Бормотание превратилось в шум прилива, когда Гай спустился в ложу.

— Граждане! — Произнес Первый Лорд, подняв руки, когда достиг Сената. Его голос, усиленный фуриями зданиями, докатился до каждого присутствующего. — Граждане, прошу вас.

Спикер Сената, Исана не была уверена в том, кто именно это был в этом году, кто-то из Парции, как ей показалось, быстро занял трибуну.

— Порядок! Порядок в Сенаториуме! — Его голос, как будто принадлежащий титану, прогрохотал на весь огромный зал, подавляя голоса собравшихся Граждан.

Исану посетила краткая, жестокая мысль что этот человек, вероятно, вполне доволен собой. Хотя, если подумать, как часто у вас появляется возможность и причина перекричать половину граждан Алеры?

Она могла припомнить некоторые дни, когда ей и самой это пришлось бы более чем кстати.

Как только шум превратился в тихий шёпот, спикер кивнул и сказал:

— Мы рады приветствовать вас на этом чрезвычайном собрании Сената, созванном по просьбе Первого Лорда. Теперь я передаю слово Гаю Секстусу, Первому Лорду Алеры, с тем, чтобы он мог сообщить достопочтенным участникам этой ассамблеи информацию, имеющую ключевое значение для Империи.

Прежде, чем он закончил говорить, Гай уже подошел к трибуне, уверенно занимая место спикера.

В его движениях не было ни угрозы, ни надменности, ничего, что могло бы вызвать у спикера что-то вроде досады, — но Гаю каким-то образом удалось просто его вытеснить, как большая собака оттесняет маленькую от миски с едой, и сделать это так плавно и естественно, как если бы весь мир должен был безоговорочно ему подчиняться — и, как следствие, так и было.

Исана покачала головой, одновременно рассерженная полнейшим высокомерием этого человека и восхищённая его сдержанностью. Гай никогда не использовал своих разнообразных сил — характера, воли, или заклинательства, — сверх необходимости.

Конечно, он никогда не позволял чему-либо встать между ним и тем, что он считал \"необходимым\". Неважно, сколько невинных людей это может убить.

Исана поджала губы и заставила себя не вспоминать о финале восстания Лорда Калара и о жуткой гибели его самого, его города со всеми жителями, и всех поместий вокруг него, и всех, кто жил в них.

Сейчас не время снова обсуждать поступки Гая Секстуса, или решать, чем они были — военными действиями, необходимостью, убийством, или, скорее всего, всеми тремя.

— Граждане, — начал он, и тон его звучного голоса был серьёзным и сдержанным. — Я пришел к вам сегодня не как Первый Лорд, один из тех, кто правит Империей уже сотни лет. Я пришел к вам, чтобы предупредить вас. Я пришел к вам, чтобы призвать вас исполнить свой долг. И я пришел к вам, чтобы просить вас выйти за пределы всего, что требует долг.

Он сделал паузу, и эхо его голоса прокатилось и замерло под темнеющими небесами.

— Алеранцы, — произнёс он, понизив голос, — мы находимся в состоянии войны.

Глава 6

— Ну, конечно, в состоянии войны, — сердито пробормотала Амара Бернарду. — Мы практически всегда в состоянии войны. У нас постоянный незначительный конфликт с канимами, продолжающийся в течении нескольких поколений конфликт на Защитной стене, периодические споры с воющими ордами маратов и их зверями.

— Шшшш, любимая, — произнес Бернард, поглаживая ее руку.

Они сидели довольно далеко над ложей Верховного Лорда Ривы, но Бернард не удосужился подобрать свои цвета под цвета Дома Ривы.

Зеленый и коричневый цвета Графа Кальдерона, как правило, сливался с ландшафтом вокруг его дома, но среди алых и золотых одеяний Граждан Ривы это имело обратный эффект.

НО, как показалось Амаре, это мало беспокоило ее мужа.

— Я не вижу смысла разыгрывать драму, — сказала Амара, скрещивая руки. — Он чересчур затягивает драматические паузы.

— Это большая комната, — сказал Бернард, оглядываясь вокруг. — Дай ему минуту. Ты не видела, где расположился Эрен?

— Он сидит с твоей сестрой в ложе Леди Плациды, — произнесла Амара.

— С Исаной? — Нахмурился Бернард. — Конечно, это было чересчур — просить Гая оставить ее в покое.

— Тише, пауза окончилась, — сказала Амара, сжимая руку Бернарда.

— Врага, который ранее считался всего лишь теорией, неопределенной угрозой, ставшего реальной, очень серьезной угрозой для Империи, — продолжил Гай, — Ворд пришел в Алеру.

Амара почувствовала, как тело Бернарда напряглось.

— В данный момент можно предположить, что они высадились и обосновались примерно в конце прошлого лета, после окончания восстания Калара, в глуши, на юго-запад от города.

— Хорошее место для этого, — пробурчал Бернард.

Амара что-то согласно пробормотала. Этот район был идеален для Ворда, чтобы обосноваться и начать распространяться.

Он был богат лесами и наполнен дичью, в то же время там практически не было людей.

Фактически именно поэтому они и смогли подобраться к Калару через этот регион в походе с Первым Лордом. Походе, который известен ныне как \"поход без фурий\". В результате они высвободили Каласа, великую фурию огня, обитавшую под горой, рядом с городом Калар. Они сумели сделать это до того, как сумасшедший Верховный Лорд Калара смог бы использовать ее, чтобы погубить вместе с собой множество людей, в тот момент, когда Легионы наконец-то прижали бы его.

— Мы обнаружили их присутствие с месяц назад, — продолжал говорить Первый Лорд, — когда они начали атаковать южные патрули вокруг территории Пустоши. Команды Курсоров и боевые патрули Рыцарей были отправлены туда для определения количества врагов и его местонахождения.

Он замолчал и обвел взглядом Сенаториум.

— Наши потери были велики.

— Кровавые Вороны, — прорычал Бернард. Его правая рука сжалась в кулак, затрещали костяшки, — если бы они были достаточно внимательны, они должны были… никто не послушал.

— Ты пытался, — прошептала Амара, — ты пытался, любимый.

— Ближайший легион, один из вновь сформированных временных Каларанских легионов, был отправлен для защиты области, — продолжал Гай. — Он вступил в бой с Вордом в лучшем случае в тридцати милях к югу от Пустоши и был разбит в течение часа. За исключением двух Рыцарей Воздуха, которые спаслись бегством, чтобы сообщить о судьбе легиона, в живых не осталось никого.

Шёпот стих.

Гай продолжал говорить бесстрастным тоном.

— Все оставшиеся в регионе войска, в том числе Гвардия Сената и два временных Каларанских легиона, сразу пошли на сближение, объединились и дали бой противнику на северной окраине Пустоши. Мы не можем быть полностью уверены в том, что там произошло, но очевидно, во втором сражении тоже никто не выжил.

Мёртвая тишина повисла над потрясённым Сенаториумом.

Гай повернулся к широкому, неглубокому бассейну в центре амфитеатра и махнул над ним рукой.

Гладкая поверхность воды покрылась рябью, а затем превратилась в знакомые горы, долины и реки — полноцветную карту всей Алеры, на которой город каждого Верховного Лорда был отмечен непропорционально большой моделью соответствующей цитадели — в том числе и угрюмая, с огненным кратером на вершине, гора Калас, на том месте, где когда-то стоял город Калар.

Благодаря использованному строителями Сенаториума заклинания фурий, Амара могла чётко видеть модель в бассейне даже из ложи, и она пристально смотрела на неё, как и все присутствующие.

Она видела, как вся береговая линия к юго-западу от горы Калус постепенно становится грязного коричнево-зелёного цвета, как будто затягивается какой-то плесенью, которая начинает неуклонно распространяться по земле во многих местах на севере и востоке, неумолимо продвигаясь вперёд, через Пустошь, которая была всем, что осталось от города Калар, и продолжает двигаться к Амарантской Долине.

Через некоторое время Амара признала в этой плесени кроуч, — странное, воскоподобное вещество, которое покрывало всё вокруг там, где начинал распространяться Ворд, погребая под собой и убивая всё живое.

Кроуч продолжал разрастаться, будучи уже на полпути к Долине.

— Враг продвинулся так далеко — на расстояние около двухсот миль от первой точки контакта — менее, чем за месяц. Вещество, которое вы видите изображённым на карте, известно как кроуч. Это какая-то плесень или грибок, который вырастает вдоль пути Ворда, убивая все растения и животных.

Выглядящий сбитым с толку, дородный старый провинциальный граф в залатанной и выцветшей золотисто-алой тунике сел на скамью рядом с Амарой, качая головой.

— Нет, — пробормотал он себе под нос. — Нет, нет, нет. Это какая-то ошибка.

— Наши воздушные разведчики подтвердили, что весь район, представленный здесь, полностью покрыт этим веществом, — продолжал Гай. — Сейчас там не осталось ничего живого, кроме Ворда.

— Позвольте, — произнёс Лорд Рива, поднимаясь, его щёки стали красными и потными. — Не думаете ли вы, что мы поверим, будто какой-то грибок представляет угрозу для нашей Империи?

Первый Лорд взглянул на Верховного Лорда Риву и прищурил глаза.

— Милорд, спикер Сената не давал вам слова. Вы нарушили протокол. Право выступления будет предоставлено всем для вопросов и дискуссий, как только это будет возможно, но в данный момент важно, чтобы…

— Чего вы пытаетесь добиться от нас этим спектаклем? — требовательно спросил Рива, повысив голос. — Послушайте, Гай. Зима вот-вот начнётся. Первые же заморозки уничтожат это… заражение, в результате чего будет достаточно компетентного военного руководства, чтобы блокировать и уничтожить вторгшегося противника. Я не вижу причин, почему это представление…

Гай Секстус повернулся к Верховному Лорду Риве.

— Грантус, — сказал Гай ровным тоном, — у меня нет на это времени. Каждый миг промедления усиливает опасность для жизни.

Выражение его лица ожесточились.

— Может быть, даже для твоей собственной.

Рива с ужасом посмотрел на Гая, его глаза расширились, а затем налились кровью от гнева.

Он несколько раз сжал и разжал кулаки, осознав, что Первый Лорд чуть ли не открыто угрожал ему вызовом на дуэль.

Лорд Аквитейн прицелился взглядом на Гая как сокол на добычу перед атакой.

Амара напряглась.

Первый Лорд шел на огромный риск.

Амара думала, что в расцвете сил Гай был самым сильным заклинателем в Алере, но она знала лучше кого либо другого, что показные силы Первого Лорда были бравадой, проявлением чистой воли.

Под внешней показной энергичностью, Гай был уставшим стариком, а Рива, несмотря на не совсем блистательный интеллект, был всё-таки Верховным Лордом Алеры и обладал огромной силой.

Легитимный статус Октавиана был далек от каменной прочности. Если Первый Лорд умрет сегодня, особенно учитывая необходимость сильного лидера, Аттис Аквитейн вполне мог получить трон, о котором так долго мечтал.

Гай знал это. Но если такие размышления и смутили его, то он не показал это ни жестом, ни взглядом. Он повернулся к Риве с выражением превосходства на лице, выжидая.

В конце концов, нерешительность Ривы оказалась гораздо лучшей защитой, чем любое заклинательство.

Тучный Верховный Лорд прочистил горло и зарычал:

— Приношу свои извинения за выступление вне очереди, Спикер, Сенаторы, уважаемые Граждане.

Он сердито посмотрел на Гая:

— Я воздержусь до лучших времен от попыток обратить ваше внимание на очевидные вещи.

Кликнувъ Нарциса, онъ велѣлъ позвать къ себѣ кого-нибудь изъ адьютантовъ. Тотчасъ же явился Перфильевъ.

Рот Аквитейна расплылся в ленивой ухмылке. Амара не была полностью уверена, но ей показалось, что он склонил голову, совсем чуть-чуть, выразив Гаю этим жестом фехтовальщиков своё одобрение.

— Ну, вотъ и отлично! воскликнулъ Петръ Ѳедоровичъ. — Этотъ самый у меня умный. Вотъ видишь-ли, Степанъ Васильевичъ, ступай ты въ Петербургъ исполнять дамскій капризъ. Прежде всего на тотъ преображенскій ротный дворъ, гдѣ теперь чаи распиваетъ и ничего худого себѣ не ждетъ офицеръ Пассекъ. Арестуй его и приставь къ нему такую стражу, какъ если бы онъ былъ самый страшный государственный преступникъ. Ужь шалить, такъ шалить! разсмѣялся государь.

— Понялъ!

Гай продолжил прерванное выступление, словно ничего не произошло.

— Понялъ, ваше величество!

— Ну, а потомъ, прибавила Маргарита отъ себя, — не мѣшало бы вашему величеству приказать г. офицеру заѣхать и поглядѣть, что дѣлаютъ офицеры Орловы.

— Ворд не ограничился атаками на вооруженные силы. Гражданское население также подвергалось нападению и уничтожалось без пощады. Учитывая масштаб наших потерь на поле боя, очень многие так и не получили предупреждения о его вторжении или не слышали о нём, пока не стало слишком поздно, чтобы бежать. Число жертв было ужасающим.

— Извольте! Это Степанъ Васильевичъ сдѣлаетъ съ особеннымъ удовольствіемъ. Онъ тоже картежникъ и тоже выпить любитъ; а у Орловыхъ безпробудное пьянство и карты. Такъ вотъ, обернулся государь въ Перфильеву:- сначала сдѣлай глупое дѣло, а потомъ ступай къ Орловымъ и сдѣлай умное, награди себя за порученіе. Можешь оставаться у нихъ хоть цѣлыхъ трое сутокъ. Играй въ карты и пей.

— Ваше величество, отозвался Перфильевъ, — и то, и другое я исполню съ особеннымъ удовольствіемъ и усердіемъ, въ особенности второе порученіе, такъ какъ я уже нѣсколько дней какъ имѣю свѣдѣнія, что къ Орловымъ стоитъ приставить кого-нибудь для надзора. Но, признаюсь откровенно, побоялся доложить объ этомъ вашему величеству, такъ какъ его высочество принцъ Жоржъ предупредилъ меня, что я могу этимъ предложеніемъ навлечь на себя гнѣвъ вашего величества.

Гай остановился, чтобы окинуть взглядом Сенаториум. Когда он вновь заговорил, то отчётливо произносил каждое слово.

— Ну, здравствуйте! И этотъ тоже въ доносчики полѣзъ… Фу, Господи! Ну, вотъ и отлично, стало быть, долженъ быть доволенъ. Ступай! выговорилъ Петръ Ѳедоровичъ и, чтобы скорѣе отвязаться отъ Перфильева и Маргариты и вернуться къ нотамъ и скрипкѣ, онъ прибавилъ:

— Более ста тысяч алеранцев — гольдеров, свободных и Граждан — были убиты.

— Графиня! Уведите его къ себѣ и разскажите… объясните… все, что хотите!

По Сенаториуму прокатилась волна криков и задыхающихся возгласов всеобщего потрясения.

— Четыре дня назад, — продолжал Гай, — Ворд достиг самых южных владений Верховного Лорда Цереса. Лорд Спикер, почтенные Сенаторы, его дочь и наследница, Верадис, сейчас здесь, чтобы дать показания Сенату и говорить от имени Его Светлости, своего отца.

XXXV

Гай отступил назад, а Спикер ненадолго вновь поднялся на трибуну.

Вечеромъ 26 числа Ораніенбаумскій театръ былъ полонъ приглашенными.

— Не соблаговолит ли Леди Верадис предстать перед Сенатом?

Государь, дѣйствительно, сѣлъ въ оркестръ, игралъ мало затверженную партитуру и усердно сбивалъ съ толку всѣхъ музыкантовъ.

Амара наблюдала, как изящная, серьёзная молодая женщина встаёт со своего места, её светлые, лёгкие волосы при движении колыхались, как паутина.

Представленіе раздѣлялось на двѣ части, — на серьезную и веселую.

Бернард наклонился к ней и прошептал:

Публика тоже мало интересовалась пьесами, которыя повторялись за послѣднее время часто. Многіе знали ихъ наизусть, видѣвши сотни разъ еще при Елизаветѣ Петровнѣ. Публику интересовало гораздо больше другое обстоятельство.

— У Цереса есть сын, не так ли? Я думал, что он является единственным наследником Цереса.

Въ театрѣ въ двухъ ложахъ направо и налѣво отъ публики, другъ противъ друга, будто умышленно, занимая два крайніе номера, сидѣли двѣ женщины, на которыхъ постоянно, при малѣйшемъ ихъ движеніи, обращалось всеобщее вниманіе.

Налѣво сидѣла въ эффектномъ оранжевомъ костюмѣ, отдѣланномъ чернымъ бархатомъ и вышитомъ серебромъ по черному, какъ всегда красивая, но нѣсколько неспокойная, тревожная, нервно настроенная, графиня Скабронская. Она вовсе не смотрѣла на сцену и, не переставая, шепталась съ прусскимъ посломъ, котораго вызвала изъ города и назначила свиданіе въ театрѣ. Гольцъ былъ тоже видимо неспокоенъ. Не смотря на то, что публика не спускала съ нихъ глазъ, они не переставали шептаться.

— По всей видимости, — ответила Амара, — он погиб.

Предметъ ихъ бесѣды, очевидно, былъ не простой, а крайне важный. Покинутъ театръ и поговорить наединѣ они боялись, такъ какъ Петръ Ѳедоровичъ могъ бы принять ихъ отсутствіе на свой счетъ, приписать своей дурной игрѣ на скрипкѣ. Приходилось говоритъ въ театрѣ и при тысячѣ нескромныхъ глазъ.

— Благодарю вас, — сказала Верадис, и фурии здания разнесли её слова по всему Сенаториуму. Её голос вполне соответствовал её лицу — звучал низко для женщины, и довольно мрачно.

Направо, прямо противъ ихъ ложи, сидѣла другая красавица, которая не уступала красотою Маргаритѣ. Одежда ея траурная, черная съ головы до ногъ, рѣзко бросалась въ глаза среди пестрыхъ, разноцвѣтныхъ костюмовъ всѣхъ дамъ. Лицо ея было не только сумрачно, но даже печально. Она не смотрѣла на сцену, но и не шепталась ни съ кѣмъ, а, опустивъ глаза и глубоко задумавшись, сидѣла неподвижно. За нею въ глубинѣ ложи сидѣла фрейлина и какой-то придворный. Это была императрица, которой приказали пріѣхать изъ Петергофа и присутствовать на спектаклѣ. Это было сдѣлано ей на смѣхъ.

— Мой отец выражает сожаление, что не может присутствовать здесь лично, но он находится на поле боя вместе с нашими легионами, сдерживая Ворд в попытке дать людям возможность спастись бегством. Это по его приказу я пришла сюда, чтобы просить Первого Лорда и его собратьев, Верховных Лордов, помочь Цересу в самый отчаянный час.

Наканунѣ Петръ Ѳедоровичъ узналъ отъ Гудовича, что жена говорила кому-то и радовалась, что ее не приглашаютъ на увеселенія и празднества Ораніенбаума.

— Ну, такъ я заставлю ее пріѣхать! воскликнулъ онъ.

Она сделала паузу, замерев неподвижно, потом откашлялась. Первые несколько слов её следующей фразы прозвучали глухо, сдавленно.

И въ этотъ вечеръ государыня явилась въ театръ, но рѣшилась протестовать, хотя бы своимъ чернымъ траурнымъ платьемъ, съ котораго только ради приличія сняла плерезы.

— Мой брат Вереус погиб, сражаясь с захватчиками, вместе с половиной своего легиона. Тысячи наших земледельцев были убиты. Почти половину владений моего лорда-отца поглотил Ворд. Пожалуйста, милорды. После того, что восстание Калара сделало с нашей землёй…

Нѣсколько разъ во время спектакля государыня и Маргарита обмѣнивались странными взглядами. Маргарита, глядя на нее, думала:

Она подняла подбородок, и, хотя выражение её лица было совершенно спокойным, Амара видела слёзы, блестевшие на её щеках.

«Знаешь-ли ты, что не нынче-завтра я буду просить арестовать тебя, сослать въ монастырь и постричь. A эта просьба моя будетъ исполнена охотно. И тогда, знаешь-ли ты, кто можетъ вскорѣ занять твое мѣсто?»

И эти мысли заставили сердце Маргариты замирать какъ-то особенно. Ничего подобнаго она не чувствовала никогда за всю свою жизнь.

— Нам нужна ваша помощь.

Императрица, съ своей стороны, взглядывала спокойнымъ взоромъ, будто мѣряя эту авантюристку, явившуюся въ Петербургъ Богъ вѣсть откуда, прикрываясь именемъ глупаго полурусскаго вельможи.

С идеальным самообладанием, Верадис спустилась с трибуны и вернулась на место в ложе ее Дома, и Амара внезапно ощутила что молодая женщина не подозревает о текущих из ее глаз слезах или она сдержала их, используя свою фурию воды при необходимости

Государыня знала отлично, что эта красавица — не глупая Воронцова и вообще не изъ тѣхъ безграмотныхъ и глупыхъ женщинъ, которыми такъ много и часто на ея глазахъ увлекался государь. Государыня смотрѣла на Маргариту и думала:

Возникла пауза, дождавшись приглашения Спикера, Гай снова занял трибуну.

— Наша нынешняя оценка численности врага колеблется в пределах от ста до двухсот тысяч — но если честно, нам это мало о чем говорит. Мы немного знаем об их индивидуальных способностях, но практически ничего не знаем об их возможностях по тактическому взаимодействию.

«Я одна, быть можетъ, знаю, чѣмъ ты можешь быть, если судьба не захочетъ заступиться за меня. Въ этой странѣ, добродушной и слабодушной, съ горстью просвѣщенныхъ людей, съ легіонами темнаго народа — все возможно! Какъ легко и просто могу я черезъ мѣсяцъ, покуда онъ будетъ тамъ на войнѣ, сдѣлаться регентшей государства, а, можетъ быть, и болѣе… Такъ точно и ты!.. Завтра меня могутъ легко и просто при помощи солдатъ свезти и бросить въ келью дальняго монастыря на окраинѣ громадной страны. Тогда съ тобой также легко и просто можетъ быть то же, что было всего сорокъ лѣтъ тому назадъ на памяти многихъ еще живыхъ. Ту звали Мартой, тебя звать Маргаритой. До сихъ поръ судьба ваша почти одинакова. Онъ неумѣренно ниже того, глупѣе, безхарактернѣе, а ты неумѣренно умнѣе и красивѣе той. Сначала изъ Маргариты ты сдѣлаешься Анной или Елизаветой, какъ я изъ Софіи-Фредерики стала Екатериной. A затѣмъ болѣзненный императоръ можетъ преждевременно сойти въ могилу, а у тебя, быть можетъ, уже будетъ сынъ. И вотъ явится на глазахъ удивленнаго… даже нѣтъ… не удивленнаго, а боязливаго или равнодушнаго люда… явится императрица Анна II или Елизавета II. Все это кажетъ сказкой изъ тысячи и одной ночи. Но я вѣрю въ возможность этихъ сказокъ на берегахъ Невы. Такая сказка можетъ быть и со мной, можетъ быть и съ тобой. И теперь въ эту минуту никто не знаетъ, одинъ Господь знаетъ, про кого услышитъ Россія и Европа: про Екатерину II или про Елизавету II. Если эти слова: „Елизавета II“ кажутъ безсмыслицей, то слова „Екатерина II“ еще болѣе безсмыслица! Въ пользу Елизаветы II императоръ, дворъ, часть гвардіи, ему подвластной. Эта сказка имѣетъ за собою завонную силу! A сказка объ Екатеринѣ II — сказка противозаконная. За нее, если дурно и не искуссно разскажутъ ее, — законъ поснимаетъ съ плечъ много умныхъ и благородныхъ россійскихъ головъ».

— Но кое-что вы все же знаете, — вклинился тихий голос, достаточно громкий, несмотря на то, что говоривший не находился на трибуне. Лорд Аквитейн уверенно посмотрел на Гая: — Вы знаете, что они чрезвычайно опасны. При прочих равных они превосходят то же количество Алеранских Легионов.

И отъ мыслей этихъ государыня надолго поникла головой. Ее привелъ въ себя вѣжливый голосъ фрейлины, говорящей, что представленіе кончилось.

Рев, поднятый этим заявлением был мгновенным и громогласным. Все знали, что Легионы непобедимы.

Она очнулась и вздохнула. Всѣ въ театрѣ были на ногахъ, нѣкоторые выходили, а противъ нея въ своей ложѣ уже стояла эта авантюристка… стройная, изящная. и какъ-то величественно, дерзко и гордо оглядывалась кругомъ на публику. И государыня, грустно улыбаясь, шепнула невольно:

В течение тысячи лет они были дисциплинированной стеной стали и мускул, останавливающей каждого противника — а если легионер не мог покинуть сражение с победой, то лишь потому, что ее вырвали с неимоверным усилием у него из пальцев.

— Чѣмъ не Елизавета II!..

До сих пор…

Это было долгий период, за который Легионы не сталкивались с новыми угрозами.

И въ этотъ же самый мигъ, будто какимъ-то тайнымъ, невѣдомымъ людямъ вѣяньемъ, Маргарита, оглядѣвъ пеструю толпу, взглянула на поднявшуюся съ своего мѣста государыню и встрѣтилась съ нею не только глазами, но встрѣтилась и помыслами:

Ледовиков в течение многих столетий нейтрализовала Защитная Стена. В стычках с канимами редко принимали участие больше нескольких сотен волчьих воинов — по крайней мере до того, как Калар сговорился одним из их ренегатов и буквально пригласил орду на Алеранский берег три года назад.

«Ты красавица императрица! Но, — подумалось мгновенно Маргаритѣ,- но, если бы я была на твоемъ мѣстѣ, то… я чувствую!.. я была бы не ниже!.. я была бы только… на своемъ мѣстѣ!..»

Мараты побеждали в сражениях то тут, то там, но никогда не одерживали окончательной победы, а лишь добивались того, что контрнаступления алеранцев становились чаще и неотвратимее.

Дети Солнца давно мертвы, а их королевство исчезло в непролазных чащах. Малоранд окончательно исчез около восьми столетий назад.

XXXVI

Авар, Юрани, Дех — все исчезли, не оставив ничего кроме названий, которые Амара смутно помнила по урокам истории. Только то, что они были соперниками и угнетателями зарождавшегося, маленького и слабого алеранского народа.

На разсвѣтѣ государь въ шлафрокѣ прошелъ изъ одной половины дворца въ другую къ себѣ въ спальню.

Но Легионы изменили все это. От войны к войне, сражение за сражением, из года в год, век за веком, Легионы заложили основание современного государства.

Нарцисъ, дожидаясь возвращенія государя, не смѣлъ ложиться спать и теперь, положивъ руки на столъ, а на нихъ свою курчавую голову, храпѣлъ на всю комнату.

Это было смело, однако смелость стала не в почете в Легионах, после того как Алера упрочила свое положение.

Государь былъ въ веселомъ настроеніи духа и подшутилъ надъ Нарцисомъ такъ, что негръ вскочилъ и, со сна, началъ орать на весь дворецъ.

Палата Верховных Лордов стала больше ценить основательных, консервативных капитанов, которые заботились о кошельке так же хорошо как и о своих солдатах.

— Тише, дуракъ! это я! испугался Петръ Ѳедоровичъ, что Нарцисъ со сна не узнаетъ его и полѣзетъ драться.

Могло ли произойти так, что легендарная мощь Легионов превратилась в вымысел?

Государь прошелъ въ свою спальню, сѣлъ на кровать и протянулъ ноги негру. Нарцисъ, какъ и всегда, бережно сталъ стаскивать съ нихъ узкіе башмаки и длинные чулки.

Допустим, что они не были неодолимой защитой Алеры против ее врагов?

— Слушай, Нарциска! воскликнулъ Петръ Ѳедоровичъ:- знаешь-ли ты, что сегодня будетъ?

Амара скрестила руки…

— Знаю! соннымъ голосомъ отвѣчалъ Нарцисъ. — Сегодня 27-е, ну, стало быть, въ Гастилицу съ Разумовскому графу пировать поѣдете.

— Эва диковина! A что я тамъ сдѣлаю?

— Венгерскаго или какого другого…

Она сочла эту идею неудобной. Для многих она была недопустимой — что и показала реакция заполненного Сенаториума на заявления Аквитейна.

— Врешь! прервалъ государь. — Это тоже не диво! Я тамъ «Алексѣевну» увижу и прямо оттуда ее въ монастырь сошлю. Дѣло рѣшенное, сейчасъ честное слово далъ. Понимаешь, дуракъ? Я своему честному слову никогда не измѣняю. Если монархи не будутъ держать своего слова, то тогда и міру конецъ, весело болталъ государь и, улегшись въ постель, велѣлъ Нарцису разбудить себя не ранѣе часу дня.

Амара, прошептав, призвала Цирруса, приблизила лицо Гая, чтобы видеть каждую деталь и заметила пристальный взгляд, которым он обменялся с Аквитейном.

— Въ два Разумовскіе уже кушаютъ, замѣтилъ Нарцисъ.

Хотя она и не была заклинателем воды, она отчетливо поняла что крылось в этих взглядах и ощутила, как свинцовое чувство страха пронзило ее кости.

— Не твое дѣло, черный чертъ!

У Гая не было проблем с принятием этого утверждения.

Въ два часа дня государь уже всталъ и быстро собирался. Экипажи уже были поданы. Онъ прошелъ снова на половину Маргариты и, найдя ее въ утреннемъ пеньюарѣ, остановился въ удивленіи.

Первый Лорд был уверен в этом.

— Развѣ вы все таки не ѣдете въ Гастилицу?

— Порядок! — Прокричал Первый Лорд, его голос прогрохотал над ревом собравшейся толпы. — Граждане! Соблюдайте порядок в Сенаториуме!

— Я вамъ сказала, что нѣтъ! отозвалась графиня, улыбаясь и не вставая съ своей кушетки.

Потребовалось время, чтобы толпа снова успокоилась.

Государь глядѣлъ на нее въ удивленіи и, наконецъ, сталъ упрашивать. Маргарита отказалась на отрѣзъ.

Воздух Сенаториума кипел от ярости и напряжения и, хотя Амара сомневалась, что большинство в толпе признало бы это, первобытного страха.

— Отчего вы не хотите? Ну, пожалуйста. Для меня.

— За последние несколько лет, представителям каждого Легиона было рассказано все, что мы знаем о Ворде, — сказал Первый Лорд, — он являет беспрецедентную угрозу, которая молниеносно распространяется. Мы должны реагировать быстро и с огромной силой, если мы хотим отразить ее. Итого, я приказываю каждому Верховному Лорду, за исключением Фригии и Антилуса, немедленно отправить по два Легиона для операций против Ворда.

— Ни за что! сказала Маргарита. — Во первыхъ, ни фельдмаршалъ, ни гетманъ меня не звали. Во вторыхъ, тамъ будетъ, я знаю навѣрное, императрица. Хотя она россійская государыня, а я простая придворная дама, но тѣмъ не менѣе я не могу позволить ей унижать мое чувство собственнаго достоинства.

— Что это значитъ? вспыхнулъ слегка государь.

— Возмутительно! — Проревел Рива, его круглое лицо вспыхнуло алым, когда он поднялся со стула, — ты заходишь слишком далеко, Секстус! Ни один Первый Лорд за пятьсот лет не вел себя так самонадеянно.

— Этого я не скажу…. Богъ съ ней!..

Гай снова повернулся к Верховному Лорду Рива, но в этот раз он молчал.

— Нѣтъ, я требую! Скажите. Что она сдѣлала? Когда!

— Да, основополагающие законы Примаса дают вам такую власть, — кипел Рива, — но очевидно, что эти древние меры изжили себя! Это паникерство есть ничто иное, как жалкая и абсолютно прозрачная попытка удержать власть, также как и заявление о внезапном появлении вашего так называемого законного внука.

— Извольте…. Вчера въ театрѣ она хохотала каждый разъ, какъ вы играли соло… Я, невольно глядя на нее, пожала плечомъ… Она такъ взглянула на меня, съ такимъ презрѣньемъ что я хотѣла выйдти изъ ложи и уйдти къ себѣ. И если я осталась, то только потому, что мнѣ хотѣлось дослушать ваше соло на скрипкѣ.

— Вы не тиран, Гай Секстус! Вы лишь первый среди равных! Среди равных, вороны выклюй ваши самолюбивые глаза, и я скорее пойду к воронам, чем предоставлю вам…

Государь-артистъ слегка покраснѣлъ.

Спокойно, без видимой спешки, Верховный Лорд Аттис Аквитейн поднялся со своего места в ложе, повернулся к перилам, отделяющей его от Лорда Ривы и выхватил меч, мелькнувший серебристым пятном. Раздался шипящий звук, звон стали, и массивные деревянные перила распались на две части, их края дымились и сияли оранжевым.

Говоря это, Маргарита думала:

«Какъ я скоро выучилась великолѣпно лгать.»

Лорд Аквитейн указал мечом на Риву и огонь внезапно скользнул вдоль оружия, языками пламени вырываясь из стали, которая начала светиться зловещим оранжевым жаром.

— Но вѣдь я вамъ обѣщалъ, слово далъ и исполню его, сегодня-же! При васъ ее возьмутъ и прямо изъ Гастилицы повезутъ въ Петербургъ. A затѣмъ или на Смольный дворъ или, можетъ быть, прямо въ Шлиссельбургъ.

— Сдѣлайте это, ваше величество, и тогда я повѣрю. И тогда и Разумовеніе, и другіе не посмѣютъ меня не приглашать. Я знаю, что я не особенно знатнаго происхожденія, и графиня только по мужу. Но что-же такое — Разумовскіе? Простые козацкіе пастухи!

— Грантус, — сказал Аквитейн достаточно громко для слуха каждого из присутствующих. — Закрой свои трусливые губы над пустотой, откуда без вести пропали твои мозги, и держи их там. Затем положи свою ленивую, бесформенную задницу обратно на кресло и сделай это немедленно. Или встреться со мной на дуэли.

Государь стоялъ почти печальный, Маргарита хотѣла испортить ему весь день.

— Такъ не поѣдете? выговорилъ онъ.

Рива так вытаращил глаза, что Амара могла ясно видеть их белки с того места, где сидела, даже без помощи Цирруса. Он несколько раз открыл и снова закрыл рот, потом внезапно сел.

— Не поѣду, не поѣду и не поѣду… воскликнула Маргарита горячо. — Мое положеніе настолько тяжело при встрѣчахъ съ ней, что если-бы я знала навѣрное, что вы способны не исполнить слова, даннаго мнѣ сегодня, т. е. вчера… нѣтъ т. е. сегодня….

Аквитейн резко кивнул и медленно повернулся по кругу, острие его пылающего меча указало на ложи всех Верховных Лордов. Он заговорил спокойным, уверенным тоном, и голос его разнёсся по Сенаториуму с помощью его собственных фурий, в чём Амара не сомневалась.

И Маргарита улыбнулась….

— У кого-нибудь ещё есть возражения против подчинения законным приказам Первого Лорда?

— Если бы я знала навѣрное, что вы изъ Гастилицы не отдадите приказа ее арестовать, то я бы сейчасъ же покинула Ораніенбаумъ, а, можетъ быть, и Россію.

Очевидно, возражений ни у кого не было.

— Ну, этого не будетъ! воскликнулъ государь. — Вотъ увидите. Я ей задамъ!

Аквитейн опустил клинок, и его пламя угасло. Он повернулся к Гаю, спустился со своего места в ложе, пересёк амфитеатр и подошёл к трибуне Сената.

Черезъ нѣсколько часовъ, въ пышной резиденцій графа Разумовскаго, гдѣ было мало приглашенныхъ, но была государыня, разыгралась тяжелая, многимъ памятная сцена. Но эта сцена между мужемъ и женой, между императоромъ и императрицей — была послѣдняя. Съ этой минуты они уже никогда не видались. Государь, въ припадкѣ гнѣва, передалъ все, что зналъ черезъ доносы и объявилъ, что покуда они въ Гастилицѣ, правитель дѣлъ общества заговорщиковъ уже, вѣроятно, арестованъ, а вслѣдъ за нимъ и многіе другіе.

Затем он поклонился Первому Лорду и подал ему свой меч рукоятью вперёд.

И Петръ Ѳедоровичъ приказалъ государынѣ быть готовой, чтобы въ тотъ же вечеръ или на утро быть отвезенной въ крѣпость или монастырь.

— Мои Легионы в вашем подчинении, сир. Я немедленно отправлю их. Кроме того, я предлагаю вам собственные услуги в решении этой проблемы.

— Еще я этого не рѣшилъ! воскликнулъ онъ.

Гай кинул в знак благодарности и принял меч, после чего вернул его рукоятью вперед Аквитейну.

Въ тотъ же вечеръ государыня, вернувшись къ себѣ въ Петергофъ, замѣтила, что она уже почти подъ арестомъ, что число часовыхъ вкругъ дворца и въ паркѣ увеличено, а двое кирасиръ поставлены у самаго маленькаго зданія Монплезира, въ которомъ она жила. Не смотря на усталость, она не легла спать, а только перемѣнила платье и сѣла за письмо къ Григорію Орлову, въ которомъ писала о сценѣ, разыгравшейся въ Гастилицѣ. Письмо кончалось словами:

— Благодарю, Ваша Светлость. Ваша поддержка очень кстати. Я надеялся, что вы согласитесь стать капитаном этой кампании.

«Или все кончено, или все начинается! Подумайте, рѣшите! Если вы отвѣчаете, какъ говорили на дняхъ, за пятьдесятъ человѣкъ офицеровъ, и за десять тысячъ рядовыхъ разныхъ полковъ, какъ за самого себя, то я бы могла сказать: все начинается! Если же вы введены въ обманъ, то все кончено».

Въ это же самое время государь, вернувшись въ Ораніенбаумъ, разсказывалъ Маргаритѣ все, случившееся въ Гастилицѣ.

Аквитейн вложил меч в ножны, ударил кулаком в грудь в приветствии легионеров и встал справа от Гая.

— Довольны вы? прибавилъ онъ.

— Чему-жъ? ваше величество!

— Кто с нами? — Воскликнул он, пристальным взглядом обводя зал.

— Какъ чему?

Поднялась Леди Плацида.

— Вы ничего не сдѣлали! Вы только побранились съ ней, надѣлали много угрозъ, наговорили много непріятныхъ вещей и горькихъ истинъ, но въ сущности ничего не сдѣлали! Она не арестована и не свезена никуда! Впрочемъ, я такъ и думала. Вы человѣкъ слишкомъ добрый и поэтому не способный сдѣлать даже то, что есть государственная необходимость. Вы обѣщаете, а потомъ…

— Мой лорд муж уже выступил на поддержку нашему другу и соседу Лорду Цересу, — сказала она. — Верадис, дорогая, он должен прибыть в Церес в течение дня.

Маргарита не договорила, потому что государь вспыхнулъ и, наступая на нее, крикнулъ во все горло:

— Какъ вы смѣете это говорить?

— Аттикус? — Произнес Аквитейн. — Парция?

Маргарита мгновенно смутилась, это была первая вспышка гнѣва государя на нее.

— Простите меня, залепетала она, предполагая, что государь оскорбился.

Оба лорда встали, пообещали свою поддержку и принялись оценивать, сколько времени понадобится войскам для прибытия.

— Ну, такъ завтра же, ранехонько утромъ, мы цѣлой компаніей поѣдемъ въ Петергофъ и сами арестуемъ ее. Если желаете, вы сами прикажете офицерамъ посадить ее въ бричку и вести на Смольный дворъ. A черезъ недѣлю мы, пожалуй, сдѣлаемъ une partie de plaisir на ея постриженіе. Еслм я этого не сдѣлаю завтра, то даю вамъ право назвать меня нечестнымъ человѣкомъ и немедленно покинуть Ораніенбаумъ.

Государь, уставшій отъ переѣздовъ въ Гастилицу и обратно, отъ цѣлаго дня волненій и вспышекъ гнѣва, ушелъ въ себѣ и скоро спалъ крѣпкимъ сномъ.

— Хм, — выдохнул Бернард. — Неожиданный поворот.

Маргаритѣ, взволнованной до крайности, напротивъ, не спалось. Она сѣла къ открытому окну.

— О чем ты? — Сказала Амара.

Дивная, теплая іюньская ночь, синее небо, все усѣянное звѣздами, теплый вѣтерокъ, проносившійся съ моря и шумѣвшій предъ окнами темными вѣтвями деревьевъ, тишина, наступившая во всемъ дворцѣ,- все это поманило Маргариту вонъ изъ горницы. Тревога на душѣ, но счастливая, сладкая, радостная, не позволяла ей остаться въ четырехъ стѣнахъ маленькой горницы.

— Аквитейн становится сторонником Гая.

Она накинула на себя большой пунцовый шелковый платокъ и тихо прошла нѣсколько горницъ, гдѣ было свѣтло, какъ днемъ, отъ звѣзднаго неба, глядѣвшаго во всѣ окна, но гдѣ все спало крѣпкимъ сномъ; Маргарита вышла на большую террасу, откуда сразу открылось передъ ней огромное пространство, покрытое и окаймленное синимъ сводомъ неба, усѣяннымъ миріадами звѣздъ. Вдали тихо, будто ласково ворчало море.

Амара выгнула бровь:

Маргарита оглянулась, прислушалась и задумалась.

— Что думаешь, он делает?

И Богъ вѣсть почему, Маргаритѣ вдругъ вспомнилось ея дѣтство въ странѣ, гдѣ чаще бываютъ такія теплыя и ароматныя ночи. Ей вспомнилась ея старая няня, родомъ кроатка, и ласковое ворчаніе ея. Эта старая няня всегда предсказывала дорогому дитяткѣ великое будущее. И красоту, и честь, и славу, и деньги, и любовь! И многое уже сбылось въ жизни Маргариты. Почему же не сбудется и все!

— Это похоже на поддержку.

Но почему вспомнила она объ этой нянѣ теперь? Какое странное совпаденіе!

Амара покачала головой.

Она вѣритъ теперь, что завтра онъ рѣшится… И въ Россіи не будетъ императрицы! И мѣсто будетъ вакантно! A кто же теперь въ Петербургѣ легче всѣхъ можетъ занять его?

— Смотри, что он сделал. Он объединяет Империю. Выступает в качестве ее защитника. Ведет всех против смертельной угрозы, подобной которой Алера еще не видела, и это в то время, когда Принцепс отсутствует, — она мрачно улыбнулась. — Некоторые могли бы даже сказать, его отсутствие слишком бросается в глаза.

И Маргарита оперлась на бѣлую баллюстраду террасы, подъ которой шумѣла сплошная чаща вѣтвей и деревьевъ, облитая ночной синевой. Она склонила голову на руки и вся обмирала отъ собственныхъ же мыслей.

Бернард моргнул.

— Да! Завтра! Черезъ нѣсколько часовъ! Даже страшно! И какъ это просто все совершилось!

— Это абсурд.

Мѣсяца два тому назадъ, думая объ этомъ, она считала себя глупенькой мечтательницей, сама надъ собой часто подсмѣивалась.

— Конечно. Но не все это будут знать. Тави — неизвестная фигура. Очень многие люди предпочтут видеть в качестве следующего Первого Лорда известного, проверенного ветерана Алеранской политики. Если Аквитейн возглавит эту войну и одержит победу, он станет еще и героем. К тому же… — Амара пожала плечами, — Гай не будет жить вечно.

— A теперь?!. Маргарита вдругъ поднялась, отошла отъ перилъ и, ставъ среди пустой и бѣлой террасы, изящно увитая съ руками, съ головой и до полу пунцовымъ платкомъ, гордо оглянулась кругомъ себя.

Бернард уставился в пол с выражением отвращения.

Въ эту минуту съ высокой террасы, дѣйствительно, и весь Ораніенбаумъ, и дома, и сады, и окрестность, и вдалекѣ ворчащее море, — все это было какъ будто у ногъ этой красавицы-женщины, въ ногахъ у той, которая на дняхъ будетъ по закону повелительницей не только надъ тѣмъ, что можетъ окинуть теперь ея взглядъ, но и надъ всѣмъ тѣмъ, что простирается далѣе, за видимымъ кругозоромъ, на громадномъ пространствѣ, между двухъ частей свѣта, между четырехъ морей, включая въ себѣ почти всѣ языцы земные.

— И Гай просто… так просто позволил ему это сделать?

— Я думаю, хотел, чтобы он сделал это, — сказала Амара.

Маргарита невольно подняла голову и окинула, будто влюбленнымъ взоромъ, все небо, широко и далеко разверзающееся надъ ней. И всѣ сотни и тысячи этихъ яркихъ звѣздъ глянули вдругъ съ мягкой и чудной синевы въ ея красивое лицо и отразились таинственно-мерцающимъ свѣтомъ въ ея влажныхъ, восторженныхъ глазахъ. Будто всѣ онѣ разгадали тайну, узнали великую долю земную этого маленькаго изящнаго существа и будто привѣтствуютъ ее… И Маргаритѣ почудилось, что она стремительно взлетаетъ!.. Она стала вдругъ ближе къ этимъ звѣздамъ! A вся окрестность, даже вся земля и все земное, остается тамъ, далеко внизу… и рабски ложится у ея ногъ!..

— Великие фурии, почему?

XXXVII

— Потому что несмотря ни на что, он может помочь, — спокойно сказала Амара. — Потому что он нужен нам, чтобы выжить.

Она поднялась.

Въ тѣ же минуты, около полуночи, въ квартирѣ Григорія Орлова, сидѣло нѣсколько человѣкъ друзей изъ самыхъ близкихъ и человѣка четыре постороннихъ, такъ же, какъ когда то великимъ постомъ. Теперь только особенно преобладалъ одинъ элементъ: измайловцы. Ихъ тутъ было восемь человѣкъ: три брата Всеволожскіе, два брата Рославлевы, Ласунскій, Похвисневъ и Вырубовъ. Кромѣ нихъ, были Баскаковъ, Барятинскій и, наконецъ, Ѳедоръ Орловъ, отлучавшійся за вечеръ уже четыре раза.

Въ числѣ постороннихъ былъ здѣсь адьютантъ государя Перфильевъ. Онъ почти двое сутокъ не выходилъ отъ Орловыхъ, пилъ и игралъ въ карты.

— Они скоро закончат. Уйдем, прежде чем попасть в толпу.

Григорій, конечно, не сомнѣвался, почему Перфильевъ почти безвыходно сидитъ у него. Да и самъ откровенный и добродушный Степанъ Васильевичъ промолвился, что государь на время приставилъ его въ нимъ.

— Куда?

Григорій, сумрачный, тревожный, переходилъ изъ комнаты въ комнату, отъ игорнаго стола къ другому, заставленному закуской и блюдами, и на неоднократные вопросы Перфильева отвѣчалъ уже въ десятый разъ;

— В Цитадель, — сказала Амара. — Если не ошибаюсь, Гай собирается позвать нас, — она мельком взглянула на другую сторону Сенаториума, — и твою сестру тоже.

— Голова трещитъ, чертъ съ ней! Да и знобитъ…

Но наиболѣе мрачный и озлобленный на всѣхъ былъ старикъ Агаѳонъ. Онъ чуялъ, что господа, перепуганные утромъ на смерть арестомъ Петра Богдановича, затѣваютъ что-то.

«Должно быть, силкомъ освободить его!» — думалъ старикъ.

Озорникъ его, Алексѣй Григорьевичъ нанялъ четверку дивныхъ коней, посулилъ за нее шальныя деньги, благо ихъ совсѣмъ нѣтъ въ домѣ… и поскакалъ куда-то въ самую полночь. Ужь, конечно, какое-нибудь глупство или озорничество! Ѳедоръ Григорьевичъ тоже все бѣгаетъ. A вдобавокъ еще младшаго братишку, кадета Владиміра Григорьевича, тоже впутали. Тоже среди ночи гоняютъ «робенка-то», то туда, то сюда! Два раза тайкомъ и заднимъ ходомъ гоняли на квартиру къ княгинѣ Дашковой! И зачѣмъ? Поглядѣть у себя-ли она сидитъ и не собирается-ли въ Рамбовъ къ государю? Очень нужно!

Глава 7