На контрольно-пропускном пункте при въезде на территорию института дежурил служащий полиции штата. Босх опустил стекло, предъявил полицейский значок и осведомился, кто здесь главный борец с фруктовыми мушками. Отчаянно скучавший коп этого не знал, зато указал Гарри, где находятся стоянка и вход в административную часть.

На двери, ведущей к кабинетам администрации, все еще сохранилась надпись: «Вход пациентам без сопровождения запрещается!» Босх вошел внутрь и двинулся по длинному коридору, на ходу кивнув еще одному полицейскому. Наконец он достиг столика секретаря, где еще раз назвал себя и предъявил документы. У сидевшей за столиком женщины Босх спросил, как ему увидеть главного энтомолога. Секретарша быстро переговорила с кем-то по телефону, а потом проводила Гарри в ближайший кабинет и представила его человеку по имени Роланд Эдсон. Сама она, явно находясь в затруднении, замешкалась в дверях, так что Эдсон в конце концов отправил ее на рабочее место.

Когда они остались вдвоем, хозяин кабинета сказал Босху:

– Вы уверены, что вам нужно ко мне, детектив? Ведь я, чтобы заработать себе на жизнь, убиваю мух, а не людей.

Он громко рассмеялся, и Босх изобразил вежливую улыбку. Эдсон был невысоким мужчиной в белой рубашке с короткими рукавами, с бледно-зеленым галстуком. Его чисто выбритая голова от частого пребывания на солнце покрылась крупными веснушками. Он носил сильные очки без оправы. Увеличивая его глаза, они делали мистера Эдсона чем-то похожим на существа, с которыми он боролся. Босх почти не сомневался, что подчиненные между собой называют шефа Мухой.

Когда смех Эдсона умолк, Гарри объяснил, что работает над раскрытием убийства и не может посвятить его во все детали, поскольку расследование носит конфиденциальный характер. Он предупредил также, что вслед за ним, детективом Босхом, институт могут посетить и другие сотрудники полиции, чтобы задать еще кое-какие вопросы. Потом Гарри попросил в общих чертах ознакомить его с проблемами разведения и транспортировки стерильных фруктовых мушек, искренне надеясь, что его скромная просьба о квалифицированной помощи заставит разговориться этого бюрократа.

Многое из того, что рассказал Эдсон, Босх уже знал от Терезы Коразон, однако ловко притворился, будто все это для него в новинку. Он даже достал блокнот и стал делать пометки.

– Вот здесь у нас есть один экземпляр. – Эдсон взял со стола пресс-папье, представлявшее собой стеклянный монолит, внутри которого, словно доисторическое насекомое в куске янтаря, была навечно заключена фруктовая мушка.

Босх деловито кивнул и попытался перевести разговор в практическое русло, а именно – поближе к Мехикали. По словам энтомолога, тамошняя компания-подрядчик, занимавшаяся разведением мух, называлась «Энвиро брид» и поставляла в институт в среднем по тридцать миллионов экземпляров насекомых в неделю.

– Как они сюда попадают? – осведомился Босх.

– В стадии куколок, разумеется.

– Конечно. Но я спросил – как?

– Стадия куколки, детектив Босх, характеризуется тем, что в этот период насекомое не движется и не питается. Куколкой в энтомологии именуется переходная форма от лярвы – личинки, к имаго – взрослой половозрелой особи. Для перевозки это просто идеальный период. Куколки поступают к нам в специальных инкубаторах – средосохраняющих контейнерах, как мы их называем. Вскоре после того как насекомые поступают к нам, из куколок появляются мушки, вполне готовые к тому, чтобы их можно было выпускать на плантации.

– То есть насекомые, попадающие сюда, проходят крашение и обработку радиацией?

– Совершенно верно. Я, кажется, уже говорил об этом.

– И они поступают в виде куколок, а не личинок?

– Вы очень верно ухватили суть дела, детектив Босх.

Босх подумал, что мистер Эдсон – самый настоящий официозный прыщ на ровном месте. Определенно его прозвали здесь Мухой. Или, точнее, Имагой – взрослой половозрелой особью.

– О\'кей, – сказал он. – Но как же случилось, что в Лос-Анджелесе я обнаружил личинку – лярву, как вы выражаетесь, – окрашенную, но еще не подвергнутую воздействию радиации? Это возможно?

Эдсон задумался. Ему явно не хотелось спешить с ответом и попасть пальцем в небо. Босх между тем пришел к заключению, что Эдсон принадлежит к тому типу людей, которые каждый вечер смотрят телевикторину «Джеперди» и выкрикивают ответы раньше участников, даже если остаются в доме одни.

– Что ж, детектив, в нашем мире все возможно, но я тем не менее сказал бы, что описанная вами ситуация в высшей степени невероятна. Как я упоминал, прежде чем прислать нам товар, поставщики пропускают упаковки с куколками через радиационную установку. В этих коробках мы часто находим не только куколок, но и личинки, поскольку полностью отделить одних от других практически невозможно.

Но ведь личинки тоже подверглись действию жесткого излучения, так что я понятия не имею, как к вам попал нестерилизованный экземпляр.

– Иными словами, если на одежде какого-то человека я нашел такую личинку, какую вам описывал, значит, этот человек приехал в Лос-Анджелес не отсюда?

– Да. Я бы сказал – да.

– Сказали бы?

– Да, детектив. Мой ответ – да.

– Так откуда же приехал этот человек?

И снова мистер Эдсон задумался и поправил очки на переносице тупым концом карандаша.

– Коль скоро вы, детектив, представились сотрудником отдела по расследованию убийств и, очевидно, лишены возможности задать этот вопрос тому, о ком все время говорите, я заключаю, что бедолага скорее всего мертв.

– Вам следовало бы участвовать в «Джеперди», мистер Эдсон.

– Доктор Эдсон, – поправил Босха энтомолог. – Но все равно я понятия не имею, где именно этот человек подцепил такую личинку.

– Он мог быть одним из тех, кто занимается разведением фруктовых мушек в Мексике или на Гавайях. Верно?

– Пожалуй. А возможно, и…

– И?..

– Ну, мистер Босх, полагаю, вы видели охрану вокруг нашего института? Откровенно говоря, есть люди, которым не очень нравится, чем мы тут занимаемся. Отдельные экстремистски настроенные элементы вообще считают, что природа должна идти своим путем. Иными словами, если фруктовая мушка облюбовала для размножения Южную Калифорнию, то кто мы такие, чтобы ей мешать? Зачем мы лезем не в свое дело? Некоторые группировки дошли до прямых угроз, анонимных, правда, но все-таки… Они собираются разводить нестерильных мушек и выпускать на плантации, чтобы вызвать массированную инвазию. Окажись я на их месте, я стал бы красить и нестерильных мушек, чтобы сбить своих противников с толку.

Эдсон явно гордился своей проницательностью, но Босх не мог с ним согласиться. Теория доктора не соответствовала известным ему фактам. Тем не менее он кивнул, давая понять собеседнику, что внимательно рассмотрит предложенную им версию.

– Как именно осуществляются поставки? – задал Гарри следующий свой вопрос. – Например, из Мехикали? По какому маршруту движется к вам этот нежный груз?

Доктор Эдсон рассказал Босху, что на фирме, занимающейся разведением фруктовых мушек, куколки упаковываются в пластиковые тубы длиной шесть футов, отдаленно напоминающие сосиски. Эти сосиски, в свою очередь, укладывают в картонные короба, снабженные инкубационными установками и увлажнителями. После этого готовые средосохраняющие контейнеры запечатывают в лаборатории «Энвиро брид» под надзором инспектора министерства сельского хозяйства США и на грузовиках доставляют через границу на север, к Лос-Анджелесу. Еще Босх узнал, что груз из «Энвиро брид» поступает два или три раза в неделю, в зависимости от запасов окуклившихся личинок.

– И эти картонки не досматривают на границе? – поинтересовался Босх.

– Их досматривают, но не вскрывают. При вскрытии контейнера может пострадать содержимое. В каждом таком ящике, как вы понимаете, образуется свой собственный, тщательно сбалансированный микроклимат. Но, как я уже упоминал, процедуру опечатывания производят под наблюдением американского правительственного чиновника, а в нашем институте каждый картон осматривают повторно, чтобы удостовериться в целостности пломбы и сохранности груза. Да еще пограничный патруль сверяет номера на пломбах и контейнерах с транспортной накладной водителя и с нашей таможенной спецификацией. Все это достаточно надежно, детектив Босх, к тому же подобная система одобрена на самом высоком уровне.

Гарри молчал. Он отнюдь не собирался спорить, надежен ли существующий порядок, однако его весьма интересовало, кто на самом высоком уровне выдумал всю эту процедуру – пограничный патруль или сами ученые.

– Могли бы вы провести меня на «Энвиро брид», если мне случится попасть в Мехикали? – спросил он.

– Это невозможно, – быстро ответил Эдсон. – Не забывайте: наши подрядчики – это частные фирмы, так что всех мушек мы получаем с предприятий, находящихся в частном владении. Правда, на каждом таком заводе присутствует государственный чиновник из американского министерства сельского хозяйства, да и ученые-энтомологи – такие, как я, – иногда совершают инспекционные поездки на места, однако мы не можем потребовать, чтобы подрядчики допустили на предприятия полицию или кого бы то ни было, не предъявив сначала претензий по соблюдению условий нашего контракта. Иными словами, детектив Босх, если вы объясните мне, что они натворили, я скажу вам, добьюсь ли для вас пропуска на предприятие или нет.

Босх не ответил. Он с самого начала решил посвящать в детали расследования как можно меньше посторонних, поэтому поспешил переменить тему.

– Велики ли контейнеры, в которые укладывают тубы с насекомыми? – осведомился он.

– Ну, это ящики довольно внушительных размеров. При разгрузке нам, как правило, приходится пользоваться погрузчиком.

– Не могли бы вы показать мне один такой контейнер?

Эдсон взглянул на часы и слегка нахмурился.

– По-моему, это можно устроить. Я, правда, не знаю, были ли у нас сегодня свежие поступления, но…

Босх поспешил встать, чтобы Эдсон не передумал. Энтомолог тоже поднялся и повел Гарри по другому длинному и мрачному коридору, мимо других кабинетов и лабораторий, когда-то служивших палатами для содержания буйных и тихих, закоренелых наркоманов и брошенных стариков. Босх даже вспомнил, что давно, когда был еще простым патрульным, вел по этому коридору женщину, арестованную им на горе Флеминг. Женщина пыталась вскарабкаться на стальную ферму, поддерживающую первую букву «Л» в придорожной стеле-указателе «Голливуд», уже имея наготове нейлоновый шнур с загодя завязанной скользящей петлей на конце. Несколько лет спустя Босх прочел в газете, что сразу же после выписки из госпиталя имени Паттона эта женщина направилась прямиком к указателю и довела свое дело до конца.

– Должно быть, это тяжело – расследовать убийства, – проговорил Эдсон на ходу. Гарри ответил так, как отвечал на подобные сентенции всегда:

– Иногда не очень. По крайней мере для жертв, с которыми я имею дело, страдания и несчастья уже закончились.

Маленький энтомолог не проронил больше ни слова. Коридор закончился толстой стальной дверью. Эдсон распахнул ее, и оба оказались в просторном пакгаузе, напоминающем ангар, покрытый легкой алюминиевой крышей. Примерно в пятидесяти футах от двери Босх увидел с полдюжины рабочих – все явные латиносы. Они укладывали большие белые коробки на колесные тележки и катили их к широким двустворчатым дверям в дальнем конце разгрузочной зоны. Босх отметил, что каждый такой ящик по своим габаритам весьма напоминает гроб.

Коробки при помощи миниатюрного подъемника выгружали из белого фургона, на борту которого голубыми буквами было написано «Энвиро брид». Возле распахнутой водительской дверцы стоял белый мужчина и наблюдал за работой. Еще один белый с раскрытой папкой в руках суетился у открытого кузова и, наклонившись, сверял номера на пломбах каждого контейнера и делал пометки.

– Вам повезло, – объявил мистер Эдсон. – Мы застали процесс разгрузки. Отсюда средосохраняющие контейнеры отправляют в лабораторию, где завершается процесс метаморфоза, или превращения, как мы его здесь называем. – Эдсон указал сквозь открытые двери ангара на шесть оранжевых пикапов, выстроившихся на стоянке снаружи. – Взрослые мушки помещаются в закрытые корзины, и наш, с позволения сказать, флот развозит их по зонам атаки. В настоящее время одна такая зона составляет примерно сотню квадратных миль. Каждую неделю мы выпускаем на плантации около пятидесяти миллионов мушек, иногда больше, если нам удается получить дополнительное количество. В конце концов стерильные особи должны численно подавить популяцию нестерильных мушек и полностью ее вытеснить! – В голосе энтомолога явственно прозвучали триумфальные нотки. – Не хотите ли поговорить с водителем из «Энвиро брид»? – осведомился мистер Эдсон. – Уверен, он с удовольствием ответит на…

– Нет, – поспешно перебил его Гарри. – Мне просто хотелось своими глазами увидеть, как это все у вас делается. Кстати, доктор, я был бы вам крайне признателен, если бы вы сохранили мой визит в тайне.

Говоря это, Босх наблюдал за разгрузкой и вдруг заметил, что водитель фургона смотрит прямо на него. Его загорелое лицо было изборождено глубокими, резкими морщинами, а волосы, прикрытые широкополой соломенной шляпой, выглядели совершенно белыми. В зубах водитель держал длинную коричневую сигарету. Босх устремил на него взгляд, осознав, что его, пожалуй, расшифровали. Ему даже показалось, что по губам водителя скользнула легкая улыбка, но он быстро отвел взгляд и со скучающей миной продолжил наблюдать за разгрузкой.

– Могу я быть вам еще чем-нибудь полезен, детектив? – спросил Эдсон.

– Нет, док, спасибо. Вы мне очень помогли.

– Надеюсь, вы сумеете выбраться отсюда.

Эдсон скрылся в коридоре за дверью, а Гарри сунул в рот сигарету, но закуривать не стал. Отмахнувшись от каких-то назойливых насекомых, которые вились прямо перед его лицом (возможно, подумал он, это и есть те самые крашеные фруктовые мушки), он спустился по ступенькам погрузочной зоны и вышел из ангара через распахнутые въездные ворота.

* * *

Возвращаясь в город, Босх все же решил выяснить отношения с Терезой. Свернув на стоянку университетского медцентра, он потратил минут десять, чтобы воткнуть куда-нибудь свой «каприс». Наконец ему повезло, и он припарковал машину в самой глубине площадки, где стоянка примыкала к старой железнодорожной станции. Несколько минут Босх сидел в салоне, курил и обдумывал, что же ему сказать Терезе, машинально разглядывая порыжевшие от ржавчины вагоны и бурые рельсы. На путях он заметил нескольких чоло, метисов или индейцев, в просторных майках и мешковатых брюках. Они медленно двигались по территории станции. Один из них, державший в руке аэрозольный баллончик с краской, задержался возле пульмана и начертал на его стенке несколько слов. Фраза была на испанском, но Босх понял ее смысл. «Смейся сейчас, плакать будешь потом» – таков был девиз молодежной банды, почти полностью исчерпывавший ее немудреную философию.

Босх следил за чоло, пока они не исчезли за стоящим на запасном пути товарным составом. Потом он выбрался из машины и прошел в морг через заднюю дверь. Отсюда обычно поступали свежие трупы. Охранник, увидев значок, кивнул Босху.

Сегодня в морге явно был не самый тяжелый день; во всяком случае, запах дезинфекции заглушал запахи смерти и разложения. Нигде не задерживаясь, Гарри свернул к холодильникам номер один и два, а оттуда прошел к лестнице, ведущей на второй этаж, к кабинетам администрации.

У секретарши, занимавшей столик в приемной, он спросил, может ли доктор Коразон принять его. Девица, бледной кожей и волосами немыслимого розоватого оттенка напоминавшая клиентов морга, негромко переговорила с начальницей по селектору и пригласила Босха войти.

Тереза стояла за своим столом и глядела в окно. Окно выходило на железнодорожную станцию, и Босх подумал, что она, возможно, видела его на стоянке. Впрочем, со второго этажа панорама открывалась более широкая, и на пространстве между деловой частью города и горой Вашингтон Тереза могла выбрать для наблюдений любой другой объект. Босха даже удивило, как четко видны отсюда небоскребы Лос-Анджелеса. Впрочем, день с самого утра выдался погожий.

– Я с тобой не разговариваю, – не поворачиваясь заявила Тереза.

– Да будет тебе…

– Нет.

– Тогда зачем велела меня впустить?

– Чтобы сказать, что я с тобой больше не разговариваю, что я очень на тебя зла и что теперь мое назначение на должность начальника судебно-медицинской лаборатории вряд ли состоится.

– Не переживай так сильно, Тереза. Я слышал, что во второй половине дня в Паркер-центре состоится пресс-конференция. Уверен, что все еще образуется.

Ничего более умного Босх не придумал. Тереза обернулась к нему и прислонилась спиной к оконному переплету. Ее взгляд, казалось, способен был выжечь его имя на надгробной плите. Несмотря на разделявшее их расстояние, Босх уловил запах ее духов.

– И уж конечно, я должна поблагодарить за это тебя, – желчно заметила Тереза.

– Не меня. Насколько мне известно, это Ирвинг собирает журналистов…

– Не вешай лапшу мне на уши, Гарри. Мы оба прекрасно знаем, как ты поступил с информацией, которую я тебе доверила. И мы оба знаем, что это маленькое дерьмо Ирвинг решил, будто во всем виновата я одна. Теперь у меня есть все основания считать, что должности начальника лаборатории мне не видать. Полюбуйся-ка на этот кабинет, Босх. Ты видишь меня в этом интерьере в последний раз.

Босх уже не раз замечал, что во время профессионального спора многие женщины, с которыми ему приходилось иметь дело (в основном с женщинами-полицейскими или адвокатессами), как бы становятся ближе к земле. Гарри всегда подозревал, что им, вероятно, кажется, будто это ставит их на один уровень с мужчинами, которым им приходится противостоять.

– Пресс-конференция все изменит, – упрямо повторил он.

– Да о чем ты говоришь! Ирвинг наверняка шепнет своим друзьям из комиссии, что по ходу незавершенного расследования я допустила утечку секретной информации, и моя участь решится в два счета.

– Но он же не знает наверняка, что это именно ты. Напротив, убежден, Ирвинг подумает в первую очередь обо мне. Бреммер – журналист из «Таймс», заваривший всю эту кашу, – когда-то уже имел со мной дело, и Ирвингу об этом известно. Так что перестань паниковать. Собственно, я заехал спросить, не хочешь ли ты пообедать со мной или что-нибудь в этом роде.

Это был неверный ход. Босх увидел, как лицо Терезы заливается краской гнева.

– Пообедать или что-то в этом роде? Да ты что, издеваешься?! Ты, ты!.. Ты только что сказал мне, будто мы двое – основные подозреваемые в организации утечки, а теперь предлагаешь показаться с тобой в ресторане? Да ты представляешь себе, чем это может…

– Ну ладно, Тери, удачной тебе пресс-конференции, – перебил ее Босх. – Пока.

С этими словами он повернулся и пошел к дверям.

* * *

На полпути к деловому центру города пейджер Босха запищал, а на экране высветился прямой номер лейтенанта Девяносто Восемь Фунтов. Наверное, беспокоится за свою статистику, подумал Гарри. Вызов он решил проигнорировать. Заодно отключил и установленный в машине радиотелефон «Моторола».

Свою машину Босх остановил только тогда, когда заметил припаркованный на Альварадо грузовик с марискос – легкими закусками морского происхождения. Он купил два бутерброда тако по-калифорнийски – на кукурузной лепешке с кориандром и густой сальсой.

В нескольких ярдах от грузовика стоял человек и читал на память стихи из Священного Писания. Чашка с водой довольно устойчиво держалась в его волосах, подстриженных в стиле «афро», популярном в семидесятых годах. Время от времени человек поднимал руку, брал чашку и делал из нее несколько глотков, не переставая при этом бойко декламировать фрагменты из книг Нового Завета. Прежде чем начать чтение, он называл слушателям главу и номер стиха. У ног его стоял стеклянный аквариум, наполовину заполненный монетами, и Босх, расправившись с едой и купив на дорогу бутылку кока-колы, бросил туда всю сдачу.

– Господь да благословит тебя! – услышал он в ответ.

Глава 15

Городской Зал правосудия занимал целый квартал и располагался напротив здания уголовного суда. На первых шести этажах разместились шериф и его вспомогательные службы, а верхние четыре были отданы под окружную тюрьму. Это бросалось в глаза даже снаружи, но главное различие заключалось вовсе не в толстых решетках на окнах верхних этажей, а в том, что выглядели они заброшенными и такими неухоженными, словно совсем недавно пережили пожар, вызванный злобой и ненавистью, копившимися в некондиционируемых камерах и наконец вспыхнувшими мрачным, коптящим огнем, от которого почернели стекла и бетонные стены.

Само здание построили из каменных блоков примерно на переломе столетия, и оно напоминало зловещую крепость даже своей архитектурой. Насколько знал Босх, оно оставалось одним из последних в деловом центре города, где при лифтах еще сохранились лифтеры. В углу кабины, обшитой изнутри деревянными панелями, действительно сидела на ветхом стульчике пожилая негритянка. В ее обязанности входило открывать и закрывать двери да вращать тяжелое колесо, заставляющее кабину встать вровень с полом при каждой остановке.

– «Семь тысяч», – сказал лифтерше Босх, входя в кабину. В последний раз он был в тюрьме довольно давно, поэтому не вспомнил имени негритянки. Она работала здесь еще до поступления Гарри на службу в полицию, как, впрочем, и остальные лифтеры в здании.

Когда кабина остановилась на шестом этаже, Босх сразу увидел Рикарда. Коп стоял у стеклянной перегородки бюро пропусков и доставал значок, чтобы положить его в скользящий ящичек.

– Вот и ты. – Босх быстро приблизился, чтобы опустить в приемное отверстие и свой значок.

– Это со мной, – сказал Рикард в микрофон.

Сотрудник внутри стеклянной кабинки обменял полицейские значки на значки посетителей и так же через ящик передал их Рикарду и Босху. Они прицепили пропуска к рубашкам, причем Гарри машинально отметил, что с этими значками можно было бы подняться даже на десятый этаж, где содержались самые опасные из подозреваемых, ожидающие либо суда, либо – уже после вынесения присяжными вердикта – отправки в тюрьмы штата.

Полицейские пошли по коридору к тюремному лифту.

– Запрятал парнишку на десятый этаж? – спросил Босх.

– Да. Я знаю там кое-кого из охраны. Давеча я объяснил своему приятелю, что нам нужно, и он обещал помочь. Уверен, из этого Тиджа уже повытрясли лишнее дерьмо, поэтому он наверняка расскажет тебе о Дэнсе все, что знает.

Тюремным лифтом, поднявшим их на верхний этаж, управлял сотрудник тюремной охраны, и Босх подумал, что это, должно быть, самая скверная должность в органах правопорядка. На десятом этаже, едва открылись двери, их встретил еще один охранник. Проверив пропуска, он велел им зарегистрироваться в толстой тетради и только потом провел по коридору, перегороженному скользящими стальными решетками, в зону, предназначенную для свиданий подследственных с адвокатами. Здесь, в большой мрачной комнате, стоял длинный стол, по обеим сторонам которого располагались тяжелые деревянные скамьи. Вдоль стола, по самой его середине тянулась разделительная перегородка высотой в один фут. В дальнем конце стола, наклонившись к этой перегородке, женщина-адвокат шепталась о чем-то со своим подзащитным, а тот приставил ладони к ушам, чтобы лучше слышать. Мускулы на руках заключенного бугрились так, что короткие рукава рубашки чуть не расходились по швам. Босху он показался настоящим чудовищем.

На стене висел плакат, запрещающий поцелуи, рукопожатия, прикосновения и прочие нарушения границы, представленной разделительным барьером. За соблюдением этих правил следил охранник. Он стоял у дальнего торца стола и, привалившись спиной к стене, лениво наблюдал за адвокатессой и ее клиентом. Его бицепсы тоже выглядели весьма внушительно.

Ожидая, пока надзиратели приведут Тиджа, Босх услышал шум, доносившийся в комнату сквозь запертую решетчатую дверь. Это был голос самой тюрьмы – гул сотен голосов, старавшихся перекричать друг друга, и усиленный многократным эхом металлический грохот и лязг. Особенно отчетливо доносились хлопки стальных дверей и – иногда – чьи-то громкие вопли.

За решеткой двери появился охранник.

– Погодите еще немного, парни. Тидж в медпункте, сейчас вам его доставят.

Он исчез так быстро, что ни Босх, ни Рикард не успели спросить, что, собственно, случилось. Гарри тем не менее почувствовал в горле горький комок, хотя Тидж был ему совершенно чужим. Бросив быстрый взгляд на Рикарда, Босх увидел, что коп улыбается.

– Поглядим, как он будет теперь себя вести, – сказал Рикард.

Босх не разделял того удовольствия, которое, казалось, испытывал коп из БАНГ, хотя и понимал, что такова оборотная сторона профессии полицейского. Имея дело с отчаянными людьми, часто приходится прибегать к крайним мерам. Он согласился на то, чтобы Тиджа поместили в «Семь тысяч», только потому, что это было его расследование, его дело. Чему радуется Рикард, Гарри не понимал.

– Чего ты хочешь? – негромко спросил он. – Почему ты вообще помогаешь мне?

– Чего я хочу? Хочу знать, что произошло. На мой взгляд, только ты способен дать мне ответ, поэтому я и помогаю. Пускай это даже будет стоить Тиджу порванной задницы. От тебя мне нужно одно, Босх: скажи, что такого сделал Кэл и как быть с его смертью дальше?

Босх откинулся на спинку скамьи, размышляя над ответом. Громила за дальним концом стола вдруг повысил голос, очевидно, не соглашаясь на предложения адвокатессы, и охранник, отлепившись от стены, шагнул вперед и угрожающе опустил руки на пояс. Рукава его рубашки были высоко закатаны, чугунные мускулы так и переливались под кожей. Громила сразу притих. Только теперь Босх разглядел на массивном левом предплечье охранника татуировку в виде букв «CL»: они темнели на светлой коже словно тавро. Гарри знал, что официально охранники утверждали, будто это сокращение означает «Клуб Линвуд» – название шерифского поста в одноименном пригороде Лос-Анджелеса, перенасыщенном бандитскими группировками, однако известно ему было и другое толкование – chango luchador – «борец с обезьянами». Охранник сам был членом банды, которому власти штата платили зарплату и разрешали носить оружие.

Босх отвернулся. Ему хотелось курить, но в округе недавно приняли закон против курения в общественных зданиях. В эту категорию попала и тюрьма, что едва не привело к восстанию среди заключенных.

– Признаться, – отозвался Босх, – я пока не знаю, что сказать тебе насчет Мура. Я и работаю над этим делом, и не работаю, если ты понимаешь, что имеется в виду. Дело Мура перекрывает два других убийства, которые я расследую, поэтому избежать его я никак не могу. Если парень сдаст Дэнса, это здорово мне поможет. Дэнс пригодился бы мне в расследовании этих двух дел и, возможно, пролил бы свет на тайну смерти Кэла. Но я не берусь утверждать наверняка. Пока мне известно только одно – обстоятельства смерти Мура таковы, что нельзя исключить убийство. Об этом, кстати, объявят сегодня на пресс-конференции. Но руководство умолчит о том, что Мур переступил черту, которую коп не имеет права переходить. Вот почему ОВР взял его след. Кэл перешел на другую сторону.

– Не может быть, – не слишком убежденно возразил Рикард. – Не может быть, Босх, я бы знал, я бы почувствовал.

– Человека очень трудно раскусить, приятель. Под каждой крышей свои мыши.

– И что они замышляют там, в Паркер-центре?

– Откуда я знаю? Впрочем, мне кажется, наши высшие чины растеряны и не знают, на что решиться. Сначала они хотели сделать вид, будто это самоубийство, и спустить дело на тормозах, но главный патологоанатом погнал волну, и им пришлось признать насильственную смерть. Вместе с тем я не рассчитываю, что сегодня на Спринг-стрит Ирвинг вытряхнет из корзины все грязное белье, позволив репортерам вдоволь в нем покопаться.

– Да уж, наши шишки любят держать свое дерьмо под подушкой, – вздохнул Рикард. – Я не собираюсь им помогать. Что касается Мура, то мне плевать, перешел он черту или нет. Я видел его в деле и могу сказать – он был отличным копом. Как-то раз Кэл один, без страховки, отправился на «стартовую площадку»[6] и взял четырех торговцев. Я видел, как он встал между проституткой и ее сутенером и принял на себя удар, а потом выплюнул зубы на мостовую. Я сам был с ним, когда Мур девять раз подряд проехал на красный свет, пытаясь доставить в больницу старика наркомана, который загибался от передозировки героина. Все это не станет делать купленный коп, коп, который «берет». Вот поэтому я и уверен, что если Кэл действительно переступил черту, то он пытался вернуться. За это его и убрали.

Рикард замолчал, а Босх не спешил нарушить наступившую тишину. Оба отлично знали, что копу, перешедшему на другую сторону, нет пути назад. Потом Гарри услышал шаги, приближающиеся к закрытой двери.

– Лучше бы этим деятелям из Паркер-центра поскорее найти то, что они смогут мне предъявить, – с угрозой проговорил Рикард. – На их месте я не пытался бы похоронить это дело, а не то я им кое-что покажу.

Босх хотел ответить, но в это время за решетчатой дверью появились охранник и Тидж. За последние десять часов парень словно постарел на десяток лет. В глазах застыло отстраненное выражение, напомнившее Босху тех, кого он видел и знал во Вьетнаме. На левой скуле Тиджа расцветал лиловый синяк.

Решетка скользнула в сторону, и мальчик-мужчина шагнул вперед, к скамье, на которую указал ему охранник. Осторожно сев, Тидж, похоже, избегал встречаться взглядом с Рикардом.

– Ну, как дела, Кервин? – спросил коп.

Мальчишка поднял на него глаза, и Босх почувствовал, как желудок его сворачивается в тугой узел. Он вспомнил свое не слишком счастливое детство и первую ночь, проведенную в сиротском приюте Макларена. Тогда Гарри испытал непреодолимый страх и такое сильное одиночество, что ему хотелось завыть. А ведь в приюте его окружали дети, как правило, не склонные ни к насилию, ни к излишней жестокости. Тидж же провел последние десять – двенадцать часов в одной клетке с дикими зверями.

Босху стало стыдно, что он принимал во всем этом участие, однако он ничего не сказал. Постановщиком и режиссером этого жутковатого спектакля был Рикард.

– Послушай-ка, дружок, – начал коп. – Вижу, тебе здесь не очень-то весело. Мы приехали узнать, не передумал ли ты. Наше предложение, о котором мы говорили вчера, пока остается в силе.

Рикард говорил очень тихо, стараясь, чтобы его не услышал громила у противоположного конца стола.

– Хочешь выйти отсюда, Кервин? Мистер Гарри Босх поможет тебе. Он готов сделать так, что мы обо всем забудем, хотя тебя задержали на законных основаниях. Ты только расскажи нам об этом котяре Дэнсе. Взгляни-ка сюда…

Рикард достал из кармана рубашки лист бумаги и развернул его. Это оказалась стандартная форма для помощника окружного прокурора.

– У меня есть сорок восемь часов, чтобы завести на тебя дело, но из-за уик-энда все формальности откладываются до понедельника. Эта бумажка имеет к тебе самое непосредственное отношение, но я пока ничего не предпринял, поскольку мне хотелось проверить, не захочешь ли ты помочь самому себе и выйти отсюда. Если нет, значит, мне придется отправить этот документ куда следует, и тогда тюрьма станет твоим домом на ближайшие… на ближайшие двенадцать месяцев, если очень повезет. А может быть, и больше. – Рикард замолчал, ожидая хоть какой-то реакции, но ничего не произошло. – Целый год, Кервин, подумай об этом. Интересно, как ты будешь выглядеть, проведя в этих стенах год.

Тидж опустил голову, и по его щекам скатились две одинокие слезы.

– Провались в ад! – сдавленным голосом проговорил он.

Босх подумал, что он и так уже в преисподней, а этот сегодняшний ад запомнит надолго. Стиснув зубы, Гарри попытался расслабить мышцы челюсти, но ему это не удалось.

Рикард наклонился вперед к перегородке, намереваясь что-то сказать Тиджу, но Босх положил руку ему на плечо.

– Хрен с ним, – хрипло бросил он. – Отпусти его.

– Че-го?..

– Завязывай с этим.

– О чем, черт возьми, ты толкуешь?

Тидж скептически посмотрел на Босха, но Гарри не играл. От всего, что они сотворили с этим парнем, его уже тошнило.

– Послушай, – начал Рикард, – мы же сами вытрясли из этой задницы две унции фенциклидина. Он мой. Если мистер Тидж не желает помочь нам, тем хуже для него. Сейчас он снова отправится в зоопарк, и тогда посмотрим…

– Никуда он не отправится. – Босх наклонился поближе к Рикарду, чтобы не слышал охранник, стоявший за спиной. – Никуда он не отправится, Рикард. Сейчас мы заберем его с собой и отпустим. Давай действуй, иначе ты пожалеешь об этом.

– Что?!

– Я расскажу эту историю на пятом этаже. Парнишку обвиняют в хранении наркотиков с целью продажи, и он никоим образом не должен был попасть на десятый этаж тюрьмы. Это на тебе, Рикард. Я пожалуюсь, и твой здешний приятель тоже сгорит к чертовой матери. Ты хочешь этого? И только потому, что ты не сумел разговорить подследственного?

– Ты уверен, что ОВР станет поднимать шум из-за этого маленького торговца дерьмом?

– Нет, не уверен. Зато не сомневаюсь, что им захочется как следует вздрючить тебя. Можешь быть спокоен – отдел внутренних расследований отымеет тебя по полной программе, так что потом будешь переставлять ноги еще медленнее, чем этот парень.

Гарри выпрямился. Несколько секунд и он, и Рикард молчали, но Босх видел, что коп думает, изо всех сил пытаясь понять, не шутка ли это.

– Такой как ты, и вдруг пойдет кляузничать в ОВР? Не верю.

– Рискни.

Рикард посмотрел на отношение прокурору, которое все еще держал в руке, и вдруг смял бумагу.

– О\'кей, Босх. Не забудь только внести меня в свой список.

– В какой список?

– В список тех, к кому тебе лучше не поворачиваться спиной.

Босх встал, поднялся и Рикард.

– Мы освобождаем его, – сказал он охраннику, а Босх добавил, указывая на Тиджа:

– Я хочу, чтобы этого человека охраняли, пока он не выйдет отсюда.

Охранник кивнул. Тидж настороженно молчал.

На все формальности ушел час. После того как Рикард подписал необходимые бумаги и они получили свои полицейские значки, обоим пришлось ждать у стеклянной перегородки на седьмом этаже. Они не разговаривали.

Отвращение к себе переполняло Босха. Он едва не изменил себе – своему искусству и своему главному принципу: желая раскрыть дело, поступай так, чтобы люди сами говорили с тобой. Не насилуй и не принуждай их. На этот раз Гарри едва не забыл об этом.

– Езжай, если хочешь, – сказал он Рикарду.

– Уеду, как только пацан выйдет из этих дверей и попадет в твои руки. Мне он не нужен, но я хочу видеть, как он уедет с тобой. Это на тот случай, если дело как-нибудь обернется против меня. Вдруг…

– Что ж, это разумно.

– Да.

– Но все равно, Рикард, тебе еще многому надо учиться. Не бывает черного или белого, и совсем не каждого улица должна перемолоть. Возьми такого паренька, как этот, и…

– Избавь меня от нравоучений, Босх. Может, мне и есть чему поучиться, но только не у тебя. Ты, неудачник, можешь научить меня только тому, как быстрее скатиться вниз по лестнице. Благодарю покорно…

– Конечно. – Босх отошел к дальней стене комнаты, где стоял дерматиновый диван. Через пятнадцать минут появился Тидж. Рикард и Босх встали по сторонам от него и проследовали к лифтам. Когда они вышли из Зала правосудия, Рикард сразу направился к своей машине, бросив на ходу Босху:

– Пошел ты!..

– Иду, – кивнул Босх.

Он остановился на тротуаре, закурил сигарету и предложил одну Тиджу. Тот отказался.

– Я все равно ничего не скажу, – устало проговорил он.

– Знаю, – отозвался Босх. – Отвезти тебя куда-нибудь? К нормальному врачу, например? Или просто подбросить до Голливуда?

– Лучше до Голливуда.

Они пошли к машине Босха, стоявшей в двух кварталах от тюрьмы, возле Паркер-центра. Оттуда Босх вывернул на Третью авеню и поехал в направлении Голливуда. Позади осталась уже половина пути, но ни один из них не произнес ни слова.

– У тебя есть дом? – нарушил молчание Гарри. – Где лучше тебя высадить?

– Где-нибудь.

– И нет никакого места, где ты мог бы остановиться?

– Нет.

– А семья, родители?

– Нет.

– Как же ты будешь?

– Как-нибудь.

Босх повернул на запад, на Вестерн. Оба молчали еще минут пятнадцать, прежде чем Босх остановился у мотеля «Убежище».

– Это что?

– Посиди в машине. Я вернусь через минуту.

Управляющий мотелем попытался с ходу сдать Гарри седьмой номер, но Босх предъявил полицейский значок и предложил тому подумать еще раз. Управляющий, в той же самой или точно такой же грязно-белой майке, в которой Гарри видел его в рождественскую ночь, подумал и вручил Гарри ключ от тринадцатого номера. Босх вернулся к машине, отдал ключ Тиджу и достал бумажник.

– Я снял для тебя комнату на неделю. Может, она тебе не слишком понравится, но все же… Мой тебе совет на прощание: поразмысли хорошенько о том, что случилось, а потом уноси ноги из этого города. Уезжай подальше. Места, где живут по-человечески, пока еще не перевелись.

Тидж удивленно вертел в руках ключ. Босх порылся в бумажнике и отдал ему всю наличность – сорок три доллара.

– Ты снял мне номер, дал денег и думаешь, что я буду с тобой разговаривать? Я тоже смотрю телевизор, коп. Вы все разыграли – ты и твой приятель.

– Не пойми меня неправильно, парень, но я делаю это потому, что так нужно. В первую очередь мне самому. Это вовсе не значит, что я одобряю способ, которым ты зарабатываешь себе на жизнь. Если я опять увижу тебя на улице, знай – возьмусь за тебя как положено. Просто я должен был дать тебе шанс, пусть маленький, но все же… Поступай с этими деньгами как знаешь. А теперь иди. Это не спектакль.

Парнишка открыл дверцу, вылез из машины и обернулся к Босху.

– Зачем тебе это надо?

– Не знаю. Наверное, потому, что ты послал Рикарда. Я должен был сделать это сам, но не сделал. А теперь – прощай. Я спешу.

Тидж, поколебавшись, сказал:

– Дэнс уехал. Никак не пойму, что вам от него понадобилось.

– Слушай, паренек, я не…

– Знаю. – Босх пристально посмотрел на него. – Он уехал, уехал из города. Дэнс узнал, что поставщик накрылся, и отправился узнать, как нужно поступить, чтобы начать все сначала. Ему самому хочется стать поставщиком.

– Уехал из города?

– Ну да. Он говорил, куда-то в Мексику, но куда – не знаю. В общем, его нет. Поэтому я и занялся «карамельками».

Захлопнув дверцу, Тидж скрылся во внутреннем дворе мотеля. Босх сидел в машине, и в мозгу его вертелся вопрос Рикарда: что будет с этим парнем через год? Потом он вспомнил, как много лет назад сам жил в таких же третьеразрядных мотелях. Ему удалось выбраться из трясины, с самого дна, выжить… Значит, шанс есть и у Тиджа. Впрочем, шансы есть всегда.

Потом он завел мотор и медленно отъехал.

Глава 16

Разговор с Тиджем подтвердил подозрения Босха и связал все нити в одну. Теперь следовало ехать в Мексику. Все спицы в колесе указывают на втулку; в данном случае втулкой был Мехикали. Впрочем, Босх знал это почти с самого начала.

По пути в участок он пытался разработать самую выигрышную стратегию. Босх понимал, что ему придется связаться с Агильо, тем самым офицером мексиканской полиции, который направил в консульство запрос по поводу исчезновения «Хуана-67». Кроме того, неплохо было бы скоординировать свои действия с Администрацией по контролю за применением законов о наркотиках, предоставившей Муру свою оперативную информацию о Зорилло.

В детективном бюро не оказалось никого из сотрудников подотдела убийств, что вовсе не удивляло во второй половине дня в пятницу, да еще накануне праздничной недели. Никаких новых дел заведено не было, и детективы, видимо, постарались поскорее покончить со всякой мелочью, чтобы вернуться к своим семьям и обычной, не полицейской жизни. Только лейтенант Паундс в своей стеклянной будке что-то писал, низко склонившись над столом, и прикладывал к бумаге деревянную линейку, выравнивая строчки.

Босх сел на свое место и начал разбирать кипы скопившихся розовых записок. Впрочем, ничего срочного он не обнаружил. Две записки были от Бреммера из «Таймс» – Босх узнал это, поскольку корреспондент назвался Джоном Маркусом. Это кодовое имя они когда-то придумали, чтобы не раскрывать такого рода аспект связи между прессой и полицией. Несколько сообщений поступило от помощника прокурора. Он занимался делами, уже законченными Босхом. Прокурор желал знать, где нынче находятся вещественные доказательства. Была здесь и записка с сообщением о звонке Терезы, но Гарри посмотрел на обозначенное на ней время и понял, что она звонила еще до их встречи в медицинском центре. Должно быть, Тереза хотела известить его о том, что больше не желает с ним разговаривать.

Ни Портер, ни Сильвия Мур не звонили. Босх достал копию консульского запроса, полученную от Капетильо, и набрал телефонный номер в Мехикали, оставленный для сообщений Карлосом Агильо. Оказалось, что это общий коммутатор судебной полиции. Несмотря на недавнюю продолжительную практику, Босх говорил по-испански не слишком уверенно, поэтому объяснялся с дежурным минут пять. В конце концов его все же соединили со следственным отделом, где он еще раз попросил позвать к телефону Агильо. Увы, офицера Босх не застал. Вместо него трубку взял капитан, неплохо говоривший по-английски. Он-то и объяснил Босху, что Агильо пока нет, но позднее он непременно появится. Кроме того, Гарри узнал, что Агильо работает и в субботу, но это его не удивило – у мексиканских копов шестидневная рабочая неделя.

– Могу чем-нибудь помочь вам? – спросил капитан в заключение.

Босх объяснил, что расследует убийство и звонит по поводу запроса, направленного детективом Агильо в консульство Мексики в Лос-Анджелесе. Представленное им описание примет как будто соответствовало телу, обнаруженному голливудской полицией.

Капитан оказался в курсе, поскольку сам регистрировал заявление об исчезновении, а потом поручил дело Агильо. Когда Босх поинтересовался, нельзя ли получить отпечатки пальцев упомянутого Гутьереса-Лосы, капитан уверенно ответил, что его дактилограммой полиция не располагает. При этом Гарри мельком подумал, что Капетильо был прав, предупреждая его.

– Может, вы сделаете фотографию трупа и пришлете нам? – осведомился капитан. – Мы предъявили бы ее на опознание семье.

– У меня есть фотографии, – сказал Босх. – Кстати, в запросе говорилось, что сеньор Гутьерес-Лоса был рабочим. Это верно?

– Да. Он часто искал поденную работу на «пятачке», куда приходят агенты нанимателей. Под статуей Бенито Хуареса.

– Не знаете, не работал ли он на частном предприятии под названием «Энвиро брид»? Насколько мне известно, оно выполняет кое-какие подряды для штата Калифорния.

Мексиканец ответил не сразу:

– Прошу прощения, но о его трудовой деятельности я не осведомлен. Кое-какие заметки, возможно, и отыщутся в деле, но лучше проконсультируйтесь со следователем Агильо, когда он вернется. Высылайте фотографии, мы проведем опознание и сообщим вам о результатах, если они будут положительными и ваша догадка подтвердится. Я сам прослежу за этим и свяжусь с вами.

Теперь паузу выдержал Босх.

– Простите, капитан, я что-то не расслышал вашего имени…

– Густаво Грена, начальник следственного отдела полиции Мехикали.

– Передайте, пожалуйста, детективу Агильо, капитан Грена, что он получит фотографии завтра.

– Так скоро?

– Да. Скажите ему, что я сам их привезу.

– Но в этом нет необходимости. Я уверен…

– Не беспокойтесь, капитан Грена, – перебил его Гарри. – Только предупредите Агильо, что я буду у него после обеда или чуть позже.

– Как угодно.

Поблагодарив мексиканского коллегу, Босх дал отбой. Подняв голову, он увидел, что лейтенант Паундс внимательно наблюдает за ним через стекло. Перехватив взгляд Босха, он жалобно-вопросительно поднял брови и оттопырил большой палец. Гарри отвернулся.

Итак, Ферналь Гутьерес-Лоса – поденный рабочий, искавший работу на «пятачке», что бы это ни значило. Каким образом поденщик влез в эту историю? Был ли он одним из «мулов», перевозящих «черный лед» через границу, или не имел никакого отношения к этим нелегальным операциям? Для смертного приговора, который ему вынесли и даже привели в исполнение, вполне достаточно, чтобы он оказался в таком месте, куда ему не следовало ходить, или увидел что-то, не предназначавшееся для чужих глаз.

Пока в руках у Гарри были лишь части одного большого целого. Оставалось найти ключ к разгадке, намек на то, в каком направлении действовать, чтобы правильно сложить головоломку. Когда, работая в Ван-Нуйсе, Босх получил свой «золотой щит», его партнер из подотдела по расследованию грабежей сказал, что факты отнюдь не самое важное в расследовании. Чтобы скрепить их, нужен цемент, а в состав такого цемента входят интуиция, воображение, догадки и то, без чего, как правило, не обойтись, – удача.

Всего два дня назад, в номере захудалого мотеля, Босх наблюдал кое-какие факты; основываясь на них, он сделал вывод о самоубийстве. Теперь он знал, что ошибся. Снова пересмотрев известные факты, но на сей раз с учетом других привходящих обстоятельств, о которых узнал за последнее время, Босх понял, что имеет дело с убийством. Если продолжить сравнение Мехикали со втулкой колеса, куда сходились все спицы, то Мур был чекой, благодаря которой это колесо держалось на оси.

Гарри достал записную книжку и нашел в ней имя агента АКН, упоминавшегося в документах о Зорилло, собранных Муром. Сверившись со своим «Ролодексом», Босх нашел номер местного отделения АКН. Набрав его, он попросил к телефону агента Корво, но человек, ответивший ему, предложил Гарри назвать себя.

– Скажите, что звонит призрак Калексико Мура.

Через минуту в трубке раздался уже другой голос:

– Алло? Кто это говорит?

– Это Корво?

– Если хотите говорить, назовите себя. В противном случае я кладу трубку. – Босх назвался. – Что у вас за шутки, детектив Босх?

– Я хотел бы встретиться с вами.

– Но я еще не знаю зачем.

– Вам нужно знать причину? Хорошо… Завтра утром я отправляюсь в Мехикали за скальпом Зорилло, поэтому нуждаюсь в любой помощи тех, кто знает, что это за фрукт. Полагаю, вы тоже не откажетесь потолковать со мной, поскольку поставляли Муру информацию.

– С чего вы взяли, что я знал Мура?

– Я же звоню вам. Кроме того, это вы передали ему оперативные данные АКН. Он сам сказал мне об этом.

– Послушайте, как вас там, Босх!.. У меня позади семь лет нелегальной работы, а вы хотите взять меня на понт? Пойдите сначала поупражняйтесь на торговцах с Бульвара, может, потом у вас что и получится.

– Вот что, мистер Корво или как вас там… В семь часов я жду вас в «Семерке», в баре. Сразу после этого я отправлюсь на юг. Вам решать, приходить или не приходить. Увидимся так увидимся, а нет…

– А если я решу прийти, как я узнаю вас?

– Не беспокойтесь, я сам к вам подойду. Вы будете единственным, кому кажется, будто его никто не узнает.

Положив трубку, Гарри поднял голову и увидел, что лейтенант Паундс подошел к столам подотдела убийств и просматривает последние рапорты о ППЛ. Это была еще одна головная боль для человека, пекущегося о том, чтобы в статистических отчетах голливудский участок выглядел пристойно. Количество преступлений против личности, включавших в себя все связанное с насилием, росло на порядок быстрее, чем другие. Это означало не просто рост преступности, но и то, что сами преступники ожесточились.

На верхней части брюк лейтенанта Гарри заметил следы белой пыли. Ее происхождение не раз служило предметом занимательных споров и более или менее остроумных догадок. Одни утверждали, что, нюхая кокаин, лейтенант просыпает на колени немного порошка. Это было тем более смешно, что лейтенант слыл глубоко верующим человеком, хотя Божья благодать посетила его совсем недавно. Другие говорили, что это сахарная пудра от пончиков, которые лейтенант тайком поедает, запершись в своем стеклянном кабинете и опустив жалюзи. Босх, однако, придерживался собственного мнения, поскольку ему казалось, будто он узнает запах, постоянно исходящий от Паундса. Пахло детской присыпкой, и Гарри считал, что лейтенант пользуется ею по утрам – уже надев брюки, но еще без рубашки и галстука.

Паундс оторвал взгляд от рапорта и проговорил с напускным безразличием:

– Ну, как дела? Как продвигается расследование?

Босх бодро улыбнулся и кивнул, но промолчал. Ему хотелось помучить лейтенанта.

– Так ты узнал что-нибудь новое?

– Кое-что, сэр. Кстати, Портер не звонил?

– Портер? Нет, а что? Забудь о нем, Босх. Отрезанный ломоть, к тому же он вряд ли поможет тебе. Лучше расскажи о своих успехах. Я смотрю, ты не завел никакого нового дела…

– Я был очень занят, лейтенант. Во-первых, сдвинулось с мертвой точки дело Джимми Каппса, а во-вторых, я установил личность и предполагаемое место гибели по последнему расследованию Портера. Ну, того неизвестного, чей труп на прошлой неделе подбросили к ресторану в районе бульвара Сансет. Надеюсь очень скоро выяснить, кто и почему его убил. Кстати, я собирался поработать в выходные, если вы дадите «добро».

– Превосходно, Босх. Поступай как нужно, а я сегодня же оформлю сверхурочные.

– Спасибо.

– Но почему ты ведешь два дела сразу? Не проще ли закончить сначала то, что кажется более простым? Нам очень важно до Нового года раскрыть еще одно преступление.

– Потому что эти дела связаны между собой.

– Ты уве… – Паундс оборвал себя на полуслове и взмахнул рукой, давая Босху сигнал молчать. – Пойдем-ка лучше поговорим об этом в моем кабинете.

Усевшись за свой стол, накрытый стеклом, Паундс схватил линейку и начал вертеть ее в руках.

– О\'кей, Гарри, в чем же суть?

Босх постарался представить дело в лучшем виде. Он говорил так, словно имел неоспоримые доказательства для подтверждения каждого своего слова. На самом деле, кроме домыслов и догадок, он почти ничем не располагал. Пока Босх, сидя в кресле напротив стола лейтенанта, рассказывал о расследовании, запах детской присыпки назойливо щекотал ему ноздри.

– Мотив убийства Джимми Каппса ясен – его убрали из мести. Вчера я узнал, что он настучал на своего конкурента по фамилии Дэнс, поставлявшего «черный лед» уличным распространителям. Джимми это пришлось не по душе, поскольку он сам торговал «льдом» гавайского происхождения и хотел бы подмять под себя весь рынок. Он сдал Дэнса группе БАНГ, но после того, как Дэнса задержали, помощник окружного прокурора отказал в возбуждении дела. Арест не состоялся, и Дэнс вышел на свободу. Через четыре дня Каппса не стало.

– О\'кей, о\'кей, – пробормотал лейтенант. – Неплохо. Стало быть, ты подозреваешь этого Дэнса?

– Да, пока не найду чего-нибудь более существенного. Тем более что Дэнс пока в бегах.

– А как это связано с убийством шестьдесят седьмого «Хуана»?

– В АКН мне сказали, что «черный лед» Дэнса производят в Мехикали. Тамошняя полиция дала предварительное подтверждение личности нашего «Хуана». Судя по всему, его настоящая фамилия Гутьерес-Лоса. Он из одного баррио под Мехикали.

– «Мул-перевозчик»?

– Возможно, хотя кое-что противоречит этой версии. По сведениям мексиканской полиции, он зарабатывал на жизнь поденной работой.

– Может, погнался за большими деньгами? Многие так делают.

– Не исключено.

– И ты считаешь, что его убийство – месть за смерть Каппса?