем?



Пётр I Великий (1672–1725) – последний Государь, царь и великий князь всея Руси (1682–1721) и первый Император и самодержец Всероссийский (с 1721); основатель Санкт-Петербурга.

Юлиан. Письмо от Констанция. Император вызывает меня ко двору, может быть, на смерть. Мне кажется, я вижу тебя в последний раз.



Александр Сергеевич Пушкин (1799–1837) – классик русской литературы, основоположник русского реализма.

Арсиноя (после молчания). Юлиан, ты веришь в Распятого?



Николай Андреевич Римский-Корсаков (1844–1908) – выдающийся русский композитор, участник «Могучей кучки» – известного петербургского содружества композиторов.

Юлиан (взволнованно). Тише, тише… Что ты? (Оглядывается и говорит шепотом). Слушай, я говорю теперь то, чего и сам не смел сказать себе никогда. Я ненавижу Галилеянина. Но я лгал с тех пор, как помню себя. Ложь проникла в душу мою, прилипла к ней, как эта одежда проклятая к телу моему. Вот-вот задохнусь во лжи галилейской…



Галина Сергеевна Уланова (1910–1998) – выдающаяся советская балерина, прима-балерина Ленинградского театра оперы и балета им. С.М. Кирова (1928–1944) и Большого театра СССР (1944–1960).

Арсиноя. Скажи мне все, друг: я пойму тебя.

Предисловие

Герой этой книги – город Санкт-Петербург. Именно город, а не его знаменитые жители и не его достопримечательности. Город как таковой. «Творенье Петра», заложенное в мае 1703 года… А до того времени Россия жила без Северной столицы, что сейчас даже вообразить невозможно, ведь Петербург – это в прямом смысле наше всё.

Юлиан. Хочу сказать и не умею. Слишком долго молчал, Арсиноя, кто раз попался галилеянам в руки, – кончено, – как изуродуют смиренномудрые, так приучат лгать и пресмыкаться, что уже не выпрямиться, не поднять ему головы никогда. О, ненавидеть врага своего, как я ненавижу Констанция, – прощать, пресмыкаться у ног его по-змеиному, по-смиренному, вымаливать милости: “Еще годок, только годок жизни худоумному рабу твоему, монаху Юлиану; потом – как тебе и скопцам твоим, советникам угодно будет, боголюбимейший”. О, низость…

Окно в Европу, Колыбель революции или Город трёх революций, Северная Венеция, Город белых ночей или просто Питер. «Бесконечность проспекта, возведённого в энную степень», как сказал Андрей Белый. А вот Федор Михайлович Достоевский считал Петербург мрачным «городом полусумасшедших», и, надо сказать, основательно подкрепил эту репутацию своими произведениями. «Мне страшен летний Петербург, – признавался Михаил Зенкевич. – Возможен здесь всякий бред, и дух так одинок. И на площадках лестниц ждет Рогожин, и дёргает Раскольников звонок».

Иосиф Бродский считал, что человека, выросшего в Ленинграде-Петербурге или, по крайней мере, проведшего там свою молодость, трудно спутать с другими людьми. В восприятии одного из персонажей Максима Горького, Петербург – это многоликий, живой, глубоко чувствующий город. А Петербург Валерия Брюсова – вечно единый мощью Петра и тайной змеиной.[1] Петербург Петра Ершова, автора «Конька-Горбунка», это «град державный, твердыня северных морей, венец отчизны православной, жилище пышное царей, Петра могучее творенье»…

Арсиноя. Нет, Юлиан, если так, – ты победишь. Ложь – сила твоя. Помнишь, в басне Эзопа, осел в львиной шкуре? А ты лев в ослиной, герой в одежде монаха. (Смеется). И как они испугаются, когда ты вдруг покажешь им свои львиные когти. Вот будет смех и ужас. Ты хочешь власти, Юлиан?

Неужели всё сказанное относится к одному городу? Представьте – да! Такой уж это многогранный, неоднозначный, неповторимый, непостижимый, а лучше просто сказать – волшебный город. Здесь, по словам Владимира Маяковского, «слезают слёзы с крыши в трубы, к руке реки чертя полоски; а в неба свисшиеся губы воткнули каменные соски». «Подарите мне Питер, – просила Римма Казакова. – Он ждёт, он готов. На Литейном купите самых первых цветов. Подарите Фонтанку или, может, коня…»

«Всё б глаз не отрывать от города Петрова, гармонию читать во всех его чертах и думать: вот гранит, а дышит, как природа… Да надобно домой», – сокрушалась Белла Ахмадулина.

Юлиан. Власти… О, если бы один год, несколько месяцев, несколько дней власти, – научил бы я смиренных, ползучих, ядовитых тварей, что значит мудрое слово из учителя: “Кесарево – Кесарю”…[6] Да, клянусь богом Солнца, воздали бы они у меня кесарево Кесарю… (Складывая руки крестообразно на груди). Но зачем обманывать себя? Никогда этого не будет… Я погибну. Злоба задушит меня. Слушай: каждую ночь, после дня, проведенного на коленях в церкви, над гробами галилейских мертвецов, я возвращаюсь домой, бросаюсь на постель лицом в изголовье, и рыдаю, грызя его, чтобы не кричать от боли и ярости. О, ты не знаешь еще, Арсиноя, ужаса и смрада галилейского, в которых, вот уже двадцать лет, как я умираю и все не могу умереть, потому что мы, христиане, живучи, как змеи: рассекут надвое – срастаемся. Прежде я искал утешения в добродетели мудрецов и теургов. Тщетно. Не добродетелен я и не мудр. Я – зол, и безумен и хотел бы быть еще злее, безумнее. Я хотел бы быть как дьявол, единственный брат мой. Но зачем, зачем я увидел тебя.

Действительно гранит, а дышит. Потому что город живой.

В качестве бонуса – совет тем, кто никогда не был в Петербурге, но собирается побывать. В первый раз лучше приехать сюда на поезде, причём непременно на Московский вокзал. Чтобы выйти из вокзала, ещё слыша перестук колес и ощущая мягкое покачивание вагона, выйти и ахнуть (неимоверно впечатлиться, поразиться до потаённых глубин души, обомлеть от восторга и т. п.). Это же чудо! Ещё несколько минут назад вы были в пути, а теперь вы стоите в самом сердце Северной Пальмиры, на пересечении Невского и Лиговского проспектов… Продвигаясь на машине или автобусе от окраины к центру, вы столь ошеломляющего впечатления не получите, потому что город будет открываться вам не сразу (та-да-да-дам!), а постепенно. Не совсем удобная электричка привезет вас из аэропорта Пулково на Балтийский вокзал, расположенный на набережной Обводного канала. Обводный канал – очень интересное, можно сказать – знаковое, место, но при всём том не самое-самое. Так что, только Московский вокзал! Выйти на площадь Восстания, зажмуриться, сделать глубокий вдох, медленно выдохнуть и сказать: «Здравствуй, Город!». Санкт-Петербург любит, когда его называют просто Городом, но только уважительно, без фамильярности.

Арсиноя. А что, если я пришла к тебе, юноша, как вещая Сибилла,[7] чтобы напророчить славу? Ты один живой среди мертвых. Ты силен. Пусть у тебя не белые, лебединые, а страшные черные крылья, злые когти, как у хищных птиц. Я люблю всех отверженных, люблю одиноких и гордых орлов больше, чем белых лебедей. Только будь еще сильнее, злее. Смей быть злым до конца. Лги, не стыдись; лучше лгать, чем смиряться. Не бойся ненависти: это буйная сила крыльев твоих. Хочешь, заключим союз? (Приближает к нему лицо).

Город, просто Город. Совершенство не нуждается в эпитетах.

Юлиан. Что это?.. Сон?.. Пусть, пусть… О, Афродита, я буду любить тебя вечно…

Глава первая. «Там мирный город якорь кинул и стал недвижным кораблём, он берега кругом раздвинул и всё преобразил кругом»

Арсиноя (смеется). Афродита?

Юлиан. Нет… Артемида…

Там мирный город якорь кинул И стал недвижным кораблём, Он берега кругом раздвинул И всё преобразил кругом. И нынче мачты напрягают Свой упоительный задор, И в мрак глядят, и в мрак вонзают Поблёскивающий узор. Нина Николаевна Берберова, «Петербург»


Начало

Город начинался на ровном месте. На ровном месте Заячьего острова, расположенного в устье реки Невы. Шведы сначала прозвали это болотистое место Луст-Эйландом – «Весёлой землёй», но после первого же крупного наводнения изменили название на Тойфель-Хольм – «Чёртов остров». Но русским, которые возвращали себе Ижорщину – исконные новгородские земли, захваченные шведами в Смутное время, – до шведской топонимики не было дела. Они сначала назвали остров в честь Святого Петра, небесного покровителя своего императора, а затем перевели финское название «Янисари» и остров стал Заячьим. Впрочем, есть мнение, что на самом деле остров назывался «Яанисари», в честь Иванова дня, который на нём якобы было принято праздновать, но что прижилось, то прижилось.

Юлиан целует Арсиною. Она ускользает и убегает. Ночь Входная завеса раздергивается. Появляется Максим в облачении иерофанта. Два иеродума с пылающими факелами сопровождают его. Юлиан не узнает Максима.

Вообще-то всё началось не на Заячьем острове, а в пяти верстах к западу – на Большой Охте, где в апреле 1703 года русские войска захватили стратегически важную шведскую крепость Ниеншанц (Нюенсканс), при которой располагался город Ниен (Нюен). И возможно, что Петербург начался бы с Ниеншанца, переименованного Петром I в Шлотбург («Город-замок»), но обосновываться там было как-то неспокойно, потому что настырные шведы в любой момент могли нагрянуть с моря. Да и вообще, при всей своей значимости и толстых стенах, крепость Ниеншанц не считалась «крепким орешком», поскольку вся её защита была сугубо рукотворной. А для окончательного утверждения своей власти на возвращенных землях нужно было иметь здесь неприступный оплот, причем такой, который защищал бы от нападения с моря.



«Между тем временем господин капитан бомбардирской изволил осматривать близ к морю удобного места для здания новой фортеции и потом в скором времени изволил обыскать единой остров, зело удобной положением место, на котором в скором времени, а именно мая в 16 день, в неделю Пятидесятницы, фортецию заложили и нарекли имя оной Санкт Питербурх».[2]

Остров и впрямь оказался «зело удобной положением» – крепость вписалась в него идеально, как будто под неё и создавался.

Максим. Ты не узнаешь меня, Юлиан?

Среди многочисленных личных бумаг Петра I есть рукопись «О зачатии издании царствующаго града Санктпетербурга. Въ лето отъ перваго Дни Адама 7211. По рождестве Иисусъ Христове 1703». Согласно этому документу, 14 мая Петр «изволил осматривать на взморье устья Невы реки и островов и усмотрел удобной остров к строению города». Дальше начинается интересное – «когда [Пётр] сшел на средину того острова, почувствовал шум в воздухе, усмотрел орла парящаго, и шум от парения крыл его был слышан».

Юлиан. Учитель. Ты?

Орёл появился в рукописи неспроста (именно что в рукописи, поскольку не очень-то верится в реальность произошедшего, но легенда знаковая и потому заслуживает упоминания). Семнадцать с лишним веков назад, в мае 330 года, орёл указал императору Константину благоприятное место для основания столицы Восточной Римской империи, которая была названа Константинополем. Мог ли основатель новой российской столицы обойтись без аналогичного знамения? Однозначно – не мог, особенно с учётом того, что православная Россия многие культурные традиции унаследовала от Византийской империи. Так что орёл имел место быть и одним «шумом от парения крыл его» дело не закончилось. Но давайте по порядку.



Максим. Хочешь, я сниму с глаз твоих повязку и ты узнаешь все?

План Санкт-Петербурга. 1698 год

Юлиан. Учитель, ты обладаешь могучими чарами, освободи мою душу от страха.



Максим. Перед чем?

Узрев орла, царь Петр взял у солдата багинет (примитивный старинный штык) и вырезал две полосы дерна, которые положил крест-накрест, а затем сделал крест из дерева, водрузил его «в реченные дерны» и сказал: «Во имя Иисус Христово на сем месте будет церковь во имя верховных апостолов Петра и Павла». На этом месте вскоре была выстроена деревянная Петропавловская церковь, которая впоследствии превратилась в каменный собор и дала крепости новое название – изначально же и крепость, и остров назывались Санктпетербурскими. Петропавловская церковь была необычной, «европейской» – вместо купола её венчал высокий шпиль.

«15-го [Пётр] изволил послать неколико рот салдат, повелел берега онаго острова очистить и, леса вырубя, скласть в кучи. При оной высечке усмотрено гнездо орлово того острова на дереве». Деталь очень важная – если уж и гнездо обнаружено, то в существовании орла сомневаться не приходится.

Юлиан. Не знаю. Я с детства боюсь, – боюсь всего. Жизни, смерти, самого себя, тайны, которая везде.

«16-го, то есть в день Пятидесятницы, по Божественной литоргии, с ликом святительским и генералитетом и статскими чины… [Пётр] изволил шествовать на судах рекою Невою и по прибытии на остров… и по освящении воды и по прочтении молитвы на основание града и по окроплении святою водою, взяв заступ, и первые начал копать ров. Тогда орёл с великим шумом парения крыл от высоты опустился и парил над оным островом.



Максим. Я знаю, что тебе нужно. Я освобожу тебя от галилейского плена, от тени Голгофы[8] лучезарным сиянием Митры.[9]

Заложение Санкт-Петербургской крепости. А. Шарлемань. 1860-е годы



Юлиан. Значит, слова Галилеянина ложь?

Царское величество, отошед мало, вырезал три дерна и изволил принесть ко означенному месту. В то время зачатаго рва выкопано было земли около двух аршин глубины и в нем был поставлен четвероугольной ящик, высеченной из камня, и по окроплении того ящика святою водою изволил поставить в тот ящик ковчег золотой, в нем мощи святаго апостола Андрея Первозваннаго, и покрыть каменною накрышкою, на которой вырезано было: «По воплощении Иисус Христове 1703 майя 16 основан царствующий град Санктпетербург великим государем царем и великим князем Петром Алексиевичем, самодержцем Всероссийским». И изволил на накрышку онаго ящика полагать реченные три дерна з глаголом: «Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь. Основан царствующий град Санктпетербург».

Тогда его царское величество от лика святительскаго и генералитета и от всех тут бывших поздравляем был царствующим градом Санктпетербургом; царское величество всех поздравляющих изволил благодарить, при том была многая пушечная пальба. Орел видим был над оным островом парящий. Царское величество, отшед к протоку, которой течение имеет меж Санктпетербургом и кронверхом, по отслужении литии и окроплении того места святою водою, изволил обложить другой роскат. Тогда была вторишная пушечная пальба, и между теми двумя роскатами изволил размерить, где быть воротам, велел пробить в землю две дыры и, вырубив две березы тонкие, но длинныя, и вершины тех берез свертев, а концы поставлял в пробитые дыры в землю на подобие ворот. И когда первую березу в землю утвердил, а другую поставлял, тогда орел, опустясь от высоты, сел на оных воротах; ефрейтором Одинцовым оной орел с ворот снят.

Максим. Нет, истина, Юлиан. Две истины? Максим. Две.

Царское величество о сем добром предзнаменовании весьма был обрадован; у орла перевязав ноги платком и надев на руку перчатку, изволил посадить у себя на руку и повелел петь литию. По литии и окроплении ворот святою водою была третичная ис пушек пальба, и изволил вытти в оные ворота, держа орла на руке, и, сшед на яхту, шествовал в дом свой царской канецкой. Лик святительской и генералитет и статские чины были пожалованы столом; веселие продолжалось до 2 часов пополуночи, при чем была многая пушечная пальба. Оной орел был во дворце; по построении на Котлине острову крепости святаго Александра оной орел от его царскаго величества в оной Александровой крепости отдан на гобвахту с наречением орлу коменданскаго звания».

Так был основан Город на Неве.

Юлиан. Во что же верить? Где Бог?

Надо сказать, что анонимный автор рукописи, при всём к нему уважении, рассказывает об основании города хоть и подробно, но пресновато. Даже орёл не спасает положения. То ли дело – Александр Сергеевич Пушкин, который в нескольких строках «Медного всадника» дал сразу три культурных культовых мема:



На берегу пустынных волн
Стоял он, дум великих полн,
И вдаль глядел…
И думал он:
Отсель грозить мы будем шведу,
Здесь будет город заложен
На зло надменному соседу.
Природой здесь нам суждено
В Европу прорубить окно.



Максим. И там и здесь. Служи Ариману,[10] служи Ормузду[11] – как хочешь, но помни: оба равны. Царство дьявола равно Царству Бога.

«Окно» рубилось тяжело, но быстро – и обстоятельства поджимали, и характер у царя-основателя был энергичный, нетерпеливый. Нагнали солдат, крестьян, каторжников, пленных шведов тоже приспособили к делу… Крепостные казармы были готовы уже через два месяца после начала строительства – к концу июня, а в сентябре крепость была выстроена полностью и вокруг неё начал расти город.

Юлиан. Куда же идти?

Санктпетербургская крепость не шла ни в какое сравнение с Ниеншанцем – мало того, что стены были девятиметровыми, так еще и со всех сторон крепость окружала вода. Названия бастионов – Государев, Головкин, Зотов, Меншиков, Нарышкин, Трубецкой – это не просто «названия в чью-то честь», а увековечивание имени человека, руководившего строительством данного бастиона. Уже в 1706 году земляные стены начали заменять каменными, а затем взялись и за деревянные постройки. В 1712 году на месте деревянной церкви, а если точнее, то вокруг неё, началось возведение каменного собора по проекту архитектора Доменико Трезини, памятник которому установлен на площади близ Благовещенского моста, названной в его же честь. Строительство главного храма империи растянулось на двадцать два года и было завершено в 1733 году, спустя восемь лет после смерти Петра I, но высоченную колокольню (122 метра!) успели достроить при нём, и государь император с удовольствием водил сюда иностранных гостей, чтобы дать им возможность полюбоваться на устроенный парадиз. Это удовольствие доступно и в наши дни тем, кто способен преодолеть более двухсот пятидесяти довольно крутых ступеней. По пути можно полюбоваться на карильон – клавишно-ударный музыкальный инструмент, состоящий из неподвижно закрепленных колоколов с подвижными язычками. Взберитесь – и откроется вам истинный парадиз.[3]

Максим. Выбери один из двух путей. Если веришь в Распятого, возьми крест, иди за ним, как он велел..

Точных цифр в распоряжении историков нет, но предположительно число работников, одновременно занятых на строительстве Санкт-Петербурга, составляло около двадцати тысяч. Люди жили в сырых землянках в антисанитарных условиях, питались впроголодь, страдали от эпидемий… Смертность была высокой, но место умерших сразу же занимали новые работники – строительство форпоста на Балтике было государственным приоритетом и проводилось по принципу «любой ценой».

Примечательно, что территория, на которой строился Санкт-Петербург, официально отошла к России по Ништадтскому мирному договору 1721 года, завершившему Северную войну 1700–1721 годов. Получается, что на протяжении первых семнадцати лет своего существования российская столица формально находилась во владениях шведской короны. И не спешите корить Петра I за опрометчивость – он был уверен в том, что Ингерманландия (так теперь называлась Ижорская земля) вернулась к России навсегда. Другое дело, что расположение столицы на самой окраине государства нежелательно с военной точки зрения, но тут политические соображения возобладали над стратегическими – царю Петру хотелось перебраться из ненавистной Москвы как можно ближе к Европе…

Юлиан. Я не хочу.

Шведский король Карл XII, узнав о том, что Пётр I начал строительство Петербурга, сказал: «Пусть царь занимается бесполезным строительством городов, а мы оставим себе их взятие». Шведы предприняли две попытки нападения на берега Невы – в 1704 и в 1708 годах, но оба раза потерпели сокрушительное поражение. А 8 июля 1709 года, после разгрома при Полтаве, звезда Шведского королевства закатилась окончательно.

Максим. Тогда избери другой путь. Будь сильным и свободным. Восстань и победи все.



Полтавская битва. Гравюра. 1710 год

Юлиан. Я не могу вынести двух истин.



Здания в Петербурге росли словно грибы после дождя… Весной 1703 года здесь не было ничего, кроме лесов и болот, а вот вам впечатление, датированное 1721 годом: «Около вечера прибыли мы благополучно в Петербург, который со времени моего отъезда оттуда так изменился, что я вовсе не узнавал его, – пишет Фридрих Вильгельм Беркгольц, камер-юнкер голштинского герцога Карла Фридриха, женатого на дочери Петра I Анне. – С самого начала мы въехали в длинную и широкую аллею, вымощенную камнем и по справедливости названную проспектом, потому что конца ее почти не видно. Она проложена только за несколько лет и исключительно руками пленных шведов. Несмотря на то что деревья, посаженные по обеим ее сторонам в три или четыре ряда, еще не велики, она необыкновенно красива по своему огромному протяжению и чистоте, в которой ее содержат (пленные шведы должны каждую субботу чистить ее), и делает чудесный вид, какого я нигде не встречал. На Адмиралтействе, красивом и огромном здании, устроен прекрасный и довольно высокий шпиц, который выходит прямо против проспекта. Миновав эту аллею, я проехал через подъемный мост, по левую сторону которого стоит новая Биржа, четырехугольный и также очень красивый дом. Отсюда я велел везти себя к дому, отведенному для его королевского высочества [герцога Карла Фридриха]: он находился недалеко от царского летнего дворца и возле самого Почтамта».

Максим. Если не можешь, будешь, как все. Лучше погибнуть. Но ты можешь… Дерзай. Ты будешь кесарем.



Петр I. Гравюра. 1725 год

Юлиан. Я – кесарь?



Максим. Ты будешь иметь во власти своей то, чего не имел герой Македонский. (Обводя рукою горизонт). Смотри, это все – твое.

«Широкая аллея, вымощенная камнем» – это Невский проспект, строительство которого началось в 1713 году. В то время он доходил только до деревянного Аничкова моста (каменный мост появился в 1785 году, а знакомый всем арочный мост был построен в 1841 году). Постройкой деревянного моста и прилегавшей к нему загородной рабочей слободы руководил инженер-подполковник Астраханского пехотного полка Михаил Осипович Аничков, по фамилии которого назвали и слободу, и мост. Невозможно представить, что когда-то Аничков мост служил границей Петербурга… Однако же, было такое. Примечательно, что деревянный мост был едва ли не втрое длиннее современного (сто пятьдесят метров против нынешних пятидесяти пяти), потому что он перекрывал не только саму Фонтанку, но и ее заболоченную пойму.[4] Деревянный Почтовый двор (Почтамт) с пристанью, построенный в 1714 году, стоял на месте нынешнего Мраморного дворца, а каменный Царский летний дворец находился на месте Михайловского (Инженерного) замка, у Летнего сада. Кстати, известные нам названия улиц начали даваться с 1738 года, частью они были новыми, а частью закрепляли исторически сложившиеся. Со временем названия могли меняться. Так Невский проспект сначала назывался «дорогой к Невскому монастырю», затем «Невской дорогой» и только потом стал проспектом.

Разумеется, камер-юнкер Беркгольц не мог обойти вниманием и колокольню Петропавловского собора. «Мы… целым обществом всходили на колокольню в крепости, чтобы послушать игру курантов, положенную в это время, и посмотреть на панораму Петербурга. Колокольня эта самая высокая в городе. Чрезвычайно любопытно поглядеть там на игру музыканта [карильониста], особенно тому, кто не видывал ничего подобного. Я, впрочем, не избрал бы себе его ремесла, потому что для него нужны трудные и сильные телодвижения. Не успел он исполнить одной пьесы, как уже пот градом катился с его лица. Он заставлял также играть двух русских учеников, занимающихся у него не более нескольких месяцев, но играющих уже сносно. Большие часы играют сами собою каждые четверть и полчаса. Когда мы взошли на самый верх, под колокола, музыкант дал нам большую зрительную трубку, с помощью которой можно было видеть оттуда Петергоф, Кронслот и Ораниенбаум. Петербург имеет вид овала и занимает огромное пространство. Во многих местах он еще неплотно застроен; но эти промежутки не замедлят пополниться, если царь еще долго будет жив… С колокольни еще прекрасный вид на совершенно прямую аллею. В крепости ежедневно, в полдень, играют гобоисты, а на башне Адмиралтейства, в то же время, особые трубачи».

Юлиан. Разве я могу, учитель? Я каждый день жду смерти.

Строительство Петербурга развернулось «во всю ширь» после Полтавской битвы, когда исчезла шведская угроза и строительство форпоста на Балтике превратилось в строительство новой столицы государства.

Максим. Все твое, дерзай.

Троице-Петровский собор

Изначальным центром Города была Троицкая площадь на Фомином (ныне Петроградском) острове. «По всему Фомину острову, как называли его в старину, – а теперь Питербургской стороной, – шумели сосны так мягко и могуче, будто из бездны бездн голубого неба лилась река… Кричали грачи, кружась над голыми редкими березами… Алексеева мазанка стояла в глубине очищенной от леса и выкорчеванной Троицкой площади, неподалеку от только что построенных деревянных гостиных рядов; лавки были накрест забиты досками, купцы еще не приехали; направо виднелись оголенные от снега земляные валы и бастионы крепости; пока только один из бастионов – бомбардира Петра Алексеева – был до половины одет камнем, там на мачте плескался белый с андреевским крестом морской флаг – в предвестии ожидаемого флота… Главная площадь Питербурха была только в разговорах да на планах, которые Пётр Алексеевич чертил в своей записной книжке; а всего-то здесь стояла бревенчатая, проконопаченная мохом церковка – Троицкий собор, да неподалеку от него – ближе к реке – дом Петра Алексеевича, – чисто рубленная изба в две горницы, снаружи обшитая тесом и выкрашенная под кирпич, на крыше, на коньке, поставлены деревянные – крашеные – мортира и две бомбы, как бы с горящими фитилями».[5]

Юлиан. Зачем мне все, если нет единой правды – Бога?



П. Пикарт. Петропавловская крепость и Троицкая площадь. 1714–1720 годы

Максим. Ты найдешь Его. Соедини правду Титана с правдой Галилеянина… Боишься ли ты чего-нибудь, смертный?



«Проконопаченная мохом церковка» – это деревянный Троице-Петровский собор, снесенный в 1933 году в ходе большевистской антирелигиозной кампании.[6] Со ступеней этого собора объявляли царские указы, отсюда царь Пётр обращался к подданным и именно здесь он стал императором.

Юлиан. Боюсь жизни.



Кронштадт. Гравюра. 1726 год



Максим. Душа твоя освобождается от всякой тени, от всякого ужаса, от всякого рабства вином божественных веселий, красным вином буйных веселий Митры-Диониса.[12] Боишься ли ты чего-нибудь, смертный?

22 октября (2 ноября)[7] 1721 года в Троице-Петровском соборе состоялась торжественная служба – празднование Ништадтского мира приурочили к дню Казанской иконы Божьей Матери и празднованию освобождения страны от поляков в 1612 году. После окончания службы канцлер Гавриил Иванович Головкин обратился к Петру I с просьбой «титул Отца Отечества, Петра Великого, Императора Всероссийского принять». Пётр согласился и стал императором. Короноваться императорской короной он не пожелал, решил, что достаточно будет и принятия титула, а вот на свою вторую жену Екатерину 7 (18) мая 1724 года лично возложил императорскую корону в московском Успенском соборе. Дело тут не в личной скромности, которой у первого российского императора не было и в помине, а в практических соображениях. Ему не было необходимости подкреплять свою власть церемонией коронации, поскольку она и без того была полной и устойчивой, а вот царица Екатерина, с её низким происхождением и сомнительной репутацией, нуждалась в подобном подтверждении своего высочайшего статуса.

Юлиан. Боюсь смерти.

В 1901 году, незадолго до своей смерти, известный русский художник Адольф Иосифович Шарлемань[8] создал гравюру «Пётр I объявляет Ништадтский мир на Троицкой площади в Санкт-Петербурге». Современники Петра не удосужились запечатлеть этот судьбоносный момент, так что нам приходится довольствоваться тем, что мы имеем.

Максим. Душа твоя становится частью бога Солнца. Митра неизреченный, неуловимый усыновляет тебя, кровь от крови, плоть от плоти, дух от духа, свет от света. Боишься ли ты чего-нибудь, смертный?

В Троице-Петровском соборе хранилась особо чтимая петербуржцами икона святого апостола Андрея Первозванного, которая ныне находится в Андреевском соборе на Васильевском острове. Согласно преданию, апостол, которому после смерти Иисуса Христа по жребию досталось проповедничество на Севере, предсказал не только появление Киева – города, в котором Русью было принято христианство, но и Санкт-Петербурга. В той же рукописи «О зачатии и здании…» сказано: «По Вознесении Господнем на небеса апостол Христов святый Андрей Первозванный на пустых Киевских горах, где ныне град Киев, водрузил святый крест и предвозвестил о здании града Киева и о благочестии, а по пришествии в великий Славенск (ныне той Новград Великий), от великаго Славенска святый апостол, следуя к стране Санктпетербурской, отшед около 60 верст, благословив оное место, водрузил жезл свой, прообразовал самодержавие в стране оной. Сие апостольское благословение и предвозвещение водружением жезла на месту оному (Оное место по водружении жезла апостольскаго и поныне именуется Друзино, в лето благочестия на оном месте построена каменная церковь во имя святаго апостола Андрея Первозваннаго), но его апостольское благословение и жезла водружение предвозвещение сему царствуюшему граду Санктпетербургу. И месту сему, яко Киеву и великому Славенску, жезла не даровал, но, отшед от Славенска донележе видимо народу, водрузил жезл; яко далее в оную страну, на местах Санктпетербурга, водрузить жезла и место благословить народов во свидетельство не было. От Друзина святый апостол Христов Андрей Первозванный имел шествие рекою Волховом и озером Невом и рекою Невою сквозь места царствующаго града Санктпетербурга в Варяжское море, и в шествие оные места, где царствующий град Санктпетербурх, не без благословения его апостольскаго были. Ибо по создании сего царствующаго града Санктпетербурга предки их, умершие близ мест сих, им сказывали, яко издревле на оных местах многажды видимо было света сияние».[9]

В самом начале трилогии «Хождение по мукам» Алексей Толстой упоминает о старинной легенде, связанной с Троице-Петровским собором и протягивает от неё нить в современность, в 1914 год: «Ещё во времена Петра Первого дьячок из Троицкой церкви, что и сейчас стоит близ Троицкого моста, спускаясь с колокольни, впотьмах, увидел кикимору – худую бабу и простоволосую, – сильно испугался и затем кричал в кабаке: «Петербургу, мол, быть пусту», – за что был схвачен, пытан в Тайной канцелярии и бит кнутом нещадно.

Юлиан. Я ничего не боюсь. Я, как он. – (Сбрасывает с себя монашескую одежду. Его облекают в одеяние иерофанта).

Так с тех пор, должно быть, и повелось думать, что с Петербургом нечисто. То видели очевидцы, как по улице Васильевского острова ехал на извозчике черт. То в полночь, в бурю и высокую воду, сорвался с гранитной скалы и скакал по камням медный император. То к проезжему в карете тайному советнику липнул к стеклу и приставал мертвец – мёртвый чиновник. Много таких россказней ходило по городу.

И совсем ещё недавно поэт Алексей Алексеевич Бессонов, проезжая ночью на лихаче, по дороге на острова, горбатый мостик, увидал сквозь разорванные облака в бездне неба звезду и, глядя на неё сквозь слезы, подумал, что лихач, и нити фонарей, и весь за спиной его спящий Петербург – лишь мечта, бред, возникший в его голове, отуманенной вином, любовью и скукой».

Максим. Прими же радостный венец. Еще не умер Констанций, но я благословляю тебя и на царство, император Юлиан.



Ю.А. Шюблер. Петр I объявляет Ништадтский мир на Троицкой площади в 1721 году. 1901 год

Юлиан (тихо). Император.





Да, Петербург – это мечта или, если угодно, то бред, а если точнее, то мысль, мысль одного неординарного человека с поистине безграничными возможностями. Город был назван в честь святого Петра, но мы отождествляем его название с именем царя-основателя. К личности Петра I можно относиться как угодно, и совершенно не стоит его идеализировать, но два великих деяния первого императора перекрывают все недостатки его правления – он дал России мощный толчок к прогрессу и подарил нам Санкт-Петербург. Знаете, какой эпитет является для города самым ценным? Несравненный! При условии, что он употреблен к месту. Петербург – реально несравненный, другого такого нет и не будет.

Занавес.



Картина 2-ая

Домик Петра Великого. Открытка. XIX в.



Лютеция-Париж. Келья в башне дворца. Горит лампада. Елена в монашеской одежде на коленях перед аналоем.

Что же касается Троице-Петровского собора, то в нём (в разное время) кроме иконы святого апостола Андрея Первозванного хранились ещё две великие святыни – Санкт-Петербургская Казанская икона Божией Матери[10] и Андрониковская икона Божией Матери, которая, согласно преданию, написана евангелистом Лукой. Андрониковская икона была домашней святыней византийского императора Андроника III Палеолога и потому получила такое именование. У этой иконы непростая судьба. В 1347 году император Андроник пожертвовал её Монемвасийскому монастырю в Морее, где она пребывала до 1821 года. Во время борьбы греков против османского ига монастырь подвергся разорению, но настоятелю, епископу Агапию, удалось спасти икону. В 1839 году наследник Агапия подарил икону императору Николаю I, и до 1868 года она находилась в Зимнем дворце, а затем – в Троице-Петровском соборе, откуда в 1885 году была перенесена в женский монастырь во имя Казанской иконы Божией Матери, находившийся в Вышнем Волочке. После ликвидации монастыря в 1918 году икона хранилась в Богоявленском соборе Вышнего Волочка, откуда она была украдена в 1983 году. Найти икону не удалось. Ходили слухи, что её особо и не искали, поскольку к похищению была причастна дочь одного из высших советских руководителей.

Царь и его столица



Первой завершённой постройкой нового города стали «Красные хоромы» – бревенчатый царский дом близ Троицкой площади. Желая, чтобы дом напоминал милую его сердцу Голландию, Пётр велел стесать бревна и расписать их имитацией красной кирпичной кладки, потому «хоромы» и прозвали Красными. Слово «хоромы» взято в кавычки не случайно – одноэтажный трехкомнатный домик, площадью в 65 квадратных метров, на хоромы определенно не тянет. Хороши хоромы – маленькая спаленка, кабинет да столовая! Но высочайший статус жильца и необычный вид здания не позволяли называть его «домом». Мало того, что крыша высокая и крыта черепицей (на самом деле то был гонт), так ещё и на ней установлена деревянная мортира, а на краях конька красуются пылающие бомбы. А как иначе? Жилец-то – не просто царь, а ещё и капитан бомбардирский. Окна тоже были необычными – огромные, во все стены!

Елена (читает). И говорил он громким голосом; убойтесь Бога и воздайте Ему славу, ибо наступил час суда Его, и поклонитесь Сотворившему небо и землю, и море и источники вод.

Построили эту красоту не быстро, а молниеносно – всего за три дня. 4 июня 1703 года начали, 6 июня закончили, а 7 июня здесь уже отмечали основание нового города. Пока ещё просто города, а не столицы, несмотря на постоянное пребывание государя и его приближенных. Превращение Петербурга в столицу началось в 1710 году, когда сюда начали переезжать из Москвы сановники. В 1712 году здесь уже находился царский двор и иностранные посольства, так что столичный «стаж» можно отсчитывать с этой даты, несмотря на то что переезд государственных учреждений завершился лишь в 1714 году. Официального указа по переносу столицы из Москвы в Санкт-Петербург Пётр I не издавал, так что в литературе перенос столицы датируется по-разному, но правильнее всего вести отсчет с переезда царского двора.

И другой Ангел следовал за ним, говоря: пал, пал Вавилон, город великий, потому что он яростным вином блуда своего напоил все народы.

К слову о названии Города, по поводу которого тоже не было издано никакого документа. Изначально оно писалось как «Санкт-Питер-Бурх» или «Сант-Питер-Бурх» – калька с голландского Sankt Pieter Burch – «Город Святого Петра». Привычное нам «Санкт-Петербург» впервые можно увидеть в выпуске газеты «Ведомости» от июля 1724 года. Народ же сразу переиначил «языколомательное» иностранное название в уважительное «Сам-Питербух» – не просто «Питербух», а Сам, Тот Самый!

Домик Петра сохранился до наших дней благодаря Екатерине II, по приказу которой в 1784 году вокруг него был выстроен «каменный чехол на прочном фундаменте с крышей, покрытой кровельным железом». В 1844 году «чехол» перестроили в тот, что дошел до наших дней.

Интересно посмотреть на первую постройку Санкт-Петербурга, тем более на царский дом, а также на мебель, сделанную царем-плотником, но сам по себе домик Петра не имеет того важного значения, которое он приобретает на фоне прочих петербургских построек петровского времени. Диссонанс между скромным царским жилищем и монументально-помпезными постройками невероятный. Впору подумать, что в трехкомнатных летних «хоромах», не имевших отопления, жил совершенно другой человек, а не основатель великой Северной столицы… На самом деле человек был одним и тем же, неприхотливым в быту, но с огромными государственными амбициями. Там, где дело касалось престижа державы, непритязательный бомбардирский капитан превращался в суперперфекциониста, желавшего превзойти, затмить, сразить все прочие государства.

И третий Ангел последовал за ним, говоря громким голосом: кто поклоняется зверю и образу его и принимает начертание на чело свое или на руку свою, тот будет пить вино ярости Божией, вино цельное, приготовленное в чаше гнева Его, и будет мучим в огне и сере пред святыми Ангелами и пред Агнцем[13] (Поднимает голову и крестится). Господи, спаси и помилуй душу заблудшего раба твоего Юлиана. (Читает). II дым мучения их будет восходить во веки веков, и не будут иметь покоя ни днем, ни ночью. Поклоняющиеся зверю и образу его и принимающие начертание имени его. (Закрывает книгу). Прости, Господи, ибо не ведает, что творит.

Адмиралтейство



16 ноября 1704 года состоялась закладка Адмиралтейской верфи, первого промышленного предприятия города. «Заложили Адмиралтейский дом и были в остерии и веселились; длина 200 сажен, ширина 100 сажен», записал Пётр в походном журнале. План строительства в общих чертах выглядел так: «Сей верф делать государственными работниками или подрядом, как лучше, и строить по сему: жилья делать мазанками прямыми без кирпича; кузницы обе каменные в 1/2 кирпича; амбары и сараи делать основу из брусья и амбары доделать мазанками, а сараи обить досками, только как мельницы ветряные обиты, доска в доску, и у каждой доски нижний край обдорожить и потом писать красною краскою. От реки бить поженными сваями».